Ночь кошмаров

— Эй, Чуя, пойдём уже! — Светловолосый мальчик тянет друга за руку, уводя от двери родного дома, около которой стоит Коё и, ласково улыбаясь, машет ему рукой. — Не гуляйте допоздна, — кричит им вслед девушка, но рыжий мальчишка лишь отмахивается — это первая ночь Хэллоуина, когда им разрешили погулять только с друзьями, без родителей или старших братьев и сестёр. Чуя был очень горд из-за этого — не каждому ребёнку позволяют это всего лишь в семь лет. Он выпрашивал это практически весь год, старался зарабатывать хорошие оценки и, наконец, получил разрешение. На лице сияет счастливая детская улыбка, а в глазах дикий огонь от предвкушения — ходить по оживлённым улицам в костюмах, рассматривать светящиеся декорации, стоящие на территории и развешанные на каждом доме. В Хэллоуин всё преображалось настолько, что было ощущение, что на один день они перемещаются с родного города в какой-то чужой, неизвестный. Накахара безумно любил этот праздник, готовился к нему и продумывал костюмы, которые шила его мама по цветастым и неаккуратным рисункам. Сам Чуя всегда присутствовал, обсуждал с ней какие-то детали, одобрял или вносил правки. Он любил пугать свою семью и друзей, изобретая новые и новые способы, которые подсматривал тайком в фильмах ужасов, после которых не мог спать из-за страха, но всё равно включал каждый раз. Коё — его старшая сестра — знала про увлечения брата, но никогда его не сдавала, только приходила ночью проверять, точно ли он спит после увиденного. Глаза разбегаются, когда Чуя вертит головой в разные стороны, будто хочет разом рассмотреть все украшения на участках чужих домов. Ацуши, его друг и сосед по совместительству, уверенно тянет его вперёд, шагая слишком быстро и мешая увидеть всё. — Куда мы идём? — Моя мама сейчас пошла к родителям Рюноске и Гин, чтобы угостить их печеньем, я хочу их тоже позвать с нами! — Накаджима оборачивается и улыбается ему улыбкой, в которой полно отсутствующих зубов — у него они стали выпадать позже всех из компании, но это так же делало его самым богатым из них. Мальчишки подбегают к двухэтажному дому, проходят по тропинке мимо пары скелетов, принимающих забавные позы, Франкенштейна и жуткого клоуна, и находят друзей в саду сзади дома. Гин причёсывает новую куклу, сидя прямо перед реалистичной фигурой ведьмы, что качается от порывов ветра, иногда опасно нависая над девочкой, занося над её головой длинные руки с когтями, а Рюноске пытается побороть надувного призрака, который был надёжно привязан и оттого не имел ни шанса против остервенелого ребёнка. — Привет! — Ацуши отпускает запястье Чуи и машет двойняшкам, которые одновременно подняли на мальчика свои туманно-серые глаза. На лице Гин появилась скромная улыбка, она оставила куклу на пледе и кинулась обнимать гостей — Чуя и Ацуши были друзьями её брата, но они никогда не относились к ней плохо, защищали от других мальчишек и не были против, если тихая девочка вдруг решала присоединиться к их совместным шалостям. — Родители разрешили мне пойти с вами сегодня, — тихо произнесла Акутагава, убирая за ухо прядь длинных чёрных волос. — Пф, вот ещё! Испугаешься и убежишь, а нам тебя искать. — Словно из неоткуда возникает ещё один рыжий мальчик, сложив руки на груди с недовольным видом. Гин горделиво задирает нос, показывая Мичизо язык. — А вот и не испугаюсь. Ты первый убежишь! — Спорим? — Тачихара подходит к девочке, протягивая ладонь, как по ней шлёпает его мама — высокая женщина с короткими каштановыми волосами. Она наклоняется и шепчет сыну что-то на ухо, из-за чего лицо Мичизо омрачается. Он буркает в сторону сестры Рюноске что-то вроде «извини» и отходит к её брату, жалуясь на несправедливость. — Мама, мама! — Ацуши подбегает к двери, выходящей на задний двор, из которой появилась миссис Накаджима с подносом в руках. Женщина переговаривается с кем-то через плечо и, повернув голову, пугается выглядывающей мумии, едва не роняя угощение на землю. Её Чуя запомнил сразу из-за говорящей прически — холодный блонд женщины периодически прерывался черными прядями, что делало её волосы похожими на шкуру белого тигра. — Представь, Гин сегодня идёт с нами! — Да что ты? — Да-а, — тянет темноволосая женщина, выходящая следом, — долго нас упрашивала. — Не волнуйтесь, с ней буду я! — Чуя гордо тыкает себя в грудь. — Мне родители разрешили в этот раз не брать Озаки с собой, потому что я уже взрослый! — Обе женщины тихо смеются и кивают друг другу — всё же, дети обожают Хэллоуин, а большая часть волнений родителей по поводу одиночных прогулок исчезла — они ходят по соседям, сидят друг у друга в гостях, играются с декорациями и едят конфеты, находясь на виду. — Ой, время! — вдруг вспоминает Накахара — уже начинало вечереть, приближался час начала празднования, а они были ещё без костюмов. Мама вот-вот должна была закончить с его нарядом на праздник, а он обещал сразу примерить. — Я пойду, увидимся у школы! — Чуя неопределённо махнул рукой и побежал обратно по улице к своему дому. Так получилось, что все они жили недалеко друг от друга, что было удобно и детям, и родителям, которые тоже стали поддерживать связь и общаться семьями. Мальчик добегает до родного двора меньше, чем за десять минут. Останавливается у низкого забора, чтобы отдышаться, любуется надувными зомби, вокруг которых разбросаны оторванные конечности, и уже собирается пройти в дом, но медлит из-за какого-то движения сбоку от себя. Чуя поворачивается к дому, стоящему слева от его собственного. Около забора стоит мальчик, их сосед. Он выглядит серьёзным, но в то же время слабо улыбается рыжему. Накахара подходит к нему ближе и протягивает руку. — Привет, Фёдор! — мальчик с тёмными волосами, на солнце отливающими каким-то фиолетовым цветом, с радостью жмёт протянутую ладонь. — Пойдешь сегодня за конфетами? — Нет, — кажется, сам Достоевский никак не грустил по этому поводу. Его семья приехала в город пару лет назад из другой страны. И за всё это время Чуя ни разу не видел на их дворе украшений. Как он узнал позднее, семья Фёдора была глубоко верующей и не признавала Хэллоуин как праздник. Последний день октября практически не отличался для них от других его дней, разве что ночью по улицам бегала толпа детей и взрослых, некоторые по незнанию даже звонили в их дверь, а потом, когда не получали ответа, забрасывали деревья на участке туалетной бумагой. Фёдор был довольно отстранённым и своеобразным мальчиком. Он часто сидел во дворе своего дома и читал какие-то книжки, не общался ни с кем близко в школе — а это Чуя точно знал, потому что он учился в параллельном классе — вне школы он поддерживал слабый контакт только с Накахарой, который с самого его приезда всячески пытался начать общение. Они даже периодически играли вместе, но Достоевский никогда не изъявлял желание попасть в компанию рыжего, хоть его бы и приняли там с лёгкостью — дети меньше всего озабочены разницей в статусе или взглядах, они берут друг от друга что-то, пока кто-то из родителей вдруг не посчитает, что какой-то из друзей их ребёнка — неправильный. — Я занесу тебе завтра немного печенья и конфет, — шепчет Чуя с улыбкой. Он всегда так делал, даже если сосед отказывался. Ему не было жалко выделить другу сладости, он даже выбирал ему самые вкусные. За это Достоевский тоже угощал его, когда родители готовили что-нибудь непривычное для Накахары, который не знал кухню других стран. — Увидимся! — мальчик машет Достоевскому на прощание и, наконец, заходит в дом. В нос сразу бьёт запах свежеиспечённого печенья, которое только достали из духовки — его папа и отчим Озаки, которой уже не было в доме — она ушла праздновать к своим друзьям, просто обожает печь и помогать жене на кухне. Накахара бегом поднимается по лестнице на второй этаж и забегает в рабочую комнату матери. Тут всегда было интересно — стены украшены различными рисунками одежды, а на манекенах стремительно сменяются наряды — заказчики забирают готовые и начинается работа над новыми. Чуя улыбается, когда находит на стене, рядом с другими, свой рисунок костюма. Рыжий подходит к маме, обнимая её со спины и стараясь посмотреть, что она делает. — Привет, милый, — она поворачивается, ласково погладив его по щеке, а после откатывается на компьютерном стуле в сторону, открывая мальчику обзор на его новый наряд. В этом году Чуя решил стать оборотнем — меховые ушки, длинный хвост на практически незаметном пояске, перчатки того же цвета, что и остальные меховые изделия, небольшая лента на шею, брюки, свитер со специально сделанными дырками и тёплая куртка, чтобы не замерзнуть ночью на улице. Накахара хлопает в ладоши, снова обнимая маму — она без вопросов выполняла его желания и совсем не возражала, если сын придумывал вдруг что-то новое и оттого сложное, всячески поощряя работу его фантазии. — Иди, примерь его, если что, сразу и исправим. — Мальчик резво кивает и, забрав костюм, убегает в свою комнату, едва не выронив аксессуары по пути.

***

— Я побежал, пока! — Чуя выбегает из дома, но через секунду снова открывает дверь, чтобы в очередной раз поблагодарить маму за костюм, а после всё же уносится по направлению к своей школе. Они жили в относительно небольшом, но уютном городе, и школ тут было крайне мало, так что у родителей не было иного выбора, кроме как отдать их всех в одну и надеяться на то, что она не взлетит на воздух в первый же день учёбы. Уже успело немного стемнеть и теперь почти на каждом крыльце горели светильники тыквы, а дома светились от различных гирлянд причудливых форм: скелеты и привидения висели, подвешенные на верёвочки, и переливались разными цветами. На улице был прохладный ветер, но было совсем не холодно из-за достаточно утеплённого костюма. В одной лапе Накахара тащил корзинку для конфет, сделанную в форме фонаря Джека, которой резво размахивал взад-вперёд. Наконец, на горизонте выросло трёхэтажное здание школы, так же украшенное различными атрибутами Хэллоуина. Клумбы, где в тёплое время года росли цветы, охраняли скелеты разных животных: собаки, лошади, кошки и даже утка. И если днём взгляд их пустых чёрных глазниц напрягал, то под вечер их кости начинали светиться голубым, что напрочь прогоняло страх. Чуя подбежал к компании друзей, намеренно напугав тех, кто стоял к нему спиной. Ребята так же были с корзинками всевозможных форм и цветов: черепа, паутина, морды неведомых чудовищ, у кого на что хватило фантазии. — Вау, чей у тебя костюм? — Мичизо обошёл мальчика кругом, а после начал смеяться. — Ты что, собака? — Он оборотень! — вступилась за друга Гин. Сама она была в длинном тёмном платье, украшенном паутиной, что редко — обычно девочка предпочитала удобную одежду “девчачьей”. Её волосы были распущены, а на голове находилась заколка в виде паука — чёрной вдовы. На её плечах была накидка с серым мехом, которая не дала бы Акутагаве замёрзнуть, даже реши она бегать с ночи до утра. Тачихара был в костюме пирата. Повязка, что должна была закрывать один глаз, была поднята, чтобы сильно не мешать обзору. На его медных волосах покоилась шляпа, а на запястье, на ремне, висела игрушечная сабля, хоть она и выглядела, как настоящая. Его костюм состоял из объёмной рубашки белого цвета, жилета и тёмно-красного плаща, который оканчивался где-то около его колен. Рюноске был в костюме скелета: на тёплом чёрном одеянии были вышиты белые кости, точь-в-точь совпадающие с его собственными в плане размера. Самым забавным был костюм у Ацуши: из-за причёски его мамы к нему в кругу друзей надёжно приклеилось прозвище «тигрёнок». Ткань его костюма была такая же тёплая, как и у Рюноске, но сам он был белым, а по всей поверхности тела проходили чёрные полосы, как у настоящего тигра. На его капюшоне покоились два пришитых ушка, с такими же полосками. — Ну что, куда пойдём? Я предлагаю на кладбище! — Мичизо загадочно улыбается, пальцем указывая в нужную сторону. — Нет, туда мы не пойдём, — Рюноске выступает вперёд и под вопросительные взгляды товарищей едва заметно кивает в сторону сестры. Акутагава всегда был примерным братом, не давал Гин в обиду и всегда брал с собой. Вряд ли бы эта девочка испугалась идти в ночь Хэллоуина на кладбище, слишком уж бесстрашная, но ей точно было бы неудобно там передвигаться из-за пышной юбки платья. Мальчики кивают, соглашаясь с этим. — Эх, скучные вы. Тогда давайте собирать конфеты! — Мичизо наигранно расстраивается из-за отмены его планов, а потом вдруг начинает бежать по направлению к ближайшему дому, намереваясь забрать все конфеты себе. Ребята быстро проходят дом за домом, любуясь украшениями каждого и иногда пугаясь от нарядов взрослых, более страшных и детализированных, чем их собственные, которые за это отсыпают достаточно конфет. Они даже несколько раз успели встретить своих одноклассников — узнать их оказывается не так просто, когда каждый до неузнаваемого меняет свою внешность и лица некоторых скрывает грим или маски костюма. С наступлением ночи город преображается ещё больше, большинство декораций загораются, некоторые становятся более пугающими, что, несомненно, веселит друзей. Они шутят, по-дружески соревнуются в том, кто сколько конфет наберёт, хоть каждый год и вываливают все в общую кучу у кого-нибудь дома, чтобы есть за просмотром какого-то фильма ужасов. А если конфеты остаются, то честно делят их. Когда компания приближается к дому Акутагав почти все ахают: с заднего двора дома в небо летят множество фейерверков, что взрываются разными цветами. И на какое-то время гонка за сладостями прерывается: ребята заходят в дом и наблюдают за тем, как их родители веселятся в праздничных костюмах — они заранее договорились праздновать именно здесь. Детей садят за стол с различными напитками, блюдами и десертами, которые сделаны или украшены в атмосфере праздника. Из дома они выходят только через пол часа, сытые и готовые дальше покорять город, расхищая запасы конфет его жителей. Они практически доходят до конца одной из главных улиц, как внимание Чуи привлекает тёмный и старый дом. На его дворе нет весёлых надувных привидений, скелетов и даже тыкв на крыльце. Накахара в принципе до этого не помнил о таком: деревянный, крыша которого увешана паутиной, а лужайка заросла до неприличного. Из его окон не горел свет, а на стёклах лежал словно вековой слой пыли. — Ого, смотрите! — Чуя останавливается, указывая на этот дом. Друзья в непонимании переглядываются. — Просто старый дом, что такого? — Рюноске подходит к другу ближе, рассматривая строение и пытаясь найти хоть что-то, что привлекло бы внимание мальчика. — Я не помню такой, — сознаётся Ацуши, пожимая плечами. — Я помню, что тут была пустая территория. — А откуда же он тогда тут взялся? — Мичизо появляется перед ними внезапно, выпрыгнув будто из неоткуда. — Или вы все хотите сказать, что этот дом — призрак? Вы серьёзно верите в эти байки, что ходят по городу? — Тачихара начинает смеяться, но почему-то это совершенно не веселит, становится не по себе, а по спине начинают бегать мурашки. Этот дом внушает какой-то страх. — А вдруг это для праздника? Ну, украшения такие, вид старости и заброшенности. — Чуя смотрит на друзей. — Ну вы чего, там же могут давать конфеты! — Если там и есть конфеты, то их точно не отдадут, — шутит Мичизо и направляется дальше. Остальные тоже довольно быстро проходят мимо полу поваленного забора, с которого давно слетела большая часть слоя краски — этот дом не внушает ощущение праздника, веселья, о нём хочется забыть и пойти дальше. Накахара стоит в нерешительности — друзья не хотят даже пытаться подойти к дому, но вдруг хозяин стоит за дверью и ждёт, пока хоть кто-то из детей постучится к нему. Мальчик хмурит рыжие брови, внутренне жалея образ старика, который хочет увидеть на пороге своего дома детишек, что нарядились в костюмы и собирают конфеты, стучась в дверь каждого дома. Без исключений. И именно эта мысль забивает последний гвоздь в его уверенность. Он должен хотя бы попытаться. Чуя уверенно шагает по едва заметной каменной дорожке, которая, так же как и остальная часть двора, поросла высокой травой. Он осторожно поднимается по ступеням, но не от страха — они не внушают доверия, все испещрённые дырками. Дерево на них выглядит прогнившим, готовым сломаться под весом даже мыши, которая непременно бы жила здесь, будь этот дом и правда заброшен. В душе мальчика теплится надежда, когда он всё же подходит к старой и, по виду, сырой двери. Глазами он не находит звонка, поэтому заносит маленький кулак над деревянной поверхностью и стучит три раза. Кажется, что весь мир замирает, когда Накахара внимательно прислушивается к звукам из дома. На картинке в его голове старичок, живущий тут, должен был выпрыгнуть из дома ещё при первом касании костяшек пальцев к двери. Но этого не происходит. Внутри дома не происходит ни одного движения, ни одна половица не скрепит под тяжестью чьих-то шагов. Чуя стучит ещё и ещё, веря в то, что у дедушки просто плохой слух, но дверь всё так же не отворяется. Мальчик тяжело вздыхает, когда в последний раз бьёт чужую дверь ладонью, но тут происходит неожиданное. Дверь, с ужасным скрипом, будто в последний раз её трогали десять лет назад, вдруг открывается. Накахара отпрыгивает назад от испуга, а потом начинает улыбаться. — Сладость или гадо... — Рыжий не успевает договорить и обмирает от шока: вместо старенького дедушки на пороге дома стоит... мальчик. Он выглядит ненамного старше самого Чуи, но точно выше его. Мальчик смотрит на него серьёзно, если не враждебно, будто Накахара хотел выбить эту дверь и разнести дом изнутри. Он делает шаг вперёд, осматривая крыльцо, словно ожидая увидеть кого-то ещё, а после, не находя, возвращает пристальный взгляд тёмно-карего глаза к рыжему — другой у него был скрыт под многочисленными слоями бинта. — Что тебе здесь надо? — Его голос грубый, угрожающе тихий. А вместе с подозрительным прищуром становится вообще не по себе. — Прости, — Чуя находится через пару мгновений, дерзко поднимая голову, чтобы не терять зрительный контакт с незнакомцем — всё же, он не сделал и не хотел ничего плохого. В темноте ночи, без единого фонаря рядом этот мальчик казался очень опасным. Разглядеть его выходит плохо из-за отсутствующей видимости, но Накахара подмечает, что бледное лицо обрамляют чёрные немного кудрявые волосы, которые лежат как попало. — Я только хотел получить конфеты. — В подтверждение своих слов рыжий выставляет вперёд руку, в которой держал корзинку, наполненную различными сладостями. Незнакомец с сомнением смотрит на него пару секунд, а после вытаскивает из кармана своей фиолетовой мантии пару шоколадок в обёртках, каких Чуя ещё не видел — он даже не мог вспомнить такие конфеты в магазинах, не то, что у себя или друзей. Странный мальчик кидает их в корзинку и складывает руки на груди. — Я тебя не видел раньше. Ты не местный? — Накахара пытается завязать диалог, но почему-то от хитрой ухмылки жителя этого дома становится не по себе. — Можно и так сказать. Приехал на пару дней. — Чуя открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, но незнакомец заходит в дом и закрывает перед его носом дверь, даже не попрощавшись. Рыжий сводит брови ближе к переносице и показывает двери язык, словно она виновата в поведении грубияна. Накахара тут же разворачивается и уходит от дома по всё той же поросшей травой тропинке. Мальчик останавливается около ворот, обернувшись. В окнах всё так же не горит свет, а дверь выглядит так, будто её и не открывали только что. Но почему-то по рукам проходит табун мурашек. Появляется ощущение, что, стоя за окнами, кто-то наблюдает за ним хищным взглядом. Он ведёт плечами и направляется дальше по улице, прочь от этого места. Чуя идёт некоторое время совершенно не разбирая дороги, уткнув взгляд голубых глаз в асфальт. Он вертит в пальцах свободной руки одну из конфет, которую получил от этого мальчика. Как он мог жить в таком старом доме, обходиться без света и не слышать его стуков сразу? Множество вопросов крутятся в голове, уничтожая праздничный настрой. Вдруг внимание привлекает пронёсшаяся мимо по дороге машина скорой помощи, за которой ехали несколько машин полиции. Накахара смотрит вперёд — в паре метров от него, около леса, собралась огромная толпа людей, от его ровесников, до стариков. Рыжий подходит ближе, протискиваясь и стремясь в самый центр круга, пока вдруг не замечает знакомую шляпу. — Мичизо! Мичизо, что тут... — Договорить Чуя не успевает — он берёт Тачихару за предплечье и трясёт, но не получает в ответ никакой реакции. Накахара выходит чуть вперёд, смотрит на остекленевшие жёлтые глаза. Что-то внутри не даёт ему покоя, мысли кричат не смотреть туда же, куда смотрит товарищ, но детская непосредственность и любопытство пересиливают ощущение неправильности происходящего. Чуя следит за направлением взгляда Тачихары и начинает всматриваться в эту точку, пока кто-то из ближе стоящих не отходит в сторону и глаза не находят то, что так сильно испугало мальчика. На асфальте впереди, в центре круга, растекается огромная лужа тёмно-красной крови, а чуть подальше лежит чьё-то тело. Без головы. Появляются рвотные позывы и рыжий мгновенно отворачивается от этой картины, зажав нос и рот ладонями — запах и вкус железа за секунду заполоняют собой всё пространство, заменяя свежий воздух. Голова начинает кружиться от обилия шума и людей вокруг. Кто-то, кажется, кричит его имя. Чьи-то сильные руки подхватывают Чую, он кричит и старается драться, чтобы выбраться из крепкой хватки. Через пару секунд его передают в руки матери и Накахара жмётся к ней, всё так же задыхаясь от внутреннего ужаса. Глаза раз за разом цепляются за место, где растекалась кровь. Её больше не видно из-за окруживших людей, но в кругу, на асфальте, сидит женщина, кричащая и пачкающая себя этой красной жидкостью. Она стирает слёзы с лица и там тотчас появляются алые разводы. Взгляд мутнеет. Мальчик лишь мельком видит своих друзей, на лицах которых вместо улыбок застыл ужас. А потом он отключается.

***

С этих событий прошло уже десять лет, но даже сейчас, вспоминая ужас той Хэллоуинской ночи, сердце пропускает пару ударов. Всего за пару недель жизнь каждого жителя города безвозвратно изменилась, не в силах течь так, как прежде. Ацуши с семьёй очень быстро собрали вещи и уехали в город, где проживали родители его матери. Мистер Накаджима появлялся здесь ещё несколько раз, когда собирал оставшиеся вещи — их оказалось очень много из-за стремительного переезда — и когда продавал дом. Они были не намерены больше появляться в этом городе. Ацуши был довольно хрупким ребёнком и, как оказалось, вид тела его ровесника очень сильно покалечил его психику. Он не мог спать, есть и разговаривать, замкнулся в себе и у его родителей не было другого выхода, кроме как увести сына подальше от чёртового города. От мамы, что первое время поддерживала контакт с миссис Накаджимой, Чуя узнал, что друг понемногу стал приходить в себя только через полгода усиленной терапии и постоянной работы с психиатрами. Мальчик даже стал жалеть о переезде, скучать по родным улицам, дому, школе и своей верной компании друзей, но уже нельзя было что-то изменить, да и его родители боялись ухудшений в случае возвращения. Через время миссис Накаджима прервала все связи с друзьями, которых обрела в этом городе — сказала, что хочет попытаться забыть тот день, как страшный сон, что не хочет думать о том, сколько усилий они приложили, чтобы их ребёнок продолжил жить нормальной жизнью. Сам Ацуши поддерживал общение со старыми друзьями, часто звонил и старался не терять нить, но расстояние всегда завершает самое лучшее — Ацуши всегда был общительным и со временем у него стали появляться новые друзья из новой школы, он проводил с ними больше времени и, кажется, сам уже забыл про то, что когда-то жил в другом месте. Гин и Рюноске тоже досталось, но обошлось без таких сильных последствий. Оказалось, что в тот день Акутагавы отстали от двух ребят, так как девочка заметила пропажу Чуи. Они обратили внимание, что большая толпа бежит в одну сторону и Рюноске, как старший брат, хоть он и родился всего на пару минут раньше, увёл сестру поближе к дому, где их нашли родители. Двойняшки узнали о том, что произошло только через приличное время, да и то случайно — подслушали разговор взрослых о жестоком убийстве восьмилетнего мальчика, которому голову отделили от тела и бросили на дороге возле леса, где труп и нашли. Их родители стали беспокоиться о своих детях и приняли решение отправить их на учёбу в другую страну, где жил их дядя. Благо, средства позволяли сделать это. Гин не была особо против, хоть на неё эта история и не произвела сильного впечатления, а Рюноске наотрез отказался ехать и под угрозой побега его родители разрешили мальчику остаться в родном городе, но с условием передвижения под охраной специальных людей. Гин уехала в другую страну той же зимой, пообещав возвращаться на каникулы к родителям. Мичизо, кажется, досталось больше всех. Этот мальчик изначально был чрезмерно активным и наглым, поэтому, заметив скопление людей, с азартом бросился вперёд, не забыв потащить с собой Ацуши. Только если Накаджиме повезло больше — с его места было мало что видно, то Тачихара умудрился пролезть ближе к эпицентру событий. Наверное, он ожидал увидеть какое-нибудь представление в честь праздника или, на крайний случай, мёртвое животное, но увиденное повергло его в полный шок. Он увидел тело мальчика, огромную лужу крови, растекающуюся по асфальту тёмным пятном, и лежащую чуть поодаль голову. В глазах ребёнка застыл страх, рот его был открыт в немом крике, а с уголка губ текла алая жидкость, смешивающаяся с грязью на щеке. Самым ужасным было то, что этот мальчик был ему знаком — они не общались, но учились в одном классе и виделись каждый день, а теперь Мичизо стоит среди шокированных людей, а он лежит... мёртвый. Это безумно сильно перемкнуло неокрепшую психику семилетнего ребёнка. Тачихара впал в ступор, не видел и не слышал ничего, не чувствовал прикосновений, он только смотрел в одну точку, там, где валялась голова его бывшего одноклассника. Он даже не помнил, как оказался дома, кто его привёз и что было дальше. Перед его глазами была всё та же картина обезглавленного мальчика. Его родители долго боролись, но все врачи говорили, что их сын уже никогда не станет тем, кем был до этой ночи. Такое не забывается и ни один психиатр не сможет заставить его не думать. К сожалению, у семьи Тачихары не было возможности переехать куда-то из города, который неизменно напоминал мальчику про ужасное событие, не было возможности отправить его учиться за границу или даже в другой город, поэтому всё, на что уповали его родители — психотерапия и индивидуальные занятия. Мичизо оправился со временем, но что-то в нём навсегда поменялось. Сам Чуя тоже обошёлся только ночными кошмарами и сном при свете. Рыжий часто смотрел различные фильмы ужасов, видел самые разные смерти людей в них, но это не имело ничего общего с реальной смертью. Когда в паре метров от тебя лежит мёртвый человек, с которым ты знаком — это не тоже самое, что бояться монстра из телевизора, это значит осознавать реальность этого монстра, его нахождение где-то поблизости. Кто-то действительно убил ребёнка жестоким способом и от мысли, что этот кто-то может находиться в каких-то сантиметрах от тебя, быстро начинает развиваться паранойя. В тот вечер из-за своего любопытства по отношению к старому дому Накахара подошёл позже всех, он видел немного, а дальше его прервали. Поль Верлен, друг и ровесник его сестры Коё, быстро заметил его и отнёс подальше от места, где Чуя мог бы что-то увидеть. Озаки вместе с друзьями была в каком-то из домов рядом, они одни из первых увидели чудовищную картину и вызвали различные службы. Поль часто приходил к ним домой, чтобы подтянуть какую-то тему или помочь Коё с различными предметами, так что с её младшим братом подружился надёжно, с лёгкостью находя эту ярко-рыжую макушку в толпе школьников, идущих с уроков. Верлен довольно быстро передал мальчика в руки его матери, сказав, что сам найдёт её дочь и доведёт до дома. Чую быстро отправили из города, сняли ему квартиру и приезжали несколько раз в месяц. Он привык к новой местности, к новым людям, но каждый раз неизменно мечтал вернуться в родной дом. Удивительно, как одно единственное событие может перевернуть быт стольких людей, как оно с лёгкостью выгнало многих из родного города, а других довело до различных больниц. Хотя были и те, на кого эта смерть никак не повлияла, кроме усиленных мер безопасности и внимательности, но больше никаких нападений не было. Всё снова было как раньше. Как ему рассказывали родители, Хэллоуин не праздновали несколько лет, скорбя в этот день по погибшему и соболезнуя его семье, но чужой траур никогда не будет интересовать посторонних больше, чем возможность повеселиться и вскоре тридцать первого октября дети снова стали собираться большими компаниями, гуляя в костюмах по улицам и собирая конфеты. Семья погибшего мальчика не смогла видеть это и очень скоро они уехали в неизвестном направлении, наверное, туда, где не принято отмечать Хэллоуин. Чуя продолжал поддерживать связь с друзьями детства, желая каждого из них увидеть, но почему-то никак не получалось: Ацуши не мог вернуться в родной город даже на вечер из-за запретов родителей, Гин усиленно училась, Рюноске с родителями на каждые каникулы летали к ней, Мичизо просто было тяжко выловить среди всех его планов, а сам Чуя никак не мог выбраться из нового места жительства — то родители сами приезжали к нему, то всё резко наваливалось и не оставалось даже свободных дней. Но где-то с месяц назад они все получили одинаковое сообщение с приглашением увидеться, пообщаться и, как раньше, отпраздновать Хэллоуин, гулять по городу, рассказывая друг другу байки и стучась в дверь каждого дома. Эта затея была странной, учитывая, что они пережили в этот день, но также странно было бы отказываться от этой возможности: прошло уже десять лет, нападений в городе больше не было и так бы они точно увиделись. И вот, за две недели до наступления Дня всех святых Чуя оказался в городе, где родился и рос. Родители забрали его прямо с аэропорта на машине и повезли домой, попутно расспрашивая, как прошла поездка, и рассказывая свежие новости, услышанные по телевизору или от соседей. Парень с интересом слушал, заворожённо глядя в окно — он так давно не был тут, что сейчас радовался даже столь обычному пейзажу, который часто мог видеть в детстве. Сердце пропускало удар всякий раз, когда машина проезжала мимо знакомого дома, где жили или всё ещё живут его друзья, мимо улицы, где они так часто бегали и мимо площадки, где постоянно играли. Спустя столько лет многое изменилось — построили новые дома, перекрасили старые, отреставрировали детские площадки, которых стало в раза два больше и даже сделали новый парк, проходящий вдоль всех главных улиц. В центре появились многоэтажные офисы, а спальные районы облагородили. Даже их старую школу было не узнать — её стены были покрашены, крыша заделана, а на заднем дворе разместились тренажёры. А дом, в котором он вырос, практически не изменился. Всё такой же белый забор, ограждающий участок, те же стены, внутри в некоторых комнатах был сделан косметический ремонт, но не более того. Чуя помогает родителям занести свои вещи внутрь и оставляет чемодан около порога. От вида знакомых комнат накрывает огромной лавиной воспоминаний, и парень быстро поднимается на второй этаж, рассматривая всё там. В рабочей комнате матери явно добавилось различных машинок и других удобных вещей. На манекенах, стоящих в углу, продолжает висеть одежда, законченная и нет, а на стене, над столом, так же прикреплены её рисунки. Кажется, что ничего и не изменилось, что он просто вернулся домой со школы после учебного дня, будто ему всё ещё семь. Накахара подходит к двери собственной комнаты и медлит, занеся руку над дверной ручкой. Он набирает в грудь побольше воздуха и толкает дверь вперёд. Взгляду предстаёт его комната. И именно такой, какой он её когда-то оставил: заправленная кровать, едва открытое окно, чтобы попадал прохладный свежий воздух, над столом висят различные постеры с его любимыми героями и музыкальными группами. Чуя проходит внутрь и падает на кровать спиной, глядя в потолок. Родители ничего не меняли здесь, даже не двигали. Возможно, в одинокие вечера им было проще заходить в пустующие комнаты своих детей, вспоминая, как они с Коё в них игрались. Из головы сразу вылетают все мысли и переживания: внизу, на кухне, папа готовит ужин, тихо переговариваясь о чём-то с мамой, в его комнату доносится чудесный запах его любимых блюд, смешанный с ароматом домашнего печенья. Даже не хочется думать о том, что ему придётся скоро покинуть родной дом снова. Парень приподнимается на кровати на локтях и его взгляд падает на прикроватную тумбу, которая раньше использовалась как склад самых «нужных» вещей. Интерес загорается в голубых глазах, рыжий садится, свесив ноги с кровати, и открывает самый нижний ящик. Там оказываются различные фишки и карточки, которыми они играли с друзьями на переменах в школе или во дворе. Губы растягиваются в тёплой улыбке — он успел забыть об этом, но сейчас это воспоминание кажется чуть ли не самым значимым. Тогда они жили и радовались таким вещам, как обычная карточка с каким-то героем фильма или мультика. Под фишками обнаруживаются различные машинки, непонятные провода, какой-то мусор, который он собирал в детстве, надеясь, что когда-нибудь он пригодится. Этот же мусор тогда мог служить своеобразной валютой, участвующей в обмене предметами с другими мальчишками. Чуя открывает второй ящик, который заполнен различными книгами. Рыжий переворачивает их, проводит пальцами по корешкам с названиями. Он так любил читать в свободное от учёбы и игр время. Большинство его ровесников не понимало этого увлечения, они отдавали предпочтение просмотру телевизора, упуская множество историй интереснее. Больше всего в его душу запали детские детективы — на более взрослые ему переходить было рано — и различные истории про мистику. Накахара обожал закрыться у себя в комнате вечером и читать, пробегаться глазами по тексту на странице, переворачивать листы и добираться до правды вместе с героями книг. Время как будто бы останавливалось в эти моменты равномерного шуршания страниц. Парень укладывает книги назад именно так, как они лежали все эти годы, а потом берёт лежащие рядом наклеивающиеся разноцветные листы. Некоторые из них лежат на дне ящика, все исписанные его детским и кривым почерком — так он писал какие-то заметки и помечал понравившиеся моменты в книгах, но сейчас уже невозможно было понять, какая наклейка к какой относится. Парень улыбается, когда закрывает второй ящик и тянет за ручку первый. Первым делом в глаза бросается прозрачный файл, внутри которого он узнаёт свои собственные рисунки. Он достает их, вытаскивает и начинает рассматривать — на этих листках бумаги он когда-то сам рисовал свои Хэллоуинские костюмы, а после отдавал матери. По-видимому, она сохранила все, до единого: тут был и самый первый рисунок костюма, когда он захотел примерить на себя роль Франкенштейна, точнее, его меньшей копии, и последний, на котором был изображен костюм оборотня. Чуя никогда не задумывался, куда мама девает его рисунки после создания образа, склоняясь к тому, что они оказываются в мусорном ведре, но ошибся. Он с интересом рассматривает то, что когда-то сам рисовал, вспоминает, как праздновал в таком виде, как был счастлив тогда. Он возвращает все листы обратно в файл и откладывает его на кровати, возвращаясь к остальному содержимому ящика. Взгляд стекленеет, когда сквозь различные газетные вырезки проглядывают другие листы бумаги, так же изрисованные его рукой. Он вытаскивает стопку бумаг трясущимися руками, проводит пальцем по линиям на листе, с которого на него смотрит мальчик с бинтом на одном глазу. Другой его глаз светится красным и будто прожигает насквозь. Удивительно, как в семь лет он смог так жутко нарисовать этого мальчика. Он стоял на пороге дома, его кудрявые тёмные волосы обрамляли лицо, на их фоне оно выглядело ужасно бледным. Накахара задерживает дыхание, вспоминая, что ужасно часто думал о нём перед уездом, даже пытался рассказать родителям и друзьям о нём, но никто больше не знал такого. Рыжий откладывает рисунок в сторону и сердце пропускает удар: на следующем листе бумаги был изображён тот самый дом, который он видел с друзьями десять лет назад и у порога которого задержался. От рисунка веет чем-то неприятным, и он отправляется к предыдущему. И вот тут по телу бегут мурашки: на всех оставшихся листах бумаги изображены ужасные картины, взятые из снов мальчика. Ему долго снились кошмары, он мог вскочить посреди ночи и броситься к рабочему столу, бессознательно водя рукой с карандашом по листу, вспоминая всё то, что только что видел. Он успел забыть про это и, если честно, вспоминать вряд ли хотел. Чуя смотрит в ящик и его внимание привлекает кое-что ещё: конфетный фантик. Он осторожно берёт смятую, а потом разглаженную бумажку и рассматривает. Эту конфету дал ему тот самый незнакомец. Он так и не нашел таких конфет нигде, даже в магазинах более крупного города, в котором живёт сейчас. Накахара мог спокойно выбросить обёртку, как и все другие, но что-то ему помешало. Он сохранил её, оставив в этом самом ящике, вдали от солнечных лучей и чужих глаз. Он вертит фантик в пальцах, задумчиво глядя в стену. В голове пробегает смешная мысль о том, что всё содержимое этого ящика выглядит так, будто регулярно просматривается, но вряд ли родители могли быть так заинтересованы в вещах сына десятилетней давности. Из потока жутких и тяжёлых мыслей вырывают чьи-то шаги на лестнице. Парень быстро прячет свои рисунки обратно в ящик и закрывает его, смотря на дверь. Раздаётся короткий стук в дверь, а после её отворяет с другой стороны его мама. Она заглядывает в комнату Чуи, находит его глазами и мягко улыбается. — Милый, тебя там зовут. — Кто? — Выйди и узнаешь. — Женщина уходит, снова спускаясь по лестнице на первый этаж. Сердце стучит, как бешеное, когда парень поднимается с кровати, кладёт фантик в ящик и закрывает его. Он быстро спускается, перепрыгивая последние пару ступенек и выходит во двор. Все плохие мысли сразу пропадают, стоит ему увидеть фигуру человека, стоящего к нему спиной. — Фёдор! — Чуя улыбается, когда его сосед поворачивается. Рыжий подходит к нему и обнимает. Мальчик вырос, если раньше они были одинаковые, то теперь Достоевский явно оказался выше. У него были всё те же тёмные волосы, отливающие фиолетовым, которые так ему нравились в детстве. — Что ты тут делаешь? — Узнал, что ты приедешь и пришёл поздороваться. Давно не виделись, — после трагедии той ночью родители Фёдора заперли его дома, запретив даже посещать школу, поэтому Чуе пришлось уехать, не попрощавшись — его не пускали даже на порог дома. — Прогуляемся? — Давай, — Накахара соглашается, кивая, и первым начинает идти по тротуару мимо разных домов. Парень идёт рядом, засунув ладони в карманы светлых брюк, — рассказывай. Как живёшь? — Нормально. Оканчиваю школу и планирую уехать в другой город, подальше от семьи, — Достоевский говорит спокойно, пожав плечами. — Сам знаешь, они и были со странностями, а после убийства ребёнка совсем плохо стало. Если бы я не настоял, думаю, выпускать из дома они стали бы меня только спустя пару лет и то с неохотой. — Чуя слабо улыбается. Всё же, его родители казались повёрнутыми на религии, как бы грубо это ни звучало. — А сам как? Как новый город? — Ну, сначала было непривычно, да и сейчас скучаю по этому. Что было после того случая? — Насколько я знаю, за детьми началась усиленная слежка, если кто-то из взрослых видел знакомого ребёнка они сообщали его родителям на всякий случай. — Парни проходят какое-то время молча, каждый думает о своём. — Ты вернулся просто так? — Мы с друзьями захотели увидеться и отпраздновать Хэллоуин, как в детстве. — Фёдор неопределённо усмехается куда-то в сторону. — Не хочешь пойти с нами? — Я подумаю об этом, — вежливо отвечает парень, но Накахара отлично понимает, что вряд ли — Достоевский не был особенно общительным человеком с детства и, скорее всего, ничего не изменилось, несмотря на то, что общаться с ним было действительно приятно. Да и если всю жизнь он слышал про праздник только плохое, то хорошего мнения о нём не могло сложиться без непосредственного участия, коего у мальчика тоже не было. — Чуя. — Кто-то окликивает его и рыжий оборачивается, замечая, как в их сторону быстро идёт высокий темноволосый парень со светлыми концами. О господи, Рюноске! Акутагава подходит к Накахаре и Фёдору, кивает второму в знак приветствия — видимо, после его отъезда они стали относиться друг к другу более менее терпимо. — Я пойду. Чуя, если будет время, зайди ко мне на ужин, — Достоевский на прощание жмёт руку соседа и уходит обратно. — Тебя не узнать, — говорит рыжий с улыбкой, осматривая лучшего друга, а после заключая его в объятья. Он тоже вытянулся, но остался довольно худым. Его серые глаза смотрели в голубые с нежностью, но в них что-то изменилось — не было той открытости, к которой так привык Чуя. Да, нужно было привыкнуть к мысли, что за такое время каждый из них изменился, но это было так внезапно, что сначала ввело в ступор. Глаза Акутагавы больше не сверкали так ярко, в них повисла какая-то тяжесть. Наверное, его собственные тоже утратили былой блеск, но он просто не обращал внимание. — Тебя тоже, — Рюноске улыбается и обнимает друга в ответ. — Как родители? — Отлично, планируют поехать к Гин на Рождество. — Парни двинулись дальше, обсуждая абсолютно всё: от событий в семье, до личной жизни. Оказалось, что у Рюноске появилась подруга, которая переехала в город всего три года назад и попала в один с ним класс. Сначала они не понравились друг другу из-за слишком разных характеров — она была весёлой, любила общаться и будто бы светилась изнутри, а он давно перестал заводить новые знакомства, стал тихим и поддерживал связь только с узким кругом лиц — но после пары стычек, которые открыли другие стороны обоих, начали общаться и в школе, и по сети. Дружба плавно перетекла в симпатию, а потом и в полноценные отношения. Акутагава даже знакомил родителей с этой девушкой и пообещал показать её Чуе на Хэллоуин, так как возьмёт её с собой. За такими разговорами они и не заметили, как приблизились к месту, где десять лет назад нашли тело мальчика. Парни утихли, возвращаясь в неприятную реальность — всё же, каждый из них старался не думать, не вспоминать об этом событии, которое так поломало их жизнь в своё время. Чуя поворачивает голову в сторону старого дома и замирает на месте — вместо него там находится только пустой, поросший травой участок. Даже никакого намёка на постройку. Рыжий дёргает друга за рукав, указывая в ту сторону. — Его снесли? – Брови Рюноске в непонимании поднимаются, он смотрит туда, куда указывает приятель, перебирая в голове воспоминания. — Кого? — Ну, тот дом. Помнишь, в Хэллоуин мы останавливались около его забора, — в серых глазах мелькает понимание, но оно быстро сменяется озадаченным выражением лица. — Что такое? — Ты тоже помнишь его? — Накахара смеётся от такого вопроса, но умолкает, когда видит, что друг абсолютно серьёзен. — В смысле? А кто-то не помнит? — Дело в том, что я был тут через пару дней. Чуя, дома не было, — по телу пробегают мурашки. Что-то внутри подсказывает, что его не разыгрывают в этот самый момент. — Я опрашивал всех наших, они помнят его, но тут ничего не стояло. Этот участок пустует с момента, как его хозяин уехал, а старый дом снесли из-за опасности старой конструкции, что могла в любой момент обвалиться. Рыжий снова смотрит на место, где они видели тот самый дом. Быть не может такого, может, его снесли позже, когда он уже уехал? А Акутагава просто запутался во времени, не более. Он же сам заходил за старую повалившуюся в некоторых моментах калитку, наступал на полусгнившие ступени, стучал в просевшую дверь. Он столько раз видел этот дом в кошмарах, рисовал на листах бумаги. Это не могло же быть коллективной галлюцинацией или эффектом Манделы. — Эй, вы так и будете пялиться в никуда? — Из потока мыслей вырывает чужой и одновременно знакомый голос. Друзья оборачиваются и вздрагивают, увидев прямо за своими спинами Мичизо. Он стоял и улыбался в своей привычной манере, радуясь эффекту, который получил от своего внезапного появления. Рюноске тяжело вздыхает и качает головой. — Чуя, рад видеть тебя. Смотрю, ты так и не вырос... — Тачихара получает кулаком в плечо за такую шутку, а потом его всё же обнимают. Наверное, он изменился меньше всего: его медные волосы продолжали торчать в разные стороны, претендуя, возможно, на небрежную причёску, но это выглядело так, будто он просто не знал о изобретении расчёски. Мышцы его рук прямо говорили о том, что парень начал ходить в зал. Он так же проколол себе уши. Чуя отстраняется и смотрит в лицо друга — если сравнить его детские фотографии с настоящими, то черты лица явно огрубели. Раньше он выглядел как школьный хулиган, а сейчас по незнанию его спокойно можно было бы перепутать с уличным бандитом. Хотя, наверное, он бы воспринял это как комплимент. — Что вы тут делаете? — Просто прогуливались и пришли сюда. — Акутагава жмёт руку друга и становится отчётливо видно, что Тачихара намного больше времени проводит на солнце — его рука загорелая, в то время как рука Рюноске мертвецки бледная. — А зачем гипнотизировали воздух? — Мичизо, скажи же, что помнишь на этом месте дом! — Накахара снова указывает в сторону пустого участка и внимательно следит за эмоциями на лице приятеля. Он пожимает плечами с безразличным видом. — Да, помню, ты там ещё завис, но это, видимо, не меняется со временем, — подшучивает он, а после продолжает, — мы с Акутагавой потом ходили сюда, но ничего не было. Я думаю нам просто показалось из-за количества эмоций в тот день. Воспоминания спутались и всё. — У всех разом и на одном и том же? — Чуя скептически приподнимает одну бровь, за что получает недовольный взгляд жёлтых глаз. — Все умники придумывают оправдание этому сами. К слову, — его лицо за мгновение меняется на более серьёзное и угрюмое. — Я бы хотел на днях вам кое-что показать. Специально сохранял это в тайне до твоего приезда. Но сразу говорю, на милое чаепитие с плетением косичек друг другу не расчитываем, — Тачихара глазами проводит по длинным прядям Накахары, которые мирно покоились на его плече, — всё будет жестко. Парни переглядываются, едва сдерживая улыбки от такой напускной серьёзности. Всё же, это в нём не изменилось — он с детства мог внезапно поменяться в лице и начать говорить про что-то очень важное и жестокое, а на деле показывал какие-то новые комиксы, купленные отцом в другом городе, куда его часто отправляли в командировки. — Хорошо, тогда завтра у тебя.