Часть 3

После той ночи на озере они с Ярославой Олеговной больше не разговаривали. Елисей пытался заговорить с ней после уроков — она находила тысячу причин уйти, каждый раз проскальзывая мимо, как тень. Он подходил к учительскому столу — она резко разворачивалась и выходила из класса. С каждым днём его разочарование росло, но желание быть с ней не исчезало — оно только становилось крепче, въедаясь в него изнутри. То время, проведённое у воды, стало для него поворотным моментом. Впервые он позволил себе поверить, что, возможно, она тоже что-то чувствует. Просто не хочет признавать. Социальные статусы, возраст, пропасть между учителем и учеником — он всё это понимал. Но Елисея это не смущало. Потому что чувства оказались сильнее любых правил. Каждое утро перед биологией он подкладывал на её стол шоколадку. Аккуратно, чтобы никто не заметил. Она, конечно, находила их. Но к концу урока шоколадка всегда оказывалась в мусорном ведре. Она точно знала, от кого они. После недели молчания он не выдерживает. Елисей ловит её после школы возле выхода, когда остальные уже разошлись. Не раздумывая, он закрывает ладонью её рот и затаскивает за угол — туда, где их никто не может увидеть. Ярослава брыкается, пытается укусить, но Королев держит крепко, пока она не перестаёт сопротивляться. Он убирает руку только когда она кивает — обещая не кричать. — Что ты хочешь? — женщина метает в него гневный взгляд и поправляет дорогой костюм, который помялся во время «похищения». — Яся, прости меня, если я тебя как-то обидел… — Елисей складывает ладони в молитвенном жесте, глядя на неё с таким искренним сожалением, что ей становится не по себе. — Это что ещё за «Яся»?! — она вспыхивает, одёргивая рукав. — И вообще, я не хочу ничего слышать про тот случай. Я была пьяна. Ничего не было. И зачем я вообще оправдываюсь?! — Чего не было? — раздаётся голос сбоку — хриплый, пьяный, чужой. Елисей оборачивается и видит мужчину, шатающегося у стены. — Господи, Сапрыкин! — Ярослава закрывает лицо рукой, и в голосе её слышится отчаяние. — Это кто? — Андрей неверным жестом указывает на Елисея, щуря мутные глаза. — А ты сам вообще кто? — Елисей переводит взгляд с него на неё, пытаясь осмыслить происходящее. — Откуда ты здесь? И почему ты, блин, пьяный?! — голос Ярославы взлетает до крика. — Помолчи. Я за деньгами пришёл. — Какими ещё деньгами? — она нервно смеётся, но в глазах плещется страх. — Которые ты у меня украла. Забыла? Или камеры тебе показать? — Сапрыкин почти падает, но вовремя хватается за стену. — Да господи, нужны они мне! — Яся выпаливает, стараясь сохранить лицо. — Завтра завезу. Всё, можешь идти. — Нет, не завтра. Сейчас давай. Он вдруг вытаскивает пистолет — резко, словно всю жизнь им пользовался — и наводит его на бывшую жену. Королев замирает, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Сапрыкин, ты серьёзно?! — Ярослава смотрит на него с ноткой шока, но в глазах ещё теплится надежда, что всё это — глупая шутка. Елисей шагает вперёд и заслоняет её собой, не думая о последствиях. — Малой, свали, — мужчина машет пистолетом, указывая направление. — Я тебе не малой. И не свалю. Ярославу не трогай, — голос Елисея низкий и твёрдый, несмотря на дрожь в руках. Она неосознанно касается его руки — и в этом прикосновении столько отчаянной надежды, что Елисей чувствует себя сильнее, чем когда-либо. — Тебе лет-то сколько? И за неё ещё заступаешься? — Сапрыкин громко смеётся и переводит пистолет на Елисея. — Да я тебя… — Нет! — Ярослава выскакивает из-за его спины, вцепляется в пистолет обеими руками, и они закручиваются в борьбе. Раздаётся выстрел — глухой, страшный, разрывающий тишину. Елисей чувствует острую, невыносимую боль в ноге, и мир накреняется. Он падает на асфальт, слыша где-то над собой крик Ярославы: — Мать твою, что ты наделал, идиот?! Сапрыкин исчезает так же внезапно, как и появился. Она падает рядом с Елисеем, пытаясь остановить кровь, которая уже пропитывает его джинсы. — Ты главное не переживай, ладно? — её голос дрожит, когда она набирает номер скорой. — Всё будет хорошо… Просто прижми рану, вот здесь… — Ярослава Олеговна, — Елисей ловит её руку, переплетая пальцы, чувствуя, как она дрожит. — Всё нормально, правда… — он улыбается, но улыбка выходит бледной, почти прозрачной. — Нормально… — и проваливается в темноту.

***

Елисей приходит в себя на больничной койке. Вокруг тихо пищат приборы, приглушённый свет лампы создаёт тёплый полумрак, а за окном уже сгущаются вечерние сумерки. Он поворачивает голову и видит её — Ярослава Олеговна спит, склонившись к его кровати. Её длинные локоны раскинулись по белой простыне, а ресницы чуть вздрагивают во сне, словно она даже в забытьи продолжает переживать за него. Елисей осторожно касается её головы и проводит пальцами по мягким кудрям, чувствуя, как внутри разливается тепло. Он не убирает руку даже когда она просыпается — просто замирает, глядя, как её глаза открываются. — Елисей, ты очнулся! — она встрепенулась. — Я сейчас врача позову! Он перехватывает её запястье, не давая подняться. — Я вас спас. Теперь вы мне должны свидание, — голос его звучит хрипло, но в нём проскальзывает та самая дерзкая усмешка. — Ну или поцелуй. Можем сойтись и на поцелуе. Он подмигивает, не сводя с неё взгляда, и в этот момент понимает: он хочет оберегать её всю жизнь. Она сидит перед ним, ещё сонная, ранимая, беззащитная, и внутри него просыпается что-то гораздо большее, чем просто влюблённость. — Какой же ты дурак, — выдыхает Яся, но в голосе нет злости. Только усталая нежность и скрытая благодарность. — Ну, хотя бы в щеку, — хитро протягивает он. Она смеётся — легко, тепло, и наклоняется к его лицу, касаясь пухлыми губами его щеки. Поцелуй лёгкий, почти невесомый, но для Елисея он становится громче любого признания. — Ничего себе не надумывай, — она грозит ему пальцем, вставая. — Конечно-конечно, — отвечает Елисей, но в душе уже знает: пути назад нет. Он без памяти влюблён в свою учительницу.