Лань Сычжуй

Лань Сычжуй видит, что его окружают невероятные люди — ему повезло знать их, повезло, что мироздание свело его с этими людьми в нужный момент, повезло… выжить. — Потому ты так ценишь Ханьгуан-цзюня? — уточняет Цзинъи. Сычжуй улыбается ему мягко, а потом говорит: — Я не знаю своей фамилии… настоящей фамилии. Я не знаю, сколько мне лет на самом деле. Я был мал, слаб, болен, истощен. Днем моего рождения назвали тот день, когда меня привели в Облачные Глубины, а возраст определили примерно. — Да? — смотрит на него удивленно Цзинъи. — Это… странно. И… знаешь, я всегда думал, что ты кровный сын Ханьгуан-цзюня, но это… позор, а потому об этом молчат. Он, живой, насмешливый, подвижный, словно ртутный шарик — кровь от крови рода Лань, но походит на них меньше, чем Сычжуй, найденный неведомо где. — Нет, — мягко отвечает Сычжуй. — Я — не его крови… не твоей крови, так что зря ты меня братом звал. — Ну, не по крови, так по клану ты мне брат, — пожимает плечами Цзинъи. — Пошли за мелкотой приглядывать?.. Для него совершенно всё равно, что там за страшная история у Сычжуя в прошлом. Ныне он — жив, здоров, силен и умен, с ним хорошо проводить время, не весело, а именно хорошо, с ним спокойно и тепло. Сам Цзинъи так говорит… слишком часто говорит и беззлобно — без зависти — ворчит, что сам он не таков, но не пытается меняться — да и не хочет. «Мелкотой» Цзинъи зовет детей глав кланов, которых те привозят с собой, «дабы налаженные нами союзы продолжались в наших детях». Только сами дети не понимают пока, почему они должны дружить с теми, на кого им указывают. В этот раз Совет проходит в Облачных Глубинах, и ученики из Гусу Лань приглядывают за шумной малышней поочередно. Сычжуй и Цзинъи сменяют пару адептов, вежливо кланяются им, представляются притихшим детям. — Здравствуйте, — говорит вежливо Сычжуй. — Меня зовут Лань Сычжуй. Его зовут Лань Цзинъи. Мы — будем с вами ближайшее время. — О, — говорит один из старших мальчишек. — Словно стража, да?.. И теряет к ним всякий интерес. А вот Сычжуй, напротив, приглядывается внимательней, пока Цзинъи гоняет по внутреннему двору малышню, играя в салки — ограничений для этих детей нет, а он «никак не может отказать гостям». Мальчика зовут Цзинь Лин. Ему девять — на три года младше Сычжуя — и у него уже есть… не золотое ядро, нет, для золотого ядра всё еще рано. Но близко, очень близко, а потому он пока не может фокусировать и контролировать ци — та словно волнами расходится в разные от него стороны. Сычжую… любопытно. Да, ему очень любопытно. И это несколько выбивается из привычных ему спокойных и размеренных чувств. Он знает, что так нельзя, но всё же интересуется: — Молодой господин Цзинь рано начал тренировки по формированию золотого ядра?.. — Я бы мог его совсем сформировать, — хмыкает Цзинь Лин, — но а-И говорит, что раньше двенадцати нельзя. Но вы-то сами знаете, молодой господин Лань? У вас-то ядро уже сформировано. У него в голосе звучит отчетливое недовольство, почти зависть от того, что ему запрещают что-то настолько желанное и почти необходимое. Лань Сычжую… любопытней всё больше, а потому он говорит честно: — Я вас прекрасно понимаю, молодой господин Цзинь. Мое тело… само пыталось сформировать золотое ядро еще в детском возрасте — как противостояние темной ци, которая на меня воздействовала некоторое время. Мне пришлось заниматься индивидуально, не для того, чтобы догнать, а для того, чтобы не получить ядро раньше времени. Неправильно и сформированное до того, как тело начнет… меняться, оно может и убить. Ваш… друг говорит правильно. — Да я ему верю!.. — хмыкает Цзинь Лин. — Но как же… обидно. Сам-то он обходится теми крохами, что мы можем. А я не хочу так. Я хочу как дядя Цзян!.. Чтобы силы было так много, что она могла затопить. — Ваш друг вашего возраста? — несколько удивляется Сычжуй. — Но он довольно неплохо знает теорию. Редкие дети увлекаются теоретическими знаниями. Сам Сычжуй — не исключение. Но Ханьгуан-цзюнь донес до него, как важно знать, что с твоим телом не так и как это исправить. — Вы бы понравились а-И, — смотрит внимательно Цзинь Лин. — Вы умны, а он любит, когда с ним говорят на его языке. Учить и поучать он тоже любит, но у меня голова пухнет от всей этой теории талисманов!.. — Я плохо разбираюсь в талисманах, — улыбается Сычжуй. — Но мой друг весьма активно интересуется данным направлением заклинательства. Впрочем, ему больше интересен один из самых известных изобретателей различных талисманов, полагаю. Потому что Цзинъи обязательно заговорит о Вэй Усяне, если Цзинь Лин затронет при нем тему талисманов. Искренне восхищение мастерством этого темного человека не порицалось, нет, но осуждалось негласно. Впрочем, Цзинъи на это было плевать — еще два года назад он заявил их наставнику, что раз уже они используют флаги темного ветра и компасы зла, то стоит признать, что гениальность Вэй Усяня достойна признания. Проблема Сычжуя сейчас в том, что этот самый Вэй Усянь косвенно был виновен в смерти родителей ребенка, что стоит перед ним. — Старейшина Илин? — обжигает колючим взглядом Цзинь Лин. — Что? И вы будете говорить, что он — зло и упоминать его — навлечь беду?.. Лицемеры. Он фыркает так яростно, что Сычжую вспоминается глава Цзян — встречал он пару раз этого невероятного человека в пурпурном и с молнией в руках и речах, а потому знает, что за молнией последует раскат грома. Если не успеть вовремя сказать: — Нет-нет, что вы!.. — он улыбается обезоруживающе: — Мой друг искренне восхищен тем, какие талисманы он создал. Признаться, я даже не подозревал, что от гнуса есть талисман, пока Цзинъи не принес мне один, восстановленный по старым записям Старейшины Илин. Этот человек предпочитал упрощать свою жизнь во всем, чтобы не отвлекаться на лишнее. Довольно нестандартный подход, но… — Он был умным, — обрывает Цзинь Лин. — Он был добрым. Он был благородным и просто хотел спасти невинных. И он не виновен в смерти моих родителей, если это то, что вы хотите услышать, молодой господин Лань. А потом он разворачивается и уходит. Сычжуй смотрит ему вслед. И ему очень — очень — любопытен этот ребенок и его загадочный друг. Вероятно, у него еще будут шансы, чтобы познакомиться с ними обоими лучше?.. . Судьбы плетутся странно, и на очередную ночную охоту Ханьгуан-цзюнь — отец — берет с собой Сычжуя в Юньмэн. — Это потому что мне тринадцать, у меня есть золотое ядро и пора получать практические знания, — объясняет он Цзинъи. Тот дуется — ему двенадцать еще, он даже ядро до конца не сформировал, и это нормально, обычно их формируют к пятнадцати-шестнадцати, а иногда и позже. Конечно, есть множество причин, что влияют на скорость формирования ядра, но в Облачных Глубинах высокий уровень природной ци, а потому к четырнадцати даже самые отстающие вполне справляются с формированием. Сычжуй же, напротив, так долго балансировал на грани формирования, пока целители не разрешили, наконец-то, себя отпустить и позволить телу сделать то, что оно пыталось сотворить с трех лет. — Вот в следующий раз с тобой напрошусь, — грозится Цзинъи. — Провожать не буду. Пойду медитировать. Сычжуй на это только смеется тихо. На мече он научился летать сравнительно недавно, но отец не позволяет ему отправиться в путь самостоятельно, становясь на меч и протягивая ему свою ладонь. — Я должен сохранить силы для охоты? — понимает Сычжуй. — Мгм, — соглашается отец. Сычжуй улыбается ему и видит ответную улыбку в уголках его губ и светлых глазах. Читать эмоции Второго Нефрита клана Гусу Лань довольно сложно, но у Сычжуя есть много опыта и безграничная уверенность, что его любят отцовской любовью. Ночная охота проходит совместо с заклинателями из Юньмэн Цзян. И Сычжуй вновь почти заворожен той яростью и яркостью, с которой бьется глава Цзян. Ханьгуан-цзюнь довольно привычен к совместной битве с Саньду Шэншоу, и его уже не удивляет ни гибкость, ни скорость, ни внезапная сила союзника. Сычжуй же смотрит на них обоих и почти не верит, что однажды он сможет стать подобным им. Он пока еще юн, а еще считает себя вполне обычным человеком. Сила же заклинателей перед ним — на уровне божественной, не меньше. — Хорошая битва, — довольно говорит глава Цзян. — Вернетесь с нами в Пристань Лотоса?.. — Мгм, — соглашается отец. — Дети устали. Из детей тут только Сычжуй, но он почти в охоте и не участвовал. Остальные адепты — значительно старше. Глава Цзян обжигает его внимательным взглядом, говорит: — Чей сын?.. — Мой, — спокойно отвечает отец. Сычжуй старается спрятать счастливую улыбку, потому что это недостойно. — Не по крови, — хмыкает глава Цзян уверенно. — Сироту спас какого?.. Всё еще не успеваю поражаться твоим благородством, Ханьгуан-цзюнь. У главы Цзян довольно странная манера разговора. Он не возвышает никого ни тоном, ни словами, обращаясь одинаково что к слуге, что к главе другого клана, только если есть титул, то он обязательно его назовет. Сычжую интересно, почему так, и он спросит об этом отца позже. Утренняя Пристань Лотоса красива с высоты полета на мече — в этот раз Сычжуй летит самостоятельно, отец только кивает ему, оценив состояние после ночной охоты. Во дворе, куда они приземляются, дежурит адепт с бинтами и отварами, стоят на столе под навесом кувшины с водой и корзинки с едой — явно, чтобы охотники утолили первый голод и жажду. Сычжую нравится такая предусмотрительность, а вот глава Цзян ворчит: — Опять а-Лин с а-И хозяйничают, пока меня нет. Чем только подкупают кухарок, паршивцы?.. Яо Син, ты чего тут с бинтами торчишь? Совсем в своего главу не веришь? Адепт Юньмэн Цзян на грозный окрик даже не вздрагивает, ухмыляется широко, отвечает: — Вам, глава Цзян, я верю. Да помимо вас на ночную охоту вон те придурки пошли. И я верю, что уж они-то попытаются убиться всеми способами, которые возможны. Глава Цзян издает тихий смешок, но не спорит. Вероятно, он считает, что такие отношения меж его учениками допустимы. — Позаботься об учениках. Ханьгуан-цзюнь, сын с тобой или с моими оболтусами поболтается?.. Отец внимательно смотрит на Сычжуя, тот встречает его взгляд спокойно. Он уверен, что будет понят правильно. — Хорошо, — говорит отец. — Оставайся. Глава Цзян хмыкает, но ничего не говорит, идя вперед и ожидая, что Ханьгуан-цзюнь последует за ним. Он следует. А потом происходит то, что всегда происходит, когда старшие уходят: все расслабляются. Сычжуй тоже поддается этой расслабленности, позволив себе перестать так ровно держать спину — после полета на мече все мышцы напряжены, навык этот он еще не до конца отточил, по возвращении в Облачные Глубины нужно будет пересмотреть расписание и выделить больше времени на уроки полетов. И да, только от своей расслабленности он не успевает вовремя заметить еще двоих — мальчишки десяти-девяти лет. Один — Цзинь Лин, а второй, что нагло ныряет в самую гущу адептов Юньмэн Цзян и начинает осматривать всех почти беспокойно, ему еще не знаком. А-И? Тот, что интересуются талисманами?.. — Дядя Цзян как? — требует этот мальчишка. — Цел? Здоров? — Ушел с Ханьгуан-цзюнем, — отвечает кто-то из учеников. — Оставил на нас ланят и своего сына даже. — Сына? — поражается мальчишка. — У него есть сын?.. Он оглядывается по сторонам быстро и требовательно, безошибочно находит взглядом Сычжуя и улыбается ему — широко и солнечно. Цзинь Лин хмурится: — Лань Сычжуй, вы — сын Ханьгуан-цзюня?.. — Да, — просто отвечает Сычжуй. Он после уточнит, что сын он приемный, слишком много вокруг посторонних людей. А может, и уточнять не станет. Какая разница для них, чужих их клану, право слово?.. — Конечно, — говорит мальчишка, улыбаясь ему такой нежно-солнечной улыбкой, что внутри всё странно поджимается, — у идеального Лань Чжаня даже сын идеальный. Весь сияет и светится, ай. Ладно, ладно. Все живы, здоровы, дядя Цзян может ходить на своих двоих и никому ноги не переломал. Мы пойдем. А потом Сычжуй не знает, почему это делает — его просто словно что-то тянет следом. И он просто идет. Цзинь Лин шепчет: — Он идет за нами, а-И. — Может, он просто идет в ту же сторону? — хмыкает а-И. — Если он просто идет в ту же сторону, тогда… Стоп. — Он останавливается и смотрит на Сычжуя. — Сколько тебе лет?.. Не меньше двенадцати. Но тогда… ты низковат. Лань Чжань высокий. Или у тебя крошечная мать?.. Он называет отца домашним именем, но отчего-то это не вызывает отторжения. Это — в странном сочетании со смехом в серых глазах и солнечной улыбкой — кажется невероятно-правильным. — Целители говорили, что большинство моих сил ушло на формирование и сдерживание золотого ядра, и он мне не кровный отец, — осторожно отвечает Сычжуй. — А… а ты… кто ты?.. — Я? — удивляется а-И. — Сюй Йи, конечно!.. Самый странный ученик ордена Юньмэн Цзян!.. Ты должен был обо мне слышать!.. — В Облачных Глубинах запрещены слухи, — отвечает Сычжуй, а его самого странно… ведет. Словно он нашел что-то, что долго искал, что ускользнуло от него однажды и вдруг, а потом ворвалось в его мир снова — солнечной улыбкой и задорным смехом, который… — Эй, эй, не пытайся вспоминать!.. — хлопает его по щекам Сюй Йи. — Давай-давай, приходи в себя!.. А-Лин, что ты… Сычжуй понимает, что сидит он на земле. И он… мокрый. Сердитый Цзинь Лин стоит рядом с ведром из-под воды, вероятно, яростно шипит: — А чего он в обморок грохнуться попытался?.. — Потому что у него с памятью чего-то!.. — фыркает Сюй Йи. — Сам посмотри!.. Он — как я, когда болезненное вспоминаю. А ты его — водой. — В прошлый раз я тебя с причала столкнул, когда ты вспомнил, как тебя мертвецы жрали, — хмыкает Цзинь Лин. — Помогло же. — Ну, помогло, — соглашается Сюй Йи и смотрит на Сычжуя с интересом. — А ты прошлую свою жизнь вспоминаешь или в нынешней было что-то ужасное?.. — Я… не уверен, — признается Сычжуй. — Иногда в голове что-то… мелькает. Всплывает что-то странное. — И когда ты на этом пытаешься сосредоточиться, тебе становится плохо, — понимающе кивает Сюй Йи. — Ничего. Я тоже такое чувствую. Это… не нормально, но это то, с чем нам приходится жить. Однажды память прошлого придет и уляжется нормально — не торопи ее только. И… ты чего за нами пошел?.. — Я не знаю, — признается Сычжуй. Цзинь Лин и Сюй Йи переглядываются. Последний пожимает плечами. Цзинь Лин фыркает и говорит: — Ладно. Идешь с нами. Что-то с тобой не то. Как с а-И. Он — мой брат, если что. Не совсем брат, мы родня, но он меня младше, так что он — мой брат. Не смей обижать его!.. — А-Лин, ну ты чего? — смотрит на него чуть возмущенно Сюй Йи. — Сын Лань Чжаня не станет никого просто так обижать… другое дело, что он его сын и может просто не понять, что обидел кого-то. И вообще!.. Я сам могу кого угодно обидеть!.. Цзинь Лин фыркает очень ехидно, а потом кивком предлагает Сычжую следовать за ним. Следующие четыре часа он, подсушенный, проводит в «мастерской», поедая семена лотоса и разговаривая о теории и практике в создании талисманов. И у него уже было золотое ядро, так что Сюй Йи почти мгновенно назначил его тем, кто прямо сейчас протестирует его новые идеи. Это было… хорошо. До странного весело и до теплого знакомо. Но ночная охота длилась большую часть ночи, потом они добирались в Пристань, и сейчас, несмотря на то, что его тело привыкло к расписанию Облачных Глубин, хочется спать. Сычжуй неловко сцеживает один зевок, другой, а потом Цзинь Лин возмущенно говорит: — Ты почему не сказал, что спать хочешь?.. — Мне лучше не нарушать режим, — пытается возразить Сычжуй. — Час подремать можно, — не соглашается Сюй Йи. — Давай-давай. Дневной сон полезен!.. Ложись прямо тут. Смотри, у меня тут лежанка. Удобная. Давай. Ложись, закрывай глаза и спи. А мы придем через час и разбудим тебя. — Да я всё равно не смогу заснуть, — пытается спорить Сычжуй. — Тогда я тебе колыбельную спою, — хмыкает Сюй Йи. — Лань Чжань пел тебе колыбельные?.. — Да, — говорит растерянный Сычжуй, а мальчишка перед ним расплывается в счастливой улыбке. — Что?.. Разве это… это… Он же мой отец. — Не все отцы поют детям колыбельные, — просто говорит Цзинь Лин. — Давай, ложись спать уже!.. Он выходит из мастерской, а Сюй Йи почти силой укладывает Сычжуя, накрывает его одеялом и начинает тихо напевать что-то знакомое. Когда сон настигает — не ясно, зато снится что-то прекрасное, снится отец, снится кто-то второй, кто улыбается солнечно и подкидывает Сычжуя в воздух. Это очень хороший и теплый сон, хоть и короткий — пролетает час отдыха, после которого приходится вернуться к отцу. — Он не хочет видеть Ханьгуан-цзюня лично, — просто говорит Цзинь Лин, провожая Сычжуя в тот же двор, где они приземлялись. — А Ханьгуан-цзюнь хочет отбыть уже сейчас. Ты… расскажешь? Он напряжен и смотрит исподлобья. Сычжуй улыбается: — Конечно. Я расскажу, что общался с двумя образованными молодыми господами, которым была интересна теория талисманов. Сюй Йи определенно нужно пообщаться с Цзинъи — они бы нашли общий язык быстрее. Но для общения с Сюй Йи Цзинъи определенно нужно хорошо развитое золотое ядро. Вот и еще одна причина для него поторопиться. — О, — говорит Цзинь Лин. — Хорошо. Хорошо. Ладно. Я… пойду. — Было приятно пообщаться с вами, молодой господин Цзинь, — кланяется ему Сычжуй, и Цзинь Лин кланяется в ответ. — Ты где пропадал, паршивец? — громыхает голос главы Цзян. — Ну-ка, пойдем, объяснишь мне, как вы с кухарками договорились, если даже мне не удается!.. — Дядя Цзян, да не я это!.. — в тон отзывается Цзинь Лин. Сычжую от этого становится смешно и он подходит к отцу. Тот внимательно оглядывает адептов, кивает, становится на меч и протягивает ему руку. Сычжую определенно нужно больше практиковаться в полетах, потому что оба они понимают — обратный путь он не осилит полностью. — Было что-то важное? — спрашивает отец. — Кажется, я нашел еще одного человека, который станет мне другом, — просто говорит Сычжуй. — Да, дядя, почему я должен отвечать за твоих кухарок!.. — возмущается Цзинь Лин. — Двух, — кивает Сычжуй. Отец издает странный звук — чуть удивленный, но полный одобрения. Он кладет ладонь на плечо Сычжуя, и меч поднимается в воздух. Следом за ними летят адепты Гусу Лань, оставляя за спиной Пристань Лотоса и ее странных людей. Сычжуй думает, что он должен сюда вернуться. Однажды. .