Глава 4

— В Осаке уже, наверное, около часа ночи. Ты уверена, что всё нормально? — Да… Томоко, наоборот, будет волноваться, если я её не разбужу, а вот мои родители, скорее всего, ещё не спят. «А Кадзума? Позвонить ему? — подумала она. — Он ненавидит, когда его будят. Даже по таким причинам… И если я позвоню ему при Рей, она захочет узнать, кто это. Мне сейчас совсем не хочется думать о нём. Томоко наверняка сама скажет ему, что я благополучно добралась…» — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — спросила Рей, заметив, что Нанако задумалась. — Ох… Да, я просто устала… — отговорилась она. — Понимаю… — улыбнулась Рей. — Приготовить тебе фраппе? — С удовольствием! — оживлённо ответила Нанако. — Сначала я оденусь… Телефон вот там. Код Японии — 00 81… — Рей? — М-м? — Спасибо, что ты так обо мне заботишься… — тихо сказала Нанако. — Не за что… Poupée-chan… — пропела Рей и, подмигнув, скрылась в соседней комнате. «Poupée-chan»… Так Рей называла её ещё до того, как начались их отношения. Это прозвище появилось из-за её сходства с альтер эго Рей — фарфоровой куклой, которую когда-то подарила ей Фукико. Куклой, которая никогда не покидала своей комнаты и молча наблюдала за Рей по ночам. Теперь она словно ожила в лице Нанако и следила за ней уже гораздо активнее, иногда даже навязчиво. Рей улыбнулась, вспоминая об этом. Но причина её стремления заботиться о Нанако была очень проста: любовь. И обеим потребовалось несколько месяцев, чтобы это понять. Томоко была первым человеком, которому позвонила Нанако. Она почти сразу сняла трубку — вероятно, нетерпеливо ждала звонка возле телефона. Не тратя время на обычные разговоры о разнице во времени и еде в самолёте, она сразу перешла к главному — встрече Нанако с Рей. — Как Рей? Что ты почувствовала, когда её увидела? Нанако вспомнила Рей всего несколько минут назад, одетую лишь в банное полотенце, и почувствовала, как краснеет. Перед ответом она обеспокоенно посмотрела на дверь комнаты, где скрылась Рей. — С ней всё хорошо… — И? — Что «и»? — Как она выглядит? Внешне? — … Нанако вполне ожидала такого вопроса от Томоко, особенно после их разговора перед отъездом. Но не знала, что ответить, и промолчала. — Алло? А-а-а, чёртовы междугородние звонки! — раздражённо воскликнула Томоко. — Я тебя не слышала… — отговорилась Нанако. — РЕЙ! КАК ОНА ТЕБЕ? ИЗМЕНИЛАСЬ? ПОХОРОШЕЛА? В этот момент в комнату зашла Рей. На ней были короткие облегающие шорты и майка, и, судя по всему, без бюстгалтера. Она по-прежнему двигалась с той же грацией, но теперь в её походке чувствовалось больше уверенности. Изменилась и фигура, Рей немного набрала вес, который ей очень шёл, и в целом стала более мускулистой. Нанако, поглощённая этим зрелищем, опустила руку с телефоном. Из трубки доносился раздражённый голос Томоко, уже ставившей под сомнение качество французской телефонной связи. На вопрос Томоко Нанако хотелось ответить, что Рей кажется ей божественно красивой. Она уже начинала задаваться вопросом: не играет ли с ней злую шутку собственное воображение или Рей действительно пытается привлечь её внимание, используя жару как оправдание, чтобы одеваться почти как перед сном. — Я приготовлю тебе фраппе… — объявила Рей, направляясь к кухне. Взгляд Нанако, вопреки её воле, последовал за хозяйкой. Нанако снова поднесла телефон к уху. Томоко всё ещё не успокоилась. — Да, всё хорошо, — механически произнесла девушка, следя глазами за Рей. — Наконец-то ты меня снова слышишь! Я спрашивала, есть ли… — Я сейчас позвоню родителям. Для них уже может быть поздно, понимаешь… — сказала Нанако и повесила трубку под удивлённым взглядом Рей. Томоко не знала, что и думать. Этот сбой на линии казался подозрительно своевременным. Нет, случайностей не бывает. Именно этого она и боялась… Хотя почему, собственно, она должна была этого бояться? Нанако была так счастлива, когда они с Рей были вместе. Её отношения с Кадзумой не шли ни в какое сравнение. Но такой союз был необычным и всё ещё плохо воспринимался окружающими. Неужели её подруга была обречена страдать? Томоко вздохнула. Нанако быстро позвонила родителям. Во время разговора отец спросил, хочет ли она, чтобы они сами сообщили Кадзуме, что она благополучно добралась до Франции. — О да, пожалуйста! — ответила она с чуть большим энтузиазмом, чем следовало. Рей, всё ещё занятая своим делом, заинтересованно подняла голову. Нанако попрощалась и положила трубку. Рей подошла с довольной улыбкой и двумя большими запотевшими стаканами, наполненными кофе и колотым льдом. — Раньше это ты мне всё готовила… — Ты научилась готовить? — спросила Нанако, коснувшись губами напитка. — О нет. Фраппе — единственное, что у меня получается. Пришлось научиться делать его самой. Во Франции это не очень принято, даже в такую жару они предпочитают свой крепкий горячий кофе… Кофе оказался очень вкусным, прохладным, но не ледяным, не слишком сладким и не слишком горьким. — У тебя отлично получается… — призналась Нанако. — Спасибо. Значит, ты будешь готовить для меня — то есть для нас — пока не найдёшь себе квартиру? — улыбнулась Рей. — Ты всё это время вообще не пробовала готовить? — Нет… Готовая еда не так уж плоха. А срок годности я теперь проверяю… — с намёком сказала блондинка. — Ну хорошо. Я буду готовить для тебя, но только если ты тоже постараешься научиться, договорились? — наставительно сказала Нанако, чем очень позабавила Рей. — Договорились… Начнём с твоих сэндвичей BLT! — Что? Ты до сих пор даже их не умеешь делать? — удивилась Нанако. — Нет… Твои всё равно вкуснее. — Они становятся ещё вкуснее, если не ждать по несколько дней, прежде чем их съесть… — намекнула Нанако. Сарказм заставил Рей расхохотаться. Нанако особенно нравился её смех. И здесь просьба Рей тоже была не случайной. Ведь именно эти сэндвичи Нанако когда-то приготовила и оставила перед дверью её квартиры-тюрьмы, а Рей сохранила их до того дня, когда они вместе прогуляли занятия. Именно эти сэндвичи они потом ели вместе в тот памятный вечер, когда их отношения стали чем-то большим, чем просто дружба… «Я счастлива, что в моей жизни есть такой человек, как ты… Завтра вечером мы пойдём на пляж. Только ты и я. Я покажу тебе место, которое люблю больше всего. Там самые красивые закаты во всём округе». На следующий день Нанако должна была встретиться с Рей в три часа дня на вокзале. До этого она провела время с Томоко в чайной — не хотела ждать одна и надеялась немного успокоиться. — Мне кажется, ты накрасилась? — удивилась Томоко ещё до того, как поздороваться. — Нет, вовсе нет… — покраснела Нанако. — Интересно, что же ты такого скрываешь, раз не хочешь рассказать даже мне, своей подруге детства. — Останься со мной хотя бы до 14:15. Я не могу тебе пока ничего сказать… Пожалуйста, не спрашивай больше. — Ладно… — смирилась Томоко. В последнее время Томоко соглашалась прикрывать перед родителями многие отсутствия Нанако. Из дружбы она уважала её нежелание рассказывать, зачем и к кому она ходит. Но её раздражало, что она не знала, кто этот человек. Наверняка парень. Очевидно, именно с ним Нанако собиралась встретиться сегодня. Они больше не возвращались к этой теме, пока пили холодный чай и ели пирожные. Затем Томоко, всё ещё дуясь, проводила Нанако до вокзала. Уже там Нанако наконец выпалила: — Я встречаюсь с Сен-Жюст-сама! — СЕН-ЖЮСТ-САМА?! — воскликнула Томоко так громко, что несколько человек в зале вокзала обернулись. — Почему ты сразу мне не сказала? И что вы там будете делать вдвоём? Нанако смущённо понизила голос: — Просто немного погуляем, устроим пикник… — она указала на корзину в руках. — Она обещала показать мне место, где самые красивые закаты в округе. — О… Томоко задумалась. Это подозрительно напоминало свидание. Так, значит, Нанако влюбилась в девушку… Что ж, такое иногда случается. — Можно я пойду с вами? — притворно наивно спросила она. — Томоко… Я… — Я шучу! — рассмеялась девушка с хвостиком. — Но я удивлена. Я была уверена, что там будет свидание с парнем. — Не знаю… Может, в каком-то смысле так и есть. Для меня самой это странно. Я не совсем понимаю, что думать… Но я так счастлива и так нервничаю, ты даже представить не можешь! — возбуждённо сказала Нанако. — Это и так видно. И признаю, для меня эта ситуация тоже странная. Но, как ты сказала, ты счастлива… Томоко посмотрела на часы. — Во сколько она должна прийти? — Вот именно, я уже начинаю волноваться… Нанако тревожно огляделась. И вдруг её лицо просветлело. — О, вот и она! Рей, одетая во всё белое, приближалась к ним, выделяясь среди безликой толпы. — Она сегодня не так одета, как обычно… Это ты на неё так влияешь? — пошутила Томоко, а потом пожалела о своих словах. — Надеюсь, она меня не услышала… Рей подошла к подругам. — Томоко?.. — удивилась она, одновременно смутившись. — Не волнуйтесь, Сен-Жюст-сама! Я уже собиралась уходить. Нанако немного нервничала, поэтому я решила остаться с ней. Ну, хорошо вам погулять! Томоко подбросила в руке ключ от велосипедного замка и с озорной улыбкой ушла. — Пойдём! Это наш поезд, — сказала Рей, указывая на табло отправлений. — Прости, что опоздала. Я заезжала к флористу, чтобы отправить цветы Фукико-сама, и ещё купила букет для тебя… — Правда? — покраснела Нанако. — Да. Но он выскользнул у меня из рук и перелетел через перила моста, под которым проходят поезда. Я попыталась его поймать, но не получилось. А тут как раз прошёл поезд. Букет упал и полностью разлетелся. Я только подумала: «Ого! А ведь на его месте могла быть я!» — рассмеялась Рей. — Не говори так! — в ужасе воскликнула Нанако. — Эй, я здесь… — успокоила её Рей, погладив пальцем по щеке. Затем окинула её взглядом. — Это ты так нарядилась ради меня? — Да… — Тебе идёт. — А ты? — Может быть… — загадочно ответила Рей. — Я приготовила нам еду на вечер! — Правда? Что? — Сюрприз! Они сели в поезд рядом друг с другом. По дороге они почти не разговаривали. Нанако нервничала и вспоминала слова Томоко: та решила, что это свидание. Конечно, сама Нанако тоже об этом думала, но услышать подобное от другого человека было странно и только подчёркивало необычность происходящего… Она вспомнила и свои вчерашние ощущения — это новое, захватывающее чувство, когда Рей обняла её, и вопрос: «Она воспринимает меня так же?..» А вдруг всё это просто недоразумение? Какой же дурой она тогда окажется… Нанако украдкой посмотрела на Рей. Та, как обычно, словно была где-то далеко, но сегодня её лицо было спокойным. Было ли это связано с тем, как Фукико-сама восприняла роспуск сестринства и её довольно неубедительную речь о достоинстве? Вчера вечером Рей сказала ей: «Я рада. Фукико-сама больше не нуждается во мне. С ней всё будет хорошо…» Или Рей просто была счастлива находиться здесь, рядом с Нанако? Как это часто бывает в жизни, правда находилась где-то посередине. Да, Рей стало лучше, потому что она сдержала обещание, данное матери: позаботилась о Фукико, пусть некоторые и сказали бы, что сделала это по-своему. Теперь она знала, что сможет справиться с тем, что бы ни случилось. Но Рей просто было хорошо рядом с Нанако. И хотя прежде у неё никогда не было любовных отношений, она сама не знала, чего ждать от этого дня. Она тоже задавалась вопросом, что именно чувствует к Нанако. Нанако прямо сказала ей, что любит её. Но она, Рей Асака, действительно относилась к тем женщинам, которых привлекают женщины? Или это было всего лишь временным увлечением? В конце концов, разве она не всегда была во многом немного «не такой»? Насколько Рей помнила, её мать тоже считалась, мягко говоря, оригиналкой. Неудивительно, что ей досталась та же репутация. Не имея ясного ответа, Рей решила вести себя естественно. Осака была огромным городом, но в их небольшом, почти пригородном районе, где все знали друг друга, эта странная девочка и её мать-одиночка не могли остаться незамеченными. Сначала возмущённые соседи обратили внимание на то, что за год до рождения этой необычной маленькой девочки с глазами цвета фиалок её мать, Нацуми Асака, уже была беременна. И снова — незамужняя. Позор, стыд, бесчестие, у неё даже не было достойного оправдания в виде вдовства. Из больницы она вернулась без ребёнка, поэтому любящие сплетни соседи решили, что младенец наверняка умер. Разумеется, этим ребёнком была Фукико, которую в строжайшей тайне передали на попечение семьи Ичиномия. На следующий год разразился новый скандал: эта женщина с подозрительно смешанным происхождением снова забеременела и теперь жила одна со своей маленькой дочерью — ещё одним ребёнком, отмеченным клеймом незаконнорожденности. Распространялись слухи, что Нацуми Асака была содержанкой одного из самых богатых людей Осаки, если не всей страны, хотя имя Ичиномия с этим никак не связывали. Поэтому соседи, опасаясь возможных последствий, просто избегали их и никогда не оскорбляли публично. В довершение всего эта женщина одевала маленькую белокурую девочку как мальчика. «Какое расточительство», — сетовали местные жители. Такая красивая девочка… Сверстники тоже избегали ребёнка, следуя примеру родителей. Так Рей провела относительно одинокое детство рядом с причудливой, но любящей матерью-художницей. Однако, вопреки слухам, мать не заставляла Рей одеваться как мальчика. Это сама Рей, из любви или, скорее, из отвращения к оборкам, рюшам и лентам, попросила мать одевать её именно так. По дороге Рей рассказывала Нанако разные истории и воспоминания о местах, мимо которых проходил поезд. Она объяснила, что они с матерью часто приезжали сюда, подальше от тяжёлых взглядов соседей, в спокойное место, вдохновлявшее её на творчество. Мать делала наброски в блокноте, который всегда носила с собой, а Рей в это время играла в чистой сверкающей воде, собирала ракушки или спокойно читала рядом. Мадемуазель Асака действительно была наполовину француженкой и считала, что Рей будет полезно как можно раньше выучить иностранный язык, поэтому старалась как можно чаще говорить с ней по-французски. А на обед, к огромной радости Рей, они часто ели такояки. — Мы приехали… — сказала Рей, вставая со своего места.