Глава 2 Силуэт за портьерами

      Быть богом — сложно. Она никогда не хотела этого, а если и хотела, то сейчас очень жалеет. Люди смотрят на тебя, следят за каждым действием, ожидают определённого поведения и воспринимают не иначе, чем икону. Ты не можешь спросить совета или признать ошибку — боги не ошибаются, просто их пути неисповедимы. Ей нет и восемнадцати, но голову уже отягощает корона, а плечи — обязанности. Внешняя политика, вопросы продовольствия, имидж в людском обществе, моральный дух населения… Решение проблемы энергии и пророчество. Боже. Это так сложно, совсем не игра. Она даже никогда не играла в неё! Но для осознания ситуации этого и не нужно — слишком уж идентично её новое личико тому, что смотрело на неё со всех рекламных афиш города. Популярнейшая компьютерная игрушка, взорвавшая сеть и только сильнее набравшая славу после выхода новенького крупного обновления — уникального и технологичного Фонтейна, вдохновлённого стимпанком, а также мотивами древней Франции. Сама она в неё не играла, это правда — но отрывки информации слышала изо всех утюгов. Бездна, Путешественник, Селестия, Фатуи и Сердца Бога. Последнего у неё, кстати, нет. Сразу после… После всех событий и первоначальной истерики, она полезла ощупывать свою грудную клетку — провела по изгибу талии, рёбрам, остановила пальцы у левой части, прямо напротив сердца, и попыталась что-то ощутить. Не было ни биения, ни гудения какой-то неизвестной силы. Стоит ли сказать, что после этого начался новый виток истерии? Она помнит это время весьма смутно — намного хуже, чем руку в синей перчатке, за шкирку выдернувшую её оттуда. Нёвиллета она боялась до седины (благо, теперь уже белые волосы это скрывали), но отрицать его… Эффективность не могла. Ведь именно он сейчас разбирается со всеми государственными делами вместо неё. Заполняет бумаги, делает объявления, принимает послов и при этом всём ещё как-то находит время на суды (она не уверена, сколькими часов сна он жертвует и нужен ли ему сон вообще. Ей так стыдно перед ним). Эгоистичная её часть хочет, чтобы так всё и оставалось — эти обязанности в любом случае слишком важные и сложные. Было бы просто прекрасно, если бы ей позволили всю оставшуюся жизнь распивать чаи, смотреть пьесы и кружиться в незамысловатом вальсе. Вот только мир не так прост. Она не знает пределов терпению судьи, да и узнавать не хочет. Также, она не хочет, чтобы от неё просто избавились за ненадобностью. Никому не нужен бесполезный Архонт. И если корона на голове — её единственная спасательная подушка в этом незнакомом и очень, очень опасном мире, она вцепится в неё зубами. Паровая птица пишет обо всём происходящем в Тейвате — с лёгкого взмаха руки их финансирование увеличиваются, а на столе появляются пара отчётов, ещё не ушедших в печать. Странная деятельность Снежной, суета и волнения в Инадзуме, новая марка ткани из Ли Юэ. Ни слова про путешественника. В архивах тоже. Это приносит ей обманчивое спокойствие. Едва ли «подозрительная деятельность Снежной» или «волнения в Инадзуме» хорошие новости, но… По крайней мере, сюжет ещё не начался. Фатуи хоть и агрессивная, но политическая организация без всемирно плохой репутации, а о перекрытии границ моря, вместе с полной изоляцией Электро региона не может быть и речи. Время — самая субъективная величина, но сейчас она чертовски в нём нуждается. Чтобы разобраться со своим переселением, новым народом, прошлым архонтом и горой скрытых от любопытных глаз иностранцев проблем. Стрелка вычурных настенных часов двигается и из маленького окошка с забавным щебетанием выскакивает кукушка. Да, у неё есть время.

***

Нет ничего хуже политической системы Фонтейна. Кроме, возможно, судебной. Она готова плакать, вцепившись ноготками в документы. Снежная — страна бедная на продовольствие. Но имеющая до абсурдного большую военную мощь, передовые технологии и раскинутую по всему континенту сеть банков. Память подсказывает ей, что водятся там ребята исключительно гнилые и скользкие, а играть с такими в дружбу — дело гиблое. Но вот логика и сводки кричат о том, что более перспективной денежной коровы не найти. Хуже того, резкий и прямой отказ в сотрудничестве может повлечь уйму конфликтов — репутация Фатуи сейчас далека от дна и без особых причин расторгать контракт на поставки, находящийся в процессе составления уже полгода и дошедший до финальной стадии… Но чужой интерес к божественным сердечкам и их обладателям окончательно подписать соглашение мешают. Вдруг это ускорит события? А что они сделают, обнаружив отсутствие побрякушки в её груди? А что народ сделает, обнаружив «поддельность» своего архонта? А что сделает, упаси боже, Нёвиллет?! — Вам стоит приходить на свои же аудиенции, леди Фурина, — она слышит голос у самого уха и позорный вскрик удаётся сдержать только чудом. Вылезший как чёрт из табакерки Нёвиллет, кажется, замечает её реакцию и поспешно добавляет успокаивающим тоном: — Прошу прощения, если мои внезапные действия напугали вас. Я просил разрешения войти в комнату и думал, что вы не будете против. Просил разрешения..? Когда?! Она сжимает от возмущения кулаки, но затем резко вспоминает где находится и, главное, с кем находится. Становится дурно, живот скручивает, на лицо вылезает благодушная улыбка. — Что-то случилось, месье Нёвиллет? — Каждый месяц вы проводите аудиенции с народом. В прошлый раз из-за вашей… Неожиданной вспышки их пришлось отложить. Но в этом месяце никаких сообщений о переносе не было, так что… — Боже правый! — она вскрикивает от осознания собственной глупости, а потом смотрит на вытянутое лицо Нёвиллета и понимает, что действительно глупа. —…Боже правый всегда и не допускает ошибок. Сей поступок мой был запланирован, но прошу простить меня за то, что не оповестила вас, месье Нёвиллет. Её уши должны были сгореть от стыда. Впервые она благодарна за текущую по своим венам воду вместо крови. — Тогда какова причина ещё одного переноса, леди Фурина? — и смотрит на неё своими немигающими глазёнками. Ей вот откуда знать?! — Я хотела порадовать народ грандиозным новостями!!! — какими, только вот? Шарит взглядом по столу и хватает безжалостно смятые недавно документы. — Скоро мы подпишем договор со Снежной и закрепим дружественный союз. Это позволит нам построить несколько новых торговых путей без выплаты дополнительных налогов, организовать невиданное ранее поставки продовольствия, предметов роскоши. Также обмен технологиями… — О, вы наконец-то решили поехать в Снежную? Что? — О чем вы, месье Нёвиллет? — Договоры таких масштабов, заключённые между самими регионами требуют присутствия непосредственно Архонтов этих регионов. Если мне не изменяет память, одним из условий был именно ваш приезд к ним, а не их к нам. Вы долго раздумывали, ведь не хотели проводить такую важную сделку без меня… Но я рад вашему запалу. Удачной поездки, леди Фурина. И развернулся на каблуках, уходя как ни в чём не бывало. Ха? Поездка в самый центр Снежной? Одной?! Да вы, боги, издеваетесь, наверное. Погрузившись в прострацию она сверлит пустым взглядом документы и действительно случайно находит нужный пункт. Какого хрена это было написано на полях и выглядело как украшение?!

***

Иногда ей кажется, что она не только идиотка, но и немного пришибленная. Так, самую малость. Но, эй, она буквально теперь живёт в видеоигре, созданной для выжимания денег! Да ещё и в теле Властительницы морей, рек и озер! Что странного в желании рассмотреть своих подданных поближе? Застрявшая возле уха водоросль намекает, что всё. Она ныряет глубже в пруд, пока на поверхности не остаётся лишь макушка да пара глазок. Старается слиться с окружающей средой. Получается не так уж и плохо — новое тело просто отлично для этого подходит. Хотя сидеть на корточках не совсем удобно. Но упустить возможность послушать о таком скандальном Архонте, как Фокалорс?! (даже если существует уйма других способов). Ей необходимо поддерживать амплуа старого Архонта, хотя бы постараться. А сделать это не так уж и просто — что не новая сплетня, то и образ великой богини справедливости меняется, словно вода, перелитая из кувшина в миску. Всегда стояла наравне с народом и относилась одинаково к каждому жителю. …Но терпеть не могла обращений по своему «человеческому имени». Игнорировала и начинала разговор только когда её называли «госпожа Фокалорс» (почему тогда Нёвиллет без проблем использует «Фурина», будто так и надо?). Лучше всех знала право Фонтейна и была готова лично вершить справедливость! (ей удалось получить доступ к своду законов и архиву дел, некоторый процент которых и правда был выдвинут Гидро Архонтом… Обвинение в прогулке на полчаса позже комендантского часа, серьёзно? Хотя случай имел очень интересный и неожиданный финал…) Обладала непревзойдённым чувством драмы и вкусом. Ну да, а ещё применяла его по максимуму на судебных заседаниях. Пользовалась большим спросом у всех жителей региона! (вот в это верилось без скепсиса, учитывая сколько слухов и сплетен люди о ней распространяют. Популярность на лицо, а вот про трепет и уважение ни слова). И тем не менее… Другие люди, советники, некоторые мелюзины, просто прислуга или находящиеся довольно близко к верхушке отзываются совершенно иначе. Решительная, отстаивающая свою точку зрения до конца. Беспристрастная, способная без сожалений принять необходимое решение, даже если это вызовет недовольство. Закрытая, апатичная и даже немного жестокая, но готовая на всё ради благополучия своего народа. Она пытается собрать всё это в кучу и выходит какая-то чехарда. Чувство, будто речь идёт о двух совершенно разных Архонтах. Это заставляет её голову кипеть. Поэтому она переключает мысли на что-то такое же важное, но не такое сложное. Нёвиллет. Верховный судья, юдекс Фонтейна, самый близкий к Архонту человек. Или не совсем человек. Вот перед кем точно трепещет весь народ (и она тоже). Грозный, сильный, само олицетворение сути справедливости. Тот, за чьей спиной можно укрыться невиновным и под чьим взглядом дрогнет любой преступник. Она может добавить к такой общей характеристики ещё «мрачный», «жуткий» и «не ведающий пощады». И никаких противоречий! Идеальная картинка складывается, образ не рушится. В этом она полностью уверена. Настолько, что даже озвучивает мысли вслух, направляясь в свои покои мимо окон дворца Мермония. Хм, почему вдруг стало темно? Она поднимает голову и видит сгущающиеся тучи. Дождь? В такое время?

***

Живя здесь достаточно долго, начинаешь замечать странные детали. Например, почему Гидро Архонту никто не молится? Не то чтобы она хотела, но это действительно странновато. В Мондшадте Барбатоса чуть ли не через слово поминают (умалчиваем про огромную статую и церковь), в почитании Рекса Ляписа даже сомневаться стыдно, а у Райден по всему острову раскиданы мини-алтари. А что Фокалорс? А Фокалорс местный джокер — веселит публику, ведёт медийную жизнь и за стенами дворца творит какую-то муть. Нет, ну правда. Слишком много в её новом жилище всего подозрительного — в то, что прошлая владелица тела здесь сидела да чаи распивала вериться с большим трудом. Она до сих пор помнит испещренную рунами плитку под кроватью (зачем.? Нет, ну правда… Зачем?). И легенды, и записи, и… Пророчество. Оно ей не нравится. Кому вообще понравится остаться одной на стуле посреди воды?! Это странно, не имеет смысла, просто… Никаких предпосылок. Или объяснений. От нервов она проводит пальцами по запястью, очерчивает уже ставшие привычными символы и пытается вчитаться в непонятные письмена. Они выжжены на коже как клеймо, тянутся от рук и до самой шеи. Невольно это заставляет её снова вспомнить свой первый день здесь.

***

Они уходят. Её дыхание сбитое, пальцы скребут по плитке и оставляют борозды. Глубокие, словно кафель для них нечто вязкое и податливое. Крошка забивается под ногти. Умереть? Как она могла умереть? Нет… Но если нет, то какое тогда объяснение происходящему сейчас? Пранк? Ха-ха, она ещё не скатилась в настолько абсурдное отрицание. Тогда? Тогда ей стоит вылезти отсюда и попытаться осмотреться. О, и она осматривается. Прямо под ней, от кончиков пальцев и до дальней ножки кровати на не-такой-уж-и-идеальной кафельной плитке вырезан круг. Полный рун, символов и весь светящийся изнутри. Через несколько секунд она понимает, что непонятные каракули не стоят на месте — медленно изменяют положение, деформируются и словно бы тянутся куда-то. А потом доходит, что тянутся они к ней. Переплетаются-сверкают-манят. Её первая реакция отпрыгнуть не приносит особых результатов — затылок с глухим стуком бьётся об дно кровати, а письмена и не думают останавливаться. Она чувствует, как что-то влажное скользит по запястью. Пытается выползти на свет, уже даже не думая о шныряющих где-то за дверью людях. И ей это удаётся. Она слышит шлепки своих босых ног и хлюпанье воды, хотя минуту назад здесь было сухо. Окно близко, достаточно близко для побега, город за ним кажется спасением. На ум приходят мысли о прогибающимся под пальцами кафеле и они помогают увериться, что шанс разбить стекло есть. Кожа чешется, как после комариного укуса, но кипящий в венах страх притупляет ощущения. Когда она достигает окна, вода ей уже по лодыжки. И, не думая ни о чем, кроме спасения, руки тянутся к стеклу, к незнакомому городу за ним. Внутри всё бурлит и клокочет, перед глазами мерцает свет, а воспоминания о собственной смерти слишком свежи. В голове даже не мелькает мыслей, что её реакция какая-то слишком странная или чрезмерная. Она не хочет снова утонуть! Но лишь мимолётным взгляд на руки заставляет мир остановиться. Словно насмехаясь, непонятные письмена всё это время змеились по её коже дальше, за рукава одеяний, по предплечью и до шеи. Боясь признаться самой себе, она в отчаянии опускает голову, лишь чтобы через кромку стоячей воды увидеть, как символы достигают её лица и переходят на круглые-круглые щеки. Она открывает рот и кричит, молит бога спасти её, молит всё остановится. И, словно это выпустило наружу дьявола, лицо в отражении делает тоже самое. А потом смеётся. И в ответ смеётся она сама. И чувствует как собственные губы расплываются в улыбке, как прищуриваются оленьи глазки, как льётся по комнате голос елейный и звонкий, что доносится вместо крика. — Все растворятся в воде, и останется только Гидро Архонт, плачущая на своём троне… Это звучит как приговор, но дарует спасение. Она смотрит на своё отражение, на своё новое лицо и понимает, что говорит сама с собой. Уровень воды вокруг всё ещё поднимается, но сил бежать уже нет. Когда её лёгкие полностью заполняются, а ощущения удушения так и не приходит, начинается истерия. Она слышит свой плач, свой смех и треск ломающейся мебели. Слышит крики людей за дверью, испуганные и обеспокоенные. Слышит всё это через поток заполнившей комнату воды, что уже наверняка протекла через дверь и грозит затопить коридор. Свой-чужой голос в голове заглушает окружающий мир неумолимо, произносит одни и те же слова вновь и вновь. Словно хочет выжечь каждую букву навечно, заставить её мир схлопнуться, а потом сойтись клином на нескольких жалких строчках. Она горюет о своей смерти, боится будущего и совсем не понимает происходящего с ней сейчас. Но в тоже время всё это не имеет смысла. Будто бы происходит и не с ней. Просто сценка из театра, за которой наблюдают зрительские трибуны. Эта отстраненность, полная эмоциональная апатия и невозможность как-то повлиять на происходящее… Она чувствует, что её разделили на две части. А потом сквозь пелену слышит глубокий спокойный тембр и ощущает на спине руку.