Глава 5

Они вышли из поезда, и Нанако сразу бросилось в глаза, насколько далеко отсюда осталась суета Осаки. Небольшой вокзал, здания в более традиционном стиле — это действительно был маленький провинциальный городок. Уже отсюда было видно море, совершенно свободное от грузовых судов. Лишь кое-где по воде спокойно плыли несколько скромных парусников. — Я покажу тебе старый город, здесь очаровательно! Идём! — Хорошо! Нанако не могла быть счастливее: старый город и правда оказался прекрасным и тихим. Морской воздух, традиционная архитектура, деревья, цветы, запахи — всё было идеально, почти идиллически. А Рей оказалась великолепным гидом. Она знала самые укромные уголки и охотно рассказывала всевозможные истории и забавные случаи, то и дело вспоминая какую-нибудь удивительную местную легенду о фонтане или дереве, которому было несколько сотен лет. Неудивительно, что она так дорожила этим местом. Время от времени Рей спрашивала Нанако, как та себя чувствует: не хочет ли она сделать перерыв? Не хочет ли пить? Раньше Рей, слишком поглощённая Фукико, никогда не проявляла к ней такого внимания. «Если бы только это состояние Рей продлилось подольше…» — с тревогой подумала Нанако. — Надо было взять с собой фотоаппарат… — вдруг пожалела она. — Мы ещё вернёмся… — спокойно ответила Рей. Было жарко. Сидя на скамейке с видом на море и попивая ледяной муги-тя, Нанако смотрела на Рей, которая, как обычно, курила, но, похоже, всё же наслаждалась солнцем. Нанако почти не разговаривала. Она боялась сказать какую-нибудь глупость или банальность, которая могла бы наскучить Рей. Наконец она неловко начала: — Прости, что я не слишком разговорчива. Пожалуйста, не думай, что мне скучно… — Я так не думаю… — мягко перебила её Рей. — Я же вижу, что тебе здесь хорошо со мной… Это видно по твоему лицу, по крайней мере, мне так кажется. Нет смысла специально заполнять разговором каждую паузу. Мне нравится быть с тобой, мне нравится твоя компания… А тебе нравится моя? — спросила она уже серьёзнее, повернув к Нанако свои аметистовые глаза. — Конечно! Я прекрасно провожу время, — подтвердила Нанако. Рей улыбнулась и откинула голову назад. — Тогда нет смысла искусственно заполнять тишину. Она может быть такой же красивой, как эти пейзажи. Когда перед нами такая красота, зачем говорить? И это ещё не конец. Скоро мы доберёмся до пляжа, — объявила она, взглянув на часы. Они шли по пляжу, держа туфли в руках. Рей чувствовала под ногами мягкий, приятно тёплый песок и подумала, всегда ли он был таким. Она заметила, что здесь почти никого нет, и решила, что из-за её довольно андрогинной внешности никакого скандала не будет, если она обнимет свою юную подругу за шею. Сердце Нанако забилось быстрее. «Нет, так обычно не проявляют привязанность к просто подруге… Так, может быть, Рей…?» — Давай здесь присядем, — предложила Рей, указав на место, а затем совершенно непривычно для себя весело добавила: — Я голодна! Голод, удовольствие от еды, простая радость от настоящего момента — всё это давно было ей незнакомо. Нанако достала из корзины скатерть и аккуратно расстелила её на песке. Затем она развернула приготовленную еду, уделив этому особое внимание. — О, мои любимые сэндвичи! Спасибо, Poupée-chan! — восторженно воскликнула девушка. — Я знала, что тебе понравится. Вот увидишь, свежими они ещё вкуснее, — выпалила Нанако, прежде чем поняла, что проговорилась. Рей от души рассмеялась, услышав это. Откусив первый кусочек, она издала почти чувственный стон. Она снова начинала жить. Казалось, все эти годы страданий подходили к концу. «Но надолго ли?» — снова с тревогой спросила себя Нанако. Особенно если это благополучие зависит от проклятой Фукико… Нанако научилась ненавидеть её. Конечно, при первой встрече она была очарована её ложно-ангельской красотой и величественной манерой держаться. Но после «инцидента с цветочным пиком» быстро изменила своё мнение. И это мнение, которое назвать негативным было бы ещё мягко, впоследствии неоднократно подтверждалось. Особенно сильно Нанако возненавидела Фукико после их ссоры в коридоре дома Рей. Увидев, что её губительная власть над Рей ослабевает, Фукико приказала Нанако исчезнуть из жизни её сестры. Нанако не уступила ей и отказалась позволить Фукико и дальше так мучить Рей, превращать её в свою вещь. По мнению Нанако, Фукико вовсе не любила Рей. Она любила владеть и контролировать — вещами, людьми, всем своим миром. Нанако благоразумно не стала делиться этими мыслями со своей обожаемой Сен-Жюст-сама. И если Сейран чему-то её и научил, так это тому, что дьявол действительно может скрываться под невинной и милой внешностью. — Смотри! — воскликнула Рей. Представление началось. К счастью, в этот вечер небо было совершенно ясным. Сначала появились розовые оттенки — розовые, словно взрыв цветущей сакуры. Но они недолго продержались на небе: их поглотили тёплые, великолепные оранжевые тона, завораживающие, как золото. Те, в свою очередь, исчезли, растворившись в успокаивающем лиловом цвете. Эта цветовая война словно пыталась решить, какой из оттенков станет фаворитом угасающей королевской звезды и пожелает ей спокойной ночи. А она, равнодушная к этому сияющему балету, мало-помалу уступала неодолимому зову океана. Зрелище, столь же яркое и мимолётное, как благополучие Рей? Нанако нерешительно легла, положив голову на бёдра Рей. — Это «то самое место», да? — серьёзно спросила Нанако. — Да… — ответила Рей с бесконечно печальным вздохом. — Если хочешь, можешь рассказать об этом… Рей погладила Нанако по волосам. Через несколько минут её дыхание стало неровным, дрожащим. — Или даже поплачь, если тебе станет легче… — осторожно продолжила Нанако. — Зачем?.. Я уже рассказывала тебе об этом вчера вечером, — печально вздохнула Рей. — Ты только упомянула об этом. Послушай, я не смогу стереть твоё прошлое или избавить тебя от него — это мне не под силу. Но я могу помочь тебе нести это бремя. — Кажется, я уже где-то это слышала… — горько усмехнулась Рей. — Что? — озадаченно спросила Нанако, приподнимаясь. — А, Каору? — Да… Кто же ещё… — улыбнулась Рей. — И ты рассказывала ей об этом? — Нет, не сразу. Когда она предложила мне поговорить, я в ответ проглотила две таблетки Транксена и ушла. Она была в ярости, — ответила Рей, поморщившись при этом воспоминании. Нанако снова положила голову на колени Рей. Та осторожно взяла её за руку и слегка сжала. Когда одна за другой на ставшем лиловым небе зажглись первые звёзды, словно свечи, Рей тихо начала: — Но однажды, в минуту слабости, я всё-таки могла рассказать ей об этом… Знаешь, Каору мало чего обо мне не знает. Но наши отношения не такие, как у меня с тобой, если тебя это успокоит… Нанако слышала, что, произнося эти слова, Рей улыбалась. Повисло тяжёлое молчание. — Мне трудно об этом говорить… Да. Ты правильно догадалась… Здесь моя мать добровольно утопилась у меня на глазах, — подтвердила Рей. Она говорила неуверенно, её фразы прерывались искусно приглушёнными рыданиями. — Моя мать больше не могла мириться с тем, что была «другой женщиной». Она больше не могла мириться с тем, что я не имела таких же возможностей, как Фукико, с отторжением, которому подвергалась, и с тем, что вместе со мной несла груз последствий своих поступков. Она больше не могла принять свой жизненный выбор и взгляды окружающих, которые этот выбор за собой повлёк. Её свобода становилась для неё всё дороже… Она также скучала по Фукико. Её мучило, что она не могла сказать ей, что была её единственной настоящей матерью, не могла дать ей ту любовь, которую дарила мне… Она постоянно задавалась вопросом, какой девушкой стала бы Фукико, если бы она воспитывала её вместе со мной. Рей на мгновение замолчала, а затем продолжила, сжав горло: — Перед тем как «уйти», она попросила меня присматривать за Фукико, а потом постепенно исчезла в море — в такой же прекрасный вечер, как этот. — Мне даже трудно представить, насколько тебе, должно быть, было тяжело. У меня нет слов… — Мне иногда нравится приходить сюда. Именно здесь я пережила самые счастливые моменты своей жизни — и одновременно самый жестокий… Я не хотела, чтобы она это делала… Я была в отчаянии, беспомощна… Она оставила меня совсем одну… С таким непосильным грузом… Она не имела права! Лицо Рей теперь было залито слезами. Она дрожала. Нанако снова приподнялась и обняла её своими тонкими, слабыми руками. И всё же Рей прижалась к ним. — После этого встал вопрос о том, чтобы я переехала к Ичиномия и они меня удочерили… А потом… появился этот пакт… — Пакт? — встревожилась Нанако. — Фукико-сама предложила нам тоже вместе «уйти». Она сказала, что ей нравится моё общество, но мы рискуем снова расстаться, поскольку у нас разные матери — ведь тогда она именно так думала. — Но ты знала… — Да… Но я не могла сказать ей правду, причинить ей боль и унижение, заставив узнать, что она тоже незаконнорожденная. Она бы потеряла своё несравненное достоинство… «Ты ошибаешься, — подумала Нанако. — Её достоинство — всего лишь иллюзия. В ней нет ничего, кроме гордости и высокомерия, а единственная любовь, которую она знает, — любовь к собственному гипертрофированному эго. Если бы ты только когда-нибудь смогла это понять…» — К тому же я сама не очень понимала, что со мной происходит. Я была совсем юной и совершенно одна. Смерть мало для меня значила. Мне нужна была безусловная любовь, до конца, до самой смерти, которая длилась бы вечно, несмотря ни на что. Любовь, которую, как мне казалось, испытывала ко мне моя мать. Поэтому, когда Фукико предложила мне этот вечный союз… Она сама перерезала мне правое запястье, поклявшись сделать то же самое со своим… Дальше мои воспоминания довольно расплывчаты. Как бы то ни было, я проснулась в больничной палате. Она за мной не последовала… Ичиномия отказались меня удочерить и поселили подальше от Фукико, там, где я не могла бы оказывать на неё дурного влияния, как они утверждали. Если подумать, как я вообще могла вписаться в эту насквозь консервативную и снобистскую семью?.. Всё это время я ждала, что она вернётся и сдержит своё обещание, что мы уйдём вместе. Вот что объясняет случившееся тогда, когда ты пришла навестить меня в часовой башне и я приняла тебя за неё. Что мне было терять? Я думала, что именно так выглядит любовь к человеку: согласиться умереть, если тебя об этом просят, принять всё… А жизнь для меня почти ничего не значила… Прости, что так тебя напугала, что втянула тебя во всё это, Poupée-chan. — Я уже простила тебя, Сен-Жюст-сама. Иначе меня бы здесь не было. Ты просто была не в себе. — И всё же это отпугнуло бы многих… Но только не тебя… Спасибо за всё, что ты для меня сделала. — Ты ведь знаешь, почему я это сделала… — Да… — улыбнулась Рей. — Благодаря судьбе, которая посадила нас с тобой в один автобус, мне кажется, я открыла для себя ещё один вид любви. Нет, настоящую любовь, пусть и необычную. А благодаря Каору я открыла для себя настоящую сестринскую любовь и только сейчас понимаю, что она не имела ничего общего с теми отношениями, которые связывали меня с Фукико. Бедная Каору… Сколько же терпения она проявляла по отношению ко мне… Мне повезло, что она у меня есть. Что у меня есть ты… На некоторое время воцарилось молчание. Этот разговор явно дался Рей тяжело, и она поспешила его прервать: — Нам пора возвращаться, уже поздно. Рей помогла Нанако убрать вещи в корзину и случайно коснулась её руки. — Ты совсем замёрзла… Тебе холодно? Почему ты мне не сказала? — обеспокоенно спросила Рей. — Я просто не подумала взять с собой куртку и не хотела прерывать тебя из-за такой мелочи, когда ты открывала мне душу. Рей сняла свой пиджак и величественным жестом накинула его на хрупкие плечи Нанако. «Прямо как в кино», — подумала Нанако. В почти пустом поезде, который вёз их обратно в Осаку, они стояли напротив стеклянной двери вагона, и Рей снова осмелилась обнять Нанако. — Знаешь, мне кажется, мы могли бы и в будущем снова устраивать такие прогулки. Вместе, только ты и я… — предложила Рей. — О да! — оживилась Нанако. — Ты могла бы ещё приходить ко мне домой. Я помогу тебе с учёбой, а ты научишь меня готовить… По дороге обратно у обеих возникли те же безмолвные вопросы. Как теперь им следует относиться друг к другу? Всё это очень походило на любовные отношения, но, поскольку они обе были девушками, не обречены ли такие отношения на тайну и страдания? Они приехали на станцию Осака. Вокруг было пустынно. Дул лёгкий прохладный ветер. Вдалеке завыла сирена полицейской машины, и Нанако вздрогнула. — Я провожу тебя до дома, не волнуйся… Но сначала заедем ко мне. Я, кажется, потеряла зажигалку на пляже, никак не могу её найти… — сказала Рей, похлопывая себя по карманам. Войдя в квартиру-студию Рей, Нанако заметила, что уборка была сделана совсем недавно. Да, Рей привела в порядок не только свою квартиру, но и свою жизнь. Ноги сами привели Нанако в ванную. Её внимание привлёк флакон духов, стоявший на полке. Она медленно подошла. Один взгляд налево, другой направо — она боялась, что её застанут врасплох, — и осторожно взяла флакон. Тайна загадочного «мужского запаха» Рей была раскрыта. Французская туалетная вода «Héritage» от Guerlain. Психоаналитик мог бы многое сказать о выборе парфюма с таким названием… — подумала Нанако. Она сняла крышку, брызнула немного духов на внутреннюю сторону запястья и поднесла его к носу. Да, это действительно был тот самый характерный запах Сен-Жюст-сама — только без запаха табака. Рей вошла в комнату так тихо, что Нанако её не заметила. Нанако виновато вздрогнула и, запинаясь, начала: — Прости, я просто хотела… Чтобы твой запах остался на мне этой ночью. — Вот ещё кое-что, что ты могла бы взять с собой… Не дав ей даже времени ответить, Рей осторожно взяла лицо Нанако в ладони и нежно, целомудренно коснулась губами её губ. Их прикосновение было мягким, электризующим, парализующим, завораживающим, головокружительным, как поездка на американских горках. Казалось, этот поцелуй длился восхитительную вечность. Поцелуй, которого она ждала, которого с чувством вины желала накануне, когда Рей пригласила её к себе и обняла, — теперь Нанако наконец получила его. Он закрепил их двусмысленные отношения и дал им имя. Рей отстранила лицо и неуверенно посмотрела на Нанако. Нанако смотрела на неё глазами Химены. — Сен-Жюст-сама… — слабо прошептала она, совершенно растерянная, сдавленным голосом. — После того, что я только что с тобой сделала, можешь называть меня Рей…