Часть 1. Тисовая улица, утренний сюрприз и сгоревший сарай

Гарри Поттер проснулся утром воскресенья и несчастно вздохнул. По лестнице веселым кабанчиком носился Дадли Дурсль, вопя по поводу своего дня рождения и уворачиваясь от сокрушающих объятий тети Петунии. В дверь его чулана забарабанили, и Гарри, нашарив очки, открыл, выслушивая потоки наставлений, возмущений и жалоб на его нерасторопность и лень. Покорно опустив голову, мальчик направился на кухню изображать бурную деятельность, поджаривая яичницу и морщась от визга братца — кучи подарков тому не хватило, и Вернон с Петунией пытались угомонить свое чадо, обещая дополнительные презенты. Гарри едва удержался, чтобы не стукнуть себя сковородкой по лбу, но опасливо покосившись на пышущего враждебностью дядю, передумал. Портить кухонную утварь ему было запрещено. Как и еще много чего. Например, веселиться и просто быть ребенком. Завтрак протекал совершенно обычно для нездоровой атмосферы дома Дурслей на Тисовой улице, когда идиллию прервала трель дверного звонка. Дядя Вернон поморщился, жесткие усы, напоминавшие Гарри щетку для мойки окон, воинственно затопорщились в разные стороны. Уложить их дядя еще не успел. — Какая наглость! — возмутился он, смотря на входную дверь с такой ненавистью, будто несчастное дерево оскорбило его мать, — приходить без предупреждения в воскресенье и трезвонить! Дядя Вернон вразвалочку подошел к двери, щуря глаз и вглядываясь в глазок. — Кто? — рявкнул он, пытаясь рассмотреть маячивший по ту сторону двери силуэт. — Мистер Дурсль, это Патриция Сомерсет! — раздался писклявый голосок, и сердце Гарри упало. Нахождение мисс Сомерсет на пороге дома Дурслей утром воскресенья без предварительного звонка могло означать только одно, и к Гарри повернулось три недовольных, разгневанных лица — поросячья морда Дадли, в глазах которого явно читался страх, тощее и вытянутое лицо Петунии, которая скривилась так, будто попала на ферму по переработке навоза, и раскрасневшийся дядя Вернон, пышущий жаром и злостью. — Вернон! — пискнула Петуния бросаясь к двери и чудом сдвигая упитанного мужа с дороги. Гарри замер и взмолился всем богам, чтобы Патриция просто случайно оказалась в Литтл Уингинге, решив забежать на чаек. Конечно же, фортуна снова повернулась к Поттеру задом. Дядя Вернон распахнул дверь с такой силой, что та едва не слетела с петель. На пороге стояла невероятно недовольная мисс Сомерсет, женщина сорока лет, тонкая и длинная, очень напоминавшая Гарри циркуль, затянутая в нелепый коричневый костюм с юбкой, и сверкала огромными очками с таким количеством диоптрий, что он засомневался в ущербности собственного зрения. Тонкие светлые волосы Патриции сильно были стянуты на затылке, отчего моргать ей было тяжеловато. — Миссис Дурсль, мистер Дурсль, мне очень жаль отвлекать вас от ваших дел в выходной, но произошло недоразумение, — строгим тонким голоском заверещала она, вскидывая голову повыше, чтобы лучше видеть застывших Дурслей, которые уже содрогались от ужаса. Мисс Сомерсет шагнула вбок, являя упомянутое недоразумение на обозрение четырем пар глаз, и Гарри тяжело и обреченно вздохнул. — Какого черта! — взревел дядя Вернон, отмахиваясь от Петунии и ее «боже мой, соседи!». Перед ними стояла тощая девочка одиннадцати лет с буйной копной рыжих кудрей, нахально щурила раскосые зеленые глаза и всеми силами старалась изобразить раскаяние на остром личике. Она сцепила руки за спиной, невинно выводила носком потрепанного ботинка линии на подъездной дорожке, но никто из присутствующих не купился на этот спектакль. — Что она здесь делает? — продолжал орать дядя Вернон, размахивая руками, всеми силами стараясь удержаться от порыва припечатать мисс Сомерсет к стене и трясти, пока все это не окажется сном. Патриция, вышколенная общением с людьми, подобным Дурслям, даже бровью не повела, сверля взглядом именно Петунию и игнорируя разъяренного Вернона. — Я пыталась дозвониться до вас вчера вечером, оставила сообщения, но мне так и не перезвонили, поэтому пришлось нанести вам официальный визит, — мисс Сомерсет потянулась в сумку и выудила увесистую папку, на которой Гарри успел увидеть выведенную крупными буквами фразу «Личное дело». — Прошу вас ознакомиться с приказом об отчислении Гвендолин Юфимии Поттер из Школы-интерната для девочек имени Марии Магдалины. Причины изложены в документе. «Вот же черт», — успел подумать Гарри, смотря в шкодные глаза сестры-двойняшки, когда дядя Вернон и тетя Петуния, перебивая друг друга, начали орать на стоически высившуюся над ними мисс Сомерсет, сыпля сначала мольбами, а затем угрозами. — Это уже третье нарушение правил, мистер и миссис Дурсль, — тоном, не предполагающим пререканий, ответила женщина, косясь на Гвен, которая с безучастным видом сдувала кудри с глаз, — правилами школы предусмотрено, что в случае троекратного нарушения правил, ученицы подвергаются исключению. — Какого черта ты наделала, пиявка! — раненым боровом взревел дядя Вернон, угрожающе надвигаясь на Гвен, но та лишь невинно пожала острыми плечами и вновь сдула прядь со лба. Петуния всхлипнула, всплеснув руками, и беспомощно заблеяла извинения, повторяя, что близнецы Поттер — наказание для их семьи. Гарри поморщился, ожидая вспышки ярости от сестры, но та, к его удивлению, не удостоила тетю даже взглядом, опасливо отодвигаясь от брызжущего слюной дяди. — Мисс Поттер подожгла сарай, — произнесла Патриция как нечто само собой разумеющееся, с недовольством посмотрев на едва не хихикнувшую бывшую подопечную. Петуния и Вернон заохали, а Дадли, все это время выглядывающий из-за плеча Гарри, быстро ретировался на кухню, утратив интерес к представлению. Гарри встретился взглядом с сестрой, и все его тело словно окутало теплом. Она здесь. Пусть ненадолго, ведь дядя с тетей найдут место, куда ее сослать, но пока она здесь — его единственный близкий человек. Гвен подмигнула ему, пряча лицо за копной кудрей, и Гарри осторожно улыбнулся. — Мисс Сомерсет, пройдемте в дом! — наконец додумалась тетя Петуния, подхватывая замдиректора под руки и толкая в коридор, с ужасом представляя соседские пересуды. Вернон, сжав кулаки, смотрел то на Гвен, то на Гарри, чувствуя приближающуюся мигрень. — Ты за это ответишь, малявка, — прошипел он в лицо Гвен, на что та нехорошо прищурила свои колдовские глаза и хмыкнула. — Отправите еще дальше? — спокойно спросила она, наслаждаясь тем, как лицо дяди приобретает оттенок свеклы. — ТЫ! — завопил он, дернувшись в ее сторону, но Гвен качнулась с носка на пятку, гордо вскинула голову и стойко вынесла поток ругательств и угроз. — Если поднимете на меня руку, я скажу мисс Сомерсет, что мой дядя странно трогает меня в неприличных местах, — по-детски надув губки пискнула она, и челюсть Гарри едва не встретилась с полом. Гвен рыла себе могилу, и мальчик уже готов был броситься на задыхающегося от ее наглости дядю, если он все же вздумает ударить сестру, но ничего не произошло. Дурсль лишь открывал и закрывал рот, схватившись за сердце, и менял цвет лица, как светофор. Победно сверкнув изумрудными глазами, Гвен мило улыбнулась, являя миру ямочки на щеках, подцепила маленький чемодан и вошла в дом, оставив побагровевшего Дурсля за спиной. — Гарри, — она наконец обняла брата, крепко прижимая его к себе и с облегчением выдыхая. Наконец они вместе. — Они тебя убьют, — прошептал ей на ухо Гарри, крепко обнимая Гвен в ответ и косясь на дядю Вернона, который уже закрыл дверь и понесся в гостиную умасливать мисс Сомерсет забрать это исчадие Сатаны обратно. Гвен отстранилась, потрепав его по итак торчащим в разные стороны волосам, и загадочно улыбнулась. — Пусть только попробуют, я натравлю на них соцслужбу, — хмыкнула она, подхватывая чемодан и шествуя к каморке брата. На пути тут же вырос Дадли. — Тебя скоро отправят в тюрьму, — довольно хрюкнул он, на что Гвен лишь презрительно вскинула бровь и склонила голову в бок. — Дадли, услада глаз моих. Ты все такой же идиот, каким я тебя помню. Хорошо, когда в этом нестабильном мире есть что-то постоянное, — сладко пропела она, а затем резко дернулась вперед, на что Дурсль-младший завопил и ринулся обратно в кухню. Гвен заливисто расхохоталась, повергая Гарри в ужас. — Нас сейчас обоих запрут в чулане навсегда, Гвен! Он схватил сестру за руку и потащил ее вперед, во внутренний дворик, чтобы спокойно поговорить хотя бы две минуты. — Что вообще произошло? Гвен вздохнула, воюя с кудрями и пытаясь хоть как-то зачесать их в хвост. — Я подожгла сарай, — беззаботно пожала плечами девочка. — Так иногда бывает. Гарри застонал, рьяно потирая глаза и водружая очки обратно. — Нет, Гвенни, так не бывает. Это не очень нормально. Зачем ты это сделала? Гвен вдруг напряглась, сложила руки на груди и хмуро уставилась на брата. Гарри не уловил резкой смены настроения, и растерялся еще больше, тут же чувствуя себя виноватым. — Я не специально, — рыкнула девочка, двинувшись на него. Гарри мог поклясться, что температуру во дворе внезапно упала на пару градусов. Он схватил сестру за руку, заглядывая в глаза. — Я тебе верю, Гвен, успокойся. Это опять случилось? — его голос был полон заботы, и гнев девочки тут же сдулся. Она сжала ладонь Гарри, воровато оглядываясь по сторонам. — Да, и я не понимаю, что произошло. Точнее, как, — Гвен вздохнула, оттаскивая его подальше от дверей. — Меня достали две старшие девочки, они вечно издевались надо мной. То высмеивали волосы, то щель между зубами, то говорили, что я некрасивая и тощая, как паук. А в тот раз, когда сарай загорелся, они шли на меня с ножницами. Хотели «помочь мне стать похожей на человека», — прошипела девочка, вновь трясясь от злости и обиды. Гарри без слов обнял ее, желая лишь унять боль сестры и защитить ее ото всех. — Мне очень жаль, Гвен, — прошептал он. — Я считаю, что ты очень красивая. И волосы у тебя замечательные. Гвен грустно улыбнулась, поднимая на брата блестящие от непролитых слез глаза. — Спасибо, Гарри. Но я так испугалась в тот момент. Никого не было рядом, и мы были далеко от школы, и я не знала что делать! Я пыталась убежать, но одна из этих коров, Трейси Колуэрт, держала меня, а Саманта Биквик отрезала мне прядь, и я так разозлилась! Так сильно, что даже передать тебе не могу. Все, чего я хотела, чтобы они от меня отвалили, мне хотелось напугать их. Гвен перевела дыхание, а Гарри показалось, что земля ушла из-под ног. У Дурслей ему жилось не сладко, но он привык не обращать внимания на оскорбления в свой адрес. Никто его не трогал, кроме Дадли, который мог иногда дать затрещину или зарядить ногой под зад. Другое дело Гвен, которая вспыхивала от любой мелочи и не стеснялась вылить злость на обидчика, постоянно ввязывалась в драки и готова была кулаками отстоять себя. Но то, с какими издевательствами сталкивалась сестра, Гарри не знал. Гвен упорно молчала, и лишь в редкие моменты, как сейчас, например, могла поделиться своей болью. — И вдруг сарай, у которого они меня поймали, просто вспыхнул. Как спичка, Гарри, он воспламенился за секунду! Обычно, огню же нужно время, да? А тут раз! И пожар. Эти идиотки перепугались, убежали к школе, и сказали мисс Сомерсет, что я подожгла сарай, потому что курила там. — Вот дуры набитые, — прошипел Гарри, сжимая руку сестры и вдруг притих, услышав громкие голоса из гостиной. Дурсли явно вернулись к угрозам. Гвен скривилась. — Но зато я с тобой, — она заговорщицки улыбнулась, сверкая небольшой щербинкой между двумя верхними передними зубами, и вселенская любовь затопила Гарри. Он ужасно скучал по сестре, ему было разрешено писать ей всего раз в месяц, и сейчас, несмотря на печальные последствия ее выходки, он был счастлив. Но радость тут же сменилась тревогой, что тут же считала с его лица Гвен. Им не всегда нужно было общаться словами, чтобы понимать друг друга. Девочка потупила взгляд, кусая потрескавшиеся губы. — Я знаю, знаю, — в ее голосе слышались слезы, и Гарри вновь запаниковал. Гвен не плакала практически никогда, и если такое случалось, то дело было совсем плохо. — Так вышло, и это неправильно, и я просто не понимаю как! Я так испугалась. — Тише, тише, — неловко начал Гарри, но девочка уже отвернулась, прижимая руки к лицу и приглушенно рыдая, ее тонкая спина затряслась. Гарри тут же подскочил к сестре, крепко обнимая ее и чувствуя себя совершенно бесполезным. Как нужно успокаивать плачущих девочек? Ее рыдания уже обещали превратиться в полноценную истерику. — Гвен, посмотри на меня. Мы разберемся с этим, я обещаю. Гвен подняла на него огромные яркие глаза, и кивнула, уткнувшись лицом в плечо брата. Она чувствовала, как в груди что-то надрывно гудит и мечется, царапается, просится на выход. Она совсем растерялась и не понимала, что происходит — эмоции переключались так быстро, что голова кружилась. Ей было страшно, особенно теперь, когда она рядом с Гарри — вдруг она навредит ему? Вдруг снова потеряет контроль и произойдет что-то странное? Она вечно все портит, всегда. Девочка всхлипнула, но их разговор был прерван разгневанной Петунией, которая сейчас была похожа на коршуна, заметившего добычу. — А ну прекрати наматывать сопли на кулак, ты, неблагодарная девчонка! — прошипела она, хватая Гвен за локоть и таща за собой. — Вы оба будете сидеть в этом чулане, пока мы с Дадли и Верноном не вернемся из зоопарка, а уж потом мы с вами разберемся, будьте уверены. Тетю Петунию совершенно не смущал тот факт, что Гарри был совершенно не причем. Впрочем, как и все прошлые разы, но на этот раз точно. Ведь если была виновата Гвен — значит был виновен и Гарри. И наоборот. Дядя Вернон провожал мисс Сомерсет, умоляя ее забрать племянницу обратно, но та казалась непреклонной, пока Дурсль не заговорил о «помощи» интернату. В глазенках мисс Сомерсет сверкнуло древнее, как мир, чувство — жадность. Она смахнула невидимые пылинки с пиджака, откашлялась и поджала тонкие бледные губы. — Я посмотрю, что можно будет сделать, мистер Дурсль — тяжело вздохнув, сказала она, кинув строгий взгляд на притихшую Гвен, — но пока решение не обжаловано, девочка не может находиться на территории школы. Позвоню вам через неделю. Всего доброго. Когда за ней закрылась дверь, дядя повернулся так медленно, что у Гарри похолодел низ живота. Он вцепился в руку сестры, вставая так, чтобы хоть немного прикрыть ее своим тщедушным тельцем. — Вы оба, — процедил дядя Вернон, тыкая толстым пальцем в сторону близнецов, — марш к себе. Вечером поговорим. Петуния! Телефон разрывается, ответь, наконец! Гарри и Гвен синхронно поморщились, пытаясь ретироваться подальше от пышущего яростью дяди, который протопал мимо них на кухню, но их планы рухнули, как только тетя Петуния завершила разговор и замогильным голосом сообщила, что миссис Фигг, соседка, иногда присматривающая за Гарри в отсутствие Дурслей, сломала ногу и не сможет забрать его и, соответственно, Гвен. Дядя Вернон вновь разразился тирадой, жалея несчастного себя и дражайшую женушку, которым злодейка-судьба подкинула столько трудностей в лице отродья Поттеров, а Дадли, уже вскрывший свои подарки, и теперь сидящий в центре беспорядка из подарочной бумаги и лент, хмуро и недовольно переводил взгляд с Гвен на Гарри. Близнецы переглянулись, хитро щуря глаза. Это означало только одно — сегодня в Лондон они поедут все вместе. Было бы идеально обойтись совсем без Дурслей, но дареному коню в зубы не смотрят, это они уяснили уже давно. — Мне, конечно, жалко миссис Фигг, но как же я рад, что она сломала ногу — шепнул Гарри на ухо сестре, пристально наблюдая за дядей и тетей. Те о чем-то переговаривались, шипя друг на друга как пара змей, — ненавижу оставаться там. У нее всегда жутко воняет капустой, а смотреть на ее чертовых кошек я уже не могу. Мне кажется, что они иногда снятся мне. Гвен хихикнула, вспоминая эксцентричную, но весьма доброжелательную старушку. В те редкие моменты, когда Гвен оставалась у Дурслей после очередного исключения, миссис Фигг втихаря дарила ей то конфеты, то яблоки, которые девочка прятала от прожорливого Дадли и делила с Гарри. Это были одни из дорогих ей воспоминаний, которые Гвен бережно хранила в сердце — заговорщицкая болтовня с братом в его каморке под покровом ночи, когда Дурсли уже спали, перепачканные шоколадом рты и мечты о взрослении, когда оба смогут свалить из этого ада и никогда не возвращаться. Гвен ненавидела дядю и тетю всей душой, потому что каждый новый приют был хуже предыдущего. Словно они специально подбирали заведения, где лупить и унижать учениц было блюдом на завтрак, обед и ужин. Наконец, Петуния, после яростных споров с мужем, повернулась к двойняшкам, все еще стоящим в дверях кухни. — Нам придется взять вас с собой, — зло прошипела она, словно Гарри и Гвен были виноваты в покалеченной конечности миссис Фигг. — Может, мы останемся одни? — невинно предложила Гвен, тут же заработав презрительное «пфф» от дяди и еще более злобный взгляд Петунии. — Не говори глупостей, девчонка. Я не хочу вернуться домой и обнаружить тут руины, — рыкнула она, меряя кухню шагами и доводя дядю Вернона до белого каления мельтешением. — Как бы нам этого не хотелось, но вы поедете с нами, посидите в машине, пока Дадлик и мы будем в зоопарке. — Они не будут пачкать салон моей новой машины! — прогремел дядя Вернон, аж забросив охоту за беконом на тарелке. Гвен едва удержалась, чтобы не швырнуть в него ботинком, и тут же скрыла лицо за кудрями, чтобы никто не увидел ее улыбку от мысленной картины. Ей и так хватало проблем. Внезапно началась суматоха — Дадли решил устроить представление со слезами, которые никто так и не увидел, завывая, что не хочет ехать никуда с этими отбросами. Пока дядя и тетя ворковали над закатывающимся Дадли, Гвен грозно нахмурилась, сверкнув хитрыми глазами и пугая Дадли так, что тот резко замолчал, размазывая жир от бекона и сопли по подбородку. — Не переживай, Дадличек, — сладким голосом пропела тетя Петуния, отчего Гарри и Гвен содрогнулись, — я куплю тебе еще один подарок. Ты даже не заметишь присутствия этого отребья, обещаю. А если что, — она обернулась на племянников, — они оба не выйдут из чулана неделю. Гарри тихо вздохнул, тут же вздрогнув от резкого звонка в дверь. Петуния вновь заметалась, вереща про время, Вернон залпом допил кофе и громогласно приказал племянникам вести себя прилично, а Дадли уже несся к двери встречать своего дружка Пирса и его маму. Гвен улыбнулась Гарри и озорно подмигнула. День обещал быть интересным.