Глава 1 Человек, который плачет

      Она тянет руки вверх, изгибает спину и ведёт ногой, выписывая плавный круг по паркету театра Эпиклез. Прикреплённые к одежде висюльки звенят в такт, а край хитросделанного жакета шуршит. Ночь. Зрительские шёлковые кресла пустуют, скамейка подсудимых тоже, ровно как и место самого судьи. В груди теплится болезненное желание усесться на него из вредности, расположиться поудобнее и, возможно, состроить парочку особо постных гримас. Нервный смешок отбивается от стен эхом, ещё один умелый поворот и прыжок, изящное приземление. Она представляет людей, охоющих и ахающих, когда их Архонт, самая важная фигура региона, так по ребячески кружится в танце; с высокой колокольни плюёт на собственную репутацию. Раньше ей было бы очень стыдно, раньше она запуталась бы в ногах от смущения и убежала, пряча лицо. Хотя она и не врёт себе полностью — если ситуация будет располагать, поступит так и сейчас. Её голову венчает фетровая шляпка с короной. Маленькая и перекошенная на один бок. Иронии в этом незатейливом символе власти столько, что хватит затопить весь Кур-де-Фонтейн. По позвоночнику пробегают мурашки. Она должна что-то сделать, помочь теперь уже своему народу и проявить себя, как лидер, но вместо этого днями напролёт прячется за красным атласным занавесом — убегает от реальности. Пируэт, реверанс, заключительный поклон. Она не знает, как справится с этим всем, но убегать больше не может. Это не значит, что она перестанет устраивать тихие истерики каждый вечер, запираясь за плотным дубовыми дверями собственной спальни. Шёпот имени достигает её ушей и впервые за месяцы она думает, что «Фурина» звучит не так уж и плохо.

***

Она с самого детства обожала театр. Музыка, чудные наряды, запал актёров и восторженные аплодисменты зрителей. Её семья сидела где-то в зале, среди многих прочих и сверкающими глазами смотрела пьесу за пьесой, но она хотела большего. Хотела стоять там, в свете прожекторов и наслаждаться овациями публики. Хотела самолично участвовать в драмах разворачивающихся историй. Что ж, её желание сбылось в каком-то извращённом смысле. Она сжимает подлокотники до побелевших костяшек и прикусывает губу. Пота нет — новое тело не потеет — но если бы был, то определённо пропитал бы ей весь вычурный пиджачок. Зрители шепчутся в зале и лишь немного притихают под грозным взглядом судьи. Напротив неё стоит человек, самый настоящий человек из плоти и крови, судебное разбирательство которого превратили в представление. Даже билеты продавали. Она сглатывает и отводит взгляд, слишком хорошо осознавая причины такой странной системы. Как и последствия её существования. Не важно, был дан вердикт или нет, публика для себя уже всё решила. Она уже готова вцепиться подсудимому в горло и вылить сверху ушат помоев. Уже определила для себя чужую виновность или невиновность. Она смотрит на это с потаенным ужасом, но препятствовать даже не пытается — подражает поведению остальных и тоже ежеминутно меняет выражения лица, стоит только вылезти новым подробностям. В этом теле она не так давно, что делать совсем не знает. Отрицание реальности и прятки под одеялом кончились — силком вытащивший её из комнаты Нёвиллет смотрелся куда опаснее, а главное ближе, чем все абстрактные угрозы окружающего мира. С художественной точки зрения представление перед ней просто прекрасно — накал страстей, постепенно растущее напряжение и неожиданные повороты кажутся настолько естественным и реальными, что дыхание перехватывает. «Потому что это и есть реальность. Преступление не просто чья-то выдумка, как и последствия происходящего» — шепчет в голове предательский голосок, но она заглушает его и прикрывает рот ладошкой, восторгаясь внезапным развитием событий вместе со всеми. Ей не нужно напоминание очевидного, к тому же парочку важных правил она усвоила ещё в детстве. Критикуешь — предлагай. И… Со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Конечно, ей закрадывалась в голову пару раз мысль воспользоваться своим положением и остановить весь этот фарс. Архонт она или нет? Но, слава богу (ха-ха), мысли оставались мыслями. Люди ведь не совсем идиоты, а происходящее вокруг не больная фантазия какого-то больно умного автора, который поленился ознакомиться с правом. Итак, если большинство поддерживает подобную систему, значит у неё должны быть причины. Веские и обоснованные. Фурина встаёт с кресла и аплодирует, когда суд заканчивается, а Оратрис выносит своё решение. Да, очень веские. Механизм щёлкает; древние шестерёнки приходят в движение и плавно крутятся, сцепляются между собой. Камешек посередине светится. Их главное наследие, артефакт и проклятие. Если просто резко всё прекратить, Фонтейн окажется на грани энергетической катастрофы.

***

Нёвиллет смотрит на неё с подозрением. Она нервно посмеивается и слишком резко вонзает вилку в клубничный тортик, царапая тарелку. Крем размазывается, ягодка с тихим шмяком валится набок. Неловкая тишина. У неё нет никаких сомнений в том, кто на самом деле управляет страной. Зато есть полное осознание своей никчемности в плане сил и чужого превосходства. Как физического, так и возрастного. Господи боже, ей всего шестнадцать лет! Дыхание учащается и она резко выпрямляется по струнке, стараясь на корню зарубить начинающуюся паническую атаку. Нёвиллет сидит на другом краю стола молча, отрезает кусочек торта с завораживающей элегантностью и, кажется, совсем не замечает гнетущей атмосферы. Или ему просто плевать. Под пристальным взглядом она нервно ерзает в кресле и совершенно не понимает, что от неё хотят. Бархатная обивка мягкая и явно дорогая, дороже всего, на чем ей когда-либо приходилось сидеть. Это нервирует. — Что-то случилось? — от внезапного вопроса она ещё сильнее сжимается. Голос судьи текучий и чистый как ручеёк, даже немного неподходящий его статной внешности. От вопроса у неё дрожит рука с чашкой чая и несколько капель попадают на манжеты. Страшно. Её раскрыли? Чем она себя выдала? Что делать? Всё происходящее было приманкой? Сейчас её убьют? Она не знает и поэтому улыбается сладко-сладко, как только может. Насильно расслабляет лицо и наклоняет голову по-птичьи, распахивая глазки. — О чем вы, месье Нёвиллет? — Почему вы не делаете этого? Ком в горле накапливается, но она продолжает настойчиво, понимая, что другого пути уже нет — изображать идиотку-тугодумку и врать с три короба кажется ей единственным решением. Особенно учитывая её вполне искреннее непонимание вопроса. — О чем вы, месье Нёвиллет? Глубокий вздох. — Почему вы не взяли сахар? Я знаю, что у вас в последнее время нет настроения, госпожа Фокалорс, но отказываться от сахара для вас совсем уж нехарактерно. Как и вообще от сладкого. За всё наше чаепитие вы не съели ни кусочка, хотя обычно можете опустошить весь стол за несколько минут. О. Ох. Боже, если она прокалывается даже на такой мелочи, спокойной жизни ей не видать. Или, вероятнее, спокойной смерти. Смех у неё прерывающийся и немного истеричный — если Нёвиллет и замечает это, а он точно замечает, то решает игнорировать. — Просто я очень много думаю в последнее время, месье Нёвиллет, — говорит она, отсмеявшись. Это немного стыдно, ведь первая мысль приходящая в голову после таких словах: «а до этого ты, получается, думала не много». — О чем? — О… О том, как идёт вам этот воротник, месье Нёвиллет. — Это жабо. Боже, кто-нибудь, дайте ей отсюда сбежать. — Ха-ха, вы абсолютно правы, месье Нёвиллет. Я просто проверяла вас! — Ваша похвала весьма приятна, госпожа Фокалорс, но не стоит из-за такой мелочи на несколько дней пропадать из поля зрения подданных. Будет нехорошо, если о вас все забудут. «Он намекает на то, что может убить меня прямо здесь, прямо сейчас, а никто и не почешется?!» — она с опозданием прикрывает рот и хихикает, пытаясь не показывать, какое воздействие производят на неё чужие угрозы. Нет, если держать маску, то до самого конца. Она умалчивает перед самой собой, что сломается и бросится в слёзы после первой же пощёчины. Потому что, ну, это больно. Чаепитие продолжается в том же ключе — очень неловко и жутко до чёртиков. Когда настенные часы звенят, а Нёвиллет с идеальными манерами говорит, что ему, к сожалению, пора уходить, она еле удерживается от радостного писка. Она настолько счастлива, что даже не замечает его последней брошенной уже у самого выхода фразы, тихой и почти неразборчивой: — Ты всё-таки сделала это.

***

Её воспоминания о первом дне здесь всегда были самыми болезненными.

***

Она падает на пол и царапает острыми ногтями плитку. Начищенную до блеска, ровненькую и совсем не потрескавшуюся. За ней грозной тенью нависает королевский балдахин, панорамное окно слева открывает вид на футуристичный город. Ей плевать на это всё, ведь отражается в такой идеальной плитке вообще не она — волосы шелковистые, длинные-длинные, с прядями такого неестественного синего оттенка. Держать их в руках одно удовольствие, но её пальцы скользят дальше, на лицо — на круглые и пухлые щёчки, совсем как у маленьких детей, чистые от пятен, хотя и не особо тёплые. Она чувствует дрожь, но продолжает, ощупывает веки и глаза. Глаза большие, просто огромные, оленьи, а обрамляющие их таинственной поволокой ресницы закручены на кончиках. Это красиво. Красивое лицо. Красивая фигура. Всё очень красивое. И совсем не её. Она слышит вдалеке голоса и пугается — залезает под такую вычурно-роскошную кровать и прячется, старается даже не дышать. Но от этого пугается ещё больше, ведь «не дышать» получается с удивительной лёгкостью. Голову наводняют вопросы. Где она? Что произошло? Кто так настойчиво стучит в дверь? Почему её внешность другая? Что делать? Слышится щелчок, дверь медленно открывается и кто-то заходит. Шаги торопливые, пружинистые, и неизвестный меряет ими всё помещение. Она почти вскрикивает, когда чужие ноги появляются возле кровати — в буквально десяти сантиметрах от её лица. Шорох, фигура нависает и, кажется, вот-вот готова заглянуть под кровать. Её спасает голос из коридора: — Жан, есть там что-нибудь?! Неизвестный, видимо Жан, вздыхает и отходит, а она готова упасть в обморок от таких эмоциональных качелей. Это совсем не забавно, совсем не как в юмористических сценах «Муж вернулся домой пораньше, а любовника спрятали в шкаф». — Нет, кто-нибудь вообще знает где в последний раз была госпожа Фокалорс? Госпожа Фокалорс..? В её голове что-то щёлкает, а зрение на секунду пропадает. Свист шин. Звон стекла. Осколки разлетаются в стороны, словно стая переполошенных голубей. В плечо, руку, живот и бок. Щиплет. Сыро, лёгкие жжёт. Она рефлекторно пытается вздохнуть и приоткрывает рот, но туда льется только вода. Кто-то рядом двигается — тщетно. Дверь авто заклинило. Она… Умерла? Всё становится понятней и непонятней одновременно.