Глава 2. Айриш под буран

      — Дохера правильный, да? — спросил юноша, вздёрнув бровь, а Зилгариста покоробило от первого слова. В плане чистоты речи — да, излишне правильный: не терпел грубых выражений, сленга, сейчас сморщился, и всё же сдержался, чтобы не высказаться слишком категорично и отталкивающе. — Зачем? Расслабься, ты не на работе, не в каком-то супер-светском обществе, можешь хоть материться, ничего не скажу тебе. И ваще, дай мне побыть добрым и щедрым, я хочу приятное сделать.       — Ты мог бы не выражаться? Мне было бы в разы приятнее, чем от неоплаченного кофе, к тому же у тебя будут неприятности из-за этого. Зачем тебе это? — Парнишка отхлебнул кофе с причмокиванием, вновь соблазнительно облизнулся. И да, язык оказался раздвоенным. Пожал плечами, вероятно, не хотел думать над ответом. — Ты до сих пор имени не назвал, как я должен к тебе обращаться?       — Э! Я так-то первый спросил, так нечестно!       — Издеваешься? Какое тебе дело до тех, кто сюда за кофе приходит, видитесь один раз в жизни? Не хочешь говорить, ну и не надо, но у тебя нет бейджика, начальство увидит — штраф повесит. — Зилгарист попытался расслабиться под пронизывающим изучающим взглядом сверху, упорно не хотел выглядеть глупо в чужих глазах, руки сами завернули в кокон защиты. Прав же в утверждениях. Вероятно, было бы проще, будь на месте работника кафе такой же посетитель, как и он. — Не вижу смысла знакомиться, тем более с сотрудниками, здесь я первый и последний раз.       — Та, ладно тебе ворчать. Пойду лучше опаивать тебя, может, так хоть посговорчивей станешь, а то как дед прям. Расслабься. — По плечу прилетел лёгкий тычок, развязав переплетённые руки. — Если тебя прям так волнует, что я не представился, то океюшки. Меня зовут Ушяр.       — Опаивать, хи, мы в кофейне, а не баре.       Стоило Ушяру повернуться спиной и отойти к двери служебного помещения, так сразу полегчало настолько, что не прочь побросаться остротами, ответили лучисто-клыкастой улыбкой, искрами в глазах. Не злился, не обижался точно, простой парень, пускающий щупальца дружелюбия в прорехи защитной скорлупы надломленного нелюдимого собеседника, пристал с болтовнёй, облеплял наглым обаянием, почему-то работающим, в самом деле, отгонял напряжение. Пуговица вылетела из петли пальто, кожа под одеждой местами пылала, повезло, не смущением. За стойкой громыхнула подвинутая или взятая бутылка, заставила подорваться с места, как оказалось, не зря: Ушяр с уже завязанными в более-менее ровный пучок волосами что-то готовил, отгородившись спиной. Запахло терпким дубово-карамельным алкоголем, фантомно прокатилась обжигающая волна по горлу.       — Стой! Мы же не договаривались. Не буду я этот твой айриш… Я же правильно запомнил? — Работничек повернулся, кивнул и продолжил готовить напиток с улыбочкой.       — Оказывается, ты меня таки слушал, приятно-приятно. Тогда сделаю не просто с любовью, а с кусочком сердца. Садись, я принесу.       — Мне нужно опл…       — Не нужно, сядь, пожалуйста, — после наглой, но такой мягкой просьбы-приказа, выданной категорично, не нашлось ни одного возражения, пусть душа воспротивилась, но Зилгарист вернулся за столик. — Пасибочки. Мне тебя так и называть Ворчуном, не хочешь представиться?       — Зилгарист, — наконец, сдался. На секунду промелькнула мысль, будто всё происходящее нереально, будто попал в дурацкую комедию, или подсознание играло. Зачем представился? Зачем разговаривал? Зачем пил кофе? — Часто ты с клиентами знакомишься?       — Не понимаю, о чём ты. У меня нет клиентов, я ж не в борделе работаю, — он растерялся, настолько искренне, с напором возмутился Ушяр, будто его задели слова. — С гостями нет, не часто, только с теми, кто нравится. Ты первый, кому я кофе просто так по доброте душевной делаю, считай, это проявление чего-то бо́льшего…       Дверь распахнулась с едва слышным скрипом петель, выпустив скрюченного Ушяра, зажимающего в руках прозрачный высокий бокал с низенькой ножкой, тёмным кофе и белоснежной шапкой. Шёл скользяще, лишь бы не разлить, не порушить красоту, чашка приземлилась со стуком, пенка затряслась, сливки осветлили айриш, сверху четырёхлистный клевер из корицы. Зилгарист поднял глаза на возвышающегося рядом бариста, тот смущённо расшаркался и как плюхнулся на место напротив. Капучино ещё стоял, пусть половину успели выпить.       — Что, даже ничего не скажешь? — с недоверием уточнил Ушяр, гость же помотал головой, отпил айриш, сморщившись от алкоголя.       — Спасибо, вкусно, но крепко. — В ту же секунду на него уставились с неподдельным удивлением, будто вместо рядового искреннего комплимента кофе, сказал нечто невообразимое, настолько шокирующее, что вряд ли кому-то в голову приходило. — М-м, всё же, наверное, мне нравятся напитки не такие алкогольные, помягче, вино, например.       — Жаль, но глинтвейн у нас будет зимой. Приходи через пару недель, сделаю специально вкуснейший глинтвейн с ягодками. Любишь клубнику?       — Нравится, но малина вкуснее, — откровенность вырвалась сама собой, кажется, алкоголь успел развязать язык глотком, или ему хотелось во всём винить что и кого угодно, но не признаться в желании общения. Ушяр очень обрадовался до блеска в глазах, теперь ведь на него не рычали, а говорили, отвечали на вопросы, давали крупицы информации о себе.       — Славно, буду ждать твоего зимнего прихода! — Зилгарист тут же смутился, нахмурился, наглость бариста никуда не исчезла, не проглотил её с очередным глотком кофе. — Что?       — Я уже говорил, почему ты меня не слушаешь? Я не приду больше, мы видимся последний раз. Понимаешь, то, что я сюда зашёл — вынужденная мера, это всё буран. Если бы не он, я бы давно уже был дома, пил бы там кофе, работал. — Не понимал, глаза показушно закатывал.       — Какая уверенность! А ты не думал, что, может, это судьба? Может, нам суждено было встретиться. О! Это очень похоже на фильм. Не делай такое лицо, я же серьёзно.       — Я не верю в мистику. Это всё стечение обстоятельств. Мать попросила приехать, когда ей стало лучше, я отправился домой, из-за циклона и трудностей на дороге… — осёкся Зилгарист, в мгновение лицо поменялось. — Стой! Как?.. Ты снова заговариваешь мне зубы.       — Ну разве это и не странно, вся эта непогода возникла, как по волшебству, чтобы ты зашёл ко мне. — На выданную тираду, полную энтузиазма, собеседник скрестил руки на груди и покачал головой, показывая своё отношение. — Хорошо, мистер септик, как ты объяснишь то, почему я пришёл на работу сегодня, зная про непогоду?       — Во-первых, скептик.       — Плевать. Оговорился.       — ... Тупостью, забывчивостью — человеческий фактор. Люди в принципе склонны замечать, что их волнует, так работает мозг. Повторюсь, наша встреча не судьба, а стечение обстоятельств, только ты придаёшь этому сакральное значение.       — Я бы открыл окно, душно стало резко, но тогда нас заметёт, завтра откопают, как того чувака из хоррора про мальчика и отель с призраками. Помнишь, там ещё мужик в снегу замёрз, у него лицо такое перекошенное было? — Он поймал раздражённый взгляд, поменял тон на более ласковый, дружелюбный, заговорил с полуулыбкой. — Шучу. Шучу я, не обижакаемся. И ты прям умный, про мозг много знаешь, прикольно. Расскажи ещё что-то.       В голове белая мельтешащая снежинками пустота, как за окном, мысли разом улетучились, спрятались людьми в тёплых квартирах, и сказать нечего стало. Закрученные месяцем губы не давали покоя, искренняя улыбка, заинтересованные глаза с неподдельным восхищением, какое бывает у детей перед понравившимися учителями, он подпёр подбородок ладонями, скрашивал ожидание постукиванием пальцев по щекам, скинув тем самым возраст до школьника, полного энтузиазма к великим свершениям. Не отрывал взгляда от до сих пор не проронившего и слова гостя, сам безмолвно ждал. От сухости во рту спасло несколько глотков остывающего, крепкого айриша, на кончике носа осталась воздушная сладкая точка взбитых сливок, как и в уголках губ. Зилгарист дёрнулся от осторожного прикосновения к лицу, предсказуемо заворчал:       — Мог сказать. — Разочарованный вздох, когда Ушяр облизал палец. Красиво, медленно, соблазняющее. — Для этого есть салфетка.       — Так вкуснее.