Случайная догадка

На следующий день Чуя заранее вышел из дома, чтобы успеть дойти до дома Мичизо не спеша. Он медленно проходил по улицам города, рассматривая вроде бы знакомые, но очень изменившиеся места. В голове роятся куча странных и не до конца ясных мыслей — что-то изнутри гложет его со вчера. Возможно, тому виной была ситуация с домом, которая казалась какой-то нереальной, неправдоподобной, но думать об этом всём парень закончил только поздно ночью. Его рука часто на автомате тянулась к первому ящику прикроватной тумбы, чтобы достать свои собственные рисунки и убедиться, что когда-то он рисовал это, но каждый раз себя останавливал. Он подходит к дому Тачихары и замирает у забора, сжимая в ладони файл с листами бумаги. Он решил всё же взять их с собой, на всякий случай, показать друзьям. Парень сам не понимал мотив своего поступка и чем могут помочь детские каракули, но то, что люди обычно зовут интуицией, подсказывало всё же повиноваться порыву. Рыжий заходит на участок, на котором довольно часто бывал ранее, быстро преодолевает дорожку, ведущую к крыльцу дома и стучит в дверь. Изнутри были слышны несколько голосов, а потом тихие шаги по направлению к входной двери. Её открывает сам Мичизо, пропуская Накахару внутрь. — Привет, ты как раз вовремя. — Когда Чуя избавляется от обуви Тачихара жмёт его руку в знак приветствия и ведёт за собой к лестнице, проходя мимо гостиной. — Здравствуйте, — здоровается парень с родителями друга, которые спокойно сидели на диване и смотрели телевизор. Они приветственно улыбаются ему, спрашивают про учёбу, а после сообщают, что в комнате сына оставили различных домашних сладостей и чай, чтобы мальчикам было не скучно, — спасибо большое. Парни поднимаются на чердак, где и жил Мичизо — дом его родителей был одноэтажным, но мальчик так хотел жить повыше, что его отцу пришлось расчищать старый чердак, куда до этого убирали всякий ненужный хлам, проводить туда свет и утеплять, чтобы сын не замерзал там ночами и зимой. Так у Тачихары появилась своя довольно просторная комната. Он очень гордился своим местом жительства, но приводил туда только самых близких друзей, чтобы другие не забрали его гениальную идею. Когда Чуя, наконец, поднимается на чердак он останавливается, чтобы осмотреться — тут мало что изменилось. Разве что, сменились плакаты на стенах и горы мусора, находящиеся по углам, стали состоять из других вещей. На всё том же рабочем столе друга появился более новый ноутбук, а шкаф с одеждой стал выглядеть ещё хуже — раньше он был просто обклеен различными наклейками, сейчас же эти наклейки содрали, при чём очень неосторожно, не убирая некоторые их части и грязный клей, и разрисовали дверцы шкафа различными символами и чудными животными. Мичизо замечает, куда был направлен взгляд друга и со смехом пожимает плечами. — Родители пару лет назад хотели его продать, а я немного испортил их планы стойкими маркерами. На кровати Тачихары уже сидел Рюноске, приветственно помахав Чуе рукой. Он быстро опускается на пол, садится в кресло-мешок и ждёт, пока друзья займут свои места. Кресла специально были расставлены в форме треугольника, а в середине между ними стояли три чашки с чаем и поднос с различным угощением. Накахара берёт свою кружку, отложив файл с рисунками назад, обхватывает её ладонями, чтобы согреть их, и смотрит в жёлтые глаза приятеля. Всё же, они собрались тут, чтобы он им рассказал что-то важное, как упомянул вчера при встрече. Мичизо прочищает горло, оборачивается и достаёт прямо из-под кровати тетрадь, между страниц которой торчат другие, разные по размеру листы. — Ты хотел нам показать тетрадь со своей успеваемостью, которую прячешь от родителей? Ты мог просто попросить нас помочь тебе с какими-то предметами, — шутит Акутагава, хотя его лицо выглядит так, будто он говорит на полном серьёзе. — Заткнись, — огрызается парень. — Я никому не показывал это раньше. — Почему? — Чуя подаётся вперёд, рассматривая загадочную тетрадь. Было видно, что друг волнуется, неосознанно сминая один из её углов. — Да знал, что мне не поверят. В общем, после случая с тем мальчиком я начал больше интересоваться такими историями. Вы же знаете, что убийцу так и не нашли. Полиция была готова обвинить в этом даже его родителей, — Мичизо злобно усмехается — он и до этого рассказывал, как его бесит такое отношение правоохранительных органов, им было важно только повесить на кого-то статус арестованного, но точно не докопаться до истины. — Тогда я начал читать новости. — Тачихара замолкает, выдерживает паузу для какой-то драматичности момента. — И? — Не выдерживает, наконец, рыжий. Вся эта тема не слабо напрягала нервы, а друг будто намеренно издевался, якобы повышая интерес, а на деле только больше бесил этим. — И нашёл. Тридцать первого октября погибает один человек. Смерть мальчика в нашем городе — самая ранняя в этой цепочке. — Это какой-то бред, — Акутагава жмёт плечами, хмуря брови, — тут никто и никогда больше не умирал в Хэллоуин. Да и полиция бы связала эти убийства, происходи они каждый год. Или ты хочешь сказать, что в городе об этом никто не знает, а СМИ сами ищут тела и эти статьи никого не волнуют? — Этой фразой Рюноске сумел выразить и мысли Чуи, который тоже нашёл это подозрительным, но тут же обрадовался, что не сказал этого в слух — Мичизо приподнялся с кресла и стукнул Акутагаву своей тетрадью. — Ай. — Дослушай сначала, скептик, — парень возвращается в своё кресло. — Убийства происходят в разных городах по всей стране, нет такого, которое произошло бы дважды в одном месте. По крайней мере, именно в эту ночь. — Тачихара, наконец, кидает друзьям тетрадь, а сам пихает в рот печенье, запивая его чаем. Накахара ловит её, чуть сминая обложку. Он двигается ближе к Рюноске, чтобы одновременно просмотреть содержимое. Все листы тетради были в разных газетных вырезках, под которыми были небольшие подписи от самого Мичизо — это было видно по почерку, который каждое слово менялся. Рыжий быстро пробегается глазами по напечатанному тексту, смотрит дату и год. Действительно, каждый год, начиная с того самого, когда ему исполнилось семь лет, происходило убийство. Тела были совершенно разных людей и точно не вязались с тем самым мальчиком: мужчины и женщины, девушки и парни, пожилые люди и только один ребёнок. Акутагава выпрямляется, когда дочитывает текст на последней заполненной странице. Чуя снова листает тетрадь, уже внимательнее вчитываясь в названия городов. Дыхание замирает, а пальцы сжимают листы, когда он глазами находит название одного города — в тот год Коё жила там, он сам летом с родителями приезжал, чтобы навестить её, но почему-то не рассказала о произошедшем никому. Это событие объясняло её подавленное настроение на следующий день, когда Накахара звонил ей, чтобы узнать, как сестра. Наверное, ей тяжело было пережить ещё один такой случай за всю жизнь. Накахара точно знал, как то самое происшествие надломало его сестру, в прочем, как и всех его знакомых и близких — их вместе с Коё перевезли в другой город, они пошли в одну школу, наверное, за тем, чтобы девушка следила за братом и его социализацией в новом месте. Озаки закончила школу и на пару лет отставила получение высшего образования в сторону, не желая переезжать и оставлять довольного юного мальчика одного в чужом городе. Поначалу он довольно часто слышал её ночные разговоры с Верленом. Она почти всегда плакала при этом, каждый раз винила себя за то, что именно в этот год не пошла с братом, а решила праздновать с друзьями. Конечно, это была не её вина, никто не считал так. Его сердце замирало, когда она едва слышным шёпотом, который чаще, чем её слова до этого, перебивался тихим всхлипыванием, говорила, что каждый день видит во снах эту картину, но на месте того мальчика был Чуя. Он не мог себе даже представить, какие мысли были у неё в голове, когда она узнала о найденном теле мальчика лет семи. Неудивительно, что она умолчала про второе такое событие. Потом, когда парню стукнуло четырнадцать, ей всё же пришлось его оставить и поступить в университет. К тому времени он уже был более менее самостоятельным, чтобы жить одному. Хотя, конечно, никто не сможет сказать слова «четырнадцатилетний подросток» и «самостоятельность» в одном предложение без смеха. Да и сам Чуя не сказал бы про себя так. Ему пришлось наделать много ошибок, прежде чем он научился делать все дела по дому один. Будь у него выбор, он бы вряд ли захотел остаться совсем один в чужом городе, но этого выбора у него не было. Каждый месяц родители приезжали, чтобы навестить его и пересылали деньги на жизнь. Город был довольно спокойным, так что они со временем перестали волноваться, но так же просили его звонить каждый вечер и если он позже возвращался домой. — И... Что всё это значит? — Чуя поднимает голубые глаза на друга, который столько лет следил за этими событиями, описывал в тетради убийства людей и пытался найти убийцу, хотя, конечно, что в семь лет, что сейчас ему было это не по плечу — он не смог бы даже аргументированно доказать между всем этим связь, это были только его предположения. Никто не станет искать того, кто постоянно перемещается по всей стране, нет доказательств того, что все убийства — его рук дела, в этих делах даже не было подозреваемых, а сам Тачихара, видимо, позже дописывал, что убийцу не нашли. — Что и в этом году через пару дней кто-то умрёт, а виновного не найдут. — Но ты же не можешь его остановить. Он меняет города, перемещается и между ними нет никакой связи: это не определенная часть страны или какой-то округ, он везде. — Мичизо откидывается назад и зарывается руками в свои медные волосы, сжимая их у корней. — Я знаю! Но неужели можно так сидеть и ничего не делать, просто дальше читать эти новости? — Рюноске переглядывается с Чуей, поджимая губы. Они оба понимали, что в своё время смерть, которая возможно положила начало многим другим, очень сильно повлияла на их друга и его восприятие. И что, возможно, даже самые малые действия в этой ситуации могут заставить его почувствовать себя лучше, думать, что он помог каким-то другим детям избежать того, что пережил он сам. Но с другой стороны было бы глупо отрицать, что они ничего не могут — они не знают личность убийцы, не знают, по какому маршруту он движется и чего хочет добиться, они не знают ничего и могут только верить в то, что все эти убийства не совпадения. — Каждый год я надеюсь, что никто больше не умрёт. В комнате повисает тяжёлое молчание, пока каждый думает о своём. Да, конечно, это ужасно, но они узнали об этом буквально только что, в то время как Мичизо несколько лет подряд ищет информацию и думает беспрерывно. — Как думаете, мальчика убил приезжий или тот, кто уже жил тут? — Тачихара успокаивается через пару минут и уже с более осознанным взглядом смотрит на друзей, забирая из рук одного из них тетрадь и пролистывая её содержимое, будто не он заполнял всё это, будто видит впервые. — По-моему, в тот год к нам в город не приезжал никто новый, все были свои. — Рюноске говорит уверенно, а Чуя вдруг косится на рисунки за собой. Никто не приезжал. А мальчик сказал, что приехал на пару дней. Как никто из жителей города не заметил новую семью, не мог же он быть один? — Тогда убийца тут жил. Чёрт. Жил и зрел для своих злодеяний. И этого не отследишь — многие жители уехали после того случая. — Накахара берёт файл и вытаскивает листы. Он находит несколько рисунков того самого мальчика с разных ракурсов и протягивает Мичизо, который тут же умолкает. — Что? — Ты видел его когда-нибудь? — Тачихара с сомнением смотрит на лист пару минут, переводит взгляд с одного рисунка на другой. — Нет, не видел такого, а что? — Я встретил его в тот Хэллоуин. Он сказал мне, что приехал на пару дней. Сам понимаешь, на вид он был на пару лет старше нас, а значит, что приехал он не один. — Лицо Мичизо пронзает какая-то догадка, быстро сменяющаяся задумчивостью. — Хочешь сказать, что его никто не помнит? — Да. Я спрашивал у родителей, но они сказали, что никто в город не приезжал и после праздника его никто не видел. — Тачихара внимательнее смотрит на рисунок. Неужели после стольких лет появилась хоть одна зацепка? — А там у тебя что? — Он поднимает свои жёлтые глаза на оставшиеся в руках Накахары листы. Парень протягивает их другу, который слабо кривится. — О ужас, тот самый дом-призрак. — Чуя улыбается, кивая. — Я тоже его помню таким... Это странно, если честно.

***

После того вечера прошло несколько дней. Ребята периодически списывались, чтобы обсудить какие-то не особо важные детали. Мама Чуи приступила к работе над его новым костюмом. В этом году парень захотел быть дьяволом, по обычаю предоставил матери рисунок с эскизом, который можно было немного менять, но присутствовать при создании ему не разрешили — сказали, что это будет чем-то вроде сюрприза в честь приезда. В этом году сроки были ужасно сжатыми, меньше недели на то, чтобы сделать костюм и не на ребёнка, а на взрослого парня, но даже это не остудило пыл матери и её желание порадовать сына. Поэтому вечера у Накахары оказались на удивление свободными — Рюноске проводил время со своей девушкой, а Мичизо в спортивном зале. За неимением других планов Чуя решил побывать в гостях у Фёдора впервые в жизни — самому было интересно, а тут ещё и пригласили. Достоевский привёл его в дом, сообщив о госте родителям только за час. Сам заранее приготовил ужин и накрыл на стол, чтобы никто не смог ему запретить привести соседа. Дом у него был... своеобразным. Почему-то чувствовалось наличие религиозной веры хозяев, а может так влияло знание об этом. Чуя поужинал с Фёдором и его родителями. Они оказались не такими повернутыми, как он думал, из-за чего стало довольно стыдно за свои мысли — всё детство он представлял их едва ли не сумасшедшими, которые говорят про веру в каждом предложении, но это было далеко не так. Кажется, он тоже приглянулся соседям и атмосфера за столом быстро разрядилась, появились различные шутки и рассказы об их жизни до переезда в этот город. Чуя мало знал о культуре родной страны Достоевских, поэтому каждая деталь казалась ему очень интересной и он часто задавал уточняющие вопросы. Блюда были из их родной страны, как потом признался парень, он специально выбрал именно эту кухню, чтобы Накахара мог попробовать что-то новое. После ужина рыжий помог убрать со стола, но на этом его помощь кончилась — родители Фёдора выставили его за дверь кухни, сообщив, что гости мыть посуду не должны. Ребята направились в комнату Достоевского и вот тут было уже намного спокойнее — это была просто обычная комната подростка. Разве что, стены не были увешаны различными плакатами с любимыми актёрами, исполнителями или знаменитостями. Полки были заставлены многочисленными книгами, названия которых были как на родном языке Чуи, так и на незнакомом ему, но даже те фамилии и названия, что он смог прочитать, ничего ему не говорили. В углу комнаты, рядом с кроватью, стояла виолончель. Рыжий никогда бы и не подумал о том, что Фёдор умеет играть на каком-то музыкальном инструменте, но виной тому было то, что он просто плохо знал этого парня. Достоевский заметил, куда направлен взгляд голубых глаз и взял виолончель. Он осторожно присел на кресло, правильно поставил инструмент и обхватил смычок. Когда он первый раз провёл им по струнам в комнате раздался мягкий звук. Дыхание перехватило и Накахара осторожно опустился на заправленную кровать, не отрывая взгляда от движения смычка: Фёдор периодически менял скорость, давил на струны сильнее или слабее. Парень совсем ничего не понимал в музыке и игре на музыкальных инструментах, но было ощущение, что в зависимости от этого звук мог стать более громким или продолжительным. Достоевский остановился через пару минут, в последний раз проводя смычком по струнам, а после поднимаясь. Кажется, что черты его лица смягчились, будто что-то внутри успокоилось. Он оставил виолончель на подставке в углу комнаты и повернулся к гостю, который продолжал смотреть на соседа воодушевлённым взглядом. — Это было потрясающе. Давно ты учишься играть? — С переезда. Раньше всё свободное время проводит в музыкальной школе, а когда меня заперли, учился играть сам. Сейчас редко там появляюсь, хоть у меня скоро и выпуск. — Фёдор подошёл к одному из ящиков своего рабочего стола и вытащил оттуда что-то, а после показал Чуе. — Да ну тебя. Это конфеты, которые я отдавал тебе с Хэллоуина! — Парень подскакивает с кровати и подлетает к столу, так же заглядывая в ящик. Поверх различных тетрадей и правда лежала небольшая горстка конфет, которые он выделил своему другу. Тогда они виделись в последний раз — Чуя передал конфеты, собранные прошлой ночью, так как сам он не мог их видеть, и после этого мальчика посадили на некий домашний арест. Фантики выглядели ужасно потёртыми — ещё бы, прошло десять лет — кое-где с них слетела позолота, они выцвели, названия было практически невозможно прочитать и они уже явно не подходили для употребления. — Теперь их только выбрасывать. — Ну, большую часть я всё же съел. Это осталось с последнего, решил сохранить как память о добром мальчике, который жалел меня и делился тем, что собрал с соседей. — Накахара легко пихает его кулаком в плечо. — Я вовсе тебя не жалел. Только почему-то считал, что тебе их не покупают. — Достоевский усмехается и кладёт уже постаревшие и невкусные конфеты обратно в ящик, видимо, так и не собираясь от них избавиться даже после возвращения «доброго мальчика». — Кстати, всё то, что ты мне давал, было практически сразу уничтожено, мне слишком нравился вкус. Парни ещё несколько часов провели друг с другом. Их общение текло довольно легко и Чуя пару раз ловил себя на мысли, что они могли бы хорошо сдружиться в детстве. Да, Мичизо и остальные относились к Фёдору настороженно, с неким сомнением из-за того, что он был закрытым ребёнком, но никогда ничего не говорили про его с Накахарой общение — всё же, рыжий сам мог за себя постоять, будь на это необходимость. Сейчас, оглядываясь на прошлое, можно было сказать, что в такой асоциальности мальчика виноваты его родители. В своё время они хорошо позаботились о том, чтобы уложить в юную головку сына мысли про враждебность местных к приезжим. По рассказам Фёдора, сначала он стремился завести хоть парочку друзей — а больше ему было и не нужно — но навязанный родителями страх отбил это желание. Всё своё свободное время он проводил за уроками или в музыкальной школе, куда его тоже отдали родители, лишь бы он хоть в чём-то реализовался, но тут ему повезло и занятия пришлись по душе, принося в его жизнь хоть какие-то краски. В музыке он смог найти возможность поделиться своими ощущениями, мыслями, излить душу, при этом не открывая её кому-то. По его словам, это успокаивало. Уже начинало темнеть, когда Накахара решил уходить. Он узнал столько нового не только про своего соседа, но и про его семью, про культуру его родной страны. Чуя смотрел на Фёдора уже совсем другим взглядом, просто не мог, после всего, что услышал сегодня, дальше считать его обычным парнем, что живёт по соседству. — Чуя, — Достоевский хватает парня за запястье, когда он уже спускается с лестницы. Рыжий поднимает свои голубые глаза, внимательно смотрит в аметистовые. Они сейчас кажутся такими необычными, будто заколдованными. Возможно, такое ощущение возникает из-за редкого цвета радужки, но почему-то не смотреть не получается. — Да, что такое? — Я только хотел сказать... Будь осторожен. — Накахара скептически приподнимает одну бровь. — Что ты имеешь ввиду? — Ничего конкретного. Просто прислушайся. — А что, волнуешься? Было бы из-за чего. — Пообещай мне. — Фёдор отпускает его запястье только когда с губ парня слетает обещание. Это поведение кажется довольно странным, но рыжий быстро забывает об этом, списав на что-то вроде заботы о том, с кем сумел хоть как-то сблизиться. Поблагодарив как хозяев дома, так и их сына, Чуя вышел на улицу. В лицо сразу ударил морозный ветерок, который отчётливо ощущался после тёплого помещения. Рыжий засунул руки в карманы и медленно двинулся по тротуару вперёд, проходя мимо калитку собственного дома — сейчас казалось чем-то лишним заходить внутрь сразу, будто нужно было перед этим проветрить голову, прийти к какой-то заключительной мысли. В городе было на удивление тихо: мимо него не проезжали машины, он встретил всего парочку жителей, остальные почему-то предпочли сидеть по домам, что можно было понять из-за включенного света в окнах каждого. На его памяти это было не так. В детстве он каждый вечер пару раз выглядывал в окно, чтобы посмотреть, что творится на улице и там всегда были люди. Гуляли огромными компаниями, мирно шли или куда-то спешили, а по дороге носились разные машины, в которых оглушительно громко была включена музыка. Интересно, что способствовало такому изменению менталитета города? Парень проходит мимо дома Акутагав: он практически не изменился, только с заднего двора пропали детские игрушки и больше не постелен плед, который всегда там лежал, чтобы двойняшки могли в любой момент выйти на улицу и начать играть. В голову ударяет неприятная, но правдивая мысль — они больше не дети. Накахара проходит в тишине ещё какое-то время, даже практически не обращает внимание на то, что происходит вокруг. Вроде, недавно мимо него промчался какой-то ребёнок, наверное, заигравшийся допоздна на детской площадке и не желающий получить от родителей наказание. Чуя вырывается из мыслей только тогда, когда уже успевает подойти к границе города. Тут уже кончился спальный район, оставались впереди только парочка одиноких домов. Рыжий смотрит на время и понимает, что скоро ему пора уже быть дома. С проклятиями он разворачивается и начинает идти обратно, уже более внимательно концентрируясь на дороге. Он проходит мимо разных, незнакомых домов — в детстве ему не разрешали уходить так далеко — и почему-то с каждым шагом вперёд становится всё холоднее, ветер будто желал заморозить его до костей раньше, чем парень забежит в свой родной дом, где его не достать. Накахара даже пожалел, что не взял с собой осеннюю куртку, хотя в планах было только посидеть у Фёдора и вернуться. По спине бегут мурашки, когда Чуя проходит мимо того самого участка леса — не понятно, как он мог не заметить это место, когда шёл в ту сторону. Здесь дома были только с одной стороны, другую часть занимал лес. Высокие и тёмные деревья создавали сейчас подобие стены или стекла, через которое ты не можешь видеть ничего, но вот тебя видят отлично. Идти здесь было очень не по себе, парень пристально смотрел в лесную чащу, в темноту. Туда, куда не попадал слабый свет фонарей, где можно было укрыться кому угодно. В голове то и дело появлялись глупые мысли о том, что сейчас оттуда на него выскочит кто-то и заберёт с собой, чтобы убить тридцать первого. Его смерть однозначно пополнила бы тетрадь Мичизо или до конца бы свела его с ума. Только не ясно: от самого факта смерти друга детства или бездействия при этом, невозможности предотвратить. Рыжий ёжится от таких мыслей. Всё же, этот лес имеет негативное влияние и то ли он сам по себе такой, то ли это связано с тем ужасом, который они все когда-то испытали. Но пройти лес было только половиной дела. Взгляд упал на пустующий старый участок. И почему-то ветер успокоился именно когда Накахара встал напротив. Вдруг все звуки затихли, только биение собственного сердца нарушало такую жуткую мёртвую тишину. Дыхание сбивается, когда за забором он видит какую-то старую деревяшку, прогнившую и мокрую. Мысль о том, что это была доска от того дома была просто ужасно смешной — просто кто-то выкинул старый мусор на ненужном участке, не желая нести дальше, ничего такого. Парень попытался выдавить из себя подобие улыбки: если долго заниматься самообманом, в конце концов ты поверишь в это. Может быть, это произошло с ним тогда? Насмотрелся фильмов ужасов, пошёл гулять ночью первый раз не в сопровождении старшей сестры и её друзей, вот и испугался. Может быть, он просто видел этот дом в каком-то кино, но просто забыл. А потом он сам же и убедил своих друзей в этом. Накахара кивает — эта версия была такой... детской. Словно он просто хочет убедить себя, что монстры не реальны и под кроватью пусто. Но это было единственное, что сейчас могло заставить его успокоиться. Правда, успокоение было недолгим. Всю ночь парню снился тот самый дом с разных ракурсов, будто его специально подбивали на мысли о нём. И это сработало. Он вернулся к участку на следующий вечер, и на следующий, и потом. Там было так же пусто. Несколько дней он ходил туда, в разное время, в разную погоду. Это место было странным. Даже если на улице был сильный ветер около этого дома всё было тихо, спокойно, в солнечную погоду лучи, почему-то, не попадали на эту территорию, разве что, на самые верхушки ёлок. Чуя мог сесть на землю прямо посреди дороги, достать листы и начать рисовать и его никто так и не потревожил бы, хотя в городе жизнь кипела. Что-то в этом всём было неправильным, неправдоподобным и это что-то крепко засело в голову, мешая есть и спать. Практически каждая его мысль вращалась вокруг этого места. Он даже спрашивал у родителей, почему участок не выкупили за столько времени, на что ему ответили, что этот участок всё ещё принадлежит кому-то, даже если не используется. Наверное, что-то в его виде вызывало беспокойство, раз мать стала чаще интересоваться, куда он уходит каждый день на несколько часов и постоянно лишь отмахивается от любых вопросов про это. Может быть, она считала, что причина такого избегающего поведения — возвращение в город. Всё же, десять лет он был вдалеке от этого места, его не трогало ничего, а тут он внезапно возвращается, собирается праздновать то, что когда-то так ранило детскую психику. Парень даже случайно подслушал разговор родителей о том, что они скучали по сыну, но, похоже, возвращаться ему не стоило. Тогда рыжий изменил своё поведение и стал вести, себя как обычно, будто его не мучили мысли об этом доме днями и ночами. — Милый, ты куда? Опять просто погулять? — Мама выглядывает с кухни, вытирая мокрые руки о полотенце. Её обычно нежные глаза смотрят с каким-то волнением и это вызывает такое чувство вины, что хочется провалиться сквозь землю. — Нет, мы договорились встретиться с Мичизо, хочет что-то обсудить по поводу праздника. — Чуя врёт уверенно, даже не запнувшись. Просто не может сказать правду, когда она так волнуется из-за этого, но и не пойти туда не может — это место его слишком тянет, влечёт и противиться этому нет сил. — А, ну, тогда хорошо. Не задерживайся сильно. — Буду к ужину, — парень надевает тёмную толстовку и выходит из дома, прикрывая за собой дверь. Ей стало так спокойно, когда она услышала, что он будет не один. Где-то внутри взывает совесть, но Накахара лишь отходит от двери дома и идёт вперёд. Он шагает быстро, глядя только в асфальт — эта дорога была ему так хорошо знакома, что просто уже осточертело ходить туда-сюда, но что-то заставляло ускорять шаг. Возможно, нарастающее ощущение дискомфорта. Рыжий идёт машинально, а мысли в голове почему-то путаются настолько, что не было возможности уловить какую-то одну. Чуя бросает это дело, только когда понимает, что вот-вот подойдёт к тому самому месту. Он поднимает голову, смотрит вперёд и вдруг замирает на месте. Жизнь будто ставят на паузу, все звуки затихают, а воздух перестаёт поступать в лёгкие. На том самом участке уже не было пусто. Там стоял тот самый дом. И именно таким, каким он его помнил: старый, с поросшим травой участком. Накахара вдыхает только через несколько мгновений, когда отсутствие воздуха начинает ощущаться чересчур остро. Рыжий моргает несколько раз, а после открывает глаза, надеясь больше не увидеть дом, но он остаётся на своём месте. Так же угрожающе стоит, нависая над дорогой огромной тенью. — Твою мать... — Чуя приходит в себя лишь через несколько минут, он медленно подходит ближе к дому. По спине бегут мурашки. Всё действительно так, как он помнил: старая, местами дырявая крыша, гнилые и погнутые ступени, на которые он сейчас бы даже не рискнул бы наступать — выглядят уж слишком хлипкими, не способными выдержать его вес, пусть он и не был особо большим. Это же не может быть правдой. Просто не может. Он столько дней ходил сюда, его друзья живут тут всю жизнь, они бы заметили. Да все жители бы заметили. Этот дом снесли, он просто не мог сейчас стоять на своём месте, будто и не исчезал. Но он стоит. Наверное, он и правда сошёл с ума, раз вновь видит его, спустя столько лет. Свихнулся, когда каждый день приходил сюда, вот и видит то, чего нет. Парень приближается, касается кончиками пальцев старой калитки, полу лежащей на земле. В голову внезапно приходит мысль о том, что можно проверить, кажется ли ему. Накахара достаёт телефон, направляет его на дом и пятится назад, так, чтобы было видно его полностью. Он уже практически нажимает на кнопку, как его прерывают. — Не выйдет. Я пробовал. — Звучит над ухом и Чуя дёргается, отскакивая в сторону. Сердце бешено стучит, когда рыжий в ярости втягивает воздух и готовится то ли защищаться, то ли напасть на того, кто так внезапно оказался прямо за его спиной. Он оборачивается, собираясь накричать на того, кто решил над ним так подшутить, но слова застревают где-то в горле. И второй раз за последние десять минут он впадает в оцепенение. Перед ним стоит не просто человек, который проходил мимо и решил поиздеваться над стоящим на дороге парнем, перед ним стоит высокий юноша с тёмными волосами, которые едва ли можно было назвать хотя бы расчёсанными. Они торчали в разные стороны, обрамляя худое и бледное лицо. Парень перед ним усмехается, сложив руки на груди. Он смотрит на Накахару одним глазом, а второй скрыт под белоснежными бинтами. Чёрт. Нет. Только не это. Это не может быть правдой. Просто не может быть, чёрт возьми. Это совпадение. Обычное совпадение. Совпадение, совпадение, совпадение — упрямо твердит он сам себе и сжимает ладони в кулаки, больно впиваясь в кожу собственными ногтями. Наверное, в душе теплилась надежда на нереальность происходящего, что это всё лишь иллюзия, разрушить которую поможет отрезвляющая боль, но этого не происходит. Всё остается на своих местах и, кажется, даже не меняется, не смотря на ритмичное разжатие и сжатие пальцев, которые неизменно приносят возрастающие болевые ощущения. Скорее всего, на месте, куда раз за разом впивались ногти, можно будет ещё долго лицезреть покраснения в форме четырёх месяцев. — Что такое? — Накахара заставляет себя вдохнуть воздух. — Ты?... — Рыжий говорит тихо, почти шёпотом. Наверное, если бы вокруг были хоть какие-то звуки, то он сам бы не расслышал свои слова. Мысли в голове носятся, подобно пчёлам в улье. Он что, действительно сошёл с ума, раз теперь видит не только дом, но и того, кого видел в нём десять лет назад? Что же, теперь придётся брать у матери Тачихары номера и адреса психотерапевтов, которые помогли ему, может, и его вылечат. Мальчика ещё можно было оправдать, но точно не это проклятое строение. Нет, конечно, возможно, он ошибся, перепутал свой ночной кошмар, навязанный фильмами, с обычным жителем города, всё-таки он не мог нормально рассмотреть его в ночь десять лет назад из-за отсутствия освещения, но что-то внутри точно говорило о том, что нет. Что он не ошибся. Хотя бы потому, что друзья сказали о том, что не видели мальчика с его рисунков, а тут сходство было явным даже из-за таких заметных бинтов на лице. И это же что-то внутри сейчас сигнализировало бежать отсюда подальше, что задержка даже в мгновение может стоить слишком дорого. — Ну да, я. — На секунду мелькает мысль о том, что его не помнят, хотя оно и ясно — прошло десять лет, к тому же он сам был уже не уверен в том, что видел тогда. Это ведь даже к лучшему, значит, он точно просто перепутал из-за разыгравшейся фантазии, переутомился и всё. — Я бы тебя и не узнал. — Помнит. Значит всё было правдой. Ну, или хотя бы какая-то часть. Чуя настороженно молчит. Да, они виделись однажды, но это вовсе ничего не значит. Они были всё так же незнакомы и Накахара даже ничего не знал об этом парне. Он вдруг вздрагивает, широко распахивая свои голубые глаза. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Если это правда тот самый мальчик из его воспоминаний, снов и рисунков, то он опять в этом городе. Да, он вырос, но в прошлый год их встречи умер человек, а потом мальчик исчез и кроме рыжего его никто не видел. А если верить сведениям Мичизо, то после этого по всей стране начали происходить убийства. И вот он, снова тут, стоит перед ним. А если он приехал опять не один? Вдруг это кто-то из его знакомых убил тогда ребёнка? Сейчас у него есть возможность зацепиться за единственного, кто мог бы раскрыть все происходящие зверства. И будет ли такой шанс у кого-то ещё? Рыжий закусывает нижнюю губу. Даже если этот парень не связан с убийствами, он может помочь понять, что творится с этим домом, почему он может периодически видеть это старое строение, которое по всем данным было снесено. Да и показать парня друзьям хотелось, особенно Мичизо, которого точно отпустило бы отчаяние, увидь он какую-то новую зацепку в своих поисках виновного. — О чём задумался? — Парень вырывает его из противоречивых мыслей, вынуждая мгновенно принять довольно тяжёлое решение — нужно хотя бы попробовать. — Ни о чём. Я так сильно изменился, раз не узнал бы? — Накахара пытается вернуть разговор в более безопасное русло, надеясь узнать какую-то информацию о том, кого он столько раз рисовал своей детской рукой. Сейчас это кажется довольно бредовым фактом, он бы точно не хотел, чтобы кто-то знал об этом, пусть он сам недавно показывал друзьям листы с рисунками. — Ну, я бы точно смог тебя узнать по твоему росту. Он, кажется, не особо изменился. — Незнакомец тихо смеётся, пряча свои ладони в карманы тёмных классических брюк. Он выглядел как-то странно, чересчур официально, особенно для того, кто взялся не пойми откуда. Было не ясно, что именно в его внешнем виде вызывает такое подозрительное отношение. Чуя в раздражении сводит брови ближе к переносице, сжимая губы. — Зато ты слишком вырос, — плюётся ядом рыжий и оборачивается к дому. Он снова наводит на него камеру телефона, полностью игнорируя слова парня рядом. Накахара делает фото и заходит в галерею, чтобы проверить — дом на снимке был, при чём во всей его жуткой красе. — А ты говорил, что не получится. — Незнакомец на это лишь пожимает плечами, мол, повезло. — Подожди-ка. — Что? — Парень подходит к нему ближе, нагло заглядывая в экран телефона, где была открыта только что сделанная фотография старого дома. — Что значит «я пробовал»? Зачем? Ты разве не жил здесь, ну, тогда, — незнакомец сжимает губы, ненадолго прикрывая глаза. Он молчит примерно минуту и всё это выглядит как оттягивание времени перед чем-то. Может, он понял, что Чуя о чём-то догадывается, подозревает? Но тогда ситуация становится больше, чем просто опасной — если он как-то причастен к убийствам, то рыжий парой предложений смог поставить себя, как новую мишень. — Это долгая история, — наконец, уклончиво отвечает парень. Дешёвая отмазка не звучит особенно убедительно. — Ну, у меня есть время, — делает настойчивую попытку Накахара и тут же прикусывает язык — это звучит очень нагло для того, кого видят второй раз в жизни, они не были друзьями, даже не знали имена друг друга и хотя бы поэтому ему совершенно точно не должны были отвечать. Чуя жалеет о своём порыве, когда на него поднимается тёмный, изучающий взгляд. Сразу стало не по себе, его рассматривали внимательно, как какую-нибудь зверушку в цирке. — И зачем мне это делать? — Он поднимает бровь, а губы изгибаются в хищном оскале. Рыжий быстро выключает телефон, убирая его в карман и бросает что-то вроде «незачем», явно собираясь убраться с этого места. — Хотя, ладно. Я могу рассказать тебе. Завтра. — Почему именно завтра? — Сегодня уже достаточно поздно, а ты, видимо, чересчур любопытный, чтобы остановиться на рассказе и не задать тысячу и один вопрос. — Чуя бросает на него недовольный взгляд, но молчит — всё же, он согласился, хотя мог послать куда подальше, это уже что-то. Этот рассказ может многое прояснить, дать новые зацепки, а может и запутать вовсе. — Я согласен. — Превосходно, тогда завтра я зайду за тобой. — Как тебя зовут хоть? — Парень молчит пару секунд, словно что-то обдумывая. Накахара уже даже перестаёт ждать ответа, собираясь уходить. — Дазай Осаму. — Ну, тогда до завтра, Дазай Осаму, — Чуя смотрит на него пару секунд, выбивая в памяти образ этого парня. Если завтра дом опять пропадёт, а этот Дазай не появится, то, значит, он и правда сошёл с ума. Нужно ведь запомнить свои первые галлюцинации. Рыжий уже разворачивается, делает с десяток шагов вперёд, а потом его пронзает осознание: Дазай не знает, где он живёт и куда заходить за ним собрался — неизвестно. — Совсем забыл, я живу... — Накахара оборачивается, но позади него оказывается пусто. Будто новый знакомый просто растворился, исчез в прохладном воздухе, он же не успел бы за минуту уйти так далеко, что его и не видно. Парень хмурится, а потом всё же продолжает идти — он обещал матери прийти к ужину и уже немного опаздывает, а догонять того, кого не видишь и не знаешь даже его направления — бессмысленная затея. Чуя забегает в дом, захлопывая за собой дверь. На пол пути его настиг ливень, вынуждая перейти с шага на бег. Волосы были полностью мокрыми, холодные капли пропитывали толстовку, скатываясь с концов длинных рыжих прядей. — Наконец-то ты пришёл, я уже волноваться начала, — мама выходит с кухни, ладонью приглаживая немного растрепавшуюся причёску. — Как погуляли? — Что? — Накахара задумывается на пару секунд, пока не вспоминает о том, что соврал матери про прогулку с Мичизо. — А, да всё нормально. Знаешь, я немного устал и не голоден, лучше пойду к себе, — парень целует женщину в щёку и поднимается наверх по лестнице, по пути стаскивая с себя мокрую и оттого холодную толстовку, которую позже оставляет на спинке компьютерного стула в своей комнате, подкатив его к батарее. Рыжий быстро меняет промокшие джинсы на домашние штаны, натягивает футболку, ставит телефон на зарядку и падает на кровать. На удивление, этот день оказался ужасно утомляющим и только сейчас выдалась возможность обдумать всё произошедшее. Во-первых, он снова увидел тот самый дом, в существовании которого только недавно начал сомневаться, что уже само по себе было ужасно странным: если десять лет назад он был с друзьями, то сейчас он оказался один и больше никто не мог подтвердить реальность этого. Во-вторых, он снова встретил того самого мальчика, про которого только пару дней назад рассказал Акутагаве и Тачихаре и о котором они даже не знали до того момента. Этот Дазай не мог же незамеченным приезжать в город и выезжать из него. А ещё он может представлять опасность и завтра они снова окажутся наедине. Это, наверное, так глупо — подвергать себя даже чисто теоретической опасности без причин. Какова вероятность того, что завтра он вернётся домой или хотя бы узнает что-то новое? Не попробуешь — не узнаешь, как говорится. Тяжёлые мысли как-то до странного хорошо сочетаются с теплом одеяла и мягкостью подушки, поэтому уже через пол часа Чуя засыпает. Последнее, что он слышал до этого — как мама выключила в его комнате свет и прикрыла дверь, чтобы случайно не разбудить. Не ясно, сколько прошло времени, но что-то в комнате вдруг упало, вырывая её хозяина из объятий каких-то странных снов: то он бежал по тому самому лесу, вечно оборачиваясь и словно ожидая нападения из-за деревьев, то он вдруг снова встретил Дазая, когда тот открыл ему старую дверь. Парень садится на кровати, убирая с лица волосы и приводя голову в порядок, вспоминая, что было действительно, а что было только его фантазией. Одеяло спадает с плеча и кожа покрывается мурашками от невообразимого холода. Чуя осматривает комнату, которую освещает лунный свет за окном и включенный телефон и кажется, что всё в порядке. Накахара опускает ноги на пол и вдруг бьётся обо что-то голенью. Шумно втянув воздух парень смотрит вниз и видит, что верхний ящик его прикроватной тумбочки открыт, а на полу, в паре сантиметров от его стопы, лежит файл с детскими рисунками. И вот это было странно — парень точно помнил, что не убирал их в ящик, а оставил на столе. Он поднимает файл и оставляет его на тумбе. Взгляд цепляется за телефон, лежащий на подоконнике прямо у насквозь открытого окна. Зачем родителям открывать окно в его комнате в середине осени, когда на улице невообразимый холод? Рыжий подходит к нему ближе, закрывает, ёжась от мороза, и берёт в руки телефон — он был полностью заряжен, на все сто процентов, а горящий экран вводил в ступор. Если он не успел погаснуть, то телефон должны были трогать буквально только что, но после пробуждения он не слышал шагов в коридоре. Чуя проверяет панель уведомлений, заходит в недавно открытые приложения и, увидев галерею, нажимает на её иконку. Дыхание сбивается: за прошедший день у него не было новых снимков. Фотография дома пропала.