Часть 2

Сегодня их класс выезжает за город на несколько дней. С ними едут двое сопровождающих — Тамара Ивановна и, конечно, Ярослава Олеговна, как молодой учитель, которого только недавно назначили. Ярослава Олеговна… Запах её духов всё ещё держится на его куртке — тонкий, терпкий, с нотами цветов и чего-то тёплого. Мысли о ней не отпускают его, даже когда он пытается сосредоточиться на чём-то другом. Она постоянно витает в его голове, иногда неосознанно, как тихий фон, который уже стал частью его дня. Ярослава устроилась в их школу пару месяцев назад. Елисей до сих пор помнит тот день, когда она впервые вошла в класс. Он даже присвистнул — громко, не сдержавшись, потому что вместо ожидаемой старой учительницы перед ним стояла молодая женщина, от которой невозможно было отвести взгляд. Все пять лет биологию вела мерзкая старуха, которую он ненавидел, а теперь его бывший нелюбимый предмет превратился в повод смотреть на неё, слушать её голос и ждать, когда она случайно встретится с ним взглядом. Елисей сидит в автобусе и чувствует, как внутри разливается радостное предвкушение. Его одноклассники уже шумят, пересмеиваются, а кто-то втихаря тащит целую корзину выпивки — бутылки звякают, прячась под куртками. — Воу, пацаны, вы чё? — Елисей останавливает их, поднимая бровь. — Куда это всё? Желудки бездонные? — Да не гони ты, выпьем всё, забыл, как день рождения Макса отмечали? — один из друзей смеётся, остальные подхватывают. — Или ты ссышь, что спалят? — Ну, а вдруг из-за этого мы вообще никуда не поедем? — голос Елисея звучит обеспокоенно, почти испуганно. Он и правда боится, что из-за выпивки всё сорвётся, хотя друзья воспринимают его слова как шутку. Но на самом деле его беспокоит вовсе не это. Внутри него бьётся другая мысль, гораздо более пьянящая, чем любой алкоголь: он проведёт несколько дней с Ярославой Олеговной. За пределами школы. Без звонков, расписаний и чужих глаз. Одна только эта мысль ударяет в голову сильнее любой выпитой бутылки. И пусть это звучит как наивный бред влюблённого мальчишки — он уже не может перестать думать об этом. Наступает время поездки. Автобус постепенно заполняется голосами, смехом, топотом. Елисей то и дело поглядывает на входную дверь — Ярославы Олеговны всё нет. Водитель уже заводит двигатель, и гул мотора заполняет салон. — Стойте! — Елисей вскакивает с места. — Тамара Ивановна, а где Ярослава Олеговна? — А… — учительница небрежно отмахивается, поправляя очки. — Семейные обстоятельства. Такая красивая, а так не везёт в любви. Ну, поехали! — Подождите, я здесь! — Ярослава Олеговна залетает в автобус в последний момент, почти падая на свободное сиденье. Солнечные очки сползают на кончик носа, но даже они не скрывают её заплаканного лица — опухшие веки, следы слёз. У Елисея всё переворачивается внутри, сердце сжимается от острой жалости, и он с трудом отводит взгляд, чтобы не выдать себя.

***

Добравшись до места, первым делом все накрывают стол — скатерти, закуски, гул голосов. Некоторые, под предлогом «отойти в туалет», исчезают за кустами и быстренько накатывают, возвращаясь уже раскрасневшимися и весёлыми. Елисей тоже не отстаёт — он идёт в кусты, чтобы немного успокоиться, но вдруг чувствует знакомый запах. Терпкий, сладковатый, от которого у него внутри всё переворачивается. — Ярослава Олеговна… а вы… Она резко шикает на него, прижимая палец к губам, и, не глядя, поднимает бутылку, пьёт с горла. Крепкая жидкость стекает по языку, обжигает горло, но она даже не морщится. Елисей смотрит на неё во все глаза, чувствуя, как восхищение смешивается с тревогой. — Какая я дура, — выдыхает она, опуская бутылку. — Вышла замуж за этого придурка, а теперь страдай всю жизнь. — Так вы из-за этого такая заплаканная? Ярослава замирает. Её взгляд становится острым, словно она только что поняла, кто стоит перед ней — не друг, не подруга, а её ученик. Она на секунду теряется, но быстро берёт себя в руки. — Так, ты ничего не видел и не слышал, ясно? — она суёт бутылку ему в руки, поправляет волосы и, будто ничего не произошло, выходит из кустов, оставляя за собой только шлейф духов и лёгкое замешательство. Елисей провожает её взглядом, затем поднимает бутылку и допивает остатки. Тёплая жидкость разливается внутри, и он чувствует, как желание напиться в хлам становится всё сильнее.

***

Вечер подкрадывается незаметно, растворяясь в разговорах, песнях и смехе, который то затихает, то вспыхивает с новой силой. Осенний день выдаётся на удивление тёплым — солнце ещё пригревает, но в воздухе уже чувствуется дыхание глубокой осени. Кажется, это последнее тепло перед долгими холодами, и Елисей с компанией решают не упускать момент. Они всей толпой бегут к озеру, оставляя за спиной крики учителей. — Немедленно вернитесь! — доносится голос Тамары Ивановны, но они слишком пьяны и счастливы, чтобы слушать ее. Тамара вздыхает, понимая, что возиться с ними бесполезно, и перекладывает ответственность на Ярославу. Тем временем Яся, которая уже успела выпить, нехотя бредёт к воде, пряча руки в карманы пальто. — Ребят, вылезаем, — произносит она лениво, даже не пытаясь звучать строго. — Вы пьяные, мы за вас отвечаем. Не усложняйте нам жизнь. Школьники недовольно свистят, но всё же выбираются на берег — мокрые, раскрасневшиеся, счастливые. В воде остаётся только Елисей. Он стоит по пояс, капли стекают по его груди, и он не сводит глаз с Ярославы Олеговны. — Ярослава Олеговна, искупайтесь со мной, — он подмигивает, чувствуя, как смелость подталкивает его вперёд. Она закатывает глаза, скрещивает руки на груди. — Елисей, прекрати это и выходи из воды. Луна освещает её лицо — красивое, но такое грустное, с ещё не просохшими следами на ресницах. Серебристый свет струится по её волосам, и Елисей на мгновение теряет дар речи. — Вы очень красивая, — шепчет он, не контролируя себя. Ярослава удивлённо смотрит на него, потом вздыхает — тяжело, как будто пытается сбросить с себя груз. Что-то заставляет её передумать. — А бухло у тебя осталось? — вдруг спрашивает она. Он едва заметно ухмыляется, чувствуя, как внутри всё замирает от неожиданности. — Да, вон там в сумке. — А, к чёрту всё! — она хватает бутылку, запрокидывает голову и пьёт, не думая о том, что будет утром. Потом сбрасывает пальто и в одном платье заходит в воду, даже не взглянув на холод. — Вы чё, прям в платье? — Елисей усмехается, чувствуя, как адреналин и алкоголь смешиваются внутри. — А во что переодеваться потом будете? — Королёв, ты охренел? — она пытается говорить зло, но голос предательски дрожит от смущения. — Ну, наденьте мою футболку хотя бы. Она возле сумки. — Так уж и быть. Не смотри! — она отворачивается, чтобы переодеться. Елисей ныряет под воду, сдерживая улыбку, и чувствует, как желание посмотреть разрывает его изнутри. Он закрывает глаза, считая до трёх, но в голове только её силуэт, её голос, её смех. Когда Ярослава Олеговна заходит в озеро, вода приятно холодит её кожу. Елисей смотрит на неё заворожённо. В его футболке она кажется ему нереальной — словно сошла с картины, которую он рисовал в своей голове бесчисленное количество раз. Он видит её длинные загорелые ноги, которые футболка совсем не прикрывает, и весь выпитый алкоголь разом ударяет в голову, заставляя мир плыть перед глазами. Она подплывает ближе, останавливаясь на безопасном расстоянии, но Елисей чувствует тепло, исходящее от неё даже сквозь прохладную воду. — А вам идёт моя футболка, — голос Елисея становится тихим и хриплым. Он делает паузу, сглатывая. — Но я бы предпочёл увидеть вас без неё. Ярослава не выдерживает и со всей дури хлопает его по руке. Они замирают на мгновение, смотрят друг на друга — и вдруг оба начинают смеяться. Их лица так близко, что он чувствует её дыхание на своих губах. Ещё немного — и он наклонится, и их губы встретятся… — Ярослава Олеговна! Вы где?! — голос Тамары Ивановны разносится над озером, пронзая тишину. Мгновение рушится, как карточный домик. Ярослава резко отворачивается и быстро плывёт к берегу, не оглядываясь. Она наспех переодевается, набрасывает пальто и, подходя к Елисею, шепчет: — Выходи, — и скрывается в темноте. Елисей остаётся в воде, глядя в ту сторону, куда она исчезла. Холод начинает пробирать его тело, но внутри всё ещё горит огонь. Он медленно выходит на берег, дрожа от холода и от тех чувств, которые не могут утихнуть.