Шестой

Она находит его на полу в прихожей: одетого в изгвазданное в грязи платье, выцветшее от старости, полулежащего на уродливом линолеуме. Окурок не двигается — только пялится в потолок, открыв рот, и время от времени моргает. Лампочка, мигая, покачивается на проводах. В квартире пахнет затхлой сыростью и тухлятиной. Пепельница садится на корточки и хлопает по бумажным щекам. Он переводит на неё взгляд — вращает глазами. Что-то говорит, двигает губами медленно и невнятно. Роняет голову на грудь, как от удара по затылку. Лямка спадает с худого плеча, ткань топорщится на груди. Рваный край подола задран кверху. Отстёгнутый протез валяется рядом с обувью. Оглядевшись, она встаёт и идёт искать второй. На кухне, в луже засохшей рвоты и штанах, воняющих дерьмом, кто-то лежит лицом вниз. Не двигается. Не дышит. Слава богу, ей неоткуда блевать. Стараясь не дышать, перешагивает через тело. Поднимает искусственную ногу. Окурок не подаёт признаков жизни, когда она возится с культями, — в отключке. Пепельница глубоко вздыхает и устраивает его у себя на спине. Хлопает дверь квартиры.