Часть 2. Исчезнувшее стекло, новые догадки и побег

Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс

В кабинете директора Школы Чародейства и волшебства Хогвартс Альбуса Персиваля Вульфрика Брайана Дамблдора стояла напряженная, звенящая тишина, изредка прерываемая недовольным пыхтением и фырканьем. Директор вот уже пятнадцать минут перечитывал короткое письмо, адресатом которого был Сектор борьбы с неправомерным использованием магии Отдела магического правопорядка Министерства Магии, и задумчиво уплетал шестую лимонную дольку. — Профессор, — не выдержала Минерва Макгонагалл, едва сдерживая раздражение. Привычку директора теряться в мыслях она уже давно приняла, но сейчас ситуация требовала боле решительных действий. Дамблдор перевел рассеянный взгляд с пергамента на нее, дожевывая леденец, на его лице мелькнуло удивленное выражение, словно он забыл о том, что не один в кабинете. — У девочки проявилась магия, — наконец сказал Дамблдор, откладывая письмо и подаваясь вперед, — всплеск был очень сильный. Если верить мисс Муфалде Хмелкирк, — он постукал длинным пальцем по пергаменту, — юная мисс Поттер сожгла школьный сарай дотла, за что была исключена из маггловской школы. Профессор Макгонагалл тяжело вздохнула, сложив руки на коленях, и выпрямилась. Стоило ожидать чего-то подобного. — И, — продолжил Дамблдор, — достаточно сильные проявления магии у девочки случались и до этого момента. Минерва поджала губы. Ей было жалко маленькую волшебницу, которая понятия не имела, что с ней происходит и явно была напугана и пребывала в растерянности без должного обучения, взрослых волшебников рядом, которые бы объяснили, что с ней все в порядке, что ее сила не является проклятием. — Ох, Альбус, — только и смогла произнести она, прикрывая глаза, — а что же Гарри? Директор покачал головой. — Небольшие всплески магии были, но такого сильного, как у сестры еще нет, — ответил он, вставая из-за стола и подходя к насесту своего феникса, Фоукса, который тут же отреагировал на приближении хозяина пронзительным клекотом. Дамблдор провел костяшками пальцев по шее птицы, слегка улыбнулся и повернулся к собеседнице. — Им совсем скоро одиннадцать, Минерва, и они вернутся домой. Не стоит переживать. Профессор Макгонагалл фыркнула, всплеснув руками. — Я переживаю за этих детей с момента, как Сами-Знаете-Кто отправил их родителей на тот свет. И мы оба знаем, что прибытие в Хогвартс не избавит Поттеров от общества этих ужасных магглов, Дурслей, — в голосе профессора зазвучала сталь, — им все равно придется возвращаться на каникулы. Да и мы понимаем, как несладко придется Гвендолин. Дамблдор на мгновение замер, нахмурив кустистые брови. — Она не должна ни о чем знать, Минерва, — неожиданно твердо сказал он, возвращаясь к столу и вновь изучая пергамент от Министерства магии, — слишком рано, она совсем юная. Макгонагалл с сомнением взглянула на директора. В ее голове роились тяжелые мысли, озвучить которые она не решилась. — Я и не говорю, что девочка должна узнать обо всем прямо сейчас, Альбус, — возмутилась профессор, вставая и приближаясь к директору. Фоукс с неудовольствием покоился на нее, но тут же отвернулся, отвлеченный лаской. - Но что, если кто-то расскажет ей? Беспардонных людей невероятное множество, а жестоких детей еще больше. Кто знает, как именно ей преподнесут информацию? Я боюсь, что тайны толкнут ее на очень опасную тропу. Дамблдор вздохнул, снял очки и сжал переносицу. Он понимал, что не рассказать девочке настолько важную информацию о ней самой неправильно. Но стоило подождать, пока она адаптируется к волшебному миру и его устоям, истории и укладу жизни. Главное, чтобы Гвен не узнала о Пророчестве от чужих людей, которые могут исказить информацию и обвинить ни в чем неповинного ребенка. — Я знаю, Минерва, — ответил директор, — она обо всем узнает. И круг людей, которые знают о Пророчестве, очень мал. Я уверен, что нам удастся защитить мисс Поттер, но пока та ее часть не проявится, мы должны сосредоточиться на Гарри. Именно он станет тем, кто не позволит этому Пророчеству стать явью. Ты же понимаешь это? Профессор Макгонагалл снова поджала губы. Она понимала, конечно же понимала, но принять эту правду было сложно. Словно ей приходилось делать выбор, кем из детей пожертвовать. С событий, когда родители Гарри и Гвен Поттеров пали от руки Темного Волшебника, прошло почти десять лет, и Минерва до сих пор помнит отчаянный плач крохотной девочки на ее руках, чья головка была покрыта огненно-рыжим пушком. И до сих пор помнит тяжелую, давящую ауру ее магии, такой же темной, как и убийцы ее семьи. — Мы должны подготовиться к их приезду, — Дамблдор решил сосредоточиться на более позитивном моменте. Он хлопнул в ладоши, напугав птицу, развернулся на каблуках и взглянул своими ясными синими глазами на Макгонагалл, — представляешь, сколько восторга и замешательства вскоре испытают юные Поттеры, сколько вопросов у них будет! Чудесное время — детство. Новые эмоции, знакомства, зарождающаяся дружба, которая может продлиться всю жизнь, первая влюбленность! Разве это не прекрасно? Минерва, будучи по жизни более прагматичной и строгой, нежели директор, видела это по иному. Пугающее, неизвестное, ломающее привычный уклад маггловского мировосприятия. И опасное, особенно для близнецов Поттер. Но разговор был явно закончен — Альбус Дамблдор уже мысленно отлетел в мир своих дум, вернулся к столу и на автомате отправил в рот очередной леденец. Попрощавшись с директором, профессор Макгонагалл покинула кабинет, строго взглянув на стушевавшегося грифона, охраняющего двери, и направилась в Башню Гриффиндора. Она подавила волнение, встряхнулась и решила думать о проблемах по мере их поступления, самая главная из которых на данный момент — проконтролировать подготовку башни вверенного ей факультета к новому семестру и хотя бы попытаться угомонить воодушевленного Новым годом бесчинств Пивза. Но ее интуиция кричала, что прибытие двойняшек Поттер станет стартом больших перемен. А интуиция еще ни разу не подводила Минерву.

Лондон, Великобритания.

Гвен Поттер сто раз пожалела, что подожгла этот чертов сарай и ее вручили обратно Дурслям, что привело к череде неудачных событий, последствия которых пришлось расхлебывать не только ей, но и Гарри — поездка в зоопарк, которую двойняшки ждали с едва скрываемым предвкушением, обернулась катастрофой. — Я не понимаю, что произошло, — жалобно прошептал Гарри, прижимаясь к боку сестры. Дядя Вернон гнал машину так, что мальчик всерьез начал опасаться за свою жизнь. Гвен поежилась, крепко сжимая руку брата, и перевела взгляд на трясущегося и хныкающего Дадли, завернутого в одеяло. Ее мысли все еще были заняты событиями в зоопарке — она была уверена, что Гарри разговаривал со змеей и готова была поклясться, что животное ему отвечало. Завидев, что Гарри растормошил змею, которую никак не мог разбудить Дадли и его дружок Пирс, отпрыск Дурслей грубо оттолкнул ее брата, отчего тот упал на пол, дико разозлился и стекло вольера внезапно просто-напросто исчезло. Дадли перевернулся через ограждение, рухнул в вольер, а змея сбежала, распугивая посетителей. Гвен наблюдала за разверзшимся хаосом с открытым ртом, настолько пораженная, что не сразу додумалась подбежать к брату. Ей стоило огромных сил не рассмеяться в голос от криков дяди и тети, которые барабанили в появившееся вновь стекло, за которым вместо змеи теперь визжал Дадли. Их с Гарри итак ждали неприятности, и Гвен понимала, что даже если Дурсли не могут доказать, что виноват именно Гарри, он все равно получит. И она с ним вместе. Ее вдруг посетила крайне соблазнительная мысль сбежать с братом из дома и отправиться навстречу приключениям. Все лучше, чем жить вот так. — Все хорошо, Гарри, — шепнула девочка в ответ, кинув быстрый взгляд на профиль тети, которая поджала свои тонкие губы так сильно, что они исчезли, — мы разберемся. Ты не виноват. Естественно, Дурсли так не думали. Как только машина остановилась на подъездной дорожке у дома, дядя Вернон вытащил Гарри из салона за шкирку, едва ли не волоча его до входной двери. Гвен, которая было бросилась на помощь брату, тут же была схвачена цепкой лапой тети Петунии. — Даже не вздумай что-то делать! — взвизгнула она в лицо девочки. — Вы оба наказаны! — Мы не виноваты, что ваш сынок навернулся в вольер! — огрызнулась Гвен, пытаясь вырваться из крепкой хватки тети Петунии. — С чего вы вообще это взяли? Как бы мы могли это сделать? Птичье лицо женщины вдруг скривилось так сильно, словно ее насильно накормили лимоном. Она с новой волной злости встряхнула Гвен, толкая ее в сторону дома. — Закрой рот, девчонка! Я тебе поумничаю! Такая же неблагодарная и ненормальная, как твоя мать! — прошипела женщина ей на ухо, и Гвен вдруг застыла. Слова о маме, которую девочка никогда не видела, но очень сильно любила, резанули по сердцу, и она мгновенно вспыхнула. — Не смей так говорить о моей маме! - в детском голоске послышалась сталь и Петуния вдруг отпустила ее, со страхом делая шаг назад. Тело Гвен звенело от злости, ей хотелось что-нибудь разнести, сломать, выплеснуть все, чтобы ее саму не разорвало изнутри. Кончики пальцев начало покалывать и Гвен сделала шаг к тете. — Ты мерзкая, злобная, безмозглая старая карга! В момент, когда последнее слово слетело с ее губ, все стеклянные плафоны уличных фонарей взорвались с оглушительным треском. Петуния завизжала, падая на колени и закрывая голову руками, а Гвен вдруг почувствовала небывалый приток сил. Она глубоко вдохнула, чувствуя на языке привкус озона и чего-то сладкого, отдаленно напоминающего мед, ей захотелось завертеться на месте волчком и расхохотаться, впитывая в себя бушующую вокруг энергию. Из дома выскочил дядя Вернон, на побагровевшем лице которого отпечатался ужас. Он подбежал к жене, вцепился в ее плечи и попытался поднять ту с земли, охая и ахая от натуги, но тетя Петуния явно не хотела подниматься, все еще закрывая лицо и что-то сдавленно бормоча в ладони. — Ты что наделала! — заорал дядя Вернон, бросив попытки привести жену в чувства и двинувшись на Гвен. Девочка нахмурилась, делая шаг назад, остатки адреналина все еще блуждали в крови, и она смело вздернула подбородок. — Ничего! — крикнула она в ответ, сжимая кулаки. — Ничего я не делала! Как бы я смогла это сделать?! — она махнула рукой в сторону фонарей. Дядя Вернон скривился так же, как Петуния несколько минут назад, и Гвен с подозрением прищурилась. Она была умной девочкой и понимала, что каждая реакция Дурслей на странные ситуации, в центре которых были Гарри или она сама, были как минимум подозрительными. Но такие мерзкие люди, как ее дядя с тетей, никогда не скажут ей правду. Жизнь вдалеке от горячо любимого брата, постоянные смены школы, которые были одна хуже другой, издевательства одноклассниц и презрительное отношение учителей, ожесточили Гвен намного сильнее, чем Гарри. А еще она быстро поняла, что все врут, особенно взрослые, и добиться чего-то можно лишь своим умом, хитростью и дерзостью. Вот и сейчас она сложила два и два — все, что происходило с ней и братом не было случайностью. Сараи сами по себе не горят, стекла не исчезают, убегающие от школьных хулиганов мальчики не взлетают на крышу, а еще не разговаривают со змеями. Что-то было не так — теперь Гвен была уверена в этом на сто процентов, а страх Дурслей лишь подтвердил ее догадки. — О чем вы недоговариваете, дядя Вернон? — в лоб спросила она, внимательно изучая лицо мужчины. Его усы дрогнули, в поросячьих глазках мелькнуло недоумение, которое тут же вытеснила злость. — Я же вижу, что вы умалчиваете что-то. Почему вы обвиняете меня и Гарри в том, что произошло словно… по волшебству? Лучше бы Гвен молчала. Тетя Петуния, услышав ее тираду, вдруг взвыла как потерпевшая, вскочила на ноги и бросилась на девочку. Гвен даже пискнуть не успела, как тетя вцепилась в ее плечи и встряхнула так, что огненные кудри запрыгали в разные стороны. — Не смей обвинять нас, маленькая мерзавка, — прошипела она ей прямо в лицо, — ты и твой братец должны быть нам благодарны за то, что не бросили вас, когда ваши непутевые родители погибли, ясно тебе? Еще одно слово, и твой брат никогда не выйдет из своего чулана! Петуния знала, на что надавить — благополучие Гарри волновали Гвен намного больше собственного. Она поняла, что не стоит продолжать и закрыла рот, стараясь вложить во взгляд все невысказанные слова. Петуния подтолкнула ее в сторону дома, больше не говоря ни слова, но Гвен не переживала. Она получила то, что хотела — дядя и тетя точно что-то скрывают, реагируя так остро на простой вопрос, а при слове волшебство у тети Петунии едва не сорвало крышу. Усмехнувшись под нос, Гвен отправилась на второй этаж, где в самом конце коридора располагалась ее крошечная комнатка, по размерам больше похожая на чулан Гарри. Ей не разрешили поговорить с братом, но она решила пробраться к нему ночью и поделиться своими открытиями. В конце концов, тайна, хранимая Дурслями, касалась и Гарри тоже.

***

На старых электронных часах Гарри, которые ему с видом вселенского одолжения отдали Дурсли на его десятый день рождения, мигали цифры — 2 часа ночи. Мальчику не спалось, события дня изрядно вымотали его, а инцидент с фонарями и сестрой волновали куда больше, чем исчезнувшее стекло в зоопарке и последствия в виде заточения в чулане. Он откровенно боялся за Гвен — она была слишком смелой и до безрассудства острой на язык, и это никогда не заканчивалось для нее ничем хорошим. Гарри, прожив с Дурслями бок о бок почти одиннадцать лет, быстро понял, что лучшая тактика выживания с ними, это вовремя закрыть рот и натянуть на лицо маску покорности, лишь изредка позволяя себя острить или огрызаться на Дадли. Он даже пытался научить этому Гвен, но девочка моментально вспыхивала и раздражалась. Теперь же Гарри казалось, что Гвен упекут не просто в школу-интернат, а в психбольницу — из-за двери своего чулана он слышал разговор Дурслей, которые всерьез обсуждали такой вариант, называя девочку неуправляемой и буйной дикаркой. Гарри перевернулся на бок, поджав худые колени до самой груди, и тяжело вздохнул. Ему казалось, что он до конца своих дней обречен существовать в этом доме, выступая в качестве мальчика для битья для всей семейки Дурслей. Но он был готов был к этой жертве, если Гвен будет в безопасности. Он даже был готов к тому, что не увидится с сестрой долгое время, лишь бы Гвен смогла выбраться и жить в безопасности и спокойствии. Гарри обожал сестру и ее свободолюбивый, непокорный дух, восхищаясь и в тайне даже завидуя, но все эти чувства отходили на второй план, когда именно из-за своего характера она постоянно оказывалась в неприятностях. А как усмирить пыл Гвен для ее же блага, мальчик не знал. Внезапный тихий стук в дверь чулана едва не стал причиной сердечного приступа Гарри. Он с шумом втянул воздух, подавив испуганный вскрик, и бросился вперед. — Гарри? — раздался шепот по ту сторону, и мальчик с облегчением улыбнулся, но взглянув на время, с подозрением нахмурился. — Гвен, что ты тут делаешь? — прошептал он в щель между полом и дверью, стараясь разглядеть хоть что-то. — Если тебя поймают, ты точно труп! Гвен усмехнулась и легонько побарабанила пальцами по двери. — Не поймают, — уверенно ответила она, затем раздалась какая-то возня и через мгновение щелкнул замок. От неожиданности Гарри упал на задницу, во все глаза таращась на сестру. Та осторожно приоткрыла дверь и продемонстрировала Гарри шпильку для волос. — Стащила у мисс Сомерсет из машины, — пояснила девочка и тут же сгребла брата в крепкие объятия. Гарри машинально ответил, но тут же отстранился, с опаской поглядывая на чернеющий проем. Когда она научилась взламывать двери? — Гвен, — в его голосе послышался упрек, и девочка закатила глаза, хитро улыбнувшись. — Если не будешь читать мне лекции, то я управлюсь быстрее и вернусь в комнату, — сказала она, прикрыв дверь и сев перед Гарри по-турецки. — У меня идея. Гарри обреченно вздохнул. Идеи сестры пугали его хлеще последствий ее несдержанности. — Что ты удумала? — тоскливо спросил он зная, что переубедить сестру ему уже не удастся. Если что-то втемяшилось в ее кудрявую голову, то девочка пойдет до конца, наплевав на способы достижения цели. — Давай сбежим, — шепнула она, сверкнув глазами. Гарри растерянно заморгал, открывая и закрывая рот. Эта мысль посещала и его достаточно часто, но он никогда не озвучивал ее вслух. Да и было страшно — дом Дурслей, хоть и являлся его личным адом, все же был домом, с крышей над головой и какой-никакой едой. Он всмотрелся в лицо сестры и его затопила искренняя, огромная и теплая любовь и жалость. Гвен всегда доставалось чаще чем ему, и не только у Дурслей, но и во всех интернатах, куда ее ссылали. Она не всегда рассказывала об издевательствах со стороны других детей, но грусть, застывшая где-то на дне ее зеленых глаз, разбивала Гарри сердце. Он понимал, что у сестры действительно было больше поводов сбежать, но еще он понимал, что Гвен может быть слишком импульсивной, и именно Гарри должен был сдерживать огонь. Вот и сейчас, сжав ее хрупкие пальцы, он постарался призвать Гвен к разуму: — Гвен, куда мы можем сбежать? — мягко задал он очевидный вопрос, но девочка вдруг фыркнула, убрала руку и с раздражением намотала прядь на палец, явный признак того, что она раздражена. — Неважно куда, лишь бы вместе и подальше отсюда, — проворчала Гвен, уставившись на Гарри, — меня скоро опять упекут куда-нибудь и мы не сможем видеться. Дурсли сейчас настолько злы, что я не удивлюсь, если нам и переписываться запретят. Гарри вздернул бровь и выразительно взглянул на сестру — и чья это вина? Девочка фыркнула, сложив руки на груди и отвернувшись — точно не моя. — Они что-то скрывают о нас, Гарри, — вдруг сказала Гвен, решив приступить к самой важной части разговора, — Дурсли. Каждый раз, когда происходит что-то такое, — девочка неопределенно помахала рукой, словно пытаясь жестом описать все странные события их жизни, — они винят нас. Я бы списала все на их тупость и озлобленность, но здесь что-то не так. Сегодня, когда Петуния сказала свои мерзкие слова про маму, я опять разозлилась, даже хуже, чем в школе, когда меня доставали те дуры. — Я видел, — тихо сказал Гарри, вспоминая удивление на лицах соседей, выскочивших на шум, и осколки фонарей на асфальте. Все списали на скакнувшее электрическое напряжение и устаревшую проводку. Гвен вдруг подалась вперед, опираясь на руки, и приблизилась к Гарри — в зеленых глазах бушевало пламя, что напугало мальчика еще больше. Он инстинктивно отстранился и сглотнул, тут же чувствуя вину за неуместную реакцию. — Это все не случайно, я уверена, — ее голос звенел от эмоций, и Гарри затравленно посмотрел на дверь. — Да тише ты! — прошипел он, прислушиваясь. Шагов сверху вроде не было. Гвен махнула рукой на его переживания и вновь затараторила. — Ты только подумай, почему это происходит с нами? Почему, когда мы злимся или грустим что-то происходит? Что-то необычное. Ну ты же тоже это замечал, да? Да?! — Совпадение, — твердо ответил Гарри, однако сомнение уже царапало его изнутри. Сестре всегда было легко убедить его, чем она иногда пользовалась. Вот и сейчас девочка вскинула бровь, видя очевидную капитуляцию Гарри. — Не бывает таких совпадений, — она легонько стукнула брата костяшками по лбу, не задевая шрама в виде молнии. Прикусив губу, Гвен тут же по-доброму улыбнулась и погладила пострадавшее место. Гарри казался ей очень наивным и слишком добрым, а в мире Гвен эти качества считались слабостью, поэтому оберегать и направлять брата было ее целью номер один. — Гарри, — в голосе девочки скользнуло тепло, — все это действительно подозрительно и странно. Я не верю в совпадения, но верю в то, что люди врут и постоянно что-то скрывают. Ты не думал, почему Дурсли оставили нас, если так сильно ненавидят? Ненавидели наших родителей? Какая им выгода с этого? Гарри поджал губы и нахмурился, раздумывая над словами Гвен. Слова сестры были разумны и в голове Гарри сомнения заворочались с новой силой. — Никакой, — признал он, задумчиво посмотрев на потолок, туда, где на втором этаже мирно спали Дурсли. Гвен засияла — брат услышал и понял ее. — Именно. Но они все равно продолжают быть нашими опекунами и превращают жизнь в ад за каждый странный случай, в котором мы не виноваты. Любой другой на их месте просто пожал бы плечами и списал все на совпадение, как ты сейчас. Но ведь это не совпадение, Гарри. Если я или ты разозлимся, нам станет слишком грустно или наоборот — весело, то происходит что-то необычное. Каждый раз, — Гвен перевела дыхание, наблюдая за все более хмурым лицом брата. — Хорошо, — согласился Гарри, поведя плечами вперед и назад, — допустим. Но как ты предлагаешь выведать правду? Дурсли никогда нам ничего не расскажут, ты же понимаешь это. Гвен сдула со лба упавшую прядь и задумалась. Не расскажут, уж точно не сейчас, пока двойняшки еще маленькие. Взрослые часто считают детей слишком неразумными существами, чтобы говорить с ними о серьезных вещах. Тем более Дурсли — даже если от этого будут зависеть жизни Гарри и Гвен, они и слова не скажут. Упыри. — Я не знаю, — честно призналась девочка, раздраженно выдыхая, — но узнаю, обещаю. Гарри потянулся к сестре и коснулся ее предплечья, привлекая внимание, которое вновь унеслось в мир ее мыслей. Гвен всегда сильно зависала, когда обдумывала что-то. — Ты все еще хочешь сбежать? — тихо спросил он, и девочка кивнула. Ее жгла обида и злость на Дурслей, хотя она понимала, что двое десятилеток не смогут просто так разгуливать по Лондону, а больше родственников у них не было. Единственным вариантом оставалась соцслужба, но Гвен отчаянно не хотела в детдом. В одной из своих многочисленных школ она встретила девочку из детдома — забитую тихоню Кейси Смит, которая вздрагивала от каждого шороха, плакала ночами в подушку и была очень тощей. Сердобольная к беспомощным Гвен тут же взяла ее под свою опеку, не давая никому издеваться над Кейси, а та не отходила от девочки ни на шаг, постепенно раскрывая свою ранимую и нежную душу. Она-то и рассказала, как несладко живется в детдомах таким, как они. Сиротам. Кейси сама потеряла родителей и из родственников у нее была только двоюродная тетя, которая скрипя зубами оформила над девочкой опеку ради социальных выплат от государства, и при первой же возможности сплавила ту в интернат. Но пути Гвен и Кейси разошлись после того, как Поттер вновь отчислили, а переписываться с подругой она не могла — ей не разрешали. — Хочу, но понимаю, что некуда нам бежать. Но давай просто погуляем, а? Выберемся из этого жуткого дома, — сказала она, опустив пощипывающие от слез глаза. Сердце Гарри ухнуло вниз — он жутко терялся, когда сестра начинала плакать, и ему хотелось сделать все, чтобы она не грустила. Вот и сейчас, невзирая на последствия их самоволки, он с готовностью кивнул и широко улыбнулся. — Только недолго, да? — уточнил он и Гвен просияла, сложив указательный и большой палец в букву «о» и оттопырив остальные три — конечно недолго. Двойняшки Поттер выбрались из чулана, воровато оглядываясь на лестницу и прислушиваясь — все тихо. Они знали, что никто из Дурслей не проснется в такое время, но от накатившего адреналина сердце все равно стучало как бешеное. Гарри вспотел — он еще никогда не сбегал из дома ночью, да вообще из дома в принципе, но одного взгляда на довольную сестру было достаточно, чтобы забить на свои тревоги. Главное, что его одаривают щербатой улыбкой и сиянием таких же зеленых, как у него, глаз. Они решили бежать через внутренний двор, чтобы не привлечь ненужного внимания соседей-полуночников. Гвен первая юркнула на улицу, тут же прячась в кустах роз, и поманила брата за собой. Гарри тяжело сглотнул, оборачиваясь на окна спальни Дурслей. С каждым шагом его уверенность улетучивалась, но Гвен было не остановить — она проскользнула по стенке к дальней части забора, скрытой буйными кустами гортензий, и осторожно отодвинула одну из белых досок. — Я специально сломала в прошлом году, — пояснила Гвен удивленному Гарри, поиграла бровями и выскочила на небольшую тропу между домом Дурслей и соседским домом Карлайлов. Гарри сначала нахмурился — сестра явно проделывала это не в первый раз, а затем с обожанием улыбнулся — сам бы он ни за что так не смог. В последний раз обернувшись на окна спальни, он последовал за сестрой. Если скоро ее отправят в очередной интернат, он не должен упускать ни единой возможности провести с ней как можно больше времени. Вот бы еще вместе отметить их день рождения! По-настоящему, с тортом и свечами, с подарками, хотя бы раз. Гарри стал бы самым счастливым человеком в мире — настоящий праздник с сестрой! Он с нежностью взглянул на буйные рыжие кудри и мелькающие впереди пятки, оставил все свои тревоги за забором Дурслей, и побежал за Гвен, чувствуя разрастающийся в груди восторг. По-крайней мере, сейчас они вместе и они свободны, пусть и всего на пару часов.