Цзинь Лин

Цзинь Лину шесть, когда он впервые встречает пятилетнего Сюй Йи. И нет, тот совершенно не походит ни на него, ни на любого другого мальчика их возраста. На девочку он тоже не походит, если что. Просто Сюй Йи… странный. Он помнит свою прошлую жизнь. Так говорит дядя Цзян. Дядя Цзинь, которому Цзинь Лин случайно это говорит, мягко улыбается и спрашивает: — А кем был Сюй Йи в прошлой жизни?.. Он не вспоминал что-то… особенно интересное?.. Может, я знал его прошлое воплощение?.. У него есть в голосе что-то такое, от чего у Цзинь Лина мурашки по спине бегут и появляется твердая уверенность в том, что Сюй Йи накажут, если он расскажет о его воспоминаниях, так что приходится врать с честным лицом — благо, Сюй Йи его уже этому научил. — Не думаю, — мотает головой Цзинь Лин. — Он был бродячим заклинателем и умер еще до Аннигиляции Солнца. Иногда он удивляется, что клана Цишань Вэнь больше нет… иногда он этому радуется. Чаще он из-за этого плачет. Цзинь Лин не понимает — почему?.. Вэни же были плохими?.. Но это не тот вопрос, который можно задать взрослым… наверное?.. Дяде Цзиню он точно его не задаст. — Хорошо, спасибо, что рассказал мне о своем новом друге, — улыбается дядя Цзинь. Цзинь Лин решает больше никогда не говорить с ним о Сюй Йи. И спросить у друга, кем он был… тогда. Вот только ждать долго, очень долго. — Дядя Цзян, — по уже чуть подзабытой привычке канючит Цзинь Лин, — я хочу, чтобы а-И был тут, а ты его совсем из Пристани Лотоса не отпускаешь!.. — Вот вырастит золотое ядро и дорастет до того, чтобы меня в бою одолеть, тогда пусть катится, куда хочет, — мрачно отзывается дядя Цзян. — А до этого — я за него в ответе, и в Башню Кои я его не пущу. Что-то в этом есть важное. Цзинь Лин честно пытается запомнить, отчаянно скучая по своему другу… брату… или не брату? Сюй Йи — его крови, он очень заботится о Цзинь Лине, хотя, наверное, должно быть наоборот?.. Он же младше. Но он помнит память прошлой жизни, и это делает его немного старше и много страннее, чем все их сверстники. А в следующую их встречу Сюй Йи… прячется. Он упорно и уверенно скрывается по всей Пристани Лотоса от Цзинь Лина. — Дядя Цзян, да что с ним?! — сердится Цзинь Лин. — Он — мой друг!.. Он — мой брат!.. Он больше не хочет со мной дружить, да?! — Думаю, ему стыдно за свою прошлую жизнь, — вздыхает дядя Цзян и продолжает чуть медленней, осторожней: — Мне стыдно за свое прошлое, но я пытаюсь вину свою выправить, раз уж судьба мне еще шанс дала, а ему… вроде и винить себя не за что — не его руками это совершено, он не был тем, кто сделал это, но он… был рядом… и не смог спасти… и весь мир, даже я, обвинил его. Дядя Цзян тяжело замолкает. Ему сложно говорить… так — открыто, откровенно, чтобы Цзинь Лин понял. Ему проще пойти и убить какую-нибудь тварь. Говорить и подбирать слова ему сложно, а потому приходится слушать каждое его слово, хоть хочется вскочить, убежать и наорать на Сюй Йи за то, что винит себя в чем-то. Он же не виноват. Цзинь Лин точно знает, что он не виноват, он это где-то внутри себя чувствует и понятия не имеет, что делать дальше. Дальше он сидит под деревом и говорит упрямо: — Ты всё равно слезешь, когда есть захочешь. Тогда и поговорим. Сюй Йи вздыхает с ветки дерева, говорит: — Ты хоть знаешь, кто я? — Конечно, — хмыкает Цзинь Лин. — Ты — мой друг. Сюй Йи выдыхает шумно и плаксиво, потом спускается и позволяет себя обнять, потому что он плачет — тихо-тихо, вцепившись в Цзинь Лина, спрятавшись в его руках, потому что он мельче… младше, несмотря на всю его память о былом. — Сколько тебе лет? — уточняет Цзинь Лин. — Ш-шесть с-скоро, — чуть заикаясь, отвечает Сюй Йи. — А почему ты от меня прячешься? — спрашивает Цзинь Лин. — Из-за того, что было… семь лет назад?.. восемь?.. десять?.. Когда тебя ещё не было? Сюй Йи затихает, сопит с всхлипами, говорит: — Когда ты узнаешь, кем я был, ты меня ненавидеть будешь. Я был… плохой. Цзинь Лин гладит Сюй Йи по дрожащей спине. Он должен знать, наверное?.. То есть… если его другу так больно даже думать о том, кем он был, Цзинь Лин должен знать, так?.. А в голове звучит голос дяди Цзяна: «И весь мир, даже я, обвинил его.» — Кем ты был? — спрашивает Цзинь Лин. — Как тебя звали?.. Сюй Йи всхлипывает длинно, а потом говорит: — Вэй Усянь. Цзинь Лин на миг сжимает руки в кулаки, сгребая одежду притихшего друга. Внутри поднимается злость и обида на дядю Цзяна, потому что тот точно давным-давно догадался, ещё до того, как сам Сюй Йи понял, точно-точно, иначе бы он не говорил с Цзинь Линем о: — Дядя Цзян говорил, что все винят Вэй Усяня в смерти моих родителей… А он не виноват. — Да? — недоверчиво спрашивает Сюй Йи. — Да, — твердо отвечает Цзинь Лин. — Мне столько раз говорили, что моих родителей убил Вэй Усянь, что я… просто поверил. А недавно дядя Цзян сказал, что мне нужно знать правду, а не слухи… и рассказал. — Я не убивал твоих родителей? — тихо уточняет Сюй Йи. — Нет, — твердо говорит Цзинь Лин. — Смерть отца… была случайностью. А мама хотела спасти Вэй Усяня. И ты не виноват в их смертях. Ты ещё даже не родился. Сюй Йи чуть отстраняется, смотрит заплаканными глазами, спрашивает: — Ты… не ненавидишь меня?.. — Нет, — твердо отвечает Цзинь Лин. — И дядя Цзян тебя не ненавидит. А он давно догадался, кто ты!.. — Да? — хмурится Сюй Йи. — А почему мне не сказал? — О том, что твоей прошлой жизнью пугают детей? — фыркает Цзинь Лин. — Ага, — кивает Сюй Йи. И они почему-то смеются. А потом Цзинь Лин утаскивает Сюй Йи умываться и есть — всё-таки он младше и о нем нужно заботиться. Дядя Цзян встречается им, когда они крадутся на кухню, усмехается добро и идёт себе дальше, мимоходом погладив обоих по голове и растрепав волосы. И вот сейчас Сюй Йи успокаивается окончательно. И Цзинь Лин — тоже. Потому что он всерьез боялся, что друг сбежит. А он не сбежал, значит, остаётся, значит, всё ещё хочет быть ему другом. Цзинь Лин ещё подумает о том, что когда-то тот был Вэй Усянем, но… Сюй Йи утирает красный из-за плача нос, и он всё ещё маленький родич, о котором нужно позаботиться. Вот так.