Глава 2. Не думая ни о чём.

      Казуха возвращается в квартиру в кошмарных чувствах. Он каждый раз обещает себе, что прекратит срывать свой гнев на Хэйдзо, но его так научили. Родителей давно нет, но воспоминания о побоях остались, а теперь он делает больно своему любимому. Работы слишком много, он проводит там каждую чёртову ночь вот уже последние четыре года, и столько же времени они с Хэйдзо просто живут в одной квартире. Каэдэхара хочет измениться, хочет попрощаться с проблемами с гневом, хочет показывать любовь и ревность адекватными способами, но у него всегда находится отговорка. Либо Хэйдзо сам провоцирует, либо нет времени и моральных сил. Он не уверен, любит ли того, учитывая, что сомневается в его верности, но хотя бы извиниться за всё стоит.              Поэтому он покупает цветы, выпивает третью кружку кофе за эту бессонную ночь и решает поговорить. Вытерпеть все упрёки и издёвки от Сиканоина, выслушать, а потом высказать всё и попросить прощения. Вчера лил сильный дождь, когда он, в очередной раз сорвавшись, приложил того о стену, наверняка Хэйдзо снова рыдал от обиды и бессилия. Казуха не был ужасным человеком, просто ему показали, что насилие – это способ заставить человека замолчать, а Хэйдзо всегда находил, чем бы задеть да побольнее. И Казухе, правда, стыдно перед ним всякий раз, но Сиканоин просто обнимает и просит не извиняться, ведь сам, не сдерживаясь, подливает масла в огонь: «Ну давай, покажи, какой ты сильный и страшный!», «А дальше? Возьмёшь меня силой или просто убьёшь в один день?», «Я забыл, что у тебя только на богатеньких сук стоит, а меня-то все трахают, да?», «Какой же ты конченный придурок, Казуха!» – И сейчас он согласен с ним.              Казуха заходит в квартиру, а внутри тишина. Ни запахов, ни звуков. Видимо, Хэйдзо спит. После вчерашней ссоры тот уже привёл квартиру в порядок, стены и мебель отмыта и расставлена по местам, мусора нет, а на плите обед. Но в спальне тот не обнаруживается, зато у стены стоит один небольшой чемодан и дорожная сумка. Сердце неверно сжимается в груди. Неужели тот решил закончить всё и сбежать? Казуха должен был вернуться только завтра утром, но он решил взять больничный на один день, и как вовремя! Он подбегает к его сумке, осматривая содержимое, а та уже набита документами и предметами первой необходимости.              В замке проворачивается ключ, и он спешит к двери. Хэйдзо, не ожидавший увидеть Казуху, застывает на пороге, нервно сжимая кулаки. Под глазом синяк, а скула, бровь и губа рассечены. На глаза мгновенно навернулись слёзы то ли от обиды, то ли от страха насилия, поэтому он тут же смаргивает собственную слабость, сводя брови и поджимая губы, не в силах сказать даже слова. Зачем он так долго терпел? Он смотрит на Казуху и не испытывает никаких тёплых чувств к нему. Только ностальгия по хорошим временам заставляла его проливать слёзы и оставаться рядом, но всё в прошлом. Казуха подлетает к нему, и Хэйдзо жмурится, ожидая боли: удара или пощёчины; словно тот мог знать о его ночи с Альбедо. Но его заключают в объятия. Казуха был добр ко всем, кроме Хэйдзо. Почему он позволял себе так безбожно издеваться над ним? Казуха и сам не знает, а сердце обливается кровью, ведь Хэйдзо напряжённо дрожит в его объятиях и начинает всхлипывать. Он и за слёзы мог поднять руку, ведь думал, что тот просто давит на жалость, и Хэйдзо паникует, боясь, что снова выведет его из равновесия, стараясь успокоиться, но осознание кошмарности их отношений наваливается на его расшатанные нервы, так что он только пуще начинает рыдать, прикрывая себе рот ладонью, и ущипывает себя за синяки на рёбрах, лишь бы замолчать.              – Хэйдзо...              Казуха прижимает его к себе, поглаживая по волосам. В висках пульсирует, а в жилах уже закипает ярость, но он хотел спокойно поговорить, поэтому выдыхает. Почему Хэйдзо, едва увидев его, не может остановить свои рыдания и падает вниз на дрожащих ногах? Почему он качает головой и убирает его руки от себя? Почему он плачет всякий раз, стоит Казухе чуть повысить голос? И его осеняет: потому что он полный придурок.              – Отпусти меня.              Хэйдзо отталкивает его слабыми руками, вернув власть над дыханием, но ему всё ещё чертовски страшно, что Казуха начнёт злиться вновь.              – Прости меня, Хэйдзо. – Выходит тихо и слабо, но Каэдэхара старается.              – Издеваешься?              Он сразу же кусает себя за кончик языка, ведь опять съязвил, не подумав. Так всегда: Казуха извиняется, Хэйдзо прощает – или наоборот. Но у Хэйдзо шрамы уже синеватые и не заживают до конца в некоторых местах, потому что бьёт тот по обыкновенной своей схеме, как какого-нибудь преступника. Хэйдзо вообще не должен был знать, насколько больно бьёт Казуха и как долго заживают кровоподтёки, оставленные его рукой, но каждый раз он высчитывает время, которое уйдёт на восстановление, и ломает голову, выходя из дома, какую одежду ему можно надеть и в каком случае, чтобы никто не видел его синяков.              А сейчас Хэйдзо не знает, что сказать, как заявить о расставании. Он надеялся, что тому будет плевать, но Казуха всё ещё обнимает его, поглаживая по волосам. Прикосновения Казухи кажутся даже ласковыми согретому вчерашней ночью теплом Альбедо, но он вовремя не даёт фантазии разгуляться. Хороших отношений у них уже не будет: столько лет они ходят по кругу и без толку. Вчера, когда Казуха злился на него, он не чувствовал боли, но Альбедо был настолько нежным, что теперь, вернув ощущения собственного тела, Хэйдзо больше никогда не хочет чувствовать боль – только любовь и ласку. Но он боится открывать рот: вдруг, если он скажет всё, что хотел, тот просто убьёт его на месте, не рассчитав силу ударов. Хэйдзо чувствует себя жалким и разбитым, ведь раньше ему было плевать на физические ощущения, а теперь ему ужасно страшно.              – Поговорим, ладно?              «Вчера поговорили.» – Он мысленно усмехается, но вовремя не даёт себе слова. Казуха помогает ему подняться, собирает выпавший из рук пакет с продуктами и ведёт на кухню. Усаживает за стол и садится рядом, заглядывая в глаза. А Хэйдзо, наконец, поднимает взгляд и вопрошает одними глазами.              – Куда ты собрался?              И сердце Сиканоина ухает на самое дно. Какой бы вопрос не задал Каэдэхара, всё равно закончится ссорой. Но он столько раз терпел, и сегодняшний день тоже нужно просто пережить – это будет последний раз, когда Каэдэхара сорвётся на нём. Эти мысли придают ему сил, и он набирается решимости.              – Давай разойдёмся.              Но выходит тихо, а сам Хэйдзо сгорбился над столом, мечтая отойти на безопасное расстояние от рук Каэдэхары. Вдруг тот ударяет по столу, так что стоящая на нём посуда подскакивает с громким неприятным звуком. Хэйдзо прикрывает глаза и снова щипает себя кожу, прогоняя собственное малодушие.              – Я виноват, Хэйдзо. Прости меня.              Казуха хмурит брови и шепчет привычные слова. Хэйдзо уже устал от этого. Очередной тупик и глупость. Но это впервые, когда Казухе самому стало страшно от себя, а Хэйдзо заговорил о расставании. Возможно, так действительно будет лучше для них? Но в глазах Казухи они должны были вместе всё изменить, вернуть былые отношения и вдохнуть в них жизнь. Что будет, если они закончат всё сейчас? У Казухи в этом мире не осталось близкого человека, кроме Хэйдзо, как и у самого Сиканоина. И Каэдэхара смеётся над самим собой: о какой близости идёт речь, если тот буквально боится его? Но тёплые воспоминания греют его душу, может, стоит напомнить о прошлом?              – Не руби сплеча. Я правда виноват... Но давай попробуем сначала?              Он смотрит на Сиканоина и вспоминает, какими счастливыми они были вместе. Хэйдзо всегда ярко улыбался и буквально сиял, обнимая и целуя его, а сейчас он мрачнее тучи: сидит, не в силах даже глаз поднять, избитый и погрязший в страхе. Казуха прикрывает глаза, ведь гаденький голос на задворках сознания шепчет, что Хэйдзо даже не старается сейчас, не удосуживается выслушать его, безразлично глядя в одну точку. Казуха хватает его за плечо, кажется, сильнее нужного сжав пальцы, и поворачивает лицом к себе. Тот послушно разворачивается корпусом к нему, но глаз не поднимает из принципа.              – Ты меня слушаешь?              Но он осекается, потому что Хэйдзо снова морщится, вдыхая дважды, чтобы не разрыдаться. Не давай себе злиться, Казуха. Не поднимай руку, не вымещай злость на нём.              – Какая, к чёрту, разница? – Хэйдзо говорит тихим голосом, но, видя, что Каэдэхара борется сам с собой, в его душе зарождается надежда на милость, и он продолжает начатое: – Зачем нам начинать сначала? Нам плохо рядом друг с другом, а лучше не будет. Мы столько лет угробили, пытаясь ужиться, а итог? Я уйду, Казуха. Просто уйду, и всё снова будет хорошо.              – Хэйдзо, подожди. – Казуха качает головой. Вот так всё закончится? Все эти годы, больше половины жизни, что они провели рядом, и для чего всё? Он берёт ладонь Хэйдзо в свою: – Ты даже не хочешь попытаться?              – Попытаться сделать что? Измениться? По щелчку пальца такое не происходит. И сколько раз ты обещал, что будешь сдерживать свои приступы гнева? Сколько раз я обещал тебе, что перестану обижаться и просто приму всё? Я не могу. Я устал. Почему я вообще не должен обижаться?              Одни и те же вопросы. Сейчас Казуха взорвётся, и Хэйдзо снова окажется крайним. Но Казуха выдыхает, кусая себя за губы. Держать Хэйдзо за руку – довольно эффективный способ усмирения гнева. Казуха чувствует его тепло, и ему хоть и на толику, но становится спокойнее. А Хэйдзо теряет всю решимость, потому что он так давно не прикасался к Казухе, и сердце предательски начинает биться быстрее, ведь когда-то они любили. Но это ошибка. Если он снова простит всё и даст очередной шанс, ничего не изменится. Поэтому он тянет руку к себе, прощаясь с его теплом.              – Я ухожу.              Хэйдзо встаёт из-за стола и спешит забрать вещи из спальни. Но на кровати лежит такой же букет, какой Казуха дарил ему обычно, и сердце сжимается от тоски. Казуха обнимает его со спины, зарываясь носом в плечо, прижимаясь всем телом к нему – и ему становится невыносимо заканчивать всё сейчас.              – В этот раз. – Казуха говорит внезапно сиплым голосом, так что сердце Хэйдзо внимательно слушает: – В этот раз я правда сделаю всё иначе. Это последний раз, я обещаю, Хэйдзо.              Казуха не хочет отпускать. Всё, что у них было – это самое драгоценное, что есть у него в этой жизни: годы рядом с Хэйдзо были сказочными. Всё пошло под откос относительно недавно, так почему бы Казухе не начать работу над собой сейчас? Лучше поздно, чем никогда.              – Если я снова заставлю тебя плакать – я отпущу, не пытаясь удержать тебя. Но сейчас... Я прошу, дай мне последний шанс, Хэйдзо.              А Хэйдзо страшно. Он бы хотел по привычке дать ещё один «последний шанс», но как прежде уже не будет – вчера всё изменилось. Хэйдзо боится, но они обещали быть честными всегда.              – Ты постоянно называешь меня шлюхой. Кто сказал тебе такое? Откуда это вообще взялось?              Казуха теряется. Конечно, он помнит, как в один день ему пришло сообщение, где Хэйдзо был в компании странного мужчины. Номер отследить не удалось, но фото врезалось в память, и в сердце Казухи поселилось сомнение. Он знает, что по работе им обоим приходится бывать в самых разных ситуациях, но фото стали приходить чаще, а отправитель оставался в тени. Хэйдзо возвращался усталым и всегда с какими-то следами на теле, он перестал просить близости и всё больше закрывался в себе. Казуха знал, что тот калечится на работе, но он больше не мог не думать об изменах. И в ссорах он срывался, отвечая, когда Хэйдзо упрекал, что он спит не только с ним.              Казуха отпускает Хэйдзо и разворачивает лицом к себе. Он решил измениться, отринуть все сомнения и делать так, как будет лучше для них обоих.              – Скажи честно, ты изменял мне? – Но в этот раз Хэйдзо реагирует по-другому. Он смотрит прямо в глаза, а не отмахивается от его паранойи, как делал обычно.              – Ты всё это время обвинял меня в неверности и не знал наверняка? Ты даже не верил мои словам! – Хэйдзо отходит к своему чемодану и предусмотрительно прячется за него: – Я не врал тебе. Никогда. Но теперь всё иначе: я изменил тебе один единственный раз, и угадай, когда?              Какая ирония. Как только он собрался поверить в невиновность Хэйдзо, его страхи воплотились в реальность.              – И когда?              – Вчера. Когда ты избил меня и ушёл, я встретил коллегу в парке, а он признался, что всегда хотел меня.              Хэйдзо замолкает, наблюдая за его реакцией. В этот раз он будет защищаться. В это раз он убежит, прежде чем его приложат головой о стену. А Казуха чувствует, словно сердце разбилось на миллион кусочков. Одно дело подозревать, другое дело, когда тебе признаются, глядя прямо в глаза.              – И знаешь, я снова почувствовал себя любимым. Поэтому я ухожу. Не к нему, не беспокойся. Я просто ухожу. Ухожу от старой жизни, где только боль. Я больше не могу терпеть и ждать, когда ты повернёшься ко мне. Ты не верил мне, а сейчас уже поздно. Сейчас я не заслуживаю твоей веры и уж точно не заслуживаю твоей любви.              Он быстро накидывает на себя плащ, надевает сумку и берёт чемодан за ручку, намереваясь сбежать прямо сейчас, пока Казуха застыл в шоке. Казуха сам виноват. Во всём. И теперь он раскаивается, что не находил в себе сил быть милосердным, терпимым и любящим. Поэтому он заслоняет проход собой, из последних сил цепляясь за Сиканоина:              – Не уходи.              О чём вообще думает Казуха? Всё это время он верил каким-то слухам, а теперь плюёт на чистосердечное признание. И Хэйдзо сам начинает злиться.              – Слушай, мне было хорошо с тобой, и я искренне любил тебя, но всё в прошлом. Мне не нравятся наши нынешние отношения. Это конец, ясно тебе?              Хэйдзо стоит перед ним и смотрит в глаза, мысленно готовясь ко всему. А Казуха идёт прямо на него, и Хэйдзо вытягивает руку ладонью вперёд:              – Стой, где стоишь!              Казуха не знает, чего хочет. Он хочет их отношений, чтобы всё было, как раньше. Но работать над ними сил не осталось. Даже злоба покинула его. Только усталость закралась в душу, отравляя мозг. Хэйдзо всё-таки изменил, но сильно позже, чем предполагал Каэдэхара; тот в итоге уходит, но он даже и не думал, что всё выйдет таким образом. Казуха, плевав на просьбу-приказ, подходит, прижимая Сиканоина к стене. А Хэйдзо, вопреки обещаниям самому себе, снова не может защититься и дать отпор, поэтому оставляет сумку в качестве препятствия и жмурит глаза, ожидая, что его схватят за волосы, и снова останется одна только боль. Но это последний раз. Последний. Сейчас он перетерпит, а потом уйдёт и уволится, позвонит Альбедо и попросит забыть всё, а если тот не захочет, возьмёт его с собой, и они вместе уедут куда-нибудь далеко. Хэйдзо в любом случае останется свободным. Он больше никому не позволит причинить себе боль.              Но Казуха почему-то прикасается губами к губам, обнимает за талию и кладёт ладонь на щеку. Хэйдзо распахивает глаза в неверии. Он сошёл с ума? Каэдэхара плачет, но целует его напряжённые губы, прося ответа.              – Хэйдзо.              Он прижимается всем телом к нему, прикасается лбом ко лбу, и оглаживает щёку так, чёрт возьми, нежно, что Хэйдзо готов выть от гулко бьющегося, отвечающего сердца. Слёзы застилают взор, и он сползает по стене вместе с Каэдэхарой.              Они всегда боялись за жизни друг друга. Они боялись, что смерть разлучит их, и решили испортить всё сами, прежде чем судьба посмеётся над их любовью. Хэйдзо кладёт голову ему на плечо, чувствуя себя бессильным.              – Не уходи. – Казуха обнимает его, прижимая ближе к себе.              – Ты каждый раз называл меня блядью, а теперь, когда я изменил, снова захотел быть вместе?              Хэйдзо качает головой и отталкивает того от себя. Он не чувствует тепла. Вчера ему было трепетно и хорошо, а сегодня всё бессмысленно, и на сердце только тяжесть. Он же не может взять и забыть всё.              – Не обманывайся, Казуха. Ты меня не любишь. Когда любил, всё было по-другому. И я больше не люблю тебя. Мы просто по привычке вместе. Нам обоим нужно измениться, но давай сделаем это вдали и независимо друг от друга. Просто, чтобы нам было хорошо поодиночке.              Он выпутывается из объятий, поднимаясь на ноги, пока есть силы, и собирается уйти. А Казуха застывшей куклой смотрит на пустоту перед собой.              – Хорошо. Уходи.              И Хэйдзо уходит. Собирает вещи и, даже не попрощавшись, закрывает за собой дверь. А Казуха не знает, что делать. Слёзы текут по щекам, но Хэйдзо прав – им стоило прекратить отношения.              – Но я люблю тебя. – Его шёпот растворяется в тишине опустевшей комнаты. За окном начинается дождь.             

***

      Хэйдзо, выйдя из квартиры, не мог поверить в происходящее. Это закончилось. Словно вылечившийся после продолжительной и тяжёлой болезни, он наконец-то мог вдохнуть полной грудью. Но сердце сковала печаль. Иррационально, неправильно и глупо страдать теперь, но ему невыносимо грустно и жаль. Жаль, что у них с Казухой ничего не получилось, боязно оставлять его одного после стольких лет вместе и так больно вспоминать его плачущим и потерянным. И он, вопреки чувству сладостного завершения тёмной полосы жизни, срывается в бесконтрольные рыдания. Дождь бьёт его по лицу, пряча слёзы, но он всхлипывает слишком отчаянно, и теперь ничто не поможет ему скрыть печаль. Он ведь и сам не был искренен с собой. Ему стоило раньше, когда Казуха впервые избил его, бросить эти отношения. Или взяться и исправить это в Каэдэхаре, но он, ослеплённый собственными чувствами, спускал ему с рук всё. Но теперь всё будет хорошо. Он изменится, он больше не будет терпеть и оправдывать других в своих глазах. Он будет бережней относиться к себе, пока не растерял остатки своей души навсегда. Хэйдзо выравнивает дыхание и утирает слёзы, ловит такси, а из-за его вида водитель беспокойно интересуется, всё ли у него в порядке, ещё и на ресепшене отеля предлагают помощь полиции. «Мир не такой ужасный.» – Уже в номере, оставшись наедине с собой, он почувствовал себя опустошённым, с болящим телом и гудящей головой, но самым свободным на всей этой земле. Благо, денег у него скопилось на целую жизнь вперёд. Теперь он может жить спокойно.              Заявление об увольнении принимают и подписывают моментально, словно ждали, что Сиканоин решит уйти. Когда он уже успокоился и привёл себя в порядок, он собирает вещи из кабинета, но не видит Альбедо нигде в отделе. Решив набрать тому вечером, как и условились, он выбрасывает всё, что ему не нужно, но на руках не остаётся почти ничего. Только то, что может пригодиться на следующем месте работы, и это только бумажки.              Альбедо находится, когда Хэйдзо выходит из отдела в последний раз. Блондин, наряженный в повседневную одежду, стоит у своего автомобиля под зонтом и машет ему рукой с самой ослепительной улыбкой из всех. Хэйдзо закатывает глаза по привычке, ведь напарник – позёр и понторез, но улыбка сама собой расцветает на лице. Ему вдруг становится неудобно, вдруг коллеги увидят их вместе. Хотя плевать. Он уже не работает в этом проклятом месте. Увидев растерянность в изумрудных глазах, Альбедо сам подошёл к нему, укрывая от дождя.              – Ну так что? – Взяв его под руку и проводив до автомобиля, Альбедо открывает ему дверь.              – Насчёт вас я ничего не решил. Но я уволился. И мы с Казухой больше не вместе. А вы? Что решили?              Хэйдзо отводит глаза. Нет, он не готов так сразу начинать новые отношения. Тем более с таким, как Альбедо, с виновником его разрыва с Казухой. Надо сначала пережить расставание с дорогим человеком.              Альбедо, убрав зонт, садится за руль и поворачивается к нему, внимательно выслушивая. Он всю ночь и утро места себе не находил, чувствуя себя полнейшим дураком, раз решился броситься за Хэйдзо на край земли и открыться ему целиком и полностью за одну ночь. Но, стоило увидеть того сейчас, все сомнения растворились, словно их и не было.              – Я тоже уволился.              Хэйдзо распахивает глаза, удивлённо оборачиваясь на напарника.              – Вы? Зачем? – Неужели тот так просто отказался от старой жизни? Альбедо ведь не обычный сотрудник, как Хэйдзо, а самый ценный, на вес целого отдела.              – Мы же планировали сбежать, верно? Я теперь тоже абсолютно свободен.              Альбедо дьявольски красивый в лучах закатного солнца, за рулём дорогущего автомобиля, улыбается так уверенно и безмятежно, что Хэйдзо заражается его настроем.              – Значит, вот так? – Хэйдзо смотрит в его лазурные и спокойные глаза, а тот вдруг смеётся.              – Как «вот так»?              Альбедо взял и уволился, просто предугадав его действия. Он ждал его ответа, как и обещал. А теперь сидит и краснеет, якобы незаметно оставляя ладонь поближе к пальцам Хэйдзо. И он бы задался вопросом: чем он заслужил такого внимательного человека рядом? Но тот вообще-то совсем не хороший человек. Хэйдзо не понимает сам себя, но теперь он думает, что ему стоит бережней относиться к Альбедо, ни за что не заставлять его лить слёзы и никогда не оставлять. Но он скажет это позже, когда залатает дыру на месте сердца и простит себя за боль, причинённую Казухе. Что сделано, того не воротишь. Альбедо поехавший, и Хэйдзо, кажется, тоже, раз почти простил его. А сейчас он позволяет себе улыбнуться в ответ и самому взять его за руку. Им тепло. И до мурашек по позвонкам приятно.              – Кстати, вчера я пришёл, чтобы сообщить тебе новый номер. Запиши, пока я снова не забыл.              Хэйдзо, сдерживая смех от накатившего счастья, кивает и всё-таки записывает номер, давая, наконец, разрешение звать себя просто по имени.              – Куда поедем? – Альбедо умудряется рулить одной рукой, бережно сжимая ладонь Хэйдзо в своей.              – Я не думал об этом. – Хэйдзо, всё ещё не переживший факт, что вчера переспал с ним, смущённо смотрит в окно, изредка бросая взгляды на профиль напарника. Он всё-таки задаёт терзающий его вопрос: – Тебе не кажется, что всё слишком быстро?              Альбедо одаряет его удивлённым взглядом: он всё-таки отбросил формальности; и не может скрыть довольной улыбки, крепче сжимая руку Хэйдзо в своей.              – Не кажется.              Хэйдзо видит его настоящего и мысленно благодарит за честность. Он сомневается. Но ему пока не известно, что с Альбедо у них будут самые счастливые отношения в жизни обоих. Перед их глазами солнце падает за горизонт, окрашивая небо в алый, а дождь стекает каплями по лобовому стеклу. Но Хэйдзо не плачет. Он сидит рядом с Альбедо, в теплоте и смятении, но со спокойной, наконец, душой.