АГАПЕ

      — Да двигайся ты, Ким Тэхён! Что ты как сомнамбула?! Мне в эфир.       — Файтин, — неубедительно буркнул Тэ.       Мин Юнги в своём репертуаре: нетерпеливо оттеснял с рабочего места, тихо матерился себе под нос, а потом протянул руки к наушникам на голове Кима. Шуга — злобный, неласковый, будто не замечает никого вокруг, и похрен ему на чужие чувства и настроения. Только когда загорается красная лампочка, диджей превращается в саркастическую душку, шутит и острит. Вне эфира Юнги вечно раздраженный, спешащий и умеет нормально общаться только с Хосоком.       «Любовь у них, что ли?» — хмуро думал Ким, когда скатился с кресла и передал пульт в руки вечернего ведущего. Через пару минут Шуга уже влился в работу, заметно расслабившись и непринужденно болтая в микрофон.       С Мином по-прежнему не выходит нормально общаться. Ну и хрен с ним. У Тэхёна сейчас вообще мало что нормально выходит, кроме работы. Снова заныло сердце. В груди всё заболело от мыслей и воспоминаний. Ощущение, будто кто-то сжал ребра и колол внутри иголкой. Невралгия. Да, это просто невралгия. Ким обратился к лучшему доктору, высококвалифицированному специалисту в области медицины — Гуглу, и тот сказал, что после того, как переболеешь вирусом, могут быть вот такие осложнения. В груди больно, постоянно подавленное настроение, апатия. Надо просто попить витаминок, и невралгия пройдет.       У невралгии, правда, есть имя и фамилия, и даже место жительства и работы. Но Тэхён запретил сам себе за ней следить, звонить и писать. Думать не мог запретить. А хотелось бы.       Чонгук написал один раз после той ночи: «Как дела? я опять в командировку, увидимся!». Тэхён наскрёб всю силу воли, чтобы ответить максимально безразлично и по-дружески — «удачи там». Но разрешил себе разреветься, стоя под душем. Не хотелось признаваться, что он плачет по Чону. Как это так случилось, что весь мир сузился до одного человека, до одной точки? Он избегал слова, которое раньше было просто набором букв, оно было пустое и ничего не значащее, а теперь кололо иголкой невралгии в груди. Любовь. Намджун вон светится, когда его произносит. А у младшего брата во рту горько и кисло, в сердце больно, под рёбрами давит, а в голове миллион воспоминаний, которые не дают покоя.       Он столько всего упустил, не сделал, а мог бы. Вместо слов раздражения и злости могли бы быть слова нежности и любви. Он бы окружил Чонгука заботой и никуда бы не пустил тогда, год назад. И Чон бы принял, понял, ответил. Тэхён горько хмыкал на эти фантазии сам себе. Вряд ли. Чонгуку это всё сейчас не надо. Трезвая критичная часть мозга прекрасно анализировала и оценивала обстановку — Чон ясно дал понять, что не нуждается в отношениях. По крайней мере, с ним.       Лошадь сдохла, слезь с неё. Тэ слез. Он больше не названивал и не писал Чонгуку, не следил за ним. Он просто медленно агонизировал в уголке, мучительно обугливаясь изнутри.       — Тэхён! Ты застыл? Давай уже ты как-то ускоришься и поехали! — Пак Чимин ввалился в небольшую комнатку, которая служила одновременно и гардеробом, и кухней, и местом отдыха.       Громким окриком он заставил Тэхёна вынырнуть из своих липких и тягостных мыслей. Как деятельный Пак добился постоянного пропуска на одно из крупнейших радио Сеула, для Тэ оставалось загадкой. Тот без мыла и вазелина мог пролезть везде и всюду. Напористый, нагловатый характер плюс повадки богатого мальчика плюс смазливая мордашка — всё это делало Пака любимым гостем практически везде. На студию Чимин являлся регулярно. Предлог был, конечно, повидаться с другом, забрать его после работы и сходить куда-нибудь выпить. В реальности белобрысая бестия всё время косила одним глазом за прозрачную стену, где за пультом сидел самый популярный диджей города — Шуга.       — А ты прям торопишься? — беззлобно и почти бесцветно парировал Тэ, глядя, как Чимин ярко улыбается и дёргает бровью, разглядывая что-то активно вещающего в микрофон Юнги. — Он хоть раз согласился с тобой куда-нибудь пойти? Мне бы твой оптимизм и характер.       — Ну, пока не согласился. Но это, моя булочка, дело времени, — Чим оскалил зубы в самоуверенной улыбке, а затем заигрывающе помахал рукой диджею за стеклянной стеной.       Шуга недовольно ощерился, дернул плечом и начал двигать что-то на пульте, стараясь не пересекаться взглядом с надоедливым поклонником. Пака ничуть не смутила его враждебность, и он продолжил беззастенчиво разглядывать предмет своих воздыханий. В эфире играла какая-то бойкая песня, и Мин достал телефон, который внезапно замигал у него в руках. Было видно, что диджей резко нахмурился, вглядываясь в дисплей, быстрым движением смахнул кнопку ответа, а затем буквально побелел на глазах, когда поднёс телефон к уху.       — Там что-то случилось, — махнул Чимин в сторону Шуги, который быстро и растерянно моргал, продолжая слушать и беззвучно отвечать. — Идёт сюда.        Дверь эфирной резко распахнулась, и бледный до зелени Мин ввалился в комнату отдыха:       — Тэхён, смени меня, пожалуйста! Мне срочно надо уехать! Быстрее, песня заканчивается!       Не дожидаясь ответа и не объясняя ничего, Шуга схватил куртку, бросил её, снова достал телефон, который чуть не вывалился из дрожащих рук, и начал тыкать в экран. Всё это Тэхён отслеживал уже через прозрачную перегородку. Он, как был, в верхней одежде плюхнулся в кресло, быстро нацепил наушники и начал глубоко дышать, восстанавливая дыхание.       — Сюрприз! Угадайте кто?! — нарочито веселым, радостным голосом начал Тэ, когда песня закончилась, и он буквально ввалился в эфир. — Наш дорогой диджей Шуга вынужден был отлучиться по неотложным делам, но я обещаю, что вы не заскучаете…       Тэхён продолжал что-то задорно болтать в микрофон, а сам тревожными глазами отслеживал происходящее в комнате отдыха. Он видел, как Юнги что-то говорит трясущимися губами в трубку, как Чимин из коварного соблазнителя на глазах превращается в решительного человека, который без стеснения подхватывает за локоть Мина и выводит его из помещения. Сообщения Кима другу оставались без ответа до позднего вечера, и Тэ бы надумал себе чёрт знает что, если бы не менеджер радио. Тот появился примерно через час:       — У Мина ребенок заболел, — мужчина хмурился и разводил руками. — Юнги, когда уходил, секретарю сказал.       — Ребенок?

***

      — Ребенок? Сколько ему? — Чимин дослушал разговор Шуги по телефону, перехватил диджея за руку, резко встряхнул и рявкнул: — Да хорош вырываться! Я учился на врача!       Светловолосый, ухоженный, в модных шмотках — Пак создавал впечатление молодого мажора без возраста. В реальности за спиной было долгое и мучительное обучение в медицинском вузе. Медобразование было условием папы, хотя врачом младший Пак так и не стал. Компания отца занималась поставкой и продажей диагностического оборудования, а Чимин готовился перенимать этот бизнес. Для того, чтобы быть хорошим дистрибьютором, в принципе, медиком становиться необязательно. Но мудрый папаша в своё время упёрся рогом — «доверяют тем, кто понимает». В итоге Чимин действительно разговаривал с главврачами больниц на одном языке, продавая им томографы, рентген и УЗИ-аппараты.       — Врач? — глаза Мина были стеклянными от испуга, нижняя челюсть дрожала, он резко прекратил вырываться и, наоборот, вцепился трясущимися пальцами в рукав куртки Пака. Потом нервически вздохнул и заговорил быстро, суетливо путая слова: — Девочка, шесть месяцев. У нее пупочная грыжа с рождения. И сейчас няня говорит, что вот это — то, что выпирает — странного бордово-синего цвета. И она плакала сегодня целый день.        — Ясно. Ущемление. Давай быстро. Далеко? — Пак заговорил коротко, отрывисто. Его лицо стало абсолютно невозмутимым, почти равнодушным. Этакая маска врачей, которую они надевают, чтобы передать спокойствие и загасить истерику вокруг себя.       — Я близко живу, через несколько домов отсюда, — они уже быстро шли в сторону лифта.       — Машина рядом, давай. Сейчас всё устроим, спокойно, — глядя на трясущегося, почти зеленого от страха Юнги, несостоявшийся врач взял управление всеми процессами на себя.        На максимально допустимой скорости они доехали до многоэтажки, в которой арендовал квартиру Мин, быстро поднялись на нужный этаж и влетели на полном ходу в приоткрытую дверь. Крик ребенка оглушал прямо из коридора. Рядом с малышкой стояла плачущая женщина средних лет, которая хаотично гладила визжащую девочку по маленьким ручкам и ножкам.       — Одевайте в теплое, к животу не притрагиваться. Едем в больницу, — всё также отрывисто отдал приказания Чимин, затем вышел из комнаты и заперся на кухне. Сквозь надрывный крик ребенка Юнги услышал только начало разговора Пака с кем-то. — Господин Хан, здравствуйте! Это Пак Чимин. Срочно нужна операция. Ребенок, шесть месяцев, ущемление пупочной грыжи. Будем через двадцать минут.        Мин Юнги смутно помнил следующие полчаса. Он слышал только визг Юн Чжон, с ужасом смотрел в её почти бордовое от крика лицо и сходил с ума от того, что никак не мог забрать её боль себе. В больнице их встретили в приёмном покое, сразу же забрали ребенка на операцию, а диджей растерянно смотрел в бумаги, которые кто-то всунул в его руки.        — Эй, с ней всё будет в порядке. Давай-давай, — чей-то голос доносился словно сквозь толщу воды. — Операция недолгая, мы успели вовремя. Давай. Надо заполнить документы.       Чимин держал Юнги за предплечье и мягко потряхивал, чтобы обратить на себя внимание. Мин медленно перевел взгляд с бумаг на руку Пака, затем так же медленно поднял глаза на лицо.       — Спасибо тебе, — слова давались с трудом, губы будто бы одеревенели, но Юнги испытывал сейчас такую бесконечную благодарность, что нашел в себе силы это сказать. — Я никогда не забуду этого.       — Ну, сходишь со мной на свидание, наконец, — растянул губы Пак и снова вернул себе амплуа соблазнителя. Мин на это лишь мягко улыбнулся, но без прежнего раздражения. — Или, как я понимаю, я пролетаю — у тебя жена, ребенок и счастливый брак?       — Это сестра, — Юнги все также заторможенно кивнул в сторону закрытых дверей, за которыми был длинный коридор, операционные и палаты. — Юн Чжон моя сестра.       До пятнадцати лет Мин Юнги жил в абсолютно счастливой семье с мамой и папой. Звонок телефона перерубил жизнь на до и после. Отца сбила машина. Мать за несколько дней постарела на десятилетие, а потом начала пить. Так подросток узнал, что такое ад на земле. В доме постоянно орали и пьянствовали чужие люди, от которых не помогали замки на дверях. Мама то беспробудно пила неделями, то пыталась держаться по несколько дней, но в эти моменты бесконечно рыдала и просила прощения. Выход был один — через дверь. В особо дикие дни, когда в квартире шумели пьянки и драки, Юнги сбегал на улицу. Летом он оставался ночевать прямо на траве в парке. Зимой забивался в подвал одного из старых домов неподалёку. Именно там однажды ночью он и встретил паренька с книгой и крохотным фонариком в руках. История Чон Хосока была похожей, с той лишь разницей, что пил отец. Пил и бил.       — Да я по повороту ключа могу определить, сколько папаша нынче выпил и надо ли прятаться, — смеялся Хоби, зажимая ладонью синяк на скуле. А у Юнги волосинки поднимались на загривке даже не от страха, а от того, как обыденно высмеивал и обесценивал ужас своей жизни его товарищ по несчастью.        Как Хосок в таких обстоятельствах сумел сохранить не только здоровую психику, но и бесконечный оптимизм, было просто загадкой. Но, пожалуй, более солнечного человека в этом мире было трудно найти. Он счастливо хохотал, когда удавалось перехватить где-то новую книгу, и горячо благодарил, когда Мин притаскивал в их секретный подвал еду или одежду. Свертки тайком от матери передавала Юнги бабушка, которая изредка приезжала из Дэгу и пыталась вразумить свою непутевую дочь. Бабушка уговаривала внука уехать с собой, но подросток отказывался категорически — быстро выросший, придавленный ответственностью, Юнги понимал, что если он уедет, то Хосок просто погибнет.        Они пробились и не сдохли. Сами удивлялись порой — как? Как-то. Подрабатывали, где могли и как могли. Потом Хоба устроился уборщиком на радио и первый год издалека восхищался небожителями-ведущими. Однажды его попросили озвучить небольшой кусочек текста, и голос понравился рекламодателям. Дальше завертелось как в чудесных сказках, в которые так искренне верил парень из неблагополучной семьи. Он стал дневным ведущим на радио, а чуть позже притащил туда же лучшего друга.        — Значит, сестра, — протянул Пак Чимин, когда Юнги рассеяно заполнял какие-то многочисленные бланки, неловко пристроив их на коленях.        — Ага, — Мин вписал в графе «родство» слово «брат» и хмыкнул. — Мать появилась чуть больше года назад. Трезвая как стекло, но беременная. Клялась, что завязала давно. Может и правда, Юн Чжон повезло, и её зачали не в пьяном угаре. По крайней мере, беременность была «трезвая». Считай, подарок от матери. Но зато день рождения дочери та отметила сполна. Потом, когда я оформлял опеку над сестрой, а мать писала отказную, трезвой мы её почти не видели.        — А сейчас она где?        — Без понятия, она давно не появлялась, — Юнги отложил документы и цепко взглянул в глаза собеседника. — Как ты так быстро устроил операцию? Сколько я тебе должен?       — Нисколько, — расслабленно откликнулся Пак.       — Ты же понимаешь, что я не дитя? У Юн Чжон страховка не покрывает такие вмешательства, — Юнги давно забыл, что значит доверять и принимать подарки.       — Слушай, ну я потом поведаю тебе подробности моей сложной и тёмной профессиональной деятельности, а пока просто скажу, что мне ничего не стоило устроить вот это всё, а также хорошую палату и послеоперационный уход для твоей сестры. Я работаю в этой сфере, — Чимин слегка лукавил, но кто мог поймать его на словах? — Ну и раз ты не женат и у тебя нет любящей жёнушки, что насчёт свидания?       — Во-первых, почему ты решил, что я по парням? — лицо Юнги слегка расслабилось от смены тональности беседы. Он и сам не заметил, как поддался чарам Пака. — А во-вторых, ты же теперь сам видишь, на мне ребенок — какие свидания, откуда у меня время на личную жизнь?       — Не уходи от ответа.       — Хорошо, как только мне скажут, что с Юн Чжон всё в порядке, то будет один поход в кафе, — буркнул Мин, пряча глаза.        По десятибалльной шкале его опыт отношений можно было оценить на единицу. Тот невразумительный секс с каким-то незнакомым парнем из клуба до сих пор вспоминался со жгучим стыдом. Если коротко, то всё вышло очень не очень. Больше он и не пытался, было некогда, было неловко. А потом Юнги внезапно стал опекуном младенца, и все его мысли и желания свелись к «хочу спать, надо больше денег, хочу спать, надо нанять няню, хочу спать».        И еще на смену болезненной и тяжелой «любви-вопреки» к матери пришло новое чувство — нежное, жертвенное и всеобъемлющее — любовь к сестре. Забота о ней забирала всю его энергию, он не спал и плохо питался, тратил все деньги на уход, одежду, подгузники и лучшие молочные смеси. Но не было ни секунды сомнений, а вся жалость к себе гасилась одной лишь беззубой улыбкой и забавным смехом малышки. Юнги не знал, да и на черта ему эта информация, что древние греки называли такую бескорыстную жертвенную любовь «Агапе». Любовь милосердную и преданную — любовь родителя к ребенку.        Сейчас, окинув взглядом исподлобья сияющего, в модных шмотках Чимина, Юнги недовольно нахмурился и закусил губу. О чём он будет говорить с этим парнем? О том, как здорово покакала Юн Чжон? Или о прикорме детей до полугода? У Мин Юнги и Пак Чимина никаких перспектив.       Диджей просто не знал Пак Чимина.

***

      Какой-то странный месяц. Безумный, заполошный, ни секунды передыха. Чонгука буквально вело от усталости и от пустоты в голове. Было ощущение, что к вечеру в башке, как в жестяном ведре, катаются два железных шара, издавая грохот. Переизбыток информации, переизбыток работы, переизбыток общения, улыбок, совещаний. Проект с педантичными немцами был как боевое крещение. Чон зарабатывал опыт и квалификацию потом и кровью.       — Знаешь, к чему они придрались на совещании? — рассказывал он вечером за поздним ужином своему неизменному соседу Джину. — Я сказал — цитирую — «что это просто, как раз-два-три», а этот бюргер поправил, что нет слова «раз», есть только слово «один». Точка.       — Ты теперь играешь за высшую лигу, соответствуй, — безмятежный Сокджин выдал соседу дружеский подзатыльник и поднялся из-за стола. — В фильм хочешь повтыкать сейчас? Или у тебя опять учеба?       Чонгук закивал головой и что-то неразборчиво промычал с набитым ртом в знак подтверждения. У него учеба, да. Ему же мало нового сложного проекта. И всё равно, он был абсолютно счастлив, когда его мозг пахал на полную, а не тух в болоте прошлой неинтересной работы. Чон рос сейчас, и вместе с профессионализмом поднимались вверх его самооценка, его уверенность в себе и здоровый эгоизм.       — О, кстати! — Джин развернулся на выходе из кухни, перегораживая своими широченными плечами проход. — Включил тут радио в машине, а там твой бывший. Оказывается, диджей. Ты знал? Хорошо болтает и голос отличный.       — Тэ? Ага, знаю, тоже слышал. Он крутой, — Чонгук сжал губы в трубочку, глядя в удаляющуюся спину соседа, и задумался над тем, что уже чёрт знает сколько не получал ни единого сообщения от Кима.       После того случайного секса Тэхён совсем пропал. Чонгуку было ужасно неловко вспоминать их последнюю встречу, которая закончилась постелью и скованными утренними сборами. Тогда ему показалось, что Тэ ведет себя нетипично, будто запал на него. Но судя по тому, что уже месяц от старшего нет ни одного сообщения, Чон явно надумал себе лишнего. Видимо, для Кима это был просто перепих, а вся утренняя суета тогда прикрывала смущение от содеянного. Дебилы, блин.       Чонгук недовольно хмыкнул. Только удалось подружиться и начать нормально общаться, как они снова залезли в койку и всё порушили. Ему понравилось болтать с Кимом, нравилось готовить ему, рассказывать про то, над чем работает, удивлять его дурацкими языковыми шутками и видеть в ответ сияющий любопытством взгляд. Вот буквально на днях в голове мелькнуло: «надо не забыть рассказать Тэхёну про счёт по-немецки, он бы заценил», но мысль потухла, как огонек от сигареты. Тэ пропал, будто не желая общаться. Чон разблокировал телефон и быстро напечатал банальное:       Чонгук: «хей! привет, как дела?»       Тэхён: «привет. нормуль»       Чонгук: «может сходим куда-нибудь? у тебя же днюха скоро»       Тэхён: «ок. щас немного занят. напишу потом»       Чонгук растерянно выдохнул. Все в этом мире знали значение фразы — «напишу потом». Со всех языков эти слова переводились как «я не напишу больше никогда». Чёрт, чёрт, чёрт! Зачем, ну зачем они переспали?! Тэхён явно держит дистанцию и не подпускает ближе, намеренно отдаляясь и показывая, что Чон не нужен ему в качестве друга. Тот, очевидно, жалел о пьяном перепихе и поставил чёткие границы.       Растормошив отросшие тёмные волосы, Чонгук уперся локтями в стол, удерживая руками склонённую голову. Немного обидно терять Тэ как друга. Всё только началось и сразу же закончилось. Была еще одна ускользающая, не очень красивая мыслишка, которую он легко затирал днём, но она выплывала, стоило ему забыться — секс с Тэхёном был кайфовым. Чон не давал разыграться фантазии, но мозг упрямо посылал сигналы и вырабатывал гормоны, оживляя тело. То, что было между ним и Кимом в постели, было идеально, было крышесносно, совпадение на сто процентов из ста, концентрация удовольствия и один оргазм как десять. М-м-м, он ёрзал на стуле, пытаясь унять воображение, разбуженное воспоминаниями.       Чон упрямо гнал от себя эти ощущения. Потому что — ну стыдно. Получается, что он воспользовался Тэхёном для разрядки, потом трусливо сбежал, а теперь сам сидит и чуть ли не пускает слюни с мыслями о той ночи. Чёрт! Его можно понять! Год, целый год не было секса, только работа, командировки, учеба, совещания и планёрки. А ему всего двадцать четыре, и в нём куча неистраченной энергии. Чонгук со стоном прикрыл глаза и провел вниз ладонью вдоль живота, придавливая вновь ожившее естество. Одно лишь туманное, перекрытое алкоголем воспоминание о гибком теле Тэхёна, о его запахе, о коже с бисеринками пота за секунду сбивало дыхание.        Вот бы повторить ещё раз…       А если Тэхён найдет себе кого-то постоянного? От этой мысли в груди образовался комок злости. Вот это всё, что Ким делал с Чонгуком, он повторит не с ним? Агрессивное собственничество заставляло по-звериному поднимать брыли и раздраженно фыркать. Такое не хотелось даже представлять. Тэ не может, не имеет права вот так взять и … Как. Всё. Сложно.        Откинув волосы со лба, Чон усилием воли вынудил себя переключиться. Раскрыл на телефоне почту и проверил входящие. Так, генеральный оповестил команду, что снова улетает в Америку. Чонгук догадывался, что там в Штатах за дела. Если ему не изменяет интуиция, то в ближайшем будущем он снова увидит того симпатичного корейца с выставки в Вене. Подробностей Чонгук, конечно, не знал, его начальник лишь тогда в самолёте не смог сдержаться и приоткрыл свои сердечные тайны. Но выводы можно было сделать и со стороны. После прилёта из Европы Шин Огюн выглядел нездоровым, лихорадочным, будто у него круглые сутки держалась температура. Через неделю тот сумбурно перекинул дела на замов и снова исчез из страны. А когда вернулся, то глаза его стали еще более бешеными и отсутствующими. Шин то бездумно застывал, глядя в телефон, то суматошно вливался в работу и больше мешал, чем помогал. Сейчас вот снова сорвался в Америку. Чонгук ставил на босса, искренне желая ему вернуть своего Намги.        Ладно, работа — Чон пролистнул до следующего письма и вчитался в текст на немецком. О! Опять внесение изменений. Молодой аналитик нахмурился и начал делать себе пометки.

***

      — И? — Тэхён пучил на Чимина и без того огромные глаза, вопрос задавали даже растопыренные веером пальцы. Весь облик диджея был удивленным и недоверчивым. — Расскажи ты уже нормально, что произошло!       — Сестра у него заболела. Нужна была срочная операция. Всё прошло хорошо. Завтра её переведут из палаты интенсивной терапии в обычную, и Мин сможет оставаться с ней, — терпеливо объяснял Пак лучшему другу уже в ночи. — Ну и вот тебе и ответ, почему он никуда не ходит и толком ни с кем не общается: он вместо мамы и папы, сестра полностью под его опекой.       — Ну офигеть, — выдохнул Ким, усаживаясь в машину к Чимину. Тот приехал на радио после больницы, когда Тэ послал уже сотое по счету сообщение. — Всё, твои пылкие чувства к нашему местному буке и отцу-одиночке теперь утихнут, надеюсь?       — Теперь он от меня никуда не денется, — протянул Пак и взъерошил свои платиновые волосы. Он мечтательно и с легким прищуром смотрел в лобовое стекло. — Он, может, именно то, что мне надо.        — А ребёнок? — Тэхён от удивления аж не сразу попал в замок, когда пристегивал ремень безопасности. Потом защёлкал пальцами прямо перед носом парящего в каких-то бредовых фантазиях друга. — Чимин, приём! Младенец идёт комплектом к Шуге. Младенец. Орет ночами, поминутно какает и писает, ест протёртую пищу и раскидывает погремушки. Я где-то потерял нить?       — Тэхён-и, сколько мне годиков, напомни-ка?       — Ну-у-у. Если мне через неделю будет двадцать семь, а ты старше меня на два года, то-о-о…       — Вот именно, мне скоро тридцатник, Тэ, — Чимин сжал губы. — И я бескомпромиссный гей, как бы мой отец ни желал обратного. Да что там говорить, я бы и сам желал себе другой ориентации. Тебе ли не знать, как это весело в нашей стране. А я не собираюсь жениться на добропорядочной девушке, чтобы иметь красивую ширму и чтобы обеспечить папашу внуками. Не хочу. Не могу.       — То есть, типа, чисто прагматичные цели? Удобно иметь готового ребенка в комплекте с Юнги? — Ким нахмурился. Ему не нравился такой циничный расклад.       — Нет, моя сладкая булочка, я не настолько плох, — лицо Пака всё еще оставалось мечтательным, он глядел на дорогу, но видел будто бы светлое будущее. — Я и сам хотел детей. Это происходит с возрастом где-то внутри, на подкорке. Ты даже не понимаешь, когда это щёлкает, и вдруг начинаешь смотреть на детей на площадках и улыбаться. В этой больнице, где сейчас сестра Мина, я второй год спонсирую детское отделение. Считай, что я ангел, ага. На самом деле, просто я шёл по отделению, увидел всех этих мелких, и мне стало плохо, блин. Они ходили по пустым коридорам и катали машинки по стенам. Так что мы сделали там детские комнаты и добавили за свой счет специальное оборудование.       — О-о-о, — Тэхён удивленно вздернул бровь. — Это какая-то светлая сторона господина Пака, о которой я не знал.       — Ладно, Ким, с моими желаниями всё понятно. Что там с твоей башкой? — резко перевёл тему Чимин, выруливая к дому. — Твоя придурь по Чону закончилась?       Тэ закусил губу и мелко закивал, опустив лицо глубже в шарф. От Пака трудно укрыть реальные эмоции. Тот читает людей, как открытые книги. Чим припарковался, изящно выруливая одной рукой, а потом резко развернулся на сидении, вперившись глазами в друга.       — Ну чего ты меня пытаешь, — протянул Тэхён, надувая губы. — Я больше ему не пишу, не звоню, не караулю. Всё. Он ясно дал понять, что ему не нужны со мной отношения. Я ж не мазохист, в конце концов.       — И-и-и? — Чимин явно чувствовал недосказанность.       — Он написал, что не против встретиться на мой день рождения.       — Да ёптваю! И ты снова расцвёл, как та дебильная розочка?       — Я слился.       Он слился, но не переставал думать об этом. Вопреки логике, вопреки прозвучавшим словам Чонгука, вопреки всему Тэ питал себя надеждами. Ведь Чон сам вспомнил про день рождения, сам написал, сам предложил. Ким думал, что у него сердце выскочит, когда пришло то сообщение. В башке взрывались фейерверки иллюзий, которые, по-хорошему, стоило бы притушить. Поэтому он был даже рад, когда менеджер ввалился с новостью о новогоднем корпоративе. Тридцатого декабря, вместо того, чтобы трястись от ненужного ожидания дома, гадая — позвонит или не позвонит Чонгук — Тэхён напьется в свой день рождения в ресторане в окружении коллег.       Неделя перед Новым годом была оживлённо-истеричная. Шуга вернулся через день и влился в предпраздничный график, проводя в вечернем эфире веселые шоу и конкурсы для слушателей. Отношения с Тэхёном у него теперь стали странные. Возможно, так неумело Мин проявлял благодарность за то, что Ким быстро и без вопросов подменил его в тот критический день, а возможно, изменился сам Юнги, но Тэ с удивлением увидел на губах диджея улыбку. И это был не обман зрения! Шуга впервые сказал «хорошего вечера» и быстро юркнул за прозрачное стекло в студию, а Тэхён остался переваривать это невероятное событие в комнате отдыха, где на диване восседал довольный Чимин.       — Почему мне кажется… Нет, почему я уверен, что ты здесь не потому, что приехал за мной. Ты привез его! — пальцем дневной ведущий указывал в сторону диджейского пульта, а глазами сверлил светящегося Пака. — Ты расколдовал мёртвую принцессу, и он теперь очень странно улыбается! Ты, кстати, тоже улыбаешься как дебил.       — Завидуй молча, — Чимин растекся по дивану и без отрыва смотрел, как за стеклом двигается и что-то говорит Шуга, как тот улыбается в микрофон, как изящно нажимает на кнопки и выводит рычажки, чтобы запустить песню. — Юн Чжон перевели в обычную палату, и я её видел. Она прехорошенькая.       — Ты меня пугаешь этим своим отцовским задором, честное слово, — даже ноздри Тэхёна раздувались сейчас недоверчиво и удивленно. — Надеюсь, ему ты всего этого не транслируешь? Мне кажется, он испугается твоих матримониальных планов.       — Всему свое время, всему свое время, — удовлетворенно пробормотал Пак. — Ты это, иди сам. Не жди меня. Я еще тут посижу. У него в конце часа четыре песни подряд. А это минимум пятнадцать минут.       — Божечки-кошечки! У нас корпоратив тридцатого, устрой так, чтобы он смог пойти, он никуда ни разу не ходил за всё то время, что я тут работаю, — кинул Тэхён язвительно, схватил пальто и пошёл на выход. Уже у двери он не удержался и развернулся, чтобы показать язык Чимину. — Влюблённый придурок.       — Сам такой!       Сам такой — это точно. В день своего рождения тридцатого декабря он с самого утра ждал сообщения от Чонгука. Взял с собой телефон в душ, задерживал дыхание, когда приходили смс от друзей, родни, знакомых. Терпеливо и притворно радостно отвечал на поздравления всех, кто звонил. Не объявлялся только один человек, только тот, кого Тэ ждал больше всего. «Напиши еще раз, напиши. Я отменю все свои планы, я забью болт на корпоратив, напиши». Он растекался лужей под горячей водой в душе, он вливал в себя безвкусный чай, ел картонный завтрак, провел дневной эфир, наполненный фальшивым счастьем, улыбался на поздравления бутафорской улыбкой, а вечером позволил себя усадить в машину на заднее сидение, чтобы ехать в ресторан на корпоратив.       Звякнул телефон.        Чонгук: «Тай! С днем рождения. Желаю счастья и исполнения желаний!»       Чонгук: «ну и с наступающим заодно»       Как там — звук бьющегося стекла? Тэхён услышал его в своей голове. Формальное поздравление от Чона резануло по нервам как финальный штрих. Остро захотелось напиться в хлам, в дрова, до потери сознания. Ким критически осмотрел здание, около которого припарковалась машина. Коллеги были уже здесь, выгружались из автомобилей и шумно приветствовали друг друга. Ресторан был на окраине города в окружении красивого леса, рядом стояли небольшие гостевые домики, которые предназначались для аренды. Сам ресторан был большим и двухэтажным, светился яркими переливающимися огоньками и встречал новогодними надписями.       — Наш этаж первый, на втором этаже празднует другая компания! — перебивая общий гвалт, громко оповещал менеджер. — На нашем этаже есть караоке и бильярдный зал, эти зоны общие.        — Менеджер-ним, с Наступающим! — шумная компания работников радио ввалилась в здание. Кроме диджеев разных смен здесь были и технические работники, менеджеры, продюсеры, новостийники, помощники и бухгалтеры.       Нажраться в хламовщину. Цель поставлена, и Ким шёл к ней семимильными шагами, вливая в себя четвертый бокал чего-то крепкого. Тэхён вяло улыбался на тревожные глаза Чимина, который в этот вечер сопровождал Юнги и физически не мог разорваться на двоих.       Напиться так, чтобы стереть из памяти шаблонное и бездушное поздравление Чонгука, на которое он даже не стал отвечать. Тэ влил в себя еще пять каких-то крошечных разноцветных шотов, и они ударили в голову так, что диджей с трудом поднялся на ноги. С начала вечера к нему подкатывал их звукарь — симпатичный, в общем-то, парень, который давно оказывал знаки внимания, а сегодня выпил и осмелел. Сейчас он сидел рядом и травил какие-то профессиональные байки.       — Хочешь в караоке? — Тэхён равнодушно улыбнулся юноше, и тот охотно спрыгнул с барного стула, чтобы следовать за красивым радиоведущим.       — Я уверен, что у тебя чудесный голос, — парень перехватил за талию шатающегося Кима. А Тэ отстраненно подумал, что даже не помнит, как зовут звукорежиссера.        Они вывалились в общий коридор, где сплеталась музыка сразу с двух этажей. На втором тоже шумела вечеринка, там праздновала не менее веселая компания. Слышались громкие голоса, хохот, свист, по лестнице кто-то топал, и шаги были явно нетрезвыми.        Около входа в зал караоке звукарь окончательно осмелел, подхватил несопротивляющегося Тэхёна за талию и внезапно прижал его к стене.       — Ты же понял, что нравишься мне? — шептал парень, прижимаясь губами к уху. Тэхён безучастно кивнул и почувствовал сначала горячее дыхание на мочке, а потом и влажный язык, который не вызывал почти никаких чувств, кроме холодного ожидания продолжения. — Ты такой красивый, Тэхён. Такой красивый.        Звукарь теперь судорожно и торопливо целовал шею, впиваясь губами. Ким лишь пьяно и тупо смотрел в стену напротив и не делал попыток ответить или оттолкнуть. Не хотелось даже поднимать руки, чтобы обнять парня в ответ. Тот притирался всё ближе, касался пахом, хватался руками за плечи, лихорадочно выцеловывая шею.        Тэхён равнодушно отогнул голову чуть вбок, подставляя кожу и пытаясь почувствовать хоть какой-то отклик внутри себя. Громкие шаги на лестнице заставили медленно поднять взгляд. Удивленными и странно горящими глазами на него смотрел ощерившийся Чонгук.