Он не вернётся

      Марк очнулся только тогда, когда полицейский тормошил его за плечо. Немолодой мужчина с каменным лицом смотрел на него с сожалением, но это не отменяло того, что ему нужно было выполнять свою работу. А состояла она в том, чтобы задать вопросы тому, кто хотя бы был жив и мог говорить.       — Я понимаю, вам тяжело, но нам нужно задать вам несколько вопросов.       — Я.. он..       — Успокойтесь. Вот, выпейте воды.       Мужчина протянул ему стакан с водой, и тут же Марк услышал громкий и почти истерический голос своей матери. Женщина растолкала полицейских, быстро подошла к своему сыну и с запинками сказала.       — Вы не можете.. допрашивать его без родителей! Вы разве не видите, у мальчика стресс! Сами попробуйте.. пережить такое!       Она сгребла Марка в объятья и судя по виду собиралась вступить в драку с полицейским, если это потребуется. Отец парня где-то на заднем плане извинялся за свою жену и просил пропустить его.       — Успокойтесь, это обычные следственные мероприятия. Я понимаю, вашему сыну тяжело, но без его показаний мы здесь не разберёмся.       — Разбирайтесь, это ваша работа! Как раньше по вашему искали преступников?! Без свидетелей и улик!       Марк слушал всё это вполуха, он прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Вокруг него все ходили, что-то фотографировали, переговаривались, его мать говорила с полицейским уже чуть поспокойнее, но всё равно не разрешала пообщаться с сыном. Отец всё же прорвался в дом и стоял в стороне, думая, что придётся сдерживать жену если она вдруг в порыве эмоций всё же попытается полезть в драку. Марку было без разницы на всё это, в его голове крутилась только одна мысль — Цезарь мёртв. И всё это снова из-за него.       Думая над этим снова и снова парень не заметил, как его уже уводили из дома лучшего друга. Полицейские так и не задали ему никаких вопросов, его мать просто не дала им этого сделать. Женщина сухо пообещала им что когда её сыну станет легче, тогда они и придут в участок для дачи показаний. Марк не помнил как она это сказала, просто шёл домой с безразличием смотря на мир. Теперь он был как в его сне — размытый, нечёткий и совершенно ненастоящий.       — Марк, как ты себя чувствуешь?       Мать привела его прямо в комнату и посадила на кровать, парень даже сразу этого не понял. Он поднял на неё красные от слёз глаза и хотел было сказать что ему очень плохо, но слова просто не выходили изо рта. Он лишь отрицательно покачал головой и тяжело вздохнул. Линда положила руку на сердце и молчала, просто не знала что сказать. Нужно было успокоить сына, утешить его, как-то помочь, но она просто не знала что говорить. Казалось, что любое слово могло вызвать у Марка ещё больше слёз, а он и так пережил истерику, если не нервный срыв.       — Марк. ты хочешь побыть один?       — Да..       — Хорошо. Если что, мы с отцом внизу, если что.. мы тебе поможем. Всё будет хорошо.       С этими словами она вышла из комнаты тихо прикрыв дверь. Марк лёг на кровать и снова начал плакать, но уже беззвучно, он просто чувствовал как горячие слёзы катятся по щекам. Он был совершенно разбитым и не хотел делать ничего, даже мыслей никаких не осталось. Парень просто лежал и смотрел в потолок до тех пор, пока глаза не закрылись и он не уснул. Может быть, ему даже снился сон. Но он этого уже не помнил.       Глаза он открыл вечером, за окном уже было темно. Его отец уехал на работу, мать же сидела в зале на диване и спала. Наверное, она хотела дождаться момента когда Марк проснётся, хотела поговорить с ним, но уснула раньше. Парень просто постоял на лестнице, посмотрел на неё и сходил в спальню родителей за одеялом. Он укрыл Линду и медленно направился на кухню. Хотелось есть настолько сильно, что казалось он может съесть всё что есть в холодильнике. Кроме рагу, пожалуй, его Марк не особо любил.       Соорудив себе очень поздний завтрак Марк опустился на стул и стал есть. Он не обращал внимания на вкус еды, просто нужно было забить желудок чтобы не умереть. Он всё вспоминал Цезаря, вспоминал лужу крови и его бледную кожу. Вспоминал нож который лежал рядом, только сейчас он понял что значили те действия его друга во сне. Такими движениями перерезают горло, причём судя по направлению — самому себе. Ковыряя ложкой еду Марк вдруг задумался над другим вопросом — что заставило Цезаря перерезать горло самому себе? Но это быстро забылось в общем ворохе переживаний и всепоглощающей тоски, которая тяжёлым грузом легла на плечи парня. Доев еду он положил тарелку в раковину и поплёлся к себе. Непонятно хотелось ли ему спать, или же просто побыть одному, но в любом случае он поднимался по лестнице прокручивая в голове всё то, что случилось. Кто бы ни был виновен в том, что ему снятся эти вещие сны, будь он проклят.       Марк прикрыл дверь своей комнаты и лёг на кровать. Спать ему всё же не хотелось, поэтому он просто лежал и смотрел в стену. Теперь его жизнь разделилась на «до» и «после», и это его совершенно не радовало. Цезарь был для него самым близким человеком, после родителей, конечно же. Он ещё ни к кому постороннему не испытывал такой привязанности и даже какой-то любви, а теперь всего этого нет. Изредка он бросал взгляд на телефон — может быть, всё это какое-то недоразумение, может быть Цезарь сейчас позвонит ему и что-нибудь скажет. Но телефон молчал, так же как и его друг. Он уже больше никогда ничего не скажет. Он уже не вернётся.       Пролежав так с час, может больше, Марк сделал над собой усилие и перевернулся на другой бок. Он понимал что загружать себя такими унылыми мыслями плохо, может вылиться в необратимые последствия, но он ничего не мог с собой сделать. Воспоминания приносили очень много боли, Марк был бы и рад заплакать, но не получалось. Наверное, он просто выплакал все слёзы которые у него были, не осталось ни капли. Вздохнув, он прикрыл глаза и попытался отвлечь себя, но все мысли в итоге всё равно сводились к Цезарю. К бледному телу, которое лежит в луже своей же крови. А ведь когда он пришёл, его матери нигде не было. Это тоже навевало на определённые мысли.       Уснул парень ближе к утру, о школе не могло идти и речи. Мать просто не отпустила бы его в таком состоянии, да и сам он не горел желанием куда-то идти. Сейчас ему за счастье было просто дойти до кухни чтобы поесть. Это он постарался сделать сам, чтобы никто не таскал ему еду в комнату. Итак всех на уши поставил.       Ришель и Артур хотели прийти к нему чтобы поддержать, но Марк отказался от встречи, попросив прийти позже. Он чувствовал что сейчас не готов к разговорам, не важно каким. Друзья отнеслись к нему с пониманием, оставили в покое на некоторое время. Родители пытались приободрить сына, говорили о том, что всё обязательно наладится, и парень согласно кивал им головой на это, но сам для себя понимал — ничего уже не будет хорошо, ничего не будет как прежде. Уже никогда.       В полицейский участок всё же пришлось отправиться, но он ничего толком рассказать не смог. Да и что он мог сказать, что ему приснился сон после которого он отправился к своему другу и обнаружил его мёртвым? Пришлось выдумать историю о том, что шёл в школу, увидел разбитое окно и решил зайти. Ничего толкового он следствию не рассказал, поэтому их отпустили. Его мать ворчала идя по коридору, жаловалась что полицейским плевать на моральное состояние её сына, таскают на допрос в тот момент, когда ему так плохо. Марк же не жаловался, лишь смотрел пустым взглядом в стену, и именно в этот момент до его ушей донеслась фраза одного из следователей.       — .. есть подозрения на то, что это было нападение альтернатива..       Тогда он не придал этому особого значения, но когда до дома оставалось несколько метров, задумался. Нападение альтернатива. Горло Цезаря было перерезано им же самим, а в новостях Марк слышал, что эти жуткие твари не нападают как какие-нибудь дикие животные, они заставляют жертву убить саму себя. В этот момент он вспомнил ещё кое-что — во сне лицо Цезаря искажалось, так же как и его голос. Всё это складывалось в не очень хорошую картину.