ЭРОС

      «Так трудно ответить элементарное спасибо?»       Чонгук злился, глядя на темный дисплей телефона, который оставался мёртвым уже целый час после отправки поздравлений Тэхёну. Он ждал ответа, ждал простого формального шага, который принят нормами общения. Ты пишешь что-то шаблонное, тебе отвечают и, когда эти социальные танцы заканчиваются, то можно переходить к тому, что реально интересует. Но Ким прочитал и не нашел даже нескольких секунд, чтобы перекинуть обратный мостик.       Чон сидел в офисе до последнего, готов был отменить поездку на этот дурацкий корпоратив, если бы Тэ просто ответил, позвал выпить или в клуб. На мыслях о клубе у Гука сладко заныло от воспоминаний — их последняя встреча закончилась танцами в постели. Да, он сам лично потом всё обрубил, но …       И вот он где-то в ебенях, в каком-то лесу, в огромном ресторане, с кучей веселых, ярко одетых людей, вокруг громыхает музыка, кто-то уже набрался, кто-то тихо сидит за столиком и смотрит на пьяных коллег. А с первого этажа здания гудят басы другого праздника. И Чонгук чувствует себя не в своей тарелке, он тихо цедит виски со льдом и раздражается от того, что все не так. Не так. Как правильно — он не знает. Ему бы сейчас было проще в офисе, в бумагах, или уткнувшись в экран компьютера, или сидеть разбирать незнакомые забытые слова на санскрите, а не вот это всё.       — Чонгук-ши! Ты чего как неродной? — к его медвежьему углу подошел сияющий, помолодевший лет на десять генеральный и сразу плюхнулся на соседний стул. Рядом с ним присел чуть застенчиво улыбающийся Хан Намги. — Веселись, жизнь проходит, а ты сидишь!       Шин Огюн вернулся в Корею несколько дней назад с совершенно новой нравственной физиономией. В Америку улетал хмурый, дерганый человек с неспокойным взглядом, а прилетел какой-то молодой мужчина, который будто окунулся в живую воду, скинул десяток лет и освещал всё вокруг себя. Не то чтобы генеральный директор кому-то отчитывался, но своего спутника он представил коллективу как «старый друг» и на празднике проводил всё время только с ним. Никто и не заподозрил бы ничего такого — мужчины вели себя сдержанно, подобающе традициям консервативной страны — но трудно было не заметить искрящиеся взгляды и просто-таки волны нежности между ними.        — Я не очень люблю танцевать, — соврал Чонгук своему начальнику и улыбнулся, переводя взгляд на его спутника.        — Намги, позволь представить тебе нашего бизнес-аналитика, — господин Шин обернулся на мужчину и чуть запнулся. За долю секунды он потонул в родных глазах и сбился с мысли. — О чем я? А! Так вот, Чон Чонгук у нас полиглот, знает и разговаривает на десяти языках и сейчас учит еще один.       — Вы слегка преувеличиваете, господин генеральный директор, — Чонгук склонился в вежливом поклоне.        — Я слегка преувеличиваю, да, — Шин снова быстро и хитро оглянулся на мужчину рядом с собой. Между ними происходило то невысказанное, понятное только двоим, отчего всем окружающим было неловко и хотелось убежать. Огюн снова повернул лицо к молодому аналитику. — Я, кстати, думал, что ты придешь не один, а с тем своим другом. Ну, с зелеными волосами.        — Э-м-м… — Чонгук в замешательстве распахнул глаза из-за этого предположения.        — Ну, он приходил к тебе в кафе, вот я и подумал, — Шин легко махнул рукой. Видно, что он просто поддерживает беседу, а сам думает совершенно о другом. — Ах, веселись, Чонгук! Ты отлично работаешь, но не повторяй моей ошибки — не клади всю жизнь на алтарь карьеры.       Генеральный легко поднялся из-за стола, автоматически протянул руку своему спутнику, потом, смутившись, отдернул её и лукаво улыбнулся. Чонгук проводил мужчин задумчивым взглядом. Босс, сам того не ведая, зацепил что-то важное, что беспокоило последнее время. Гук ловил ощущение, что все вокруг него счастливы, а он, на контрасте этому оживлению, чувствовал себя ничейным и потерянным. Еще недавно это не волновало совершенно, Чон упивался своими успехами в профессии, но сегодня, взбудораженный праздником вокруг, он вдруг осознал, что наблюдает за настоящей жизнью со стороны. И каким-то странным образом виной тому стал Тэхён.        Дёрнувшись будто от озноба, Чонгук поднялся, налил себе еще виски, щедро сыпанул льда и направился в сторону широкого балкона. Здесь курили, обменивались сплетнями, вели разговоры о смысле жизни его коллеги. С некоторыми он был хорошо знаком, кто-то окликнул и позвал присоединиться, но аналитик лишь приветливо махнул рукой и ушел в самый дальний угол за кадку с какой-то несчастной декоративной ёлкой. Внизу у входа в ресторан шумели курильщики первого этажа, с другой вечеринки. Слышался громкий хохот, выделяющийся на фоне других голосов, кто-то кричал «а вот еще, зацените!», включал музыку, некоторые подпевали слова. А Чон стоял в стороне и раздражался всё больше и больше.        Хотелось написать Киму еще раз, выкатить какие-то претензии о вежливости и равнодушии. Но он делал еще глоток виски и тормозил сам себя, свои ненужные эмоциональные порывы. Бесцельно бродящий взгляд зацепился за две фигуры чуть в стороне от общей тусовки внизу. Два парня стояли слишком близко к другу другу, это расстояние никак нельзя было назвать приятельским. Один из них притягивал другого за плечи ближе к себе, второй явно не сопротивлялся, поддаваясь медленно и как-то осторожно. Чон с внутренним предвкушением следил за ними, желая увидеть продолжение. Но вот парень повыше вдруг счастливо запрокинул лицо, и Чонгук узнал в нём лучшего друга Тэхёна — Чимина. Что за чёрт?!       А Тай здесь? С этой мыслью Гук быстро вышел с балкона, пересёк банкетный зал в сторону широкой лестницы на первый этаж. С грохотом запнулся о нарядный ковер, которым были выстланы ступени. Ощущая себя основательно пьяным, он начал спускаться, держась за декоративные перила и застыл, когда почти добрался до первого этажа. Чуть поодаль, в глубине коридора, стояли два парня: один прижимал другого к стене, второй лишь равнодушно смотрел в одну точку, не двигаясь, не отвечая и позволяя обращаться с собой как с куклой.        И этой куклой был Тэхён. Алой огненной волной затопило сознание — Чонгук задышал хрипло, бешено, стараясь унять дикую злобу. Тэ, его Тэ позволял чужим губам присасываться к коже, оставлять мерзкие следы, как бесчувственная шлюха лишь безучастно разрешал делать с собой, что угодно. Ким еще больше откинул голову, открывая доступ, потом поднял какой-то неживой взгляд вверх и вздрогнул. С лестницы на него смотрели глаза, полные ярости.       — А ты неплохо празднуешь день рождения, — из горла Чонгука вырвался хрип, от которого он закашлялся, будто старался вытолкнуть из горла что-то липкое и мерзкое.       Тэхён оцепенело смотрел на него, потом нахмурил лоб, и между бровей залегла складка — он не понимал, реальный Чон или просто видится в пьяной галлюцинации. Тэ уперся руками в грудь замершего на месте звукаря, потом мягко отпихнул его ладонями от себя. Парень непонимающе оглянулся на фигуру на лестнице и перевел вопросительный взгляд на Кима.       — Я не буду… Иди. Не надо, — пробормотал ему Тэхён, оттолкнулся от стены и, нетрезво переставляя ноги, пошел в сторону Чонгука. — Что ты тут делаешь?       — Вопрос скорее, что делаешь ты? — сузив глаза, просипел Гук.        — Тебе есть до этого дело? — Внутри закололо уже знакомой невралгией, и эта боль смешивалась сейчас со страхом, что Чонгук снова уйдет.       — Не так уж сложно ответить на поздравления с днем рождения, Тай. Но теперь я понимаю, у тебя не было для этого времени, — Чона несло, он провоцировал специально, понимая, что не имеет права на претензии. — Не нашел и минуты на старого друга.       — Друга? — Тэхён теперь был прямо у лестницы, рядом с Чонгуком. Тот возвышался над ним, стоя на ступеньку выше. — Мы с тобой друзья, да, Чон Чонгук? Такие друзья, которые просто иногда трахаются, да?       Лицо Кима исказилось гримасой омерзения, боли и разочарования. Алкоголь разорвал сейчас грудную клетку, выпуская наружу реальные чувства.        — Я ждал, что ты напишешь, — упрямо вернулся Чонгук к началу.       — Чтобы что? Ты ответишь, мы начнём болтать, встретимся, выпьем, снова окажемся в постели, а утром ты опять будешь испуганно прятать глаза и скажешь, что у тебя нет времени и желания на отношения. Да? — Тэхёна тоже несло, он говорил быстро, выплёвывая слюну и горечь. Критическое мышление отключилось, и он выбалтывал всё, что надо было скрыть и утаить. — И ты пойдешь работать свою работу, летать в командировки со своим великовозрастным начальником, учить сотый язык, а я буду сидеть в кафе у твоего офиса, караулить у твоего дома, чтобы просто увидеть тебя. Иди к чёрту. Я пообещал себе, что больше не буду унижаться.        — Ты сидел в кафе и около моего дома? — Чон зацепился за эту фразу. Полчаса назад Шин Огюн говорил именно про это — что встретил Тэхёна в кафе.       — Да неважно, забей. Я завязал с этим.       — Я не завязал.        Чонгук поймал дернувшегося в сторону Тэ, крепко схватил пальцами за плечи, а затем развернул на себя. На секунду застыл, разглядывая широко раскрытыми, неверящими глазами, и наконец, склонился с высоты ступени, чтобы больно впиться в губы напротив. Неласковый, собственнический поцелуй клеймил, припечатывал его право на этого человека. И когда грубый язык толкнулся внутрь, Тэхён прекратил вырываться, шумно выдохнул носом и, сдаваясь, приоткрыл рот.       Запах и вкус Чонгука обволакивали, утаскивали под воду всё глубже, чтобы там, на дне, можно было захлебнуться ядом бессмысленного чувства. Такая влюбленность лишь топит и не даёт всплыть на поверхность, чтобы вдохнуть чистого воздуха без примеси Чона. Сопротивляться не было сил. Тэ провел дрожащей ладонью по широкому плечу, остановил руку на шее прямо под волосами, погладил нежную кожу пальцами, запоминая ощущения. А Чонгук целовал яростно, прикусывая губы, шаря руками по телу и придавливая к себе.       Только верить в его искренность было трудно. Тэхён не дурак, хоть и пьян до состояния медузы. Чон просто уязвлён и сейчас целует не он, а его чувство собственничества. Даже если тебе тысячу раз всё равно на человека — видеть бывшего любовника в объятиях другого неприятно, это царапает самооценку.       К чёрту мысли! Даже если это их последняя близость, Ким напьётся ею сполна. Тэ замычал от блаженства и муки, когда Чонгук засосал его язык так пошло и откровенно, что повело окончательно. Он нетрезв от выпитого, он пьян от своей выстраданной влюбленности, и ноги перестали держать, обмякли, когда Гук с чмоком разорвал поцелуй. В этот момент Тэхён натурально начал оседать на пол — всё, сил больше нет, ни моральных, ни физических.       — Э-э-эй, — Чонгук подхватил ослабевшего парня под мышки и выровнял перед собой. — Тай, ты похоже пьяный в ноль.       С нежной усмешкой он коснулся мягких волос и каким-то трепетным движением отвёл черную прядь с лица. Но настойчивая чёлка вернулась на лоб, а из-под волос взгляд — недоверчивый и совершенно непонимающий. Тэхён не разрешает себе надежд. Он уже пожалел, что из него вырвалось случайное признание. Это делает его слабым и зависимым.       — Ладно, друг, — Ким выделил последнее слово с непередаваемым сарказмом. — Я исправляюсь. Спасибо за поздравления с днем рождения и с Новым годом. Прости, что имел грубость не ответить сразу.       Он перехватился за перила, горько улыбнулся, вглядываясь в черноту глаз Чонгука. Тот смотрел растерянно, пытаясь просчитать следующие шаги.       — Ты куда?       — Я? Пить! — чётко выделяя каждый слог, дурашливо отрапортовал Тэхён и театрально вскинул руки. Тут же покачнулся от своего движения, скукожил пьяную гримасу и развернулся в сторону банкетного зала.       — Тай, какое тебе пить?       — Не называй меня так больше.       — Да перестань ты!       — Всё, прекратим это здесь. У нас ничего не вышло в первый раз, и это была целиком моя идея, затащить тебя в эту реку на второй заход. Ты даже не планировал… Я разберусь с этим сам, — Тэхён растянул губы в болезненной гримасе, которая должна была изображать улыбку.       — Мальчики, вам не кажется, что здесь не то место, чтобы выяснять отношения? — послышался низкий голос на лестнице сверху. — Тут куча гостевых домиков, Чонгук, мы их арендовали. Возьми ключи у менеджера, и идите разговаривайте подальше от всех.       — Оу! А вот и наш начальник! — Тэхён был действительно пьян. Он никогда бы не позволил себе такой фамильярности в трезвом виде. — Иди, Гуки, работа зовет.       Шин Огюн снисходительно улыбался, глядя сверху на этот котел юных чувств. Он слышал достаточно, чтобы сделать выводы.       — Простите, господин директор, — Чонгук виновато поклонился, а затем мигом перехватил за запястье Тэхёна и подтянул к себе. — Ты сейчас сидишь вот тут на ступеньках и ждешь меня, понял?       Прежде чем уйти искать менеджера, Чон надавил безвольному Тэ на плечи и силой усадил на лестницу. Тот лишь слабо кивнул и откинулся спиной на стену. Всё равно. Как ему сейчас всё равно.       — Мы присмотрим за ним, — вниз спустился Хан Намги, присел на корточки напротив Кима и как-то по-отечески улыбнулся, разглядывая красивое, измученное лицо. Потом обратился к мужчине рядом с собой. — Они так напоминают нас, да? Поговорить — нет, конечно. Собраться и свалить — решение всех проблем.       Его корейский сильно отдавал американским акцентом, а улыбка была чуть искажена болью.       — Я больше никогда не отпущу тебя, Нам, — хрипло проговорил Огюн, без отрыва глядя в любимое лицо.       — Ух ты, у вас тут своя Санта-Барбара, оказывается, — еле ворочая языком, пробормотал Тэхён.       Топая как подвыпивший слон, по лестнице спускался Чонгук. На перекинутой руке висела куртка, а на пальце болтался ключ с деревянным брелоком в виде цифры «13».       — Пошли, — он поднял несопротивляющегося Кима на ноги, накинул ему на плечи свою куртку, а потом обхватил за талию и потянул к выходу.       — Ты замерзнешь в одной рубашке, — Тэхён пьян и почти не соображал, но Тэхён влюблён и ему не всё равно. — Куртку забери.       — Ой, да пошли уже!       Ёжась от холодного ночного ветра, они добрались до небольшого домика за несколько минут. Чонгук мигом протрезвел на улице, а потому попал ключом в замок с первого раза. В небольшой прихожей было тепло и пахло вкусной гостиничной чистотой и деревом.       — На кой чёрт мы сюда приперлись? — Ким не то чтобы протрезвел на улице, но явно пришёл в себя. А потому откровенно напрягался сейчас, когда остался с Чонгуком наедине.       Веселая мелодия звонка телефона прорезала плотную атмосферу между ними. Тэхён потянулся к карману, достал мобильный и виновато улыбнулся, глядя на дисплей.       «Где ты, пьянь болотная? Я на секунду отвернулся, ты уже пропал!» — орал Чимин в трубку, и в тишине пустого домика из динамика было слышно каждое слово Пака, а также шум голосов и музыку на заднем фоне.       — Скоро вернусь, — слегка проглатывая слоги, проговорил Тэ. — Встретился со старым знакомым.       «Слышь! Ты с кем там? Я волнуюсь! — Чимин и правда переживал за разбитого друга, и с его характером опекуна мог перевернуть весь гостиничный комплекс в поисках Кима. Он требовательно повторил. — С кем?»       — Да с Чонгуком я.       «Что-о-о? Опять?! Нет, нет, Тэхён. Вы снова перепихнётесь, он свалит в закат, а ты месяц будешь сидеть под его подъездом…»       На этих словах Ким скинул звонок и поставил телефон на беззвучный режим. Всё тело его сейчас было напряжено, губы сжаты, а глаза прищурены — он прятался и оборонялся как мог от пронзительного взгляда напротив. Чонгук сделал шаг вперед — Тэхён шаг назад. Ему не нужна жалость или виноватая нежность.       — Я не знал.       — Ну, узнал, ничего не изменилось.       — Мы можем попробовать.       — Я… можно я пойду?       — Да куда ты сбегаешь? Зачем?       — Затем, что мы снова переспим. Ты захочешь, я сдамся. Для тебя это секс, для меня больше. Ты сейчас приревновал и метишь территорию, плюс жалеешь меня, а завтра очухаешься и поймешь, что тебе всё еще двадцать четыре, и отношения тебе никуда не уперлись.       — Это твоя версия.       — Чонгук-а, — Тэхён выдохнул имя со стоном, протянул узкую ладонь и накрыл ею щеку напротив. Как это он умудрился так в него упасть?       Большим пальцем провел по губе, цепляя ногтем пирсинг в уголке, до боли, до слез хотелось закусить это колечко зубами. Спустил ладонь на шею, слегка сжимая пальцы, под которыми пульсировала жилка и чувствовался твердый кадык. Кожа у Чонгука горячая, плотная, он помнил её вкус и аромат туалетной воды. Помнил, как ласкал языком тут, на сгибе между шеей и плечом, как утробно всегда Чон мычал от блаженства.       Чонгук смотрел беспокойными глазами, перебегая с губ Кима на высокий лоб, возвращался к губам. Он позволял себя гладить, тянулся навстречу и чувствовал в этих жестах какую-то обречённость. Будто бы Тэ принимал какое-то сложное решение … будто прощался.       — Чонгук-а, — снова повторил Тэхён на выдохе. — Ты такой красивый.       Он отдернул руку, сжал ее в кулак, а потом широко-широко и как-то наивно улыбнулся. Отступил спиной ещё на шаг, нашарил ручку и дёрнул ее вниз. Дверь тут же распахнулась от сильного ветра, и ледяной поток влетел в тёплую комнату. А Тэхён резко развернулся на пятках и выскочил на улицу.       — Да хорош уже! — выбегая следом, заорал Чонгук.       Он мигом перехватил за талию убегающего Кима.       — Отпусти меня! Оставь мне хотя бы мою гордость! — застонал Тэхён.       И Чонгук отпустил.

***

      (31 декабря) Чонгук: «Тай»       Прочитано.       (1 января) Чонгук: «Тэ-Тэ?»       (1 января) Чонгук: «С Новым годом»       Прочитано.       (2 января) Чонгук: «Тэхён, давай поговорим»       Прочитано.       (3 января)Чонгук: «Я вижу, что ты читаешь, ответь мне»       Прочитано.       В тот вечер Чон видел, как Тэ садился в такси, как Чимин с каким-то парнем помогают ему забраться в машину, потом что-то говорят водителю. И с тех пор Ким не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Наговорил откровенностей и пропал.        Гук признавался сам себе, что это его и взволновало, и испугало, и погладило по шерстке самолюбия. Он постоянно вспоминал и вкус поцелуя, и то, как Тэхен дрожал в его руках, смотря загнанно.       У Тэхёна улыбка странная, будто бы из ломаных линий, и такой нет больше во всем мире. А Чонгук раньше её не видел.       У Тэхёна кожа смуглая, гладкая, кажется, что лизнешь, а под языком соленая карамель. А Чонгук раньше не чувствовал.       У Тэхёна глаза чуть раскосые, огромные, и родинка прямо рядом с радужкой. Гук не замечал.       Тело изящное, гибкое, а от пупка вниз прямо под ремень брюк тянется тонкая полоска волос, по которой хочется провести пальцем и скользнуть ниже. Это Чонгук помнил.       Тэхёна хочется слушать, он интересный, начитанный, с иным складом ума, в нём мало технического, но много живого, артистичного, искреннего. Тэ горяч и болтлив, он цепкий и пытливый. Просто раньше Чонгука совершенно не интересовала его начинка. А теперь хочется всего Кима — и тело, и мысли.       Ах, вот оно как бывает, когда сначала тянешься к человеку, а потом не замечаешь, как падаешь в него.       Чон просыпался по утрам и представлял, что именно сейчас делает Тэхён, как он походкой зомби шаркает до кухни, чтобы заварить себе чай.       Теперь он стоит в душе и вода хлещет ему на голову, горячими струями приплюскивая волосы. Тело обволакивает густой пар, и пена стекает по тёмной коже. А потом Тэ, конечно, как обычно не переключает с душа на кран.       Сейчас он скроллит ленту новостей, параллельно поедая свой нехитрый завтрак, не глядя тыкает в тарелку.       И Чонгук делал всё это вместе с ним, в параллель, просто в другой квартире, представляя Тэхёна рядом.       (10 января)Чонгук: «Давай увидимся»       Прочитано.       (13 января)Чонгук: «Просто поболтаем, попьем кофе или дурацкий молочный коктейль. Клубничный или шоколадный?»       Прочитано.       Засыпать, представляя Тэхёна рядом, самое сложное. Его фантом не даёт задремать. Болтает глупости, скалится широкой улыбкой, ластится, бодает в грудь лохматой башкой. А потом мираж тянется за поцелуем, становясь серьезным и напряженным, глаза просят большего, фальшивые руки дерзко ныряют под одеяло, скользят по обнаженному телу Чона, ласкают сначала нежно, потом грубо и чувственно. И Чонгук откидывается на простыни, выдыхая с хрипловатым стоном, повторяя своими руками движения иллюзии.       Мучительно.       (17 января)Чонгук: «Я скучаю по тебе. Я сильно скучаю»       Прочитано.       (19 января)Чонгук: «Тай, я приеду»       (19 января)Чонгук: «Вечером после работы буду»       (19 января)Тэхён: «Меня не будет дома»       Чонгук усмехнулся. Тэ все-таки ответил.       — Господин менеджер, позвольте я сегодня уйду на полчаса раньше, а в понедельник отработаю? — Чон просительно согнулся под углом в девяносто градусов.       Мужчина лишь замахал руками, отправляя в путь. Этот мальчик буквально жил на работе последнее время.       Ну что ж, настало его время караулить Тэхёна. Чонгук воткнул наушники, нашел радиостанцию, где работает Ким и стал дожидаться конца песни.       «На часах пять-тридцать, и как всегда в это время для вас новости Сеула. Как это ни банально, но погода сейчас всех интересует больше всего»… — бодрый голос Тэхёна полился в уши, и Гук улыбнулся густому тембру, знакомым чуть растягивающимся гласным.       У него есть полчаса, чтобы добраться до работы Тэ. Как раз успевает. Чонгук не готовил речь, не придумывал заранее слова, по сути, он даже не разбирался в собственных чувствах. Но его беспокоила решительность Кима всё прекратить и оборвать. Тот не разбрасывался словами, а действительно молчал и отдалялся.       Напротив здания студии яркими новогодними огоньками светился небольшой магазин, а за стеклом витрины сверкали глянцевыми боками зеленые яблоки. Чон притормозил, улыбнулся фруктам как старым знакомым. С яблок все началось, ими и продолжится. Гук ставил на него — на этот запретный плод. Он быстро зашел в магазин и купил самое красивое, самое крупное яблоко, сунул его в карман, а потом торопливо перебежал дорогу и влетел в широкий холл здания радиокомпании. Вовремя.       Минут через пятнадцать на лестнице, что вела со второго этажа, показалась знакомая фигура. На Тэхёне было распахнутое черное пальто, вокруг шеи намотан широкий черный шарф, а на глаза падала пушистая челка. Нынешний чёрный цвет волос завершал образ. Ким казался мрачным и таинственным героем манги. А Чонгук с внутренним трепетом почувствовал, как у него притормозило сердце, а потом завелось как мотор, выстукивая бешеный ритм. Тэ шёл чуть сгорбившись, глядя себе под ноги, не обращая внимания ни на что вокруг. Куда только делось амплуа задорного и шаловливого диджея, который веселил слушателей в эфире?       — Реально домой не пойдешь? — Чонгук подошел к нижней ступени и задрал голову наверх, ловя испуганный взгляд.       — Опять лестница, — взял себя в руки Тэхён, но не смог выдавить даже улыбку.       — Я тебе больше скажу, опять яблоко, — Чон сунулся в карман и достал глянцевый плод. Ухмыльнулся и протянул на вытянутой руке. Пальцы с фиолетовыми татуировками ярко выделялись на зеленой поверхности яблока. — Считай, что я делаю тебе предложение. Яблоко вместо кольца.       — Ты всерьез? — Тэхён спустился вниз и встал напротив бывшего любовника, несостоявшегося партнера, любимого человека, и, возможно, будущего парня. — Пойдём плясать по тем же граблям?       — Нет, это просто второй заход в реку. В этот раз давай добавим в наши отношения чувства, — Чонгук лишь намекнул, не признался напрямую, но смотрел открыто и с щемящей нежностью. — У нас есть преимущество, мы знаем все косяки друг друга.       — Я буду убивать тебя за огрызки от яблок, — Тэхён положил руку сверху на зеленый плод, и его пальцы соприкоснулись с пальцами Чонгука.       — Это значит — да?       — Да.       Они не отрываясь смотрели друг на друга, ищуще вглядываясь в зрачки, переводя взгляд, полный жажды, на приоткрытые просящие губы. На лестнице в холле здания радиостанции они не могли позволить себе поцелуя, но ласкали друг друга мысленно. Желание дотронуться было так велико, что кололо губы, мурашками бежало вдоль позвоночника, а горячий ком спускался по груди прямо к паху.       — Пойдем домой, Тэ-Тэ, — Чонгук сглотнул, не в силах больше только представлять и фантазировать.       Тэхён вытянул яблоко из пальцев Чона и перехватил поудобнее обеими ладонями:       — Больше года их не покупал.

***

      Неловкость и недосказанность — отличная питательная среда для сомнений. Пока они ехали домой, скованно улыбаясь, часто бросая взгляды из-под волос и быстро отводя глаза в сторону, каждый надумал себе лишнего. Тэхён закутался в шарф, прячась в него от Чонгука. Гук тревожно кусал губы, терзая пирсинг в уголке, барабанил пальцами по поручню и всё время нервно оглядывался, отслеживая, в порядке ли Тэ. Толпа в вагоне сжимала их, и стоять так близко, впритык к друг другу, было волнующе и страшно.       Они шли знакомой дорогой к дому, и Кима уже потряхивало от переживаний. Он тревожно улыбался и заранее мучился внутри себя, что всё это счастье ненадолго, не стоит и привыкать. Да, Чонгук по-прежнему хочет его тело, в этом сомнений нет, но нужен ли ему весь Тэхён…       Его спутник робел не меньше, и точно по этому же поводу. Мнительность, которой не было раньше, появилась вместе с чувствами. Вот этот человек, столь прекрасный, да почти совершенный — снова его? Или это разовая акция? Как скоро Тэ очнётся и опять включит режим равнодушной сученьки, и они будут грызть друг друга по мелочам? Но теперь Чонгук слаб и боится расставаний, теперь нет прошлого безразличия и пустоты внутри. Теперь в голове, в сердце, и даже в желудке плещется что-то обжигающее, карамельное, и приходится сдерживаться, чтобы не напугать этим Тэхёна.       — Ч-чай будешь? — хозяин изо всех сил проявлял хорошие манеры, когда они закрыли за собой дверь в квартиру. Внезапно оба поняли, что вот и всё — они одни в этом пустом доме, и надо как-то начинать или … продолжать отношения.       — Слушай, давай перейдём к главному блюду, — перешагнул через свою нерешительность Чонгук и поймал Тэ за руку.       — Главное блюдо — это секс? — озвучил, наконец, Ким то, что кружилось в мыслях. И вот они снова вернулись к тому, с чего начинали.       — Чёрт, Тай, нет. Давай просто побудем вместе. И давай сюда свой чай, — Чон всё еще держал изящную руку, сжимая ладонь, и чувствовал, как от волнения кожа становится влажной.       — Ты вспотел мне руку, — шаловливо буркнул Тэ, разряжая обстановку.       — Это ты-и-и, — Гук подтянул Тэхёна за талию и прижал к себе.       Оба ощущали, как колотятся сердца, сумбурно отстукивая ритм, вдыхали незабытые запахи друг друга и растворялись в нежности, которой никогда не было между ними. Несмелые пальцы в татуировках легко пробежались по плечу, поднялись выше, чуть массируя шею под завитками, забрались в волосы и придавили затылок. Чонгук больше не мог терпеть и просто смотреть на эти пухлые губы. Слишком хорошо он помнил их вкус.       И миллионы пузырьков понесли по венам всепоглощающую нежность. Мягкие, податливые губы Тэхёна разомкнулись с тихим выдохом, он весь потянулся вперед, гладя руками по телу Чона, окольцовывая талию, прижимаясь так сильно, будто хотел раствориться в нём. Они сейчас как в тумане от переизбытка ощущений, от того, что тонут, пропадают друг в друге. Тысячи поцелуев до этого были лишь горячей прелюдией, технической частью перед сексом. А этот поцелуй ради поцелуя — он сплошной трепет и сладкое признание.       С чмоком оторвавшись от губ Чона, Тэхён прижался лбом к шее с пульсирующей веной, боднул, притёрся ухом. Гук хорошо помнил их общие звериные замашки — они всегда будто метили своим запахом друг друга.       — Не будем торопиться, да? — прошептал Чонгук в склоненную макушку.       — Не будем, — закивал Тэ, но вопреки словам раскрыл рот и широко лизнул кожу на шее, вызывая тысячи мурашек и возбужденный стон.       Шумела вода в душе, переменное давление в трубах шпарило то кипятком, то обдавало ледяными потоками. Но кто бы обращал на это внимание? Двоих мужчин откинуло на два года назад, когда всё окружающее было неважно, когда головы окутывала красная пелена похоти и возбуждения. И всё, что волновало — это тело напротив. Они не дотерпели до постели, упивались друг другом прямо здесь, на скользком полу. И ноги Чонгука разъезжались от сильных толчков сзади, так что, если бы в тазовые косточки не впивались тонкие, но крепкие пальцы, он бы полетел головой вперед.       Тэхён буквально грыз его шею сзади, потом зализывал укусы, но снова срывался и, сам не понимая того, впивался зубами. Он слабо осознавал сейчас происходящее, входя в тугое нутро, слушая ответные стоны наслаждения, как Чонгук захлёбывается всхлипами блаженства и как давится финальным криком при оргазме.       Эта ночь повторила первую. И снова на столе лежало забытое зеленое яблоко — их символ грехопадения. Их символ любви.       — Э-эй, иди ко мне, — Чонгук сгреб гибкое, расслабленное тело и притянул к себе.       Он прижал растрепанную макушку к груди, пропуская пальцы сквозь волосы, наслаждаясь знакомым теплом. На часах почти пять утра, они еще даже не засыпали — не могли напиться друг другом, не могли насытиться. Но теперь, когда первый угар слетел, Тэхён снова настороженный, двигается аккуратно, не позволяя себе лишнего, улыбается кротко и недоверчиво.       — Ты напряженный, я это чувствую, — в Гуке теперь тонна эмпатии, и все антенны настроены лишь на одного человека. — Боишься, что снова потрахаемся и разбежимся?       Ответный вырвавшийся вздох стал ответом на все его догадки. Тэхён упорно не смотрел в глаза, прятался и лишь прижимался тесно. Его распирали нежность и страх.       Адвокат разума — опыт — не разрешал верить.       Адвокат сердца — любовь — сдавался без боя.       — Я очень боюсь, что ты сейчас наешься сексом и тебе снова всё это надоест, а я, к сожалению, уже шагнул дальше, — просипел Тэхён в рёбра Чонгуку.       — Я тоже шагнул.       Сейчас их меньше всего волновали древние греки с их классификацией и разделением чувств на виды. Ким, конечно, читал про это, так что мог рассказать, но вряд ли бы осмелился сказать вслух то самое слово на букву «л». Их охватил «Эрос» — любовь чувственная, страстная и взаимная. Та самая, из книжек и поэм. Восторженная и пылкая, когда на первое место ставится любимый человек.