Глава II

Ибо всегда просыпается рано, если пил накануне. Однако он не пил уже давно даже такое количество, так что ощущение сухости во рту и головной боли кажется теперь чужим, полузабытым. Он щурится из-за сероватого света, проникающего через незнакомое окно, и задумывается. Видимо, двух напитков ему хватило, чтобы целиком отпустить себя прошлой ночью. Он мог бы обвинить в этом силу обаяния Сяо Чжаня, томительное возбуждение в сценах, что они снимали, хаотичное интимное настроение вечеринки, но правда заключалась в том, что Ибо этого хотелось. Сяо Чжань сидел так близко, трогал его, и Ибо ему позволял. Сяо Чжань его поцеловал, и он позволил этому случиться, а позже и вовсе перестал принимать ласки: стал брать, владеть, нуждаться. И теперь Сяо Чжань спал рядом с ним, без рубашки, скрючившись, словно длинная запятая. На подбородке и над губой щетина, волосы взъерошились волнами, всё ещё жёсткие от средства для укладки. До этого они просыпались вместе только раз, и Ибо не любит вспоминать то утро: как он открыл глаза и увидел рядом с собой лицо Сяо Чжаня со взглядом, который Ибо едва успел уловить, прежде чем тот сменился другим с истеричными смешками на грани отчаяния, устремлённым в сторону двери. Он не хочет увидеть этот взгляд сейчас, но также не хочет, чтобы Сяо Чжань увидел его лицо, потому что он не в силах притворяться. Не в тот момент, когда они здесь вдвоём, а прохладный рассветный свет освещает всё самое сокровенное и низменное, что произошло ночью. Похмелье и несвежесть во рту, немытые волосы и пересохшие глаза, растущий стыд от воспоминаний и, чего хуже, сожаления. Ибо не желает говорить, что это была ошибка, порыв ностальгии, потому что для него это было не так, и он хочет сохранить эти чувства такими — чистыми, сильными и настоящими. Каким-то чудом он смог выскользнуть из постели, не разбудив Сяо Чжаня. Его телефон всё ещё в кармане, нагретый теплом тела. Он достаёт его в коридоре, закрыв за собой дверь, и набирает сообщение, облокотившись о стену. Ибо начинает и стирает сообщение, снова и снова, в конце концов долго смотрит в потолок, прежде чем пишет то, что действительно хочет сказать: «Надеюсь, ты хорошо выспался на настоящей подушке. Дай мне знать, если захочешь поужинать». Часть его знает, что нужно остановиться. Это просто ещё одна работа, которая закончится, и он не может позволить себе вскрывать старые раны. Но, если честно, когда они вообще заживали? Ибо тыкает по экрану, пока не находит в папках древний мем, где Сяо Чжань спит на площадке при полном параде — в парике и костюме, и отправляет его прежде, чем убирает телефон и уходит искать завтрак. В изголовье длинного обеденного стола режиссёр Чжоу умиротворённо ест банан, посматривая в телефон, пока Ян Чэн и У Фань пьют кофе, погружённые в свои собственные девайсы. Они оба поднимают глаза при появлении Ибо, и ему приходится сдержать улыбку. Ян Чэн изображает одновременно смущение и самодовольство, в то время как выражение лица У Фань остаётся идеально непроницаемым, за исключением коротко поднятой брови прямо перед тем, как она опять опускает взгляд. — Доброе утро! — произносит режиссёр Чжоу. — Кофе на кухне. Ибо следует в указанном направлении, наливает себе чашку и находит в холодильнике остатки вчерашнего ужина, накладывает в миску и разогревает. Он берёт с собой кофе и лапшу и возвращается за стол, где обнаруживает Сяо Чжаня, как раз присевшего на стул рядом с режиссёром Чжоу. Сяо Чжань поднимает на него глаза, такие большие и настороженные, смотрящие на него из-под растрёпанной чёлки, что Ибо чувствует, как по телу проходит шок от ощущения вновь обретённой связи. Сяо Чжань откидывает назад волосы и поворачивается, чтобы что-то сказать режиссёру, но прежде успевает бросить Ибо кроткую нерешительную улыбку. — Как вы собираетесь провести свой выходной? — спрашивает Сяо Чжань. — Хм, — бормочет режиссёр Чжоу. — Ничего особенного. У меня ещё ежедневные заметки за трое суток, которые нужно просмотреть. Чао Сюли не рассказывала о моих проблемах с компьютером? Ибо присаживается с другой стороны от У Фань, ближе к кухне. Он сидит напротив Сяо Чжаня, но не вступает в разговор, вместо этого уединяется в своём телефоне, подобно остальным. Есть все предпосылки для неловкости: над ними нависает марево прошлой ночи, но никто из них об этом не говорит, и постепенно наступает комфортная тишина. Сяо Чжань ест мандарины из миски на столе, наполовину отвернувшись в сторону окна, наблюдая за водой, а затем поворачивается обратно. — У тебя есть работа на сегодня, лао Ван? — спрашивает он. Ибо кивает. Он всё ещё нависает над телефоном, но поднимает голову, чтобы встретиться взглядом с Сяо Чжанем. — Большую часть дня. Скорее всего закончу к ужину. — Да, — говорит Сяо Чжань, — у меня также. Однако он не встаёт, когда несколько минут спустя приезжает водитель. — Я хочу посмотреть фильм, который вы пытались нам показать, — обращается он к режиссёру Чжоу. — О, так значит, теперь ты хочешь его смотреть! Сяо Чжань победно улыбается. — Думаю, сейчас у меня подходящее настроение. Они всё ещё разговаривают, когда Ибо уходит вместе с Ян Чэном и У Фань, даже не попытавшись поймать ещё раз взгляд Сяо Чжаня. Ему кажется, что между ними есть взаимопонимание, но он удостоверится в этом позже, а пока лучше выбросить всё это из головы. После возвращения в отель ему не составляет труда занять себя. В основном, Ибо отвечает на имейлы, выполняя нудные деловые поручения, которые ему присылает Цзюнь Нин. Некоторые вещи он подписывает, другие отклоняет, наблюдая, как заполняется его расписание на следующий год. Конечно, это занимает меньше времени, чем он ожидал, и после посещения фитнес-зала в отеле он проводит остаток дня в гоночной игре, одновременно общаясь с одним из своих старых товарищей по группе. Они не выступают вместе уже несколько лет, но всё ещё чувствуют себя словно семья. По окончании звонка Ибо голоден, но, посмотрев на часы, думает, что подождёт ещё полчасика, прежде чем звонить в рум сервис. Он ложится, чтобы немного вздремнуть, но теперь, когда ему нечем заняться, его одолевают тревожные мысли, которые он подавлял в себе целый день. Возможно, Сяо Чжань не увидел сообщение, когда смотрел в свой телефон. Возможно, их взаимодействие за столом не значило то, что Ибо себе надумал. Возможно, Сяо Чжань передумал. Ибо поднимает руки, зажмурив сухие глаза. Он никогда не хотел возвращаться назад к этой точке, раздумывая о скрытом значении слов и взглядов, поэтому и пытался быть прямолинейным с начала проекта. Ему ненавистно то, как быстро он сдался, променяв собственное спокойствие на радость быть снова рядом с Сяо Чжанем. Он знает, что будь он правда храбрым, то остался бы сегодня утром до его пробуждения, но идея таким образом ускорить события заставляет его желудок тревожно сжаться. В любом случае, им всё равно ещё нужно вместе работать. Лучше пусть Сяо Чжань его отвергнет молча с наименьшим количеством разногласий, не считая этого ужасного давящего ожидания телефонного звонка, которого до сих пор не поступило. Звонит телефон на прикроватной тумбочке. — Эй, лао Ван, ты проголодался или нет? У меня тут еды на четверых, не заставляй меня приглашать это съесть Чэн-гэ вместо тебя. — Да, проголодался, — отвечает Ибо, прочистив горло. — Скажи мне номер своей комнаты. Они никогда не назначают конкретное время, думает он, поднимаясь и надевая обувь. Он смотрит в зеркало, проводит рукой по волосам. Новая причёска не так заметна, если не сушить феном, футболка после тренировки и домашние штаны выглядят нормально. Наряжаться в этом случае кажется нелепым. Сяо Чжань даже не ответил на его сообщение, так что не ожидает от Ибо ничего, кроме обычного ужина. И всё же. Ибо подходит к шкафу, стаскивает футболку и меняет её на более тонкую, зелёную, с глубоким V-образным вырезом. Он никогда не носит серьги вне камер, но сейчас преодолевая внутреннее сопротивление, вставляет несколько чёрных гвоздиков. Ещё раз смотрит в зеркало, откидывает назад волосы и приподнимает подбородок, изучая своё лицо. Так лучше. Он чувствует себя в своей тарелке, подкреплённый осознанием, что выглядит хорошо. Странно прогуливаться по коридорам отеля в одиночестве. Люди почти всегда крутятся около него — приходят и уходят. Этот проект появился в идеальное время, когда он не сделал ничего примечательного, чтобы привлечь внимание, и фанаты сфокусировали своё внимание на других людях. Цзюнь Нин и другие члены команды, скорее всего, оценили бы это как нечто плохое, но Ибо благодарен за короткий побег, когда он может поселиться в обычном отеле, участвуя в съёмках, которые пока всё ещё остаются вне поля зрения широкой общественности. Он знает, что достаточно скоро снова будет в центре внимания. Он не готов к тому, как решительно Сяо Чжань открывает ему дверь, вызывая целую бурю воспоминаний. Он одет в свободную белую футболку и джинсы, волосы всё ещё мокрые после душа, и пусть прошло семь лет с тех пор, как они вот так оставались наедине, но такое чувство, что этого времени вовсе не было. Сердце Ибо как прежде взмывает ввысь, заставляя сжаться горло, а на лице сама по себе расцветает улыбка. Они виделись всего несколько часов назад, но тогда не было этого ощущения, этой магнитной тяги, словно в этом мире не существует никого, кроме них. — Эй, — говорит Сяо Чжань, и Ибо слышит в его голосе знакомые нотки. — Еда остывает. Он опирается бедром о дверной косяк и не двигается, просто смотрит на Ибо. Этот момент продолжается и продолжается, на них обрушивается целый водопад взаимных улыбок, пока Ибо наконец не произносит: — Ты меня впустишь? — Да, — с тихим смешком отвечает Сяо Чжань. Он выпрямляется и покачивает головой. — Заходи. Посреди комнаты стоит щедро заставленная тележка. Комната зеркально отражает комнату самого Ибо, и на мгновение он погружается в себя, пытаясь это осмыслить. Между их угловыми номерами ещё дюжина комнат, и внезапно он чувствует себя где-то далеко, в незнакомом месте, словно они ступают по новой территории точно так же, как это было прошлым вечером. Ибо боролся с собой целый день, прогоняя прочь эти мысли, но сейчас воспоминания нахлынули на него в самый неподходящий момент, когда Сяо Чжань находится совсем рядом. Сяо Чжань поцеловал его без какого-либо сценария и принуждения. Поцеловал его, опустился на него и позволил Ибо касаться его в ответ, прижимаясь так крепко. Ибо не думает, что они были настолько пьяны, как пытались показать. У него были случайные связи, некоторые из них с самим Сяо Чжанем, и они никогда не были похожими на это. Он громко кашляет, прочищая горло. Сяо Чжань смотрит на него, и на миг между ними возникает жуткая открытость, словно Ибо сказал вслух всё, что только что подумал. Но Сяо Чжань просто улыбается ему, мягко и таинственно, начиная поднимать крышки блюд. — Что тебе из этого нравится? — спрашивает он, просто завязывая разговор. — Я думаю, что их мясные блюда получше овощных, но эта кислая капуста вполне неплоха. — Мне всё нравится, — отвечает Ибо неразборчиво, всё ещё чувствуя, как горят уши. — Действительно, — говорит Сяо Чжань с долей скепсиса, — даже говядина в масле перца чили? Ибо поднимает голову, собирается с духом и делает возмущённо-терпеливое лицо. — Чжань-гэ, я взрослый. Я ем всё, что дают, я вежливый. Сяо Чжань издаёт довольный звук. — Ван лаоши уже совсем взрослый, как я мог забыть! К счастью, я хороший хозяин и не буду заставлять тебя есть то, что ты ненавидишь. Обстановка разряжается, и они оба берутся за еду, наполняя свои миски. Хотя еда и выглядит хорошо, но Ибо не накладывает много. В его желудке никак не успокоится тревожное чувство. Он замечает, что Сяо Чжань тоже берёт мало. Они сидят вместе на диване, и Сяо Чжань включает телевизор и перелистывает каналы, ни на чём не задерживаясь. Ибо поворачивается, разглядывая остальную часть комнаты. Есть что-то особенное в том, чтобы находиться в захламлённом Сяо Чжанем пространстве, видеть его плащ, небрежно брошенный на стул, футляр для контактных линз на тумбочке, стопку книг на полу. В основном лёгкие романы, но среди них ещё несколько книг по истории искусств, возможно, исследование необходимое для его персонажа. Или Сяо Чжань просто из тех людей, кто читает историю искусств забавы ради. — Комнаты получше тех, что у нас были раньше, да? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо возвращает назад внимание, вглядываясь в его лицо. Оно находится так близко, что всё, о чём он может думать, — это маленькие тёмные родинки под губой и глазом, личные отметки, которые иногда прячут из-за работы. Для Ибо остаётся непонятным зачем. — Да, вполне, — отвечает Ибо. — Горячая вода не заканчивается, и стены не такие тонкие. Он произносит это небрежно, но вполне осознанно. Слова между ними ощущаются, как что-то материальное, что-то, что можно схватить обратно, если пожелаешь, и он замечает понимание в глазах напротив. — О да, — говорит Сяо Чжань, и его смех кажется слегка запоздалым. — Я помню. Правда, было всё слышно. Ибо облизывает губы. — Меня это не беспокоило. Слышимость. Он видит, как Сяо Чжань раздумывает, какую историю рассказать, какое воспоминание пробудить. Останется ли в прошлом то, что было между ними тогда, останется ли во вчерашнем дне прошлая ночь или станет частью этого момента? Сяо Чжань ставит на стол свою миску, и Ибо поступает так же спустя мгновение. Теперь он видит, что тот ждёт, когда он сделает первый шаг. Возможно, им стоило бы сначала поговорить — о проекте, прошлой ночи, о чём-нибудь. Ибо никогда не был особо разговорчив. Это сильно будоражит — Сяо Чжань, смотрящий на него, его мягкие глаза и приоткрытые в приглашении губы. Когда Ибо наклоняется и целует его, это даже слаще, чем в его мечтах, вот так вот по-настоящему — не впопыхах в тёмной комнате, не перед камерой, а вот так, будучи самими собой. Вкус такой знакомый, а ещё ощущение, как Сяо Чжань нежно проводит языком по его языку, прежде чем нырнуть глубже. Из горла Сяо Чжаня вырывается низкий жаждущий звук, а его руки порхают по лицу и шее Ибо, словно он хочет прикоснуться ко всему сразу. Ибо забирается ему на колени, широко разводя ноги, целует в ответ. Сяо Чжань шарит руками по его бокам, вокруг талии и ниже, обхватывает ягодицы и стонет, когда Ибо прикусывает его губу. — Ибо, — шепчет он с отчаянием. Голод нарастает, становится диким. Руки Сяо Чжаня повсюду, тянут его за волосы, забираются под футболку. Ибо скалится, прижимаясь к нему. Поцелуи такие приятные, влажные и горячие, словно они вместе дышат под водой. Рука Сяо Чжаня ныряет под резинку его штанов, чтобы обхватить член, сжать его так крепко, что у Ибо перехватывает дыхание. Он жаждет большего: обнажёнными лежать вместе в постели, но рука Сяо Чжаня заставляет чувствовать себя так, словно ему снова двадцать, и растущая потребность превращается в отчаянную, пульсирующую, болезненную. Ритм грубый. Сяо Чжань борется с его одеждой, чтобы двигаться свободно, их поцелуи внезапно становятся слабыми и бездыханными. На Ибо всепоглощающей волной накатывает острое желание. Он задыхается, выныривая на поверхность, и откидывается назад. Твою мать, Сяо Чжань выглядит под ним таким растрёпанным с раскрасневшимися от поцелуев губами, тёмными блестящими глазами, взъерошенными от прикосновений волосами. Ибо не может сосчитать все способы, как он хочет его. — Иди сюда, — тихо говорит Сяо Чжань, обхватывая рукой его шею и утягивая назад в поцелуй. Кровать манит, широкая и гостеприимная. Они могли бы раскинуться на ней, прижавшись друг к другу, не раздеваясь. Ибо думает об этом, даже когда выгибается навстречу прикосновениям Сяо Чжаня, чувствуя его губы, его тёплую кожу, глубокую близость. У них целый вечер, чтобы заново изучить друг друга. Но Сяо Чжань напористый и решительный, он ласкает его крепко и быстро, и Ибо не может долго продержаться. Он кончает ему в руку, стонет в рот, чувствуя себя раскалённым и потерявшим контроль. Сяо Чжань гладит его по спине, сжимая до конца, улыбается между поцелуями, шепча «хорошо». Ибо поднимается на колени, всё ещё вздрагивая, и упирается руками в стену за диваном, опустив голову между ними, чтобы перевести дыхание. Он чувствует мокрый беспорядок в штанах и как изменилось направление вечера. Ему в голову приходит, что возможно именно этого Сяо Чжань и хочет. Как и раньше, ослабить напряжение, которое они играют на камеру, размыть границы, пока они выстраивают химию между своими персонажами. Возможно, Ибо опять делает ту же самую глупую ошибку — поддаётся очарованию и доброте Сяо Чжаня, веря, что это значит нечто большее. Ибо не такой серьёзный драматический актёр, как Сяо Чжань, но ему этого и не нужно, чтобы хорошо отыграть свою роль. Он должен сказать это и затем уйти, сохранив достоинство и их рабочие отношение. Он не двигается с места, тяжело дыша. В конце концов Сяо Чжань проводит по его рёбрам под рубашкой. Его руки такие тёплые, одна всё ещё влажная и скользкая. Он кладёт руки Ибо на плечи, не говоря ни слова, предлагая опуститься. Когда Ибо наконец двигается, это всецело его выбор. Он целует Сяо Чжаня быстрее, чем они успевают друг друга рассмотреть, и опускается на колени на пол. По крайней мере, в этот раз он идёт на это с открытыми глазами, думает Ибо, открывая для Сяо Чжаня рот.

***

Следующие несколько дней они снимаются по отдельности, и Сяо Чжань ждёт звонка Ибо. Вроде бы всё было хорошо в тот самый вечер. Ибо первым пришёл в себя, поднялся с дивана и потянулся за своей тарелкой. — Умираю с голоду, — всё, что он сказал, но тон его голоса был живым и непринуждённым, словно они вернулись туда, где и остановились. У Сяо Чжаня заняло чуть больше времени привести в порядок одежду и восстановить дыхание. Когда он встал, чтобы пойти помыть руки, Ибо просто улыбнулся ему, уже запихивая в рот рис и ища пульт. Рот Ибо. Что-то, что Сяо Чжань не думал, что сможет ощутить вновь, и вот он здесь, таращится на себя в зеркало, облокотившись на стойку в ванной, и всё ещё дрожит от того, как умело Ибо его удовлетворил. Не просто умело, пусть и умелее, чем раньше, но ещё и жаждуще, чувственно — именно так это запомнил Сяо Чжань. Он удовлетворил Сяо Чжаня так, словно это было то, чего он желал больше всего в это мире. А потом он ужинал на его диване, так же невозмутимо, как тем самым утром, когда выскользнул из кровати и написал сообщение, которое могло значить всё что угодно. Если Сяо Чжань задавался когда-то вопросом, не ошибся ли он тем летом, не был ли Ибо втайне разочарован тем, как их отношения закончились, то теперь у него был ответ. На следующий день они опять работают. Сяо Чжань снимается в трагикомической сцене, где нянчится со своими племянницами, а затем ещё и в сцене одностороннего звонка с мамой, который подслушивает У Фань. Потом у него выходной, пока съёмочная команда занята сценами с Ибо и родителями Цзинь И. Свободное время кажется ему запредельной роскошью, настолько, что он практически не знает, что с ним делать. Он читает почти всю книгу и наматывает круги в бассейне на нижнем этаже отеля. Охранник присматривает за ним, хотя никто из постояльцев его пока никак не беспокоил. Он много думает, тщательно обходя одни и те же вопросы. Он не может контролировать ни действий, ни чувств Ибо, а тот пока действует предельно ясно. Если это просто очередная краткосрочная интрижка на съёмках, то всё в порядке. Если Сяо Чжань посмеет надеяться в этот раз на большее, то это его личные проблемы. Он будет наслаждаться этим, пока может. В конце концов, перед сном он сдаётся и отправляет сообщение, ведь завтра у них совместные съёмки. И это первая настоящая любовная сцена, настолько откровенная в сценарии, что Сяо Чжань старается не задумываться об этом слишком сильно, но ему не хочется приходить на площадку, не зная, что между ними происходит, ведь это может отразиться на фильме. «Как прошли сегодняшние съёмки?» Пока ждёт, он тянется за книгой и сердится, когда понимает, что закладка упала на пол. К тому времени, как он её находит и возвращает на место, экран его телефона уже светится. «Окей, пару раз переснимали, пока не добились нужного результата. У Су Бинтао было своё представление, у режиссёра Чжоу своё. Даоянь победил. У тебя?» Сяо Чжань улыбается, представляя, как режиссёр Чжоу с каменным выражением лица настаивает на дубле за дублем, пока не добивается желаемого. «Просто отдохнул в отеле. У меня половину времени ощущение, что мне платят за отпуск». «О, так вот почему ты согласился на роль», — отвечает Ибо. Сяо Чжань застывает, держа в руках телефон. Они всё время возвращаются к этому, так что ему в голову приходит мысль, что, может быть, и правда стоит просто написать. Тогда не придётся проговаривать это, смотря друг на друга, и это больше не будет висеть между ними. Таким образом легче открыть только часть правды, можно сказать, упрощённая версия. «Я согласился на эту роль, потому что она замечательная, — набирает он осторожно. — Это значимая история. И мне хотелось поработать с режиссёром Чжоу, так как он крутой режиссёр и актёры его любят». Спустя небольшую паузу Ибо отвечает: «Я не ведущий на ТВ, знаешь ли». Сяо Чжань чувствует, как к его лицу приливает жар. Что ещё Ибо хочет от него услышать? «Я хотел представить мир, в котором мы в конце концов остались бы вместе? Я хотел целовать парня на экране в надежде, что это будешь ты?» «Хорошо, — отвечает он, — почему ты согласился на эту роль?» Вопрос всё ещё опасный, пусть он и понимает, что Ибо думает о них, как о чём-то временном. Сяо Чжань удивляется, как быстро появляются точки, символизирующие, что собеседник набирает сообщение. «Это замечательная роль, значимая история, и, знаешь, актёрам нравится режиссёр Чжоу». Сяо Чжань не может не улыбаться, даже с плотно сжатыми губами. Он качает головой. Вот задница. «Ну не ради денег, это уж точно, — отвечает Ибо, а затем добавляет. — Нам нужно немного поспать. Завтра сцена у озера, после них меня всегда вырубает». «Да, до встречи», — отвечает Сяо Чжань и откладывает телефон. Погода благоприятствует их съёмкам на следующий день, что кажется обнадёживающим знаком. Солнечно, но не слишком жарко, однако всё ещё достаточно тепло, чтобы хотеть окунуться в озеро, даже в этих уродливых плавках, разрисованных в цвета, соответствующие эпохе. Плавки Ибо до безобразия мешковатые, с ананасами на ярко-синем. У Сяо Чжаня — облегающие, однотонные, оливковые с тусклой красной полоской чуть выше колен. Ибо подходит к Сяо Чжаню, который стоит на мелководье у причала, прикрываясь от солнца зонтиком. Какое облегчение, что на этом проекте не нужно чрезмерно волноваться о том, чтобы не вспотеть, потому что они либо находятся в воде, либо режиссёр Чжоу считает, что это вполне уместно для сцены. Всё равно не хочется сгореть на солнце. — Классные шорты, — говорит Ибо и бьёт ногой по воде в сторону Сяо Чжаня, посылая к нему волну. — Эй, — Сяо Чжань делает шаг назад. Вода забрызгивает его колени, попадая на бёдра. — Твои уродливее. — Мои прикрывают задницу, — отзывается Ибо, опуская руку в воду, чтобы его обрызгать. В этот раз вода доходит почти до талии Сяо Чжаня, практически намочив его белую майку. — Ты поэтому в рубашке? Сяо Чжань пожимает плечами. — Такой образ, я не знаю. Он знает. Его персонаж всё ещё сдерживается, смущаясь раздеваться рядом с более уверенным, общительным Цзинь И. Ибо идеально вписывается в образ, ухмыляется, потягиваясь на солнышке, притворяется невозмутимым, прежде чем пустить в сторону Сяо Чжаня новую волну. Он обнажён по пояс, выглядит ещё лучше, чем был в юности, сильнее и крепче, плечи и подтянутая талия стали чуть шире. Сяо Чжань облизывает губы и снова поднимает взгляд. — Разве у тебя нет занятий получше, чем со мной дурачиться? — спрашивает он. Ибо мотает головой и снова брызгает в него водой. — Нет. — Иди сюда, — говорит Сяо Чжань, Ибо качает головой, подозрительно кривясь, но подплывает. Сяо Чжань ждёт, пока он окажется в зоне досягаемости, а затем выдаёт настолько большую волну, насколько может. Брызги попадают Ибо в лицо. — Эй, — кричит Ибо. — Да пошёл ты! Я знал, что ты это сделаешь! Он делает резкий шаг вперёд, вытягивая руку, и Сяо Чжань с визгом погружается сильнее в воду, отступая. Вода холодная, мочит его плавки, и он ловит ртом воздух, поднимая повыше зонт. — Лао Ван! Смотри, что ты со мной сделал, совсем не волнуешься за своего гэгэ? Ибо уже близко, под его зонтом, зачерпывает воду, готовясь атаковать, когда с берега доносится звук рупора. — Вы оба нужны нам сухими до начала сцены, — говорит режиссёр Чжоу хриплым голосом. — Чжань-Чжань, тебе нужна новая рубашка? Сяо Чжань смущённо опускает глаза и с облегчением видит, что рубашка сухая. — Нет, мы скоро начинаем? — Через две минуты. Занимайте свои места. Он поднимает взгляд и видит, что Ибо всё ещё рядом, вода капает с его ладоней. Он чувствует жар его обнажённой кожи, видит, как поднимаются его плечи, когда он переводит дыхание. Глаза Сяо Чжаня начинают бегать по сторонам, не зная, куда смотреть. Наконец он заставляет себя посмотреть Ибо прямо в лицо. — Ты — настоящая угроза, — говорит он и толкает Ибо в плечо, но убедительно не выходит, и тот почти не сдвигается с места. — Это ты начал, — говорит Ибо, и наступает молчаливое напряжение, прежде чем он ухмыляется и с плеском выливает воду с ладоней. Хорошо, думает Сяо Чжань, наблюдая за тем, как он уходит и садится на краю причала, свесив ноги. Именно то, что необходимо этой сцене: грубая игра, физический контакт, дразнящая неопределённость на грани, готовая вот-вот перерасти в нечто большее. Возможно, поэтому Ибо себя так и ведёт, вживается в образ. Так что и Сяо Чжань тоже может войти в роль, занимая своё место на причале рядом с ним. Он закрывает глаза, думая о том, где ему отыскать Линсюаня, когда его внезапно пронзает яркая, соблазнительная вспышка, запрещённая, но знакомая. «Словно ничего подобного ты никогда не видел», — сказал ему режиссёр Чжоу, когда они снимали свою первую сцену в воде, и это относится и к самому Сяо Чжаню. Ибо всё ещё отличается от всего, что ему доводилось видеть в этой жизни. Оператор занимает своё место в воде внизу, режиссёр Чжоу спускается, чтобы встать позади него в своей огромной жёлтой панамке. — Ближе, — кричит он, обращаясь к ним. — Почти касаясь. Между вами едва лучик света может проскочить. Они садятся ближе, стараясь сосредоточиться, а затем сцена начинается, камера перемещается между ними. Занимает немало времени снять уже первые минуты диалога, поскольку режиссёр Чжоу намерен сделать сложные кадры: профиль каждого, когда они произносят свои реплики, крупные планы рук, хотя они совсем не соприкасаются, и ног, плещущихся в воде. Затем ещё кадр снизу, когда Ибо говорит, а солнце сияет ореолом прямо за его головой. Это занимает всё утро, и Сяо Чжань не озадачивается тем, чтобы в перерывах между дублями выходить из образа, просто позволяя этому жаркому, нарастающему предвкушению витать между ними. Кто-то приносит им обед, и они едят по очереди, передавая друг другу зонтик. После того, как подурачились ранее, теперь они молчаливы, в основном пялятся на ту же воду, которую и так видят целый день. Сяо Чжань бросает искоса взгляд на Ибо, и он знает, что Ибо делает то же самое. Но они никогда не делают этого одновременно. — Давайте подготовим причал, — говорит в рупор режиссёр Чжоу, и спокойная атмосфера рассеивается, когда команда приходит в действие. Установка аппаратуры под причалом — задача непростая. Везде стоят щиты, чтобы отражать на них свет, аккуратно освещая их лица на камеру, но в то же время частично оставляя в тени. Через щиты проникают лучи солнца, переливаясь на воде словно драгоценные камни. Они пробуют произнести первые реплики, и режиссёр Чжоу быстро понимает, что за их голосами не слышно шума воды, который ему нужен. — Добавим потом, — говорит он, выходя из кадра. — Ладно, приготовились. Сяо Чжань погружается, пока вода не закрывает его плечи. Рядом с ним то же самое проделывает Ибо, чтобы создать видимость, что они гораздо глубже, чем на самом деле. Они пододвигаются ближе друг к другу. — Здесь ваш безопасный уголок, несмотря на то что где-то там всё ещё остались ваши жизненные проблемы, — произносит режиссёр Чжоу из-за камер и освещения. — Всё, что вас сейчас волнует, это только вы. Вы оба знали, что это неизбежно произойдёт. Это рискованно, но вы не в силах сдерживаться. Сяо Чжань кивает, потому что именно так он себя и чувствует. Пусть они и окружены съёмочной командой, он всецело сфокусирован на лице Ибо: его манящих губах, изящных глазах, прекрасных изгибах тела. В этом мире нет больше ничего, на что стоит смотреть. — Ибо, тебе необязательно к нему правда прикасаться, — говорит режиссёр Чжоу. — Ты просто играешь. Давайте попробуем в этом дубле и глянем, что нужно доработать. — Мы справимся, — говорит Сяо Чжань. Он не говорит того, что думает, что его участь в этой сцене сложнее, чем у Ибо. Он никогда не делал ничего подобного. — Хорошо, — мягко говорит режиссёр Чжоу, — мотор. Они погружаются под воду, выныривают мокрые, стряхивают воду с глаз, а затем подходят ещё ближе, пока вода продолжает стекать по их лицам. Капля очерчивает губы Ибо, и Сяо Чжань без задней мысли тянется вытереть её большим пальцем, хоть этого и нет в сценарии. С этого момента легко перейти к тому, что от него ожидается, он огибает рукой шею Ибо, словно не в силах удержаться от прикосновения. Его сердце бьётся так быстро, что дрожат пальцы. Ибо неотрывно смотрит на него. Они приближаются ещё, наклоняют головы, сохраняя зрительный контакт до последнего момента. Этот поцелуй лучше, чем тот, что они снимали на кухне. Сяо Чжань вкладывает в него всё — отчаянное желание Линсюаня, его ощущение потерянности, нависающую над ним пустоту, словно это единственная опора, за которую можно ухватиться. Получается почти слишком страстно, будто он позволяет показать слишком много себя, здесь, внизу, где реальности не существует. Ибо целует его в ответ так же жадно. Нет, его целует Цзинь И, настоящий Цзинь И, а не тот нахальный мальчишка, что пару дней назад был на кухне. Цзинь И, сбегающий от собственной темноты, жёсткой, лишённой любви семьи и бесцельной жизни. Цзинь И, отыскавший что-то настоящее в Линсюане. Их губы мягкие, скользкие, поцелуи лёгкие и успокаивающие. По мере того, как это продолжается, Сяо Чжань понемногу приходит в себя, осознавая, что за ними наблюдают камеры и люди. Он отстраняется, как и должен, и они смотрят друг на друга, прежде чем Ибо продолжает сцену, снова прижимая их губы. Возбуждение охватывает Сяо Чжаня, и он реагирует так, как и полагается, словно Ибо и правда потянулся к поясу его плавок. Сяо Чжань никогда раньше не симулировал секс на камеру, и прилив неловкости помогает ему справиться с этой сценой. Он долгое время сознательно избегал мыслей об этих съёмках, поэтому всё ощущается таким новым и шокирующим, как и должно, как и есть. Он чувствует, как горят его щёки, и выходит вполне естественно прервать поцелуй и спрятать лицо на плече Ибо. Он издаёт бессвязные звуки, которые есть в сценарии, задыхающиеся и грубые, пока Ибо двигает рукой под водой, словно касается его. Наконец, Сяо Чжань вздрагивает всем телом, крепко сжимая руками плечи Ибо, его шею, и замирает на месте, тяжело дыша. — Эй, — произносит Ибо нежнее, чем какую-либо другую реплику до этого момента. Сяо Чжань поднимает голову, он настолько погружён в этот момент, что ему сложно встретиться с ним взглядом. Он делает это, на какой-то миг, а затем отходит в сторону, создавая между ними пространство. — Нам нужно вернуться, — говорит Сяо Чжань, облизывая губы. Камеры отключаются, и до них доносится тихий разговор, прежде чем режиссёр Чжоу произносит: — Хорошо. Грубо, но мне нравится новизна первого дубля. Давайте перейдём к крупным планам. Они прогоняют всё снова, снимая быстрые кадры, которые будут смешаны с длинным дублем при монтаже. Камера приближается, увеличивая их мокрые губы, блеск воды, лицо Сяо Чжаня, прижавшееся к плечу Ибо, когда они опять имитируют мастурбацию, его сжатые ладони. Лицо Ибо, его закрытые глаза. Потом они перескакивают немного вперёд, чтобы снять, как Ибо кивает в ответ на последнюю фразу Сяо Чжаня, поднимает уголки рта в кривой ухмылке и посылает в него волну. В отличие от их утренней схватки, настоящей, эти брызги ослабляют напряжение, а не повышают его. Они некоторое время плещутся в воде, камера крутится вокруг них, они грубовато дерутся и кричат, словно мальчишки, пока Сяо Чжань наконец первым не выплывает из-под причала. — Прекрасно, — говорит режиссёр Чжоу. — Просто потрясающе, на сегодня всё. Вы, ребята, сэкономили мне кучу денег, так быстро справившись с этими сценами. Ты можешь идти переодеваться, Сяо Чжань. Ибо остаётся снимать последний длинный кадр с его лицом, а Сяо Чжань уходит, ныряя в открытое озеро. День движется к завершению, горячее оранжевое солнце опускается на запад. Он делает глубокий вдох, затем ещё один, отчаянно желая воздуха, поворачивается спиной к озеру и бредёт к берегу. Когда он выходит, кто-то окутывает его большим пляжным полотенцем и протягивает бутылку воды, он слепо кивает, продолжая двигаться по суше. Утром у него были сандалии, но он где-то их оставил, так что ступает босиком сначала по тёплому каменистому песку, а ближе к дому по прохладной траве. Прицеп с гардеробом прямо по курсу, Сяо Чжань не сводит с него глаз, открывая бутылку воды и длинными глотками осушая её на ходу. Они сделали это. Не просто поцелуй, а первая любовная сцена, которая так долго маячила тяжёлым грузом, который он пытался игнорировать. Притворяться, что они делают подобное по-настоящему перед толпой, снимая для того, чтобы это посмотрел любой. Когда соглашался на проект, он знал, что так будет, — раскрытие себя на экране, но с того момента, когда Ибо пригласили на другую роль, Сяо Чжань всё время избегал мыслей о том, как это правда получится. Он не доходит до вагончика с гардеробом. Отклоняется от курса, находит кресло, которое, по его сведениям, стоит там, укрытое живой изгородью, плюхается в него, сильнее прижимая к плечам полотенце. Теперь он дрожит, пусть день и жаркий. Стискивает зубы, пытаясь успокоиться. Такое с ним уже случалось, но никогда — в подобных сценах. Обычно после кадров посещения мрачных мест или сцен плача, что-то связанное с отрицательными эмоциями, из которых он не мог вынырнуть. Сяо Чжань чувствует, как по его щекам бегут слёзы, но он не чувствует грусть, просто безнадёжно потерян, словно не в силах понять собственные чувства. — Мне казалось, он направился в гардероб, — слышится ему голос позади и треск шагов по садовому гравию. Он делает взволнованный вдох, садится прямо и вытирает полотенцем щёки, надеясь, что глаза не слишком красные. — Может, там глянешь? — говорит голос, и из-за изгороди появляется Ибо. Ибо останавливается там на мгновение, словно не уверен, что он видит и что ему с этим делать. Он тоже завёрнут в пляжное полотенце, мокрые волосы зачесаны назад, из-за чего его глаза кажутся ещё шире на загорелом лице. — Привет, — произносит он и даже кажется выше, беря всё под контроль. Он подходит к креслу Сяо Чжаня и опускается на колени, его взгляд успокаивается, и он кладёт руку ему на ногу. — Привет, — отвечает Сяо Чжань и вздрагивает. Они смотрят друг на друга долго, мягко, оценивающе. Сяо Чжань чувствует, как его разум выносит за границы реальности, как он блуждает по воспоминаниям, кем они были друг для друга. Их персонажи сейчас, их персонажи тогда, настоящие они, их молодые версии, неистовые и напряжённые, осознающие, что находятся в поворотном моменте своей жизни. Больше нет такого чувства. Ибо смотрит так уверенно и решительно, опустившись на колени, согревая тёплой рукой голую ногу Сяо Чжаня в том месте, где задираются вверх плавки. — Ты в порядке? — спрашивает он низким голосом. — Тебе что-нибудь нужно? Сяо Чжаню нужно пространство и время, чтобы прийти в себя, выпутаться из порыва сложных чувств, охвативших его персонажа. Вероятно, Ибо — единственный человек, с которым ему сейчас не стоит находиться рядом, но он не может попросить его уйти. И чем дольше он смотрит на него, тем больше чувствует, как уверенное спокойствие Ибо передаётся ему самому. — Мне просто нужна минутка, — туманно отвечает Сяо Чжань и хватается за руку Ибо, накрывая её своей. Он закрывает глаза и делает неглубокий вдох, потом ещё один, но уже глубже. — Останешься со мной? Он бы хотел видеть его выражение лица, но лучше держать глаза закрытыми в ожидании ответа. Ибо сжимает его колено и шаркает по гравию, пододвигаясь ближе. — Да, — произносит он с хрипотцой в голосе. — Я могу остаться. Сяо Чжань не знает, сколько времени они тут сидят, дыша вместе, соприкасаясь руками, но воздух становится всё прохладней, и он ощущает, как исчезает свет, проникающий сквозь красноту его закрытых век. Когда он наконец открывает глаза, видит, как удлинились тени, а озеро стало тёмно-синим в последних лучах солнца, что вот-вот норовят скрыться за деревьями. Он поворачивается и видит, что Ибо всё ещё здесь, наблюдает за ним, согнувшись. Пряди его волос начали сохнуть, обдуваемые прохладным вечерним бризом, и когда Сяо Чжань смотрит на него, что-то светлое появляется на его лице, почти улыбка. — Привет ещё раз, — говорит Ибо. — Лучше? Сяо Чжань кивает. — Да. Он поднимает руку, и Ибо тут же двигается, с тяжёлым вздохом поднимаясь на ноги. Затем наклоняется вперёд, чтобы потянуться, и полотенце соскакивает с его плеч, открывая обнажённый торс. Он ловит одной рукой полотенце и снова поднимает глаза, чтобы поймать взгляд Сяо Чжаня. Они не говорят по пути в отель, но Ибо следует за ним к его комнате, и это происходит снова, без разговоров. Они целуются у стены в темноте, и Сяо Чжань вспоминает, как Ибо возвращался с ним после сложных сцен, стирая прочь своим присутствием тот день, своим телом, тяжестью бёдер. Сегодня Сяо Чжань хватается за рубашку Ибо и притягивает к себе, утопая в неожиданной радости, что у него опять это есть — сладкий голодный рот Ибо на его собственных устах. Что бы это ни значило, чем бы это всё ни было. — Чжань-гэ, — шепчет Ибо, задыхаясь между поцелуями, и сердце Сяо Чжаня словно сжимается в тисках, сильнее и сильнее с каждым разом. В кровати в темноте он берёт у Ибо в рот. Он сегодня соображает ясно и не торопится, работая над ним, пока тот не кончает, напряжённо дрожа дёргает Сяо Чжаня за волосы, произнося его имя. Это ничего по сравнению с тем, как неторопливо и сокрушительно ему отсасывает потом Ибо, позволяя глубоко погружаться в его горло, а затем нежно и мучительно медленно обхватывает ртом головку его члена, придерживая его одной рукой, пока губы снова и снова скользят по мокрой верхушке. Словно он её целует, словно не желает останавливаться. — Лао Ван, — выдыхает Сяо Чжань и сразу добавляет: — Ибо. Ибо. Слова — всё, что остаётся у них в этой темноте, но они подводят его, когда Ибо поднимается, чтобы уйти. Он не в состоянии придумать вескую причину, чтобы тот остался, не требуя при этом слишком многого. — Увидимся завтра? — спрашивает Ибо, хотя у них не запланированы совместные сцены. Сяо Чжань делает быстрый вдох, полный надежды, и Ибо добавляет: — В домике у озера. — Да, — говорит Сяо Чжань, — в том домике. Наступает короткое молчание, слышно только, как Ибо застёгивает молнию на джинсах и засовывает ноги в кроссовки. — Спасибо, — произносит Сяо Чжань, — что ты здесь. Он слышит, как Ибо двигается, сидя на краю кровати, будто оборачивается назад. — Конечно, — произносит тот мягко.

***

За всю следующую неделю Ибо снимается только в одной сцене, а остальное время думает о Сяо Чжане, спит с Сяо Чжанем, ругает себя за то, что не может выбросить Сяо Чжаня из головы. Это должно быть очевидно, думает он, но Сяо Чжань никогда ничего не говорит. Ибо не может удержаться от поцелуев, словно всё это всерьёз, от касаний, которые кажутся настоящими, но, возможно, он лучше актёр, чем себя считает. Каждый раз, когда из его уст вырывается искреннее «Чжань-гэ», он ожидает, что Сяо Чжань посмотрит на него с жалостью. Отстранится, напоминая ему, чем всё это является на самом деле, но тот никогда так не делает. Он не был уверен, какой будет их следующая встреча. После сцены на озере он обнаружил Сяо Чжаня в одном из тех мрачных, пугающих настроений, когда тот слишком глубоко проваливается в персонажа и не может выбраться обратно. Это было похоже на шаг в сюрреалистичное воспоминание, но после шока в первый момент, было легко вспомнить, что делать — сохранять спокойствие и оставаться рядом, пока Сяо Чжань снова не отыщет себя. Ждать, пока Сяо Чжань соберётся с чувствами, оказалось таким знакомым. Случившееся позже в отеле тоже было знакомо. Их тела говорили сами за себя. Во мраке комнаты казалось, что прошло совсем немного времени, кроме того, что теперь Ибо знает, чего хочет и кем является. Но он всё ещё готов отбросить всё, потому что ему кажется, словно он плывёт во сне, так близко к своим самым глубоким, ноющим желаниям. Приятное летнее озеро, судьбоносный, бросающий вызов проект и Сяо Чжань, всегда улыбающийся где-то в пределах его видимости. Следующим вечером во время вечеринки Сяо Чжань сел у его локтя с бутылкой пива в руках, коснулся его поясницы, когда они вернулись в отель, и это едва уловимое движение было похоже на вопрос, на который есть только один ответ. Ибо справится, даже если это больно. Он желал этого так давно — больше лет, чем ему хотелось бы. Он хочет стать ближе настолько, насколько возможно, сколько бы это ни длилось. Поэтому он берёт отпуск на неделю, пока Сяо Чжань работает, и они проводят вместе с остальными вечера, окружённые музыкой, хорошей едой и смехом, а затем возвращаются в комнату Сяо Чжаня и ложатся вместе в постель. В основном они занимаются оральным сексом, но одной ночью целуются, поглаживая и лаская друг друга, а другой Ибо толкается между бёдер Сяо Чжаня, тяжело дыша, когда их глаза встречаются. Он ожидает, что Сяо Чжань отведёт взгляд, но он продолжает смотреть на него с нежной улыбкой, словно думает что-то секретное об Ибо. Они почти всегда занимались этим с Ибо сверху, и он почти всегда чувствовал себя именно так — уязвимым, словно его видят насквозь. Словно Сяо Чжаню так было легче позволить этому случиться, не выдавая слишком много, в то время как желание Ибо было очевидным, раз ему приходилось брать инициативу. Ибо не перестаёт хотеть этого меньше сейчас, но он не настаивает, а Сяо Чжань не предлагает. Они не спешат, изучая друг друга заново. Или, может быть, всё ещё прячут частичку себя. Если бы всё было просто так, они бы об этом поговорили, думает Ибо. Если бы это ничего не значило, они бы так и сказали, так бы себя и вели, не оставляя между собой этого тяжёлого безмолвия. Если бы Сяо Чжаню было всё равно, он бы не смотрел на него так. В ночь перед новыми совместными съёмками в доме режиссёра Чжоу опять проходит скромная вечеринка. Ибо сидит, прокручивая в голове всевозможные мысли. Разочарование и тоска не дают ему покоя, и на лице появляется печальная улыбка. Ему словно опять двадцать, раз он впадает в подобные размышления. Он вернулся в то время, когда ему было страшно спросить, слишком страшно узнать правду, слишком страшно, что всё закончится, если он оценит ситуацию неправильно. Он был слишком уверен, что это всё слишком важно, чтобы рисковать этим моментом, и он больше никогда не будет себя так чувствовать. Конечно, думает Ибо, делая очередной глоток своего напитка, не будет. Сегодня он не последовал за Сяо Чжанем в его комнату, и тот бросил на него едва заметный вопросительный взгляд и понимающе кивнул. Это правильно — снова дать место своим персонажам, правда, в этом нет особо смысла, если речь о работе. Голова Ибо раскалывается, когда он думает об этом слишком много, и сердце тоже болит, так что он старается абстрагироваться. Утром голова всё ещё болит, возможно, из-за лёгкого похмелья. Он пьёт больше обычного во время этих съёмок. Все пьют по вечерам, и легко войти в этот ритм, мягкий шум, усиливающий то счастье, которое он чувствует в компании остальных, счастье быть частью этого проекта. Головная боль на пользу его персонажу, потому что в сценарии сегодня тоже не всё гладко: холодный чопорный вечер в доме семьи Цзинь ещё хуже, чем сцена первого ужина. У Ибо строк больше, чем обычно, и он снова и снова просматривает сценарий, прислонившись больной головой к окну и бормоча диалоги себе под нос, пока они едут в автобусе. Над озёрной гладью тянется утренний туман, небо облачное, а от атмосферного давления у него ещё и носовые пазухи болят. В вагончике-гардеробе Ибо садится на стул, вдыхая запах горячего кофе и пытаясь сбросить напряжение с плеч. Стилист заставляет его поднять голову, орудуя круглой щёткой и феном, и он покорно соглашается, чтобы его волосы превратились в пушистую львиную гриву, которую желает видеть режиссёр Чжоу всякий раз, когда он не в воде. — Ай-йо, — проговаривает Сяо Чжань, проходя мимо и ударяя его по плечу. — Какой красавец, похож на одуванчик. — Помалкивай, четвероглазый, — огрызается Ибо, хотя на самом деле ему нравятся очки, которые носит на съёмках Сяо Чжань — большая серебристая квадратная оправа. В сочетании с взлохмаченными волосами они делают его похожим на растрёпанного профессора искусства, которым он и должен быть, и Ибо это нравится. Ему нравится всё, связанное с Сяо Чжанем. Они ещё обмениваются парочкой оскорблений по поводу винтажной одежды, что на них надета: Ибо одет в детское розовое поло от Lacoste, а Сяо Чжань — в облегающий комбинезон на пуговицах в тусклых земляных тонах; идеально для знакомства с родителями. Приятно снова попасть в этот привычный для Ибо ритм. Ему не нужно ни о чём думать или беспокоиться, когда Сяо Чжань с ухмылкой придерживается их бессмысленной болтовни, которая, вероятно, сводит с ума всю команду. Сцена ужина, несмотря на сложность съёмок, проходит лучше, чем он думал. Какофония нарастает: ледяные реплики родителей Цзинь И перемешиваются с его собственными оскорблениями, а неловкие слабые попытки Сяо Чжаня проявить вежливость остаются без ответа. Ибо восхищается, как режиссёр Чжоу держит всё в голове — сотню разных кадров, которые следуют друг за другом, словно движения в танце. И ему нравится, как быстро остальные поддаются. Сегодня Сяо Чжань не пытается отстаивать своё собственное видение, а подстраивается под общий ритм, принимает правильное направление, будто понимает всё не хуже режиссёра. Они могли говорить об этом, осознаёт Ибо. Они проводят много времени, обсуждая сценарий и смотря вместе фильмы, когда остальные отдыхают после съёмок. И это ему тоже импонирует в Сяо Чжане, понимает он. Речь не только об их ярком флирте или лихорадочных вечерах в постели. Ему нравится наблюдать, как Сяо Чжань размышляет и работает, как ведёт себя с другими людьми, оставаясь уважительным, но уверенным, трудолюбивым и искренним. Когда они впервые встретились, это была влюблённость, восхищение парнем старше, но с тех пор они оба повзрослели, и это чувство выросло тоже. Сяо Чжань правда достоин этих чувств Ибо, которые он не способен побороть. Это становится для него очевиднее с каждым днём. Тем более удивительно, что следующая сцена получается неудачной. Съёмки ужина занимают целый день, и режиссёр Чжоу отпускает их только вечером, позже, чем обычно. Все актёры возвращаются в отель, и Ибо отправляет Сяо Чжаню лишь несколько бессмысленных сообщений, прежде чем погрузиться в сон. Следующее утро солнечное и жаркое, и, может, именно поэтому всё кажется таким странным, когда они возвращаются на съёмочную площадку, пытаясь уловить магию, что связывала их днём ранее. Вчера казалось, словно они могут читать мысли друг друга, но сегодня всё идёт наперекосяк. — Не так, — говорит режиссёр Чжоу пятый раз подряд, и Ибо знает, как у него горят красным уши. Они ещё не начали съёмки, но даже расстановка уже катастрофична. Режиссёр Чжоу опять пересекает комнату и нависает над кроватью, где они расположились вдвоём. Он протягивает руку и хватает Ибо за лодыжку, двигая туда-сюда, каждый раз возвращая ближе к Сяо Чжаню. — Ты как подросток, — обращается он к Ибо с серьёзным выражением лица. — Наконец-то парень, который тебе нравится, у тебя в комнате. Ты вёл себя дерзко всё это время, но сейчас начинают проявляться твои настоящие чувства — он тебе правда нравится, ты правда его хочешь. Язык твоего тела должен быть дразнящим, но искренним. Ты открываешь ему свои чувства, но всё ещё сдерживаешься, потому что ты хочешь, чтобы он сам принял решение остаться. Ибо кивает, пытаясь воспринять поток указаний, пока его лодыжку хватают и тащат по кровати. Сложно представить, как ему нужно всё это передать всего за пару жестов. — Заведи руку ему под голову, — продолжает режиссёр Чжоу. — Полузакрой глаза, как я и говорил. Рот пусть будет приоткрыт. Смотри на него, словно ты смотришь… нет, не двигай головой. Просто посмотри вверх, брось быстрый взгляд. Испытующе. Лучше. Ибо следует инструкциям, и ситуация правда становится лучше, несмотря на пронизывающие его волны дискомфорта. Эмоции, которые он пытается передать, слишком близки к его собственным: предложить себя, не раскрывая своё сердце полностью. Останься, думает он, глядя на Сяо Чжаня, лежащего на спине, опёршись на локти. — Ты, — говорит режиссёр Чжоу, обращаясь теперь к Сяо Чжаню, — ты знаешь, что он на тебя смотрит. Ты знаешь, чего он хочет. — И я хочу ему это дать, — произносит Сяо Чжань. — Нет! — выкрикивает режиссёр Чжоу, покачивая головой. — Ты не уверен. Ты должен немного колебаться. При каждом твоём взгляде на него у тебя на лице слишком много эмоций. В данный момент ты сам не знаешь, чего ты хочешь, кроме того, чтобы тебе не причинили боль снова. Ты не хочешь влезать ни во что слишком глубоко. — Да, я знаю, — говорит Сяо Чжань оборонительным тоном. — Но я же что-то чувствую, да? — Неуловимо, — подчёркивает режиссёр Чжоу. — Я хочу, чтобы это было меньше видно. У тебя всё лицо загорается, когда ты на него смотришь. — Хорошо, — произносит Сяо Чжань напряжённо. Он сдвигается на кровати, расправляя плечи и выдыхает. — Давайте попробуем ещё раз. — Я не знаю, что с вами, ребята, сегодня, — говорит режиссёр Чжоу, поворачиваясь, чтобы вернуться на другую сторону комнаты. — Вы прекрасно справлялись на прошлой неделе. Давайте уже, может, стряхнём ржавчину. Они репетируют сцену ещё пару раз, входя в ритм. Ибо чувствует, как его накрывает томным теплом, когда он поднимает взгляд, пытаясь передать безмолвное послание, превращаясь в неотразимый соблазн. Когда Сяо Чжань смотрит на него в ответ, его лицо не кажется Ибо особо иным, но режиссёр Чжоу доволен, кивая в знак согласия. Когда начинаются съёмки, Ибо всецело погружается в происходящее, несмотря на бесчисленное количество дублей и крупных планов. Они делают вид, что слушают музыку, хотя она будет наложена позже, а затем камера фокусируется на их лицах, взглядах, перемещении ноги и то, как они льнут друг к другу, даже не касаясь. Ему кажется, что он всё время задерживает дыхание, захлёбываясь отчаянным, удушающим желанием Цзинь И. Он желает чего-то, о чём не может просить, боясь неверными словами разрушить это чувство между ними. Наконец, они обмениваются короткими репликами. — Поздно, — говорит Сяо Чжань крупным планом, и камера перемещается, чтобы поймать «да» Ибо, настолько мягкое, что приходится делать три дубля, пока он не произносит это правильно. Затем идёт кадр, в котором Ибо приподнимается, пока его лицо не оказывается на одном уровне с лицом Сяо Чжаня. Камера задерживается на месте, чтобы снять их взгляды друг на друга, потом Ибо немного нервно облизывает губы и медленно наклоняет голову. — Снято, — говорит режиссёр Чжоу и добавляет: — Дайте мне глянуть на экран. Ибо опускается на спину, и Сяо Чжань следует его примеру, застонав от того, как у него затекли локти из-за долгого нахождения в этой позе. Возникает соблазн перейти в их обычную раскованность после съёмок, пошутить друг над другом, но почему-то напряжение не спадает. Они остаются на своих местах. И дело не в том, что могут ещё понадобиться дубли, думает Ибо. Такое чувство, что они ещё в образе, и между ними витает предвкушение, как будто некая естественная сила готова нести их дальше, и при этом никто ничем не рискует. Сяо Чжань внезапно поворачивает голову в его сторону. Он ожидает увидеть на его лице озорство, шутливое выражение или какое-нибудь скучающе-надменное, которое бывает у Сяо Чжаня в перерывах между съёмками, но вместо всего этого тот смотрит задумчиво и пристально своими тёмными глазами, губы слегка приоткрыты. Сердце Ибо подпрыгивает, когда он сталкивается с этим выражением здесь, с таким выражением, которое он привык видеть наедине, когда они только вдвоём. — Ты в порядке? — спрашивает Сяо Чжань так мягко, что почти переходит на шёпот. — Да, — также шёпотом отвечает Ибо. — Ты устал, — говорит Сяо Чжань, и это на самом деле забавно, потому что устают они всегда. Ибо кажется, что он уставший уже десять лет подряд. Это часть жизни. Он просто согласно кивает. — Я выгляжу уставшим? — М-м, — протягивает Сяо Чжань, не отвечая. — Тебе стоит пойти вздремнуть, когда мы закончим. — Хорошо, — отвечает Ибо. — В моей комнате спокойней, — продолжает Сяо Чжань, что звучит ещё забавней, потому что он никогда не был в комнате Ибо. Ибо уже собирается что-то ответить, когда понимает, что это не главное, а с другой стороны кровати появляется ассистентка. — Они хотят переснять парочку крупных планов, — говорит она, протягивая им две бутылки воды. — Может, для начала водички? Сяо Чжань садится, тянется за бутылкой, Ибо делает то же самое. Они возвращаются к работе, снимают, пока режиссёр Чжоу не остаётся доволен, но парящее между ними чувство так никуда и не девается. Этой сцене подходит, думает Ибо, оправдываясь. Что бы ни вышло из этого лета, он знает, что вместе они создают нечто невероятное. Они заканчивают кадром, в котором Сяо Чжань уходит, закрывая за собой дверь. Ибо остаётся в коридоре, чтобы понаблюдать за съёмками, позволяя себе любоваться тонкими деталями в игре Сяо Чжаня. Как он тихо закрывает дверь, как поворачивает ручку изящной рукой, как бессознательно поправляет одежду, засовывает большой палец под пояс, а затем проверяет пуговицы на своей уродливой полосатой рубашке и проводит руками вниз, разглаживая её. Он на мгновение замирает на месте, повернув голову, словно прислушивается к тому, что происходит за дверью. Когда он прикрывает глаза, выражение его лица такое мягкое, что у Ибо сжимается сердце, перед ним проносятся мысли Линсюаня — о его возлюбленном, спящем в той комнате, обо всём, что только что произошло. Сяо Чжань выглядит таким тоскующим, словно позволил нежным эмоциям захлестнуть его, а затем с ним что-то происходит и суровое напряжение опять проглядывается в его плечах и челюсти, когда он уходит прочь. — Снято, — говорит режиссёр Чжоу. — Посмотрим ещё разок. Ибо удивлённо хмурится, так как на его взгляд игра была великолепной, но, когда Сяо Чжань проделывает всё ещё раз, выходит даже лучше, его движения и выражения становятся даже естественней. История, которую он рассказывает, так понятна, всё, о чём он думает и что переживает. Режиссёр Чжоу кивает в знак одобрения, скрестив на груди руки. — На сегодня всё, — говорит Чао Сюли, и съёмочная команда начинает шуметь, все разговаривают, собирая оборудование. Сяо Чжань, облокотившись о стену и сложив руки, говорит с режиссёром Чжоу, и Ибо встречается с ним взглядом, когда тот поднимает глаза над плечом режиссёра. Он чувствует жар этого взгляда всё время, пока они собираются, пока снимают макияж салфетками, что дала им стилист, переодеваются в гардеробе, пока он проводит руками по волосам, убирая остатки средства для укладки. Он чувствует себя больше собой, когда они садятся на заднее сидение машины, везущей их в отель, но очень усталым, несмотря на то что дело только близится к вечеру. Он роняет голову на спинку сидения, и заваливается набок. Сяо Чжань повторяет за ним, разглядывая пейзажи за окном. Не было бы ощущения, что они едут на одной машине, если бы Сяо Чжань не положил на сидение руку и его тёплые тонкие пальцы не касались пальцев Ибо. Невероятная настойчивость крепнет в нём и не отпускает. Ни во время пути по извилистой дороге вдоль берега озера, пока солнце пробивается сквозь деревья, найдя в воде своё отражение, ни во время подъёма на лифте на верхний этаж, ни во время прогулки по тихому, устланному ковром коридору в комнату Сяо Чжаня. Ибо чувствует, как сердце бьётся медленно, но тяжело, ощущает под рёбрами его стук, когда закрывает за ними дверь. Сяо Чжань со вздохом бросается на кровать. Их сцена не требовала физической нагрузки, но Ибо чувствует такое же изнеможение, так что с лёгкостью следует его примеру, тотчас вытянувшись рядом. Сладкое головокружительное чувство тут же охватывает его, и кажется, он может прямо так и уснуть. Они расположились на кровати точно так же, как ранее, во время съёмок. Те же позы, та же близость, ощущение тепла друг друга даже без касаний. То же самое напряжение возвращается, охватывает Ибо, заставляя его проснуться. — Что, ты думаешь, они сделали? — спрашивает Ибо, лёжа на боку. Сяо Чжань лежит на спине, закрыв глаза. — Ты ещё не прочитал книгу? — спрашивает Сяо Чжань в ответ. — Нет. Сяо Чжань открывает глаза. — Тебе стоит. — Хорошо, я прочитаю, — отвечает Ибо, пожимая плечами. В этот момент он ничего не может с этим поделать, и молчание затягивается, пока Сяо Чжань смотрит на него, поджав губы, словно погрузился в размышления. — Так что, ты думаешь, они сделали? — наконец произносит Сяо Чжань. Это нечестно — перекидывать ему вопрос. Похоже на их старые игры в былые деньки, когда они подталкивали друг друга, проверяя, насколько далеко они готовы зайти. Ибо даже не помнит, кто из них осмелился на первый поцелуй, но ему интересно, поцеловались бы они, не будь всего этого. Он был тем, кто сделал это следующим вечером, прижав Сяо Чжаня к стене, удерживая на месте, пока их лица были так близко. Он помнит, как он опустил взгляд на рот Сяо Чжаня и поднял обратно, давая понять свои намерения и просто дожидаясь ответа. Сейчас это кажется ему самым смелым поступком, который он совершал. Сегодня вечером Ибо не чувствует себя таким смелым, но он хочет Сяо Чжаня ничуть ни меньше. — Думаю, они поцеловались, — произносит он медленно, с чувством. — Очевидно, — Сяо Чжань закатывает глаза. — Долго, по-настоящему в это погрузившись, — продолжает Ибо. — У них ещё не было возможности уделить этому время. У них с Сяо Чжанем тоже не было, потому что один из них быстро накаляет ситуацию, поспешно переходя к следующему шагу. Он не может сказать, они так поддаются моменту, или просто не хотят надолго задерживаться в опасном месте, где эмоции особенно сильны. — Именно, — спокойно отвечает Сяо Чжань. Его большие и нежные глаза смотрят прямо на Ибо. Возможно, его одолевают похожие мысли. Ибо целует его. Нет никакой причины этого не делать, потому что он может и потому что Сяо Чжань смотрит на него, и он больше не знает, что ещё мог бы сделать. Его губы всегда такие мягкие. И сегодня Ибо не хочет торопиться, возвращая назад то ощущение, что было между ними днём, пока они лежали в кровати под действием магии витающей между ними истории. Когда он отыгрывает свою роль, ему всегда всё кажется бóльшим, чем просто быть самим собой, и он думает, может, им обоим так легче — снова начать делать вид. Но у него не получается притворяться долго. Когда он углубляет поцелуй, проникая языком в рот Сяо Чжаня, тот издаёт такой сладкий и знакомый стон, что Ибо чувствует, как он проходит сквозь него, пронзая его нутро. Он знает, какими мягкими и шелковистыми ощущаются волосы Сяо Чжаня в его руке, жар его длинного, худощавого тела и каков он на вкус. Разговор о персонажах — всего лишь предлог. — А потом? — спрашивает Сяо Чжань отстранившись, пока переводит дыхание. Ибо только издаёт разочарованный звук и снова его целует, ещё сильнее. Ему хочется всего этого без слоёв притворства между ними, без всего, что разделяет их и всегда разделяло. Ему не хочется быть таким осторожным из-за опасности, у которой даже нет конкретного названия. Сяо Чжань отрывается от него, целует уголок его губ, его челюсть, оставляет маленькие кусающие поцелуи вдоль горла. Его рука зарывается под футболку, большой палец проходит по соску, и Ибо стонет, вытягивая шею. — А потом, — шепчет ему Сяо Чжань, цепляя зубами мочку его уха. Его язык прижимается к уху Ибо, такой тёплый и влажный, оставляя после себя прохладу, пока он снова не выдыхает: — Потом они занялись сексом. Ибо напрягается, слова пронзают его болезненным спазмом желания. — В книге, — добавляет Сяо Чжань, но Ибо снова притягивает его, запустив одну руку в его волосы, и Сяо Чжань с такой же страстью целует его в ответ. Они в этом хороши, в таких глубоких, мягких, скользящих поцелуях, которые любит Ибо, и ему хотелось бы продолжать это вечно, но он чувствует нарастающий внутри жар, яростно пылающий огонь, который он не в силах унять. Он заставляет себя продержаться ещё немного, и Сяо Чжань обхватывает его, перекинув через него ногу. — Вот, — наконец выдыхает Сяо Чжань и тянется назад к прикроватной тумбочке. Он даже не убирает вещи в ящик, всё стоит на виду, и сейчас Ибо просто рад. Рад, что Сяо Чжань хотел этого, рад, что он знал, что и Ибо этого хотел. Они расходятся, чтобы раздеться, и Сяо Чжань растягивается на животе, сложив под головой руки, поглядывая на Ибо полузакрытыми глазами. Его грудная клетка быстро вздымается и опускается в такт дыханию. Он выглядит одновременно сонным и завораживающим, его лицо красиво обрамляют тёмные пряди волос. — Вот так, — мягко говорит Сяо Чжань. — Они занимаются этим так. Ибо берёт смазку, и Сяо Чжань разводит ноги, достаточно, чтобы Ибо поместился между ними на коленях. Внезапно он ведёт себя нерешительно и нежно, поглаживая гладкие изгибы задницы Сяо Чжаня, его упругие бёдра, места, которые знакомы ему даже спустя столько времени. Его продолжает настигать чувство, словно прошло совсем немного. Он этому не верит, возможно, всё, что ему хочется, это сбросить все эти годы, чтобы снова быть таким же молодым. Сделать другой выбор. — Быстро или медленно, — произносит Ибо, чтобы отвлечься на что-то другое. — В книге. Они сделали это быстро или медленно? Сяо Чжань не отвечает некоторое время. Ибо видит, как он сглатывает. — Медленно, не спеша, как ты и говорил. Ибо кивает, пусть Сяо Чжань его и не видит. Значит, и он не будет спешить. Он нагревает смазку между пальцами и нежно поглаживает, скользя внутрь. Он думает, что они вечно торопились, даже посреди ночи, словно часы отсчитывали минуты до того момента, когда они переступят черту и магия между ними исчезнет. Или наоборот — прежде чем всё станет настоящим. Он больше не чувствует усталости, рассматривая Сяо Чжаня, гуляя рукой по его спине, вверх к его плечам, по бокам, по бёдрам, и Сяо Чжань тает в его руках. Его тело становится мягким и податливым в ответ на чужие касания. Ибо замечает мельчайшие движения, которые делает Сяо Чжань, как еле заметно покачивает бёдрами, как сводит брови и приоткрывает рот. — Хорошо, — произносит Сяо Чжань с придыханием. Ибо думает о Цзинь И, у которого впервые происходит близость с любимым мужчиной. Он бы не знал того, что делает Ибо, в каких местах Сяо Чжань любит, чтобы его касались, и как он звучит, когда кончает, как ощущается его тёплое дыхание на лице Ибо. Он бы созерцал, изучал, открывал новое, не чувствовал бы этого ноющего сожаления, наложенного на сотню воспоминаний. — А потом? — спрашивает Ибо, отводя назад пальцы. Он вытирает их о голое бедро и тянется за презервативом. — Как они это сделали? Ему льстит, что Сяо Чжань не отвечает сразу, ему нужно время, чтобы взять себя в руки. — Ах, медленно. Они сделали это медленно. Плавно, лежа вплотную друг к другу, пока не почувствовали себя одним человеком. У Ибо сжимается горло. Он открывает презерватив, раскатывает его несколькими ловкими движениями, чтобы немного успокоиться. Его рука возвращается назад к изгибу задницы Сяо Чжаня, обхватывает её, ныряя большим пальцем посередине. Он не может заставить себя использовать имя персонажа Сяо Чжаня, хотя ему кажется, что он должен, раз они это разыгрывают. Но он не хочет, чтобы это было просто игрой, упражнением в актёрском мастерстве. И всё же, двигаясь над Сяо Чжанем, он чувствует отголосок ликования Цзинь И, который получает что-то настолько желаемое. На мгновение ему кажется, что это их первый раз опять, его поражает новизна ощущения, что их тела соединяются подобным образом. — Ох, — выдыхает Сяо Чжань, когда Ибо входит в него. Звучит по-настоящему, ненамеренно. Он резко стонет себе в предплечье, раздвигает шире ноги, приподнимая бёдра. — Блядь. Медленнее… Можешь помедленнее? Так много. Ибо останавливается, чувствуя, как его лицо наливается жаром. — Извини. — Не извиняйся, — Сяо Чжань звучит так, словно улыбается. — Просто… нужно немного времени. Медленно — это хорошо. Это длится чуть дольше, но Ибо проникает внутрь, опускается ближе, пока не упирается лицом Сяо Чжаню в спину, полностью на него ложась. Он целует плечи Сяо Чжаня, просовывает под его сложенные руки свои, переполненный окружающим его теплом и тем, как Сяо Чжань движется ему навстречу, вскидывая бёдра. Пока они не чувствуют себя одним человеком, как он и сказал. Ибо закрывает глаза, чувствуя, как они дышат в унисон. Он больше не думает о Цзинь И. Тут только он. Только они. — Чжань-гэ, — шепчет он и начинает двигаться. Он делает всё так, как и сказал Сяо Чжань, плавно и медленно. Он двигает телом, выходя и скользя назад под небольшим углом, седлая бёдра Сяо Чжаня, прижимаясь к нему коленями. Он просовывает под него руку, обхватывая вокруг груди, снова целует его плечо. — О, — стонет Сяо Чжань, уткнувшись лицом в подушку. — Блядь, да. Твою ж, как хорошо, ты такой хороший. Ибо чувствует, как электричество проходит по его телу, его дыхание сокращается. Сяо Чжань никогда не был разговорчив в постели, как бы они ни заигрывали друг с другом на съёмках, неся всевозможную околесицу. Стоило им начать, он словно отстранялся, позволяя Ибо задавать темп, и только в конце становилось ясно, что именно он был хозяином положения всё это время. — Правда хорошо? — спрашивает Ибо, опять целуя его плечо. Сяо Чжань кивает. — Да, — выдыхает он высоко и мечтательно. Он упирается в кровать коленями и пальцами ног для большей устойчивости. — Я так этого хотел. Мне так было это нужно. Я всё время думал о тебе внутри меня, — шепчет он так тихо, что его едва слышно. Ибо влажно стонет ему в плечо, грубо захватывает зубами его кожу, пытается сдерживаться, продолжая двигаться. Медленно и плавно. Твою мать. Это всё, чего он жаждал так долго, — знать, что Сяо Чжань думает о нём. — Я знал, что ты будешь таким, — продолжает Сяо Чжань. — Весь день я хотел уйти ото всех, чтобы остались только ты и я. Я так хотел побыть с тобой наедине. Ибо крепко зажмуривает глаза, двигаясь дальше, и тут ему в голову приходит ужасная мысль. Может быть, Сяо Чжань просто в образе и вместо него говорит Линсюань. Вполне возможно, что так и есть. Об этом невыносимо думать, в этом было бы невыносимо убедиться. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — задыхается Ибо, раскачиваясь бёдрами сильнее, проговаривая то, что может сказать следующим Сяо Чжань. — Я хочу, чтобы ты кончил. — Да, — говорит Сяо Чжань, выразительно кивая. — Я кончу, если ты продолжишь трахать меня вот так. Именно так. Их слова затихают, сменяясь вздохами и стонами, звуками движения их тел вместе и скрипом матраса. Ибо чувствует себя вовлечённым в танец, который не способен остановить, его тело двигается в нарастающем удовольствии. Сяо Чжань напрягается под ним, упираясь в кровать коленями, пока каждый его выдох не становится отчаянным, грудь тяжело вздымается. — Блядь, я близко, — стонет Сяо Чжань, запрокидывая голову и обхватывая руками подушку. — Продолжай… просто продолжай. — Так? — бормочет Ибо. Он снова целует его плечи, прижимаясь бёдрами всё сильнее к прекрасному изгибу задницы. Что бы там ни было, он так страшно желает, чтобы Сяо Чжань кончил. — Вот так? — О, вот так, — задыхается Сяо Чжань. Его голос срывается. — Вот так… Твою ж, да, а! Его голос переполнен облегчением, он поднимается и ломается, всхлипы такие сладкие. Сяо Чжань выгибается, и Ибо прижимает его к себе, жёстко насаживая на себя, пока он дрожит, выдавая сдавленные крики. Ибо так хочет увидеть, как он выглядит прямо сейчас, но Сяо Чжань прячет лицо в руках, напряжённо сгорбив плечи, проходя через это в одиночку. Но когда это заканчивается, он поворачивает в сторону голову, и на его лице появляется задорная улыбка. Он испускает довольные вздохи с перехваченным дыханием. Ибо замедляется, но не останавливается, пока Сяо Чжань не вздрагивает от смеха. — Ладно, о небеса, достаточно, — задыхается Сяо Чжань, отводя бёдра. Его лицо блестит, волосы прилипли ко лбу, а глаза всё ещё закрыты. Ибо замирает, опускает лицо на затылок Сяо Чжаня, уткнувшись носом туда, где тепло и влажно. Он глубоко дышит, вдыхая запах его пота, позволяя ощущением вытеснить мысли. Он не знает, играют ли они дальше, или он может просто снова быть собой, позволено ли ему этого хотеть. Сяо Чжань снова вздыхает под ним, расслабляясь в его объятьях. — Ты должен закончить, — бормочет он низким, удовлетворённым голосом. — Я хочу тебя чувствовать. Блядь. Ибо вздрагивает, целуя его затылок. — Быстро или медленно? Сяо Чжань сдвигается, протискивая одну руку под себя, чтобы встретиться с рукой Ибо. — Медленно. Это похоже на сон, тяжёлая усталость возвращается, когда он толкается в Сяо Чжаня. Ибо прижимается ртом к его плечу, а Сяо Чжань переплетает их пальцы, проскальзывая своими между пальцами Ибо и сжимая ладонь. Это похоже на разжигание далёкого огня, который никогда не разгорится достаточно, чтобы пылать, удерживая Ибо в подвешенном состоянии со сбившимся дыханием, желающим наслаждения, желающим, чтобы это никогда не кончалось. — Прошу, — он слышит свой шёпот, потому что этого недостаточно. Этой утопающей сладости и замирающего сердца от ощущения, что всё это вот-вот исчезнет. Он стонет, снова проталкиваясь сквозь гладкую тугую ловушку, иллюзию сокровенности, которая настолько близко, что кажется реальной. — Пожалуйста, — повторяет он, даже не зная, о чём он просит, если не обо всём вместе. Сяо Чжань кивает, крепко сжимая его пальцы. — Да, ты можешь это сделать. Давай. Горло Ибо слишком сжато, чтобы просить о том, чего он желает больше всего, чтобы Сяо Чжань сказал что-то, предназначенное только для него. Он вбивается быстрее, он больше не медлит, потому что это он и именно это ему нужно. Сяо Чжань издаёт тихий стон, держа себя в руках. — Да, хорошо, вот так, — бормочет он так тихо, что Ибо нужно напрячься, чтобы расслышать его. — О небо, ты такой твёрдый, я чувствую тебя. Боги, такой большой. Ты так близко. Давай, Ибо. После всех грязных сладких разговоров именно звук его собственного имени становится тем, что прорезает это дремлющее тепло, будто искра, возвращает его к жизни. Ибо задыхается и захлёбывается, каждый мускул его тела напрягается, и он входит в него короткими, сбитыми толчками. Его дыхание горячее и резкое, обжигает грудь, и он сжимает Сяо Чжаня так крепко, что это, вероятно, больно, но Сяо Чжань только вздыхает. — Вот так, вот так, — приговаривает он, когда Ибо кончает, стонет сквозь стиснутые зубы, чувствуя себя не чем иным, как раздвоенной молнией. Экстаз слишком яркий и острый. — Ох, блядь, — задыхается Ибо снова и снова, пока наконец не успокаивается. Он весь в поту, тяжело дышит Сяо Чжаню в ухо, всё его тело покалывает так сильно, словно он теряет сознание. Сяо Чжань тихонько смеётся. — Ты там в порядке? Ибо может только стонать, пытаясь восстановить дыхание. Он слышит, как бьётся в ушах его собственный пульс, пот стекает по лицу и спине. — Эй, не усни на мне, — говорит Сяо Чжань и двигается под ним, шевеля плечами. — Знаю, ты теперь старый мужчина, лао Ван. Ибо берёт себя в руки и съезжает с него, грациозно скатываясь на бок. Их ноги всё ещё переплетены, и Сяо Чжань улыбается ему нежно, освобождая свою лодыжку. — Ну, — говорит он, — предполагаю, для тебя вполне характерно отключиться после всего этого. Именно так в любом случае и поступил Цзинь И. Ты и правда становишься актёром с глубоким подходом, да? Несправедливо, каким собранным выглядит сейчас Сяо Чжань. Ещё и шутить может. Он опять говорит об их персонажах, напоминая Ибо об одолевшем его только что страхе, что всё это просто упражнение в актёрской игре, доведённое до абсолюта. Ибо смертельно устал, но он приподнимается и ловит рот Сяо Чжаня в грубом, хаотичном поцелуе. Они сталкиваются зубами. Спустя секунду удивления Сяо Чжань крепко целует его в ответ, обхватив рукой его челюсть. На один короткий вдох Ибо не сомневается в чувствах Сяо Чжаня, а затем он снова отстраняется. — Я пойду в душ, — говорит Сяо Чжань, прикусывая губу. Его глаза большие, вмещают в себя целую Вселенную, и он замирает на мгновение перед тем, как его лицо озаряет улыбка, рисующая узоры морщинок вокруг его глаз. Это его лучезарная улыбка знаменитости, и тяжело понять, искренняя она или это просто то самое обаяние, которое он включает по щелчку пальцев. — Ты можешь немного вздремнуть, как и обещал. Затем он уходит, а Ибо остаётся гадать, что значит «немного», укладываясь обратно. Холодный воздух спешит заполнить пространство, где был Сяо Чжань. Движения даются ему с огромным трудом, словно он погряз в меду, но Ибо всё-таки шевелится, снимает презерватив и выбрасывает в мусорное ведро. Он предпринимает парочку попыток привести себя в порядок с помощью салфеток, но быстро сдаётся, ложится на спину, охваченный покалывающей усталостью. Он слышит, как открывается душ, и закрывает глаза, представляя Сяо Чжаня там одного. Как он трогает своё тело, возможно, думая о том, что между ними только что произошло. Он должен рассказать Сяо Чжаню о своих чувствах, думает Ибо, даже тогда, когда на него мягкими неумолимыми волнами наваливается сон. Как только проснётся. Как-то уж он сможет подобрать правильные слова или наберётся смелости справиться и без них. То, как Сяо Чжань поцеловал его, как произнёс его имя — для него всё это тоже должно быть по-настоящему. Ибо засыпает, темнота ложится на него своей тяжестью, а когда просыпается, комната тёплая и наполнена светом, а Сяо Чжань ушёл.

***

Ему не следовало уходить, ничего не сказав, Сяо Чжань это знает. Но и оставлять Ибо у себя на ночь, тоже не стоило, так что теперь складывается ощущение, что эти две вещи уравновешивают друг друга, по-разному неправильные, притягивающие их слишком близко, чтобы оттолкнуть слишком далеко. И, кроме того, именно Ибо уходил каждый раз до этого. Всё дело в фильме, думает Сяо Чжань, когда едет на площадку ранним утром и смотрит в сценарий, не видя слов. Он слишком глубоко погружается в себя, смешивая эмоции персонажа со своими собственными, и это всё время выливается наружу, в то время, как Ибо сохраняет спокойствие и профессионализм. Прошлой ночью играть было легко, делать вид, что это продолжение всё той же сцены, но он не мог притворяться Линсюанем, когда они начали, и знает, что Ибо это заметил. Сяо Чжань чувствует, как его лицо горит, когда он вспоминает молчание Ибо после всего произошедшего, пока сам он не умолкал, говоря всё, что приходило в голову, чтобы разрядить обстановку. Ибо, очевидно, поцеловал его, чтобы остановить этот поток, но Сяо Чжань даже этого не мог сделать правильно. Эмоции бурлили в нём ключом, когда их губы соприкоснулись. Он сбежал в душ и провёл там слишком много времени, а когда вернулся одновременно с облегчением и разочарованием обнаружил, что Ибо уже уснул. Видимо, Ибо и правда был измотан. Он проспал всё время, что Сяо Чжань заказывал ужин, укрывал его одеялом, и затем, почти не шевелясь, всю ночь. Сяо Чжань опять сомневался этим утром, не стоит ли ему его разбудить, но в конце концов он не справился со своими нервами и спустился вниз, чтобы успеть на автобус на площадку. «Извини, что ушёл, завтрак на тележке», — написал он, будучи в лифте, но Ибо не ответил. На какой-то тревожный миг Сяо Чжань заволновался, всё ли с Ибо в порядке. Посылать кого-то проверить, когда тот спит голым в комнате коллеги, — худшее, что Сяо Чжань может себе представить. Ну или нет, Сяо Чжань тоже спит со своим коллегой в конце концов. Сяо Чжань роняет сценарий на колени и устало облокачивается на окно. Он должен признать, что для него это уже большее, чем просто спать друг с другом, в этом и проблема. Те самые старые, угасшие чувства, за которые он так долго цеплялся, ожили и расцвели буйным цветом, даже сильнее. И в этот раз их проще понять: он хочет Ибо во всех возможных смыслах. Это так близко к любви, что хватило бы одного вдоха, чтобы переступить эту черту. Эта близость пугает его, заставляет волноваться о том, что он может сделать. Впервые в жизни он правда понимает эти дикие, не поддающиеся контролю эмоции, которые имитирует в любовных историях, которые играет. Впервые ему очевидно, как легко можно сжечь дотла собственную жизнь из-за кого-то другого. Если это настоящая любовь, то хуже момента для этого и не придумаешь. Им ещё нужно снять треть фильма, не говоря уже о промоушене, взаимодействии с медиа и всем таким, что обычно происходит на этапе постпродашкна. В интервью будет множество вопросов, дразнящих и прощупывающих, и в этот раз Сяо Чжаню действительно будет, что скрывать. Если в то время ему не стоило много усилий превратить летнюю интрижку во что-то обыденное, легко отбросить на задворки сознания, то теперь, когда он осознаёт свои чувства, он не знает, как ему с этим справляться. Как делать вид, что это просто работа, делать вид, что ему всё равно, что их ждёт неизбежный конец. Потому что это закончится, он знает. В прошлый раз Ибо дал ему чётко понять, как это происходит. Впрочем, как и собственные увлечения Сяо Чжаня в его университетские годы. С тех пор у него было ещё несколько таких связей, всегда по одной схеме — никаких обязательств или ожиданий, никаких привязанностей, когда всё заканчивается. То, что его чувства к Ибо сильнее и очевидней для него самого, правил игры не меняет. Всё дело в фильме, повторяет себе Сяо Чжань. Когда он немного отойдёт от всего этого — яркого озера и близких чувств, сакральной истории, которую они выстраивают вместе, — всё станет менее запутанным и более понятным. На площадке он отправляется в гардероб, чтобы переодеться в одежду, которую носит во время съёмок последние дни. Близится позорная сцена, когда он пробирается в дом сестры после рассвета, и он не может выбросить из головы мысли об Ибо в отеле. Вероятно, никто не заметит, даже не задумается о таком, ведь рубашка и джинсы Ибо не такие приметные, чтобы понять, что он надел их снова. Прошлая ночь не имела значения ни для кого, кроме них, и скоро всё сгладится само собой. Однако Сяо Чжань продолжает думать об этом во время всей непродолжительной напряжённой сцены, которую они снимают с У Фань на залитой солнечным светом кухне. Их персонажи говорят на чистоту. И, честно говоря, эти всплывающие перед глазами флешбэки прошлой ночи действительно помогают. Смущение, страх, что кто-то узнает. Он держится за образ спящего Ибо, обнажённого, стройного и расслабленного, убеждая себя, что эти нежные чувства в его воспоминаниях вызывает Цзинь И. «У тебя на лице слишком много эмоций», — сказал ему вчера режиссёр Чжоу, и Сяо Чжань горит, вспоминая, что Ибо слышал это. Может быть, он знал, что это значит, догадывался, насколько размылись для Сяо Чжаня границы. Может быть, именно поэтому он хотел, чтобы прошлой ночью всё было игрой, разговаривая об их персонажах вместо них самих. Сложно сказать, потому что Сяо Чжань не может прочитать Ибо так, как раньше, когда между ними образовалось целых семь лет. Он всё ещё не может осмыслить, насколько Ибо стал спокойнее и взрослее. Даже когда они в шутку дерутся и дурачатся, Ибо нужно время, чтобы разогреться, будто он сдерживается. Было бы проще, останься Ибо всё тем же энергичным ребёнком, которого помнит Сяо Чжань, всегда воодушевлённым, но которого легко осадить, если тот строит из себя слишком взрослого. Теперь Сяо Чжаню с трудом приходится оставаться спокойным, когда его переполняют чувства, которые, к своему стыду, он даже не может скрыть так хорошо, как ему хотелось бы. Внутри него полыхает целый пожар, не поддающийся контролю. — Господин Сяо, — произносит кто-то нетерпеливо в третий или четвёртый раз, и Сяо Чжань понимает, что задумался, пока визажистка пытается сделать что-то с его лицом. — Извините, — отвечает он, немедленно поворачиваясь и поднимая подбородок. Худшее, что он может сделать, это позволить всему этому мешать их работе. — Ты выспался, Чжань-гэ? — спрашивает стоящая за визажисткой У Фань. — Выглядишь бледновато. — Я спал нормально, — отвечает он, подчёркивая последнее слово. Она смотрит на него с укоризной. — Посмотрим, справимся ли мы со следующим дублем. — Извини, дацзе, — говорит он, гримасничая в ответ. Она всего на год старше его, и не любит, когда ей об этом напоминают. Следующий дубль удаётся, и Сяо Чжань с маленькой командой отправляются наверх снять сцену в душе. Они с режиссёром Чжоу много обсуждали её, дискутируя на тему того, стоит ли снимать его полностью обнажённым, чтобы показать уязвимость его персонажа. В конце концов, они сошлись на коротком кадре со спины. Немного неловко, пока ему намазывают косметику на грудь и спину, чтобы скрыть недостатки. Затем визажистка встаёт на колени, чтобы помочь ему поправить «сумку скромности». На камеру этого не видно, но он чувствует себя лучше, прикрыв хотя бы эту часть тела, пусть это всего лишь маленький мешочек телесного цвета. Сцена проходит хорошо, несмотря на нервы. Сяо Чжань заходит и встаёт под воду, упираясь руками в стену, опускает голову под струю. Камера задерживается на нём сбоку. В конечной версии после монтажа включат быстрый флешбэк из воспоминаний прошлой ночи. Кадры, сменяющиеся так быстро, что практически невозможно их разглядеть. Сяо Чжань качает головой, напрягая челюсть, что, казалось бы, легко, но ему всё ещё требуется несколько дублей, чтобы вышло так, как хочет режиссёр Чжоу. — Оставь это в прошлом, — говорит режиссёр Чжоу. — Ты смываешь это всё. Снова наводишь в голове порядок. Ненадолго, думает Сяо Чжань, имея в виду и фильм, и настоящую жизнь. С этого момента всё стремительно закручивается для Линсюаня. И пусть у Сяо Чжаня нет надежды на такой же счастливый конец, у него то же самое чувство неуправляемости собственной жизни, словно он без понятия, что его ждёт дальше. Прошлая ночь значила для него много, слишком много. Наконец, он справляется с крупным планом, и камера отъезжает, чтобы снять его в полный рост. В каком-то смысле Сяо Чжань думает, что ему было бы легче, если бы он видел, кто за ним наблюдает, но у него не остаётся выбора — только глубже погрузиться в образ, пытаясь оставаться верным себе несмотря на то, что мир вокруг рушится. — Хорошо, — говорит режиссёр Чжоу. — Мне нравится. Дайте ему кто-нибудь полотенце. К Сяо Чжаню возвращается самообладание в тот момент, когда он поворачивается, чтобы взять с чьих-то рук огромное полотенце и обмотать вокруг талии. Оператор Ляо Пин шутит с ним, когда он выходит в коридор. К этому времени Сяо Чжань уже насухо вытерся и привёл себя в порядок в гардеробе. Он чувствует себя лучше, утренняя работа проделана на ура. По крайней мере он уверен, что справляется со своими задачами. Он легко перекусывает на обед и отправляется на задний двор, где ближе к озеру разбросаны несколько шезлонгов. По расписанию это должен быть достаточно простой день, и Сяо Чжань удивлён, когда присевшая рядом с ним на солнышке Чао Сюли выдаёт: — Как смотришь на то, чтобы начать снимать сцену с походом после обеда? Сяо Чжань хмурится за солнечными очками. Он откидывается на спинку шезлонга, нагретого солнечным теплом. Он с нетерпением ждал возможности поплавать и вздремнуть в отеле. — Сейчас? Разве это подходящая площадка? — Сначала нужно примерить гардероб, и тогда выйдет снять вводную сцену в машине на проезжей части, — говорит ассистентка. — Раз Ван Ибо здесь, то мы можем эффективно использовать время и немного опередить график. — Ван Ибо здесь? — спрашивает Сяо Чжань, возвращаясь в сидячее положение. Он поднимает солнцезащитные очки и оборачивается. Там на террасе перед домом стоит Ибо, прислонившись к столу, засунув в карманы руки, и разговаривает с одним из звукооператоров, шаркая ногой по гравию. — Его сегодня нет в расписании, но он пришёл, — говорит Чао Сюли обеспокоенно и повторяет, — так что мы можем эффективно использовать время. — Конечно, — быстро отвечает Сяо Чжань. Он бросает ещё один взгляд на Ибо и возвращается к ней: — Ты права, было бы круто сработать на опережение. — Хорошо, — произносит она с небольшим облегчением, — я скажу ему пройти в примерочную, — и кивает в сторону Сяо Чжаня. — И тебе тоже стоит. Сяо Чжань не особо торопится, но всё равно оказывается в гардеробной первым. Его встречает стилистка, которая разбирает длинный список у себя на телефоне. Они вместе начинают просматривать стеллажи с одеждой в поисках подходящих вещей. Однако его внимание рассеивается. Он прислушивается к двери позади них, и наконец она открывается. Он поворачивает голову и видит, как заходит Ибо вместе с режиссёром Чжоу. — Чжань-Чжань, — зовёт его режиссёр Чжоу, напевая хрипловатым голосом. Он ухмыляется из-под извечной красной кепки. — Мы смотрели твою обнажённую сцену. Сяо Чжань чувствует, как его лицо пылает. Он не может смотреть на Ибо. Пробегает взглядом так быстро, чтобы их глаза не встретились. — Правда? И что, у меня слишком большая задница? Режиссёр Чжоу энергично хватает Ибо за плечо. — Выглядит замечательно, правда, Ибо? Теперь Сяо Чжаню приходится взглянуть на Ибо по-настоящему. Ибо расширяет глаза, фальшиво и утрированно, и поднимает вверх большой палец. — Супер, круто. Просто вау. Очень красивый. Режиссёр Чжоу звонко смеётся. — Вот о таком Ван Ибо я слышал. Ты был забавным малым, да? Теперь ты слишком серьёзный, — он поворачивается к Сяо Чжаню и подмигивает: — Может, тебе стоит чаще сниматься обнажённым, чтобы он раскрепостился. Прежде чем Сяо Чжань успевает ответить, режиссёр поворачивается и, покачивая головой, направляется к куче одежды, которую вытащила стилистка. У Сяо Чжаня не остаётся другого выбора, кроме как поговорить с Ибо. Он делает вдох и пытается вести себя нормально. Они на работе, им нужно быть профессионалами. Ибо это пока удаётся, так что и Сяо Чжаню нужно обуздать свои бурные эмоции. — Поверить не могу, что он заставил тебя смотреть на… — начинает он жизнерадостно. — Ты ушёл, — перебивает его Ибо. Сяо Чжань останавливается, его рот всё ещё приоткрыт. Голос Ибо звучит серьёзно, не злобно, но обиженно. Это так неожиданно. — Извини, — запоздало отвечает Сяо Чжань. Ибо просто смотрит на него, словно ожидает большего. — М, — протягивает Сяо Чжань, — ты правда крепко спал, даже мой ужин тебя не разбудил. Похоже, ты очень устал. Он чуть не поддаётся порыву неприлично пошутить о том, что секс утомил Ибо, но это слишком похоже на отголоски прошлого. Ибо продолжает всматриваться в него пристально, и Сяо Чжань замечает тёмные круги под его глазами, словно всех тех часов сна было недостаточно. У него возникает желание протянуть руку и погладить лицо перед собой, и он даже приподнимает её, но осекается. — Как ты себя сегодня чувствуешь? — спрашивает он. Получается тише, чем он намеревался, словно только для них двоих. — Лучше, — отвечает Ибо, но в его голосе прослеживается сдержанность, будто это не полная правда. — Ты всё ещё выглядишь уставшим, — говорит Сяо Чжань и находит в себе силы добавить, — сегодня… тебе стоит… — Чжань-Чжань, иди сюда, посмотри, — командирским тоном произносит позади него режиссёр Чжоу, и он оборачивается, чтобы посмотреть на белую футболку с логотипом какой-то группы и пару свободных брюк с поясом. — Ибо, у неё есть кое-что и для тебя, — говорит он, указывая на стилистку с полными руками разных футболок с яркими экзотическими принтами. Сяо Чжань оглядывается на Ибо, ожидая, что пытливое, напряжённое выражение исчезнет, когда они перейдут в рабочий режим. Вместо этого голова Ибо всё ещё наклонена в его сторону, и он смотрит пристально, словно ожидает ответа. — Идём, — говорит Сяо Чжань и, схватив Ибо за руку повыше локтя, тащит в заднюю часть вагончика. Наклонившись к нему вплотную, он шепчет на ухо: — Ты должен снова провести ночь со мной. Затем отпускает и отходит. — Genesis? — говорит он режиссёру Чжоу, громко переключая тему. — Ни в коем случае! Линсюань скорее фанат Питера Гэбриела. Они спорят о выборе одежды, пока Чао Сюли не заглядывает к ним с напряжённым видом и не показывает, что они теряют дневной свет. После этого подбор образа проходит быстро. Они переодеваются в мешковатые футболки и кроссовки и направляются к припаркованному старому мерседесу, быстро перелистывая отмеченные в сценарии места. Сяо Чжань идёт прямо за Ибо и не может не ухмыляться, глядя, как подпрыгивают волосы Ибо, снова превратившись в пушистую копну. Пока они идут к машине, он тянется за прядью чужих волос, и Ибо оборачивается, смотрит озадаченно. Сяо Чжань только и может, что улыбаться, чувствуя прилив счастья. Такое облегчение знать, что Ибо скучал по нему, когда он ушёл, что он хотел провести больше времени вместе, что Сяо Чжань ничего не испортил. — Такие мягкие, — говорит Сяо Чжань, распушив кончиками пальцев волосы Ибо. — Тебе стоит всегда ходить с такой причёской, лао Ван. Ибо встряхивает волосами, уворачиваясь от руки Сяо Чжаня. — Я не буду прислушиваться к твоим советам по внешнему виду. Он садится в машину со стороны водителя, и они сидят там недолго, просматривая сценарий, пока звукооператор подключает вокруг скрытые микрофоны. Стилистка наклоняется, чтобы нанести больше помады на губы Ибо, а потом подходит к Сяо Чжаню, чтобы размазать тональный крем. Чувство восторга, что он находится посреди всего этого, занимаясь интересной работой с Ибо, не покидает Сяо Чжаня. Когда сцена разворачивается, ему приходится сдерживать это, погружаясь в своего персонажа. Это что-то новенькое. Они вдвоём осознанно куда-то отправляются вдвоём. Режиссёр Чжоу обращается к ним обоим, прислонившись к окну со стороны Сяо Чжаня: — Вы оба воодушевлены, но делаете равнодушный вид, — он указывает на Ибо: — Ты везёшь его в особенное место, свой секретный уголок в лесу. Ты ещё никому никогда его не показывал, — а потом и на Сяо Чжаня: — А ты всё ещё не веришь, что заслуживаешь нормальных вещей, таких, как сходить на свидание с парнем, с которым спишь. Ты немногословен и порывист с ним, словно боишься, что он тебя раскусит. Режиссёр барабанит по оконной раме обеими руками, выпрямляется и идёт к оператору. Они уходят вместе, обсуждая какие-то технические моменты. Ибо поворачивается к Сяо Чжаню, корча гримасу: — Твою ж, Цзинь И правда такой ребёнок. В его понимании романтическое свидание — это блуждание по лесу? Сяо Чжань облокачивается о дверь, опираясь головой на руку и приподнимает подбородок. Ибо равнодушно пожимает плечами. — Не знаю, у меня их не было. — Всё ещё? — хмурится Сяо Чжань, а затем задумывается больше о словах Ибо. Он имеет в виду, что ни с кем не встречался вообще или что не ходил на свидания? — Ну, девушки, с которыми ты встречаешься, должно быть, относятся к тебе лучше. Он говорит осторожно, потому что их слова могут выцепить запрятанные микрофоны. Ибо смотрит на него продолжительно, глаза сильно прищурены, брови высокомерно подняты. Никаких девушек, прямо говорит выражение его лица. Теперь перед глазами Сяо Чжаня скачут картинки с безликими мужчинами, постельные сцены в отеле и гримёрках. Или ещё хуже; лицо вспыхивает, когда он представляет, что у Ибо есть тайный любовник, к которому тот возвращается домой, нежно целует, проводит в постели выходные, слишком изголодавшись, чтобы ходить на какие-то там свидания. На какой-то миг Сяо Чжань умирает от ревности, но тут же отбрасывает эту мысль. Так не бывает, и именно поэтому между ними всё закончилось в первый раз. — Что насчёт тебя? — спрашивает Ибо. — Зуб даю, ты отлично разбираешься в свиданиях, да? Представитель Rose Only. — Ну, — протягивает Сяо Чжань, — я на них сейчас особо не хожу, но когда-то… — Обед из пяти блюд для твоей университетской подружки на Праздник фонарей, — говорит Ибо, закатывая глаза. — Помню, ты этим ещё в Хэндяне всё время кичился. Сяо Чжань хмурится. Он даже не помнит, что рассказывал тогда эту историю, не говоря уже о том, чтобы хвастаться больше одного раза, но, кажется, Ибо она запомнилась. И это первый раз, когда кто-то из них открыто упоминает то лето. — Мы готовы, — говорит кто-то в рупор, и они оба отводят взгляд, чтобы ещё раз просмотреть сценарий, прежде чем убрать его в сторону. Сцена короткая, но им всё равно нужно пару дублей из-за сложностей со звуком. Они обмениваются парочкой фраз, которые сопровождаются молчаливыми взглядами и отсылками к прошлым нескольким ночам, которые Линсюань проводил в чужом доме, каждый раз ускользая до восхода. Ибо никак не может правильно произнести последнюю реплику. После нескольких раз уже становится смешно, как он каждый раз сбивается на одном и том же слове. Сяо Чжань чувствует искушение пошутить над Ибо, что тот ошибается специально, но они уже слишком много лет провели в этом деле, и он прекрасно понимает, что тот не стал бы тратить чьё-то время и деньги впустую. Он всё равно не может удержаться от наигранного облегчения на лице, когда Ибо наконец справляется со своей репликой. Он закатывает глаза и качает головой в сторону камеры. Ибо бросает на него свирепый взгляд, сузив глаза. — Наконец-то, — с преувеличенным вздохом выдаёт Сяо Чжань. — А я уж думал, мы так целый день проведём. Разве это не ты был уставшим? Ибо просто смотрит на него, его возможный ответ прерывает стилистка за окном, которой нужно вернуть одежду до завершения рабочего дня. Сяо Чжань уже привык к этим молчаливым поездкам в отель, напряжённым, но одновременно умиротворённым. Сегодня они опять возвращаются вместе в одной машине, это удобнее и тише, чем в автобусе. Он не уверен, кто делает первый шаг, но они опять держатся за руки, расслабленно и тепло, смотря в разные окна. Со стороны Сяо Чжаня виден лес, но заходящее над озером солнце оказывается со стороны Ибо. Когда он поворачивается, то видит, как оно освещает профиль Ибо, его закрытые глаза и приоткрытые губы, кожа будто отливает золотом. Ибо такой красивый, и он так будоражит Сяо Чжаня. Что-то встаёт на своё место, и Сяо Чжань чувствует, как расслабляется, словно тяжёлый груз, что он держал длительное время, наконец покидает его плечи. На смену ему приходит сияние — благотворное, глубокое, всеобъемлющее. Ощущение, словно он хранит нечто драгоценное, сокровенную тайну, которой хочет поделиться, прошептав на ухо Ибо. И это истинный дар — чувствовать такую нежность к другому человеку. Он сжимает руку Ибо, и тот улыбается, не открывая глаз. На улице всё ещё светло, когда они возвращаются в номер Сяо Чжаня. Он снимает рубашку, и Ибо делает то же самое. Они вместе принимают душ, обнимаясь, намыливая друг другу волосы и спины, они даже не целуются, а только держатся за руки под струями воды. Вытираются полотенцами, и Ибо следует за ним в постель. Их тела такие тёплые и влажные на контрасте с прохладной простынёй. Когда Ибо двигается ближе, создаётся впечатление, будто он часть самого Сяо Чжаня, будто они разделяют на двоих это сонное удовольствие. — Я думал, ты устал, — бормочет Сяо Чжань Ибо в губы, скользя пальцами по его боку, прослеживая капельки воды. Ибо просто целует его, накрывая его губы своими, такими мягкими и пухлыми. Сяо Чжань протягивает руку и зарывается пальцами в его мокрые волосы, удерживая его, поворачивая под таким углом, чтобы жадно ловить его рот. Ибо скользит коленом по его бедру, прижимаясь к нему чувствительным твёрдым жаром нарастающей эрекции. Каждый раз, когда они делают это, прошедшие годы кажутся пустяком, словно они возобновляют разговор, который не завершили в прежней совместной жизни. Сяо Чжань не может перестать поражаться, насколько естественной кажется эта близость. Словно всё это время он был растерян, пытаясь удержаться на плаву жизни, проходя через все её невзгоды, и только теперь всё стало таким ясным и настоящим. Словно Ибо был с ним всё время. Ему всё равно, если это только его воображение, если всё это невзаимно или краткосрочно, когда Ибо толкает его на спину и усыпает поцелуями грудь. Пусть дело будет даже в ролях, что они играют, или его собственных обманутых надеждах, он просто хочет почувствовать это ещё раз хотя бы раз. — О, да, пожалуйста, прошу тебя, — задыхается Сяо Чжань, приподнимаясь на локтях, когда Ибо берёт его в рот. Его лицо краснеет от собственных беззащитных слов. Он надеется, что это не слишком. Кажется, что они танцуют в одном ритме, охваченные тяжёлой дымкой желания. Руки Ибо скользят под его бёдра, раздвигая их в стороны. Сяо Чжань стонет, откидывая назад голову, позволяя Ибо притянуть себя к нему, наслаждаясь жаром его рта и блуждающими везде пальцами. Ибо немного отодвигается и целует ниже. Чувствовать его язык в таком интимном месте, такой мокрый и тёплый, похоже на разряд чистого электричества. — О небо, — выдыхает Сяо Чжань, прикрывая рукой глаза. Он уже испытывал это раньше, но он никогда не делал этого с Ибо. И это только одна из множества вещей, которые он не знает об Ибо, что тот уже пробовал и что тому нравится. Он тянется к плечу Ибо, чтобы вцепиться в него пальцами и попытаться сказать… что? Как много это для него значит или чтобы он не останавливался... никогда? Ибо не торопится, что раньше тоже не было в его характере. Тогда он так стремился к наслаждению, к жизни. Теперь Сяо Чжань слышит чужое тяжёлое дыхание, но Ибо так настойчиво вылизывает его, вжимается, двигается глубже. Его большие пальцы гладят внутреннюю поверхность бёдер Сяо Чжаня, и последний стонет каждый раз, когда быстро сглатывает, словно с трудом выносит потерю прямого прикосновения. Спустя некоторое время Ибо вводит палец, пробираясь сквозь подготовленную им гладкую щёлочку. Сяо Чжань стонет и сжимает его плечо, хватая ткань простыни между согнутыми пальцами ног. Ибо целует его везде, ласково прижимаясь к нежной коже, мягко, с придыханием, а затем наклоняется и снова берёт в рот член. Это так до умопомрачения хорошо, что спина Сяо Чжаня непроизвольно выгибается, рот раскрывается в крике, и он прикусывает губу и сжимает зубы. Он чувствует горячий, влажный рот Ибо и его широкий настойчивый палец внутри, выгибающийся в поиске, пока не… — Блядь, — вырывается у Сяо Чжаня, пока Ибо быстро и беспощадно двигается. — Блядь, я не могу, я… — Остатки слов теряются в бессвязном стоне, всё его тело сжимается, бёдра подскакивают, а пятки упираются в кровать. Он невольно шлёпает плечи Ибо, задыхаясь. — Не надо… Ибо тут же ослабляет хватку, его рука замирает. Сяо Чжань открывает глаза, чтобы взглянуть на Ибо, который смотрит на него серьёзно и обеспокоенно с полным ртом. — Прости, — хрипит Сяо Чжань, судорожно сжимая плечо Ибо. Он смеётся, звуча при этом опустошенно и отчаянно. — Просто… медленнее. Мне нравится медленнее. Слишком быстро. Он не говорит, что всё, что они делают, это слишком, но это правда — даже когда Ибо продолжает его касаться в более спокойном темпе. Между ними всё было хорошо годы назад, потому что всё было таким смелым и новым; открытый порочный секрет. Всё переплеталось с их работой, становилось частью магии того лета. А сейчас в этом всём сокрыто нечто большее. Магия и работа тоже, но теперь Сяо Чжань знает, что он получает, будучи с Ибо, и что может потерять. Когда всё закончится, он больше не сможет убедить себя, что когда-нибудь вновь отыщет что-то подобное. Поэтому он заставляет себя не закрывать глаза, приподнимается на одном локте, второй рукой ныряя в волосы Ибо. Он дорожит тем, как голова Ибо ложится в его руку, как его большому пальцу дозволено двигаться вдоль его открытой челюсти, тем горячим удовольствием, которое дарит ему Ибо своим скользким, прекрасным ртом, осторожными, решительными касаниями. Он наслаждается влажными звуками, которые издаёт Ибо, двигаясь, глотая, и ощущением быть прижатым и поглощённым. И это не фильм. Это они, и в этот момент Сяо Чжань не смог бы никем притвориться. — Ибо, — шепчет он. Имя само срывается с его губ. Когда Ибо открывает глаза и поднимает на него взгляд, создаётся чувство, как будто повсюду загорелся свет и пронизывает Сяо Чжаня своим теплом. Он уже близко, он понимает это, чувствуя, как на него волнами накатывает удовольствие. Но есть в этом и что-то другое; оно звенит в его ушах, стучит в висках, в глазах расплывается. Сяо Чжань задыхается, сжимая пальцы в волосах Ибо, смотрит, как тот сглатывает и замирает. Острые ощущения не покидают, когда Ибо его отпускает, но это неважно, потому что Сяо Чжань притягивает его к себе и целует распухшие губы, прижимается бёдрами. С неистовым чувством собственничества он слизывает со рта Ибо горьковатую соль, дёргает его за волосы обеими руками. Ибо стонет, громко и отчаянно, трётся о его бедро, его член такой болезненно твёрдый и толстый. Сяо Чжаню всё равно, у него кружится голова от этой острой, забирающей дыхание потребности, словно они пытаются слиться друг с другом. — Ближе, — задыхается он между поцелуями. Он шлёпает Ибо по заднице, притягивая к себе. Тот впивается ртом в его губы, влажную и острую челюсть, выцеловывая и вылизывая. Он снова прижимается к нему, раскачивается под его рукой, кусает его шею так сильно, что Сяо Чжань вскрикивает, впиваясь в него ногтями. Они оба замирают, внезапная грубость слегка охлаждает. Сяо Чжань ослабляет хватку и начинает поглаживать, поцелуи Ибо на его шее тоже становятся мягче. Они находят губы друг друга и целуются нежнее, слаще, встречаясь языками. Он слышит, как тяжело Ибо дышит, как быстро поднимается и опускается его грудь, как пульсирует в нём потребность, но они просто целуются, словно в этом мире больше ничего не существует. — Иди сюда, — наконец бормочет Сяо Чжань, заваливая их на бок, скользя рукой вниз, чтобы обхватить толстый член Ибо. В ответ на его прикосновение Ибо стонет ему в рот, обхватывает рукой его шею и покачивает бёдрами. Сяо Чжань крепко держит его пальцами, влажная головка скользит в его кулаке, пока они продолжают целоваться нежно и глубоко. Проходит совсем мало времени, и Ибо содрогается в его руках, изливаясь ему в ладонь. Низкие грудные стоны вырываются из его горла, пока он крепко держится рукой за шею Сяо Чжаня. Затем он повисает на нём, задыхаясь. Воздух между ними наэлектризованный и сжатый. Сяо Чжань осторожно отпускает его и кладёт свою влажную руку ему на бедро. Похоже, им обоим опять нужно в душ, хотя волосы ещё мокрые после прошлого раза, но ни один не может заставить себя двигаться. В этом моменте идеально всё: вот так вот лежать в объятьях друг друга, нежась в удовольствии, ничего не делать, только закрыть глаза и утопать в тихом, безмолвном понимании. Вот что значит заниматься любовью, изумлённо думает Сяо Чжань. Не то чтобы он никогда не испытывал такого раньше, просто не осмеливался дать этому имя. Никогда не позволял себе думать в подобном ключе. Никогда не признавал правды. Ибо гладит его волосы, соприкасаясь с ним носами. Так ласково и сокровенно, и Сяо Чжаню хочется верить, что всё по-настоящему, что в этот раз всё надолго. Он открывает рот, чувствуя, как признание сдавливает его горло, но оно остаётся там, заставляя его задыхаться. Ставки слишком высоки, на карту поставлено всё. Проект, их жизни. Он мог всё не так расценить или слишком торопиться. Если Ибо не поменял своего мнения, если всё так и закончится сегодня… Сяо Чжань тяжело сглатывает, чувствуя нарастающую панику. Неотложные слова стихают и растворяются. Он должен радоваться тому, что имеет сейчас. Он не может просить о большем. Он снова сглатывает, уже легче, и приподнимается, чтобы сесть. — Тебе нужно поспать, — шепчет он с той самой нежностью, которую чуть не раскрыл. Спустя небольшую паузу Ибо отодвигается, достаточно, чтобы их глаза встретились. Он долго всматривается в Сяо Чжаня, и тот забывает, как дышать, задаваясь вопросом, что же видит Ибо. Отображаются ли все его чувства так же ясно на его лице? — Разбуди меня в этот раз на ужин, — наконец произносит Ибо хриплым голосом. Сяо Чжань кивает. Его переполняют эмоции, облегчение смешивается с разочарованием. Они сбились с курса в последнюю секунду, но это ещё не конец. Они пообещали друг другу ещё одну ночь. Раньше он рисковал, часто. Он просто не может совершить этого сейчас. Или, может быть, всё, что они делают сейчас, и есть риск? Его сердце стоит на кону каждый раз, когда они касаются друг друга. — Обязательно, — говорит Сяо Чжань, и это может быть ответом на любой вопрос.

***

Ибо снова заставил себя сосредоточиться на работе. Именно из-за работы он не воспользовался шансом, несмотря на то, как смотрел на него Сяо Чжань той ночью. Ибо чувствовал, что между ними есть что-то большее, но также чувствовал сопротивление Сяо Чжаня переступить какую-то невидимую грань. Он дал Сяо Чжаню путь к отступлению, которого тот, очевидно, хотел. С тех пор они больше не сближались настолько, не желая бороздить открытые раны. Может быть, всё дело в фильме. Может быть, Сяо Чжань не желает испортить их актёрскую химию или чего хуже, всё это и есть всего лишь та самая химия, просто они зашли чересчур далеко. В любом случае, Ибо считает, что проект слишком важен, чтобы рисковать их отношениями. Они снимают сцену похода в лесу, к северу от озера. Жарко и полно насекомых, никакой романтики. Короткие винтажные шорты постоянно задираются, обнажая линию загара на ногах. Стилистке приходится нанести тональник им на бёдра. Они сидят рядом, подшучивая друг над другом, чтобы сбавить градус неловкости в этот момент. — Ты бледнее, — говорит Ибо, и это неправда: Сяо Чжань всегда быстро загорает. — Такой аристократичный господин. — У тебя наконец выросли волосы на ногах, — отвечает Сяо Чжань, издавая короткий смешок, когда стилистка проводит спонжем у него под коленом. — Да ты и правда повзрослел, лао Ван. Ибо хмурится, ковыряя в грязи носком походного ботика. Они оба знают, что его ноги вовсе не изменились, пусть волос у него всегда было больше, чем констатирует Сяо Чжань. — И волосы на груди, — продолжает Сяо Чжань, напевая, — волосы внизу… — Заткнись, — говорит Ибо, толкая его плечом. — О своих волосах беспокойся. В продакшене нет камер для закадровых съёмок, возможно, из-за размера проекта или это просто не в стиле режиссёра Чжоу, но Сяо Чжань так меняется, когда вокруг есть другие люди. Наедине в постели он нежный и серьёзный, но здесь его шутки выходят за рамки, напоминая о старых деньках, когда они впервые снимались вместе, будто они всё ещё те же. Иногда Ибо не может за ним угнаться, не успевает вспомнить, кем он должен сейчас быть. Он просто уже не тот человек, которого помнит Сяо Чжань. Такое ощущение, что он всегда притворялся, чтобы быть тем, кого Сяо Чжань хочет видеть рядом. В то время поддразнивания и шуточные споры были единственным способом почувствовать, что у него есть Сяо Чжань. В этом было некое свидетельство их принадлежности друг другу. Это казалось чем-то даже важнее, чем приятные мгновенья, что они делили на двоих в постели. Он хотел, чтобы люди видели его притязания, их важность друг для друга, как он может всегда обратить внимание Сяо Чжаня на себя. Так Ибо чувствовал себя особенным. Теперь подобное его не волнует. Ему нужно только то, что у него почти есть, — настоящий Сяо Чжань. Всё это легко связывается с их сценой, хотя их персонажи совсем не похожи на них самих. Линсюань — спокойный и замкнутый, всё ещё переживающий собственную потерю, а Цзинь И болтает слишком много, пытаясь это компенсировать, вызвать его улыбку или хотя бы добиться ответа. Ибо сыплет своими репликами, вкладывая в голос и выражение всё ту же старую тоску. Посмотри на меня. Я здесь. Концовку сцены снимают в «тайном месте» Цзинь И — тёмном уголке под старым поваленным бревном, куда приходится пробираться ползком. Наступает длинная пауза, пока режиссёр Чжоу и съёмочная команда решают, как снимать и как настроить свет, а Ибо и Сяо Чжань просто сидят плечом к плечу в центре всей этой суеты, подтянув колени к груди. Тут хорошо пахнет — насыщенный запах земли. Сырость просачивается Ибо в шорты. Сяо Чжань откидывает голову на камень валуна и со вздохом закрывает глаза. Ибо наблюдает, ожидая новой серии подтруниваний, но Сяо Чжань просто дышит, медленно и глубоко, будто наслаждаясь тишиной. Всё смешалось вместе: то, какими они были и какими стали, истории, которые они рассказывают. Такое ощущение, что всё всегда возвращается к этому моменту. Ибо опять наблюдает за Сяо Чжанем, ожидая каких-то перемен. Это единственное в жизни, чего он так и не смог добиться. — Чжань-гэ, — произносит Ибо. Сяо Чжань открывает глаза, и Ибо даже не знает, что собирался сказать. Всё, что ему нужно, — чтобы Сяо Чжань посмотрел на него. — Мы готовы, — звучит рядом чей-то голос. Сяо Чжань улыбается мягко и лучезарно. Той самой улыбкой, от которой Ибо забывает, как дышать. Он касается руки Ибо, лежащей на земле, и отводит в сторону взгляд. — Давайте начинать. Эта сцена очень изящная, снятая крупным планом камерой прямо перед ними. Каждое моргание и глотание обусловлено сценарием и имеет значение. Ибо задерживает дыхание на всё это время. Его грудь сдавливает до боли. Возможно, было ошибкой позволить ситуации с Сяо Чжанем так накалиться и взять это всё с собой на съёмочную площадку. Каждый раз, когда к нему возвращается камера, у него складывается чувство, что все вот-вот заметят, что это не игра, что он живёт этими эмоциями не меньше самого Цзинь И. Но нет. Хуже было бы, если бы всё оказалось притворством, всего лишь отголоском прошлого, что ненадолго бросило тень на воплощаемые ими на экране образы. Он жил этим тогда и живёт сейчас, и ему всё равно, если это значит, что он не настоящий актёр. Он знает, каким хорошим будет результат. Режиссёр Чжоу приседает, заглядывая в их пещеру. Ему жарко, пот выступает на лбу под кепкой и катится по лицу с обеих сторон, он щурится, вглядываясь в темноту. — Хорошо, — говорит он. — Правда хорошо. Чжань-Чжань, давай попробуем ещё раз последний кадр. Он должен быть филигранным. Он говорит о совместном будущем, а тебе хочется этого, но ты не позволяешь себе на это надеяться. Затем режиссёр поворачивается к Ибо. — Прогонишь ещё раз реплики для него? Мы наложим оригинальный звук, но мне нужна его реакция, когда ты говоришь. Ибо делает вдох, готовясь. Когда начинаются съёмки, он ещё раз говорит свои строчки, обращаясь к затылку Сяо Чжаня. — Мы можем отправиться куда угодно, — говорит он тихо. — У меня сейчас есть деньги. Нас не могут остановить. А-Сюань, мы можем быть вместе. Ему так хочется увидеть то, что видят остальные, — лицо Сяо Чжаня, когда он говорит эти строки. Это помогает ему чувствовать тревогу Цзинь И, который вкладывает всего себя и не получает ответа. Его голос надламывается, когда он говорит снова. — Подумай об этом, — говорит он и чувствует нарастающее отчаяние в этой тихой неизвестности. — Ты и я. Мы можем делать всё, что пожелаем. Сяо Чжань внезапно оборачивается, смотрит на него. Он и должен это сделать, но не в этом кадре. Сердце Ибо подпрыгивает, когда он видит его лицо: широко открытые глаза, текущие по щекам слёзы. Сяо Чжань тяжело дышит через приоткрытые губы. Ибо только и может, что глазеть, его сознание опустошается, он чувствует себя пойманным, оглушённым. — Снято, — слышится где-то снаружи. — Сяо Чжань, дай нам время переустановить камеру до того, как ты повернёшься. Мы тебя с этого угла не видим. Сяо Чжань отворачивается, устремляя свой взгляд вперёд. Теперь Ибо видит, как быстро он дышит, как поднимаются и опускаются его плечи, пока он сохраняет образ. Ибо не в состоянии отвести взгляд, даже когда оператор подползает сбоку, и он должен откинуться, чтобы освободить пространство и позволить снять ещё раз, как Сяо Чжань поворачивается. Второй раз тоже получается, потому что Сяо Чжань хорош в своём деле. Создаётся чувство, что только Ибо будет знать о том первом дубле, который казался настоящим. Ему приходится собраться, чтобы закончить сцену. В последнем кадре они просто безмолвно смотрят друг на друга. Теперь он уже привык к этому, к Сяо Чжаню в слезах, с умоляющим, беспомощным выражением на лице, но он держится за тот шок, что пережил минуты назад, чтобы передать Цзинь И то чувство надежды, что током пробежало по его телу. Спустя целую длинную минуту Сяо Чжань хрипло произносит: — Нам пора. — Снято, — говорит режиссёр Чжоу, и Ибо удивляется, когда Сяо Чжань тут же наклоняется вперёд и встаёт на четвереньки, чтобы вылезти из укрытия. Он ожидал, что они подождут минутку, позволяя вернуться к себе настоящим, дать угаснуть жгучей интимности момента, что они только что разыграли. Он чувствует себя лишившимся опоры, самостоятельно освобождаясь от образа. Впрочем, он всегда с этим хорошо справлялся. После нескольких глубоких вздохов Ибо приглаживает свои волосы и возвращается в настоящий мир. Люди сгрудились вокруг экрана и смотрят запись. Сяо Чжань ведёт себя совершенно иначе, чем минуту назад. Он нагнулся, положив руку на бедро, и смотрит вниз. Смахнув слёзы, он выглядит снова серьёзным и профессиональным, кивая и разговаривая с оператором-постановщиком. Всё время вылетает из головы, что он на этом проекте ещё и продюсер с правом голоса. Ибо подходит к свободному стулу и садится, страдая, что у него нет с собой телефона. Большинство времени ему нравится быть частью этого маленького производства, но иногда он скучает по преимуществам больших проектов, например, по постоянному наличию ассистента. В холодильнике у его ног стоит пару бутылок воды, он берёт одну, открывает с хрустом, откидывает назад голову и делает длинный глоток. Когда он смотрит перед собой, то замечает, что Сяо Чжань наблюдает за ним с другой стороны. Дело движется к вечеру, солнце уже низко, золотит кроны деревьев своими лучами. Даже в этой толпе занятых людей Сяо Чжань сияет, словно солнечный свет предназначается только ему одному. И он смотрит на Ибо. По пути в отель они не обсуждают отснятую сцену. Ибо задумывается, не поиграть ли им в их персонажей, но Сяо Чжань просто тащит его в душ, где они ласкают друг друга, мягко целуясь под струями воды. Затем Сяо Чжань спрашивает: «Что тебе хотелось бы на ужин?» и заказывает свои любимые блюда. Потом они заваливаются на кровать и смотрят какой-то боевик, но Ибо слишком устал, чтобы следить за сюжетом. Он заставляет себя встать, чтобы не уснуть прямо тут, и Сяо Чжань не целует его на прощание. Не то чтобы Ибо ожидал этого, но что-то во взгляде Сяо Чжаня заставляет его подумать, что он мог бы это сделать. На следующий день у Ибо выходной, и он не теряет времени зря. Спит, играет в видеоигры, наматывает круги в бассейне и делает пару звонков по работе. У него всё ещё есть жизнь помимо этого всего, помимо Сяо Чжаня. Он пытается об этом иногда вспоминать. И всё равно, как только Сяо Чжань пишет ему, Ибо приходит. На съёмочной площадке на следующий день он рад надеть свои мешковатые плавки и нырнуть с причала в прохладную воду, присоединяясь к Сяо Чжаню и маленьким девочкам. Они однояйцевые близнецы, и Ибо их не различает. Сяо Чжань, похоже, с удовольствием проводит с ними время. Между ними разыгрывается нешуточное сражение, кто кого обрызгает водой. Спустя некоторое время Ибо решает вернуться на причал и просто понаблюдать. По правде сказать, это мило. Девочки набрасываются на Сяо Чжаня, одна забралась ему на спину и повисла на шее, в то время как другая изо всех сил обливает водой. — Жулики! — пошатываясь кричит Сяо Чжань. — Мелкие обманщицы! Девочки заливаются смехом, особенно когда он наклоняется в сторону и стряхивает ту, что висит на спине. Затем ныряет под воду, чтобы всплыть с огромным всплеском и рёвом и заставить малышню кричать. — Монстр! — визжит одна девочка. — Взять его! Они объединяются, чтобы напасть, и Ибо только ухмыляется, наблюдая, как все трое погружаются под воду. На какой-то миг его окатывает бесконечным счастьем: жаркий день, прохладная вода, Сяо Чжань такой очаровательный и смешной развлекает детишек, веселье вокруг. Это один из тех моментов, которые хочется сохранить навсегда. Всё совершенно иначе, чем его обычные утомительные суетливые проекты и те немногие передышки, что он получает. Хорошо бы просто остаться здесь и сейчас. Когда они наконец начинают съёмки, действия не особо меняются, а вот атмосфера совершенно иная. Девочки более требовательные, их крики громче, и Ибо вынужден признать, что они хорошие маленькие актрисы. Сяо Чжань тем временем целиком и полностью погружён в образ, ведёт себя с ними скованно и неохотно, педантично указывая на цвета океана и небес своим художественным взглядом. Одна из девочек выливает ему на голову ведро воды, и смех Ибо в первом дубле совершенно естественный. Сяо Чжань отходит от шока так долго, словно никто ещё не позволял себе с ним подобной фривольности. Они заканчивают съёмки с девочками, и Сяо Чжань наклоняется обнять их перед уходом, задорно дёргая за хвостики. — Увидимся на завершающей вечеринке, — обещает он, приседая, чтобы их глаза были на одном уровне. У них больше не будет совместных сцен до конца съёмок. Недели пробежали так быстро, их время утекает. Ибо наслаждается оставшейся частью сцены, отчасти, потому что Сяо Чжань должен затащить его в озеро и поцеловать, сначала оглянувшись и убедившись, что никто их не видит. Ибо не возражает снять побольше дублей, и его не раздражает, как Сяо Чжань жалуется за кадром на неудобства, на самом деле отдаваясь игре всё больше с каждым разом. — А полотенца есть? — жалобно спрашивает Сяо Чжань. — А обогреватели? Я до смерти замёрзну в этом озере, пока мы дойдём до поцелуя. Тёплый полдень, и Ибо закатывает глаза, обдавая Сяо Чжаня брызгами, пока они сидят на мелководье, ожидая, пока всё настроят. — Иди ближе, если тебе холодно. Сяо Чжань бросает на него косой взгляд, но так и поступает, двигаясь ближе, чтобы их плечи соприкоснулись. Ибо ничего не говорит, просто смотрит вдаль, стараясь не улыбаться. Ему теперь очень просто играть Цзинь И, постоянно жаждущего ласки. Съёмки заканчиваются, когда начинает темнеть, и они отправляются в домик режиссёра Чжоу на ужин, только они втроём. Режиссёр выразил эту просьбу в начале дня, и Ибо знает, что он хочет поговорить о предстоящей постельной сцене. — Посидим уютно, — говорит он с утра, бросая на них многозначительные взгляды. Ибо задаётся вопросом, подозревает ли режиссёр о происходящем или уверен наверняка. Вероятно. Он нечасто видел Ян Чэна и У Фань с той ночи, когда они переспали за соседней дверью, но было совершенно очевидно, что произошло между ними всеми, несмотря на то, с какой одержимостью режиссёр Чжоу настаивал, чтобы они посмотрели итальянский фильм. Ибо и Сяо Чжань тоже пропустили парочку последних посиделок, так что, скорее всего, все догадываются. У них не так уж много людей на площадке. С ними уже происходило такое раньше, когда их отношения становились секретом Полишинеля для всей съёмочной площадки, да и не только их — каст «Неукротимого» был достаточно большим. Здесь это кажется более важным, ведь они могут испортить эмоциональную нагрузку фильма. Возможно, режиссёр Чжоу хочет им про это напомнить. Вряд ли он беспокоится по поводу того, расстанутся ли они, как только закончатся съёмки, главное, чтобы не сделали этого раньше. Не такая уж большая вероятность, что это произойдёт, думает Ибо, наблюдая за Сяо Чжанем, пока они вытираются в гримёрке и надевают свою повседневную одежду. По крайней мере в прошлый раз Сяо Чжань дождался окончания съёмок, а если всё зависит от Ибо, то они не расстанутся никогда. Сяо Чжань вовремя поворачивается, чтобы поймать взгляд Ибо и ярко улыбнуться. И это осознание и непоколебимая убеждённость ещё глубже оседают в груди Ибо. Он провёл семь лет, желая, чтобы всё было иначе, и теперь у него есть шанс попытаться снова. Быть вместе с Сяо Чжанем — его самая сокровенная мечта, то, чего он желает больше всего. Он никогда не откажется от этого, пока у него есть выбор. Ибо улыбается в ответ, задевая Сяо Чжаня кончиком полотенца. Между ними разворачивается полуобнажённая драка, пока стилистка не прочищает горло и не выпроваживает их из вагончика. Он продолжает улыбаться на заднем сидении машины, пока они движутся вперёд в вечерних сумерках. Он чувствует радостную лёгкость, облегчение, что он принял решение и узрел глубину своих чувств. И дело не в молодости, как в первый раз, и не в суматошной природе напряжённого съёмочного графика большого проекта. Он чувствует это всегда, когда они вместе, это притяжение, словно только так он может отыскать недостающую часть себя. И он знает, он уверен, что Сяо Чжань чувствует то же самое, будто что-то, что пошло не так годы назад, наконец встало на свои места. И он будет бороться за это, если Сяо Чжань ему позволит. Ему нужен один единственный знак. Когда они заходят в дом, режиссёр Чжоу исчезает за дверью спальни, и оттуда доносится шелест бумаги. Он возвращается со стопкой заметок и эскизов, раскадровками, от которых у Ибо горят уши при одном взгляде. Сяо Чжань лучше держит себя в руках, только криво улыбаясь. Они оба знали, на что подписывались. — Итак, — произносит режиссёр Чжоу, — честно говоря, это, наверное, будет самое несексуальное, что вам доводилось делать в жизни. Доставляют их ужин, и у них уходит некоторое время, чтобы всё разместить и разложить записи по длинному обеденному столу. Ибо довольно хорошо придерживается своей диеты, но он замечает, что Сяо Чжань срывается и ест вечерами больше, чем ему когда-либо доводилось наблюдать ранее. Сегодня у него полная миска жареной курицы, и Ибо улыбается, видя, как он взахлёб поглощает порцию, явно наслаждаясь вкусом. — Никто из вас не снимался раньше в полноценных постельных сценах, — скорее констатирует режиссёр Чжоу, чем задаёт вопрос. Он отлично знаком с их фильмографиями. Сяо Чжань качает головой. — Я знал, что это есть в сценарии. — Да, — говорит Ибо, хотя он только бегло его пробежал. — Мы в деле. — Что ж, это хорошо, — говорит режиссёр Чжоу и делает паузу, чтобы пережевать полный рот горошка с грибами, а затем снова перелистывает страницы. — Получится смешно, если мы сделаем неправильно. Тут множество вещей должно выйти определённым образом. — Нам нужно хорошо выглядеть голыми, — слабовато шутит Сяо Чжань, и режиссёр Чжоу даже не поднимает на него взгляд, продолжая говорить и пережёвывать пищу. — Музыка, например, — говорит он, поднимая вверх толстый мозолистый палец. — Её не будет до самого окончания съёмок. Я с этим ничего не могу поделать, — он сглатывает и оттопыривает ещё один палец. — Монтаж. Нам нужно очень много материала для монтажа. Только закончится продакшн, не получится уже летать на повторные съёмки. На всякий случай мы выделили на эту сцену три дня. Три дня делать вид, что его трахает Сяо Чжань по всему дому перед целой съёмочной группой. У Ибо пересыхает во рту. Он знал, на что подписывается, но, возможно, не осознавал всё до конца. Он бросает взгляд на Сяо Чжаня. Пусть его лицо и выражает спокойствие и он кивает, внимая словам режиссёра Чжоу, но плечи его напряжены, а между бровями залегла глубокая морщина. Он явно тоже волнуется по этому поводу. Это выдаёт несвойственная ему молчаливость этим вечером. Обычно он более разговорчив, когда расслаблен. (Теперь Сяо Чжань так много говорит в постели. Последней ночью Ибо сосал ему до боли в челюсти, работая одновременно двумя пальцами, а Сяо Чжань вцепился двумя руками ему в волосы, приговаривая, как ему хорошо. Его стоны становились всё громче с каждым проникновением. «Так хорошо, прекрасно, вот так», — повторял он снова и снова, задыхаясь, и Ибо раскраснелся от гордости, что у него получается.) — Я рад, что у нас есть время, чтобы всё получилось, — произносит Сяо Чжань прямо сейчас. Звучит формально и профессионально. — Сколько съёмок и мест вы планируете? В сценарии не было указано точно. — М-м, — тянет режиссёр Чжоу, опустив взгляд, снова листая сценарий. — У меня есть парочка задумок в голове. Мы начнём с момента, в котором вы тут же начнёте, мгновенно. Поместим зрителей прямо в картину безумного желания, которое вырывается наружу. Покажем, как вы не можете насытиться друг другом. (Прошлой ночью всё было таким скользким и влажным, слюна Ибо и смазка на его пальцах, то, каким мокрым был член Сяо Чжаня в его рту. Ибо был в не себе от желания, когда отстранился и в последний раз провёл языком по головке, прежде чем достать презерватив. — Я кончу прямо сейчас, — проговорил Сяо Чжань категорично и отчаянно, вытирая рукой потный лоб. — Ты заставишь меня кончить, как только войдёшь. — Это хорошо, — всё, что мог сказать Ибо, широко раздвигая его ноги и проникая внутрь.) — Мне нравится идея, — мягко отвечает Сяо Чжань. — Начать с момента во время действия. Так получится непосредственнее, — он звучит напряжённо? Вспоминает то же самое, что крутится в голове Ибо? Ибо пытается отвлечься от нахлынувшего жара воспоминания, раздумывая, как выглядит эта сцена в книге. Не похоже на ту медленную интимность, которую ему прежде описывал Сяо Чжань. Ему нужно наконец самому прочитать её. Он не сделал этого раньше, потому что ему нравится чувство создания персонажей, их отношений на основе того, что между ними происходит. Но на подкорке мозга крутится тревога, что он выдаёт слишком многое, что все увидят, насколько по-настоящему всё для него самого. Сяо Чжань и режиссёр Чжоу поворачиваются и смотрят на него, словно ожидая от него каких-то слов. Ибо откусывает немного свинины, выигрывая время. — У тебя есть вопросы? — наконец спрашивает режиссёр Чжоу. — Я хочу, чтобы вы чувствовали себя комфортно. Ибо качает головой, проглатывая пищу. — Что бы вы ни решили, всё будет замечательно, я уверен, — говорит он и надеется, что точно понимает, во что ввязался.

***

— Повернись, — говорит стилистка, и Сяо Чжань поворачивается, предоставляя ей лучший доступ, чтобы припудрить его задницу. Вообще, она просто наносит тональный крем, но он всё равно чувствует себя нелепо. Сегодня они только начинают съёмки постельной сцены, настраивают свет по всему дому. Это значит, что им с Ибо нужно стоять почти голыми, пока оператор-постановщик пялится на них через камеру и даёт указания осветителю, который настраивает установку за ним. Они провели существенную часть своей жизни, скучая в ожидании технических настроек, чувствуя себя живыми манекенами. Однако на них обычно было побольше одежды. — Сяо ляоши такой красивый, — говорит Ибо. — Красивый и волосатый. — Заткнись, — отвечает Сяо Чжань. Они попросили его нигде не убирать волосы, и теперь их на теле больше, чем за все последние годы. Обычно он не особо застенчивый, но он знает, что Ибо всё время наблюдает за ним, зажав язык между зубами, с выражением лица где-то между поддразниванием и восхищением. Всегда тяжело сказать, когда между ними заканчивается игра и всё становится по-настоящему. Сяо Чжань в свою очередь не может оторвать глаз от Ибо. С годами он набрал мышечную массу, оставшись при этом стройным и изящным, только с более крепкой фигурой, твёрдыми мускулами на руках и плечах, шире и рельефней в районе талии. Сяо Чжань знает, что Ибо чувствует его взгляд, и это внимание заставляет Ибо светиться ярче, словно тот может излучать это притяжение. Теперь Ибо недовольно поджал губы, скрестил руки на груди и прислонился спиной к обеденному столу. Волосы падают ему на глаза, и всё, что остаётся Сяо Чжаню… Сделать что? В постели они начали всё по-старому. Он позволил Ибо брать инициативу, но Сяо Чжань чувствует, как они меняются по мере сближения. Теперь он не может сдерживаться и не показывать своих желаний, становится требовательней. Пусть секс и стал лучше, теперь он чувствует себя более открытым, словно все эмоции в опасной близости к поверхности. Если Ибо ещё не понимает, что Сяо Чжань чувствует, то очень скоро несомненно поймёт. Может, это и хорошо, думает Сяо Чжань, бросая взгляд в его сторону. Ибо всё ещё ухмыляется, не обращая внимания, что из одежды на нём только стринги телесного цвета. Когда Ибо вот так вот расслабленно улыбается, Сяо Чжань мечтает, что в этот раз всё будет иначе, ничего не прекратится по окончании проекта. Что Ибо хочет продолжения, что Сяо Чжань не ошибается в своих ощущениях. В прошлый раз было больно разбираться во всём шаг за шагом. Он не был удивлён, что у такого очаровательного, притягательного человека много опыта, несмотря на юный возраст. Слушая его обычные истории, Сяо Чжань понял, где совсем скоро окажется он сам. Просто ещё один коллега по работе, летняя интрижка, проходной друг в списке контактов. Единственное, что было подвластно Сяо Чжаню, — положить этому конец с достоинством. В прошлый раз он позволил этой улыбке вселить в него надежду. Теперь он уже лучше знает, как обстоят дела. — Хорошо, — говорит оператор-постановщик, — теперь расставим вас по позициям. Их глаза встречаются, вспыхивает искра предвкушения, и Ибо разворачивается, опираясь руками и локтями на обеденный стол. Его стринги натягиваются, и Сяо Чжань не может не смотреть вниз — туда, где бледная кожа его ягодиц переходит в твёрдые мускулистые бёдра. Ибо безумно горяч, и, если бы они не стояли посреди съёмочной площадки, Сяо Чжань прикоснулся бы к нему, провёл бы руками по этим манящим изгибам. Но они на работе, а Сяо Чжань профессионал. Он встаёт на своё место, кладёт руки Ибо на бёдра и позирует перед экспонометром. — Ты меня вот так держать собираешься? — жалуется Ибо, смещаясь в его руках. — А что, Ван лаоши нужна более крепкая хватка? — отвечает Сяо Чжань, сам удивляясь, как быстро из его уст сорвалась грязная шутка. — Цзинь И нужно, — говорит Ибо, снова перемещаясь, когда к ним подходит оператор-постановщик. — Ему нужно, чтобы кто-то подчинил его. — Откуда тебе знать, ты даже книгу не читал. — Я знаю, чего хочет Цзинь И, — высокомерно произносит Ибо. — Довольно неплохо, — прерывает их оператор-постановщик. — Теперь давайте на диване. Опять томительное ожидание, пока переставляют свет и декоратор расставляет подушки согласно наброскам режиссёра Чжоу. Ибо откидывается в кресле и смотрит что-то в телефоне, пока стилистка опять поправляет волосы Сяо Чжаня. Затем Ибо ложится на диван, подтягивает колени, легко занимая нужную позу. Сяо Чжань колеблется. Именно эти позы они будут снимать завтра, и он понимает замысел режиссёра Чжоу — дать им привыкнуть до настоящих съёмок. Всё равно это не меняет того факта, что ему нужно встать на колени между ног Ибо и делать вид, что он его трахает. — М, — он замирает и смотрит на оператора-постановщика. — Как вы хотите, чтобы я встал? Дальше на коленях или наклонился и опёрся на руки? Постановщик просматривает свои записи. — Наклонился вперёд. Близкая поза. Сяо Чжань кивает, у него пересыхает во рту, когда он садится на диван. — Вау, — говорит Ибо под ним. — Не знал, что Сяо лаоши нужны указания в постели. Или это Линсюань в книге такой? — В отличие от некоторых, я просто хочу хорошо делать свою работу, — говорит Сяо Чжань сквозь стиснутые зубы, наклоняясь, чтобы упереться руками в диван с двух сторон от головы Ибо. Он бы предпочёл, чтобы Ибо не говорил о постели, когда они на площадке. Он почти касается пахом Ибо, колени Ибо прижаты к его бёдрам, а ступни касаются ног. Всё это до неловкости интимно — изображать эти сцены, не имея возможности погрузиться и потеряться в них. — Я хорошо работаю, — огрызается Ибо, и Сяо Чжань смотрит на него, удивлённый его резким тоном. Ибо опускает голову и отворачивается, его челюсть напряжена, и Сяо Чжань понимает, что он тоже нервничает, хоть и не в его характере это показывать. Для них обоих это испытание, думает Сяо Чжань, делая глубокий медленный вдох. Они в одной команде, работают вместе. — Никаких претензий, — произносит Сяо Чжань мягко, когда оператор-постановщик опять подходит с экспонометром. — Ван лаоши очень профессионален, — он видит, как Ибо немного расслабляется, а в уголках его губ зарождается улыбка. Руки и запястья Сяо Чжаня начинают болеть от напряжения, и он немного переносит свой вес. Лодыжки Ибо соскальзывают, и он хмурится, пытаясь удержаться. — Не шевелись, Чжань-гэ, — говорит он. Его голос звучит тихо и низко, прямо как вечерами, когда они проводят вместе время. Сяо Чжань чувствует, как по нему разливается тепло. Ибо проводит розовым языком по нижней губе, смачивая её. — Мы почти закончили? — спрашивает Сяо Чжань, повернув в сторону голову. Оператор-постановщик оказывается у него прямо перед лицом, но сейчас легче смотреть на него, чем на Ибо. — С этим кадром, — бодро отвечает коллега, делая пометку. — У нас ещё впереди кухня, кровать Минхуа, а затем спальня Линсюаня. Сяо Чжань закрывает глаза и кивает, ментально готовясь. На кухне он встаёт спиной к раковине в том месте, где их персонажи впервые целовались, а Ибо опускается на колени у его ног. — Ты слишком высокий, — жалуется Ибо, вытягивая шею. Потом они качаются туда-сюда по кровати на втором этаже, которая, предположительно, принадлежит Минхуа и её мужу, пока оператор-постановщик играет с освещением у них над головами. — Ты слишком тяжёлый, — снова ноет Ибо, но немедленно добавляет, — я шучу! Сяо лаоши нужно больше есть! Ты такой худой. На одно трепетное мгновение он обхватывает Сяо Чжаня руками за талию, оставляя после себя тепло даже тогда, когда Сяо Чжань сбрасывает его, вырываясь из чужой хватки. — Щекотки боишься? — спрашивает Ибо, но его голос ломается, словно тут подразумевалось не совсем подтрунивание. Его слова кажутся натянутыми, как будто он вынужден сохранять лёгкость. — Ты знаешь, что нет, — отвечает Сяо Чжань и не успевает прочитать выражение глаз Ибо, потому что постановщик просит их вновь сменить позу. Они заканчивают рабочий день в кровати Линсюаня, лёжа лицом к лицу. Это просто сцена поцелуя, без секса. Режиссёр Чжоу подробно обсудил её с ними вчера за бокалом вина на диване в гостиной. Он горел энтузиазмом, его слова наполняли эмоции, и Сяо Чжань в очередной раз почувствовал восторг от возможности принять участие в одном из его фильмов. В голове режиссёра Чжоу всегда есть такая чёткая картинка. Наконец-то вы можете целый день провести вместе. Семья твоей сестры ушла, и она запретила тебе приглашать его, но это момент твоего бунта, единственная вольность, которую ты себе позволяешь. Вы словно подростки, которые собираются наброситься на алкоголь и устроить беспорядок, заняться сексом в каждом углу этого дома — гостиной, кухне, на кровати твоей сестры. И вот наконец наступает вечер. Вы оба измотаны. Вы закончили заниматься любовью, но всё ещё не насытились друг другом. Вы продолжаете целоваться и целоваться, не можете остановиться. Это продолжается до тех пор, пока зрители не ощутят диссонанс, ведь это уже должно было закончиться, но не заканчивается. И даже когда экран потемнеет, некоторое время ещё будут слышны звуки. Вы — всё друг для друга, и вы никогда не пресытитесь этим. Они ложатся на кровать лицом к лицу. Сяо Чжань, как и положено, кладёт руку на лицо Ибо, заставляя того вздрогнуть от холода кончиков пальцев. — Может быть, завтра стоит выключить кондиционер, — говорит Ибо. — Тогда я вспотею, — нехотя замечает Сяо Чжань. — Для сцены может быть весьма полезно, — произносит оператор-постановщик, наклоняясь к ним с экспонометром. — Я поговорю об этом с режиссёром Чжоу. Сяо Чжань гримасничает, смотря на Ибо. — Ну спасибо. — Ну, ты хорошо выглядишь в поту, — отвечает Ибо. — Россыпь капель на коже! Ты будешь сиять. — Моя кожа никогда не будет такой же прекрасной, как у Ван лаоши, — говорит Сяо Чжань. Они осторожно возвращаются к своему привычному обмену комплиментами. И это облегчение — убавить градус опасной близости. Ибо широко открывает глаза. — О нет, — говорит он великодушно и проводит пальцем по скуле Сяо Чжаня. — Это самое прекрасное лицо Азии, я даже не берусь конкурировать. — Это было в том году, — отзывается Сяо Чжань. — В том году и каждый год, — отвечает Ибо и улыбается своей ослепительной кривой ухмылкой, а потом заходится привычным скрипучим смехом. Оператор-постановщик закончил со своими заметками и фотографиями и обращается к ним: — Соберитесь, ребята. Они переглядываются, и Сяо Чжань замечает огоньки веселья в глазах Ибо, словно он едва сдерживается, чтобы не пошутить. Между ними витает облегчение, что всё почти закончилось, и Ибо выглядит таким беззаботным, каким Сяо Чжань чувствует себя. — Замолчи, — бормочет Сяо Чжань. Ибо тычет языком в щеку. — Так заткни меня. Сяо Чжань без понятия, откуда это взялось — вся эта внезапная необузданная энергия, но он тоже не в силах отступить. — Берегись, а то я так и сделаю, — говорит он, цокнув языком. Ибо просто смотрит в ответ, выразительно приподняв бровь. Это вызов, и неправильно заниматься этим здесь, но хотя бы таким образом они избавились от напряжённости и смущения этого дня. Всё становится проще, когда они вместе, когда ведут себя так. Наконец они заканчивают. Полуденное солнце ещё высоко, так что до вечера ещё есть время. Сяо Чжань следует за Ибо вниз в гостевую ванную, где они оставили вещи, когда с утра переодевались в разных углах, неловко отводя взгляды, пытаясь разобраться со своим актёрским бельём. Теперь эта неловкость исчезла, и Сяо Чжань даже не раздумывает, что делает, когда за ними закрывается дверь. — Ты такой… — начинает он резко, но Ибо тут же прижимает его к стене, сжимая их рты в грубом, голодном поцелуе. Сяо Чжань поддаётся, ощущая горячий жар поцелуя и боль в том месте, где Ибо прикусывает его губу, а затем прижимает его к другой стене, нависая сверху. — Какой ты невежливый, лао Ван, — говорит он отрывисто. — Изводишь меня целый день, я должен… Он останавливается, столкнувшись с широко открытыми потемневшими глазами Ибо, переводит взгляд на его раскрасневшиеся пухлые губы. Сяо Чжань целует его снова, осторожнее, но настолько же страстно, упираясь ладонями в стену по обе стороны от его головы. Он прижимается к Ибо всем своим телом, и тот притягивает его ближе руками за бёдра и плечи, словно жаждет от него именно этого. Огонь между ними распаляется всё больше. Сяо Чжань пытается держать себя в руках, но ему так нравится ощущать Ибо под собой, как Ибо двигается бёдрами и стонет ему в рот, притягивает к себе снова и снова, не давая перевести дыхание. Они трутся друг о друга через дурацкие стринги, и это далеко не первый раз, когда они близки к тому, чтобы испортить сценическую одежду, пока съёмочная группа ждёт снаружи. Но это было так давно, что Сяо Чжаню становится больно, когда он вспоминает об этом. О том времени, когда они дразнили друг друга ежедневно, куда похлеще, чем этим летом, и у них было ещё меньше личного времени, чтобы с этим справляться. Теперь Сяо Чжань не хочет, чтобы это повторялось. Они могут не торопиться, они должны не торопиться, особенно если скоро всему наступит конец. Он целует Ибо грубо ещё раз, а потом мягче, замедляя темп. Ибо сначала сопротивляется, вцепившись рукой ему в волосы, яростно двигая бёдрами, но Сяо Чжань успокаивает его, обхватывая рукой его челюсть, и целует нарочито сосредоточенно. В конце концов они просто тяжело дышат с закрытыми глазами, едва касаясь ртами, пока адреналин возбуждения продолжает бурлить в крови. — Просто подожди, — говорит Сяо Чжань и проводит пальцем по нижней губе Ибо. Целует его ещё раз, а затем выпрямляется, отстраняясь. Ибо с трудом отпускает: хватка слабеет в последний момент, руки тянутся к голым плечам Сяо Чжаня. Открывая глаза, Сяо Чжань чувствует себя дураком, что не сдался и не взял Ибо прямо здесь. Этот прекрасный взгляд из-под взъерошенной чёлки, а прислоненное к стене тело, великолепное в своей наготе, сияет только для него. — Чжань-гэ, — произносит Ибо низким хрипловатым голосом. Сяо Чжань сжимает руки в кулаки, опустив вдоль тела. Ногти впиваются в его ладони. Он хочет оставаться спокойным и контролировать ситуацию, но может только судорожно облизывать губы и отряхивать со лба волосы, вытирая рукой выступивший пот. Ибо такой соблазнительный, и он это знает, а Сяо Чжань хотел бы относиться ко всему так же легко, как Ибо, меньше волноваться. — Я хочу, — говорит Сяо Чжань с уязвимым надломом в голосе. — В отеле. Не здесь. Хорошо? Ибо смотрит на него безмолвно ещё секунду и лишь потом кивает. Вздохнув громче, чем хотелось бы, Сяо Чжань поворачивается, чтобы взять одежду. Его руки трясутся. После всех поддразниваний он ожидал, что они просто немного позабавятся в ванной, немного позаигрывают перед возвращением в его комнату. Он никак не ожидал подобного накала чувств. Он чувствует, как в висках бьётся пульс, пока одевается, не может перестать думать о случившемся. О сладкой, горячей потребности вот так вот целоваться, нежелании останавливаться, жарком взгляде Ибо, его очевидном желании. Снова и снова Сяо Чжань думает, что видит то, чего больше всего желает — надежду, что Ибо чувствует то же, что и он, что это больше, чем просто случайная связь. Жаль, что наверняка он сказать не может. Пока они ждут машину, ему приходит сообщение от режиссёра Чжоу с заметками их вчерашнего разговора. Расстановка, эмоциональная динамика, всё то, что они надеются снять хорошо за один день. Сяо Чжань знает, что чисто теоретически есть ещё день в запасе, но будет лучше, если они справятся с этим так же быстро, как и с предыдущими сценами. Закончив читать, он бросает взгляд на Ибо. Учитывая всё происходящее между ними, Сяо Чжань старается не отодвинуть на задний план работу и свои обязательства перед режиссёром Чжоу и остальными. Их обязательства. — Эй, — говорит он тихонько, касаясь локтя Ибо. Ибо поднимает голову, и Сяо Чжань замирает на мгновение, встревоженный напряжённостью его взгляда. Он наклоняется, чтобы прошептать ему на ухо. — А что, если мы подождём, — говорит Сяо Чжань, скользя рукой по руке Ибо, пока их пальцы не переплетаются. — Это чувство… мы можем воспользоваться им завтра. Может, подождём до этого момента? Он проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Ибо. Тот слегка наклоняет голову. — Пока не снимем? — Да, — отвечает Сяо Чжань. Он чувствует себя немного ненормальным, что просит оставить горящее между ними напряжение, но он знает, что так лучше для проекта. — Будет хорошо, если мы сохраним это ощущение… для завтрашней сцены. А потом… я всё сделаю как надо, — добавляет он ещё тише. Ибо вздрагивает, сглатывая. — Хорошо, — отвечает он наконец так тихо, что его едва слышно, и откидывается назад, чтобы посмотреть на Сяо Чжаня — взгляд его потемневших глаз ещё напряжённее, губы приоткрыты. Сяо Чжаню приходится бороться с порывом сделать всё в точности до наоборот, нежели он только что сказал, — поцеловать Ибо жадно у всех на виду. — Тебе лучше постараться, Чжань-гэ, — говорит Ибо, сжимая руку, прежде чем отпустить, затем делает шаг назад и подхватывает свою сумку. — Ты куда? — спрашивает Сяо Чжань. — Вот наш автобус. Ибо поднимает руку, уходя прочь. — Поеду на следующем. Увидимся завтра. И вот так он уходит, а Сяо Чжань остаётся стоять один, задержав дыхание. Он не знает, поступил ли он правильно. Странное ощущение — возвращаться в свою комнату без Ибо. Он и не осознавал, насколько к этому привык. Вероятно, другие заметили, пусть никто и не говорит прямо. Он благодарен, что из-за общей непринуждённой душевной атмосферы проекта всё спокойно и никто не стремится поведать об этом медиа. После пережитых за последние годы волнений он ценит, что это лето такое бесценное и спокойное, словно время, вырванное из реальности, которое он запомнит навсегда. Ближе ко сну он понимает, что всё это время ждал, когда Ибо выйдет на связь. Странно засыпать в таком состоянии, так что перед тем, как лечь, он всё-таки отправляет ему сообщение сам: «Готов к завтрашнему дню?» «А ты?» — отвечает Ибо, возвращаясь к общению. Сяо Чжань задумывается. «Не совсем, но, вероятно, так лучше». «Как?» «Мы можем воспользоваться ситуацией, — медленно набирает Сяо Чжань, — так будет ощущаться реальнее». «Так вот, чем мы занимаемся? — строчит в ответ Ибо. — Пользуемся ситуацией ради фильма?» «Иногда? — отвечает Сяо Чжань, нахмурившись. — Ты же знаешь, иногда режиссёр Чжоу даёт нам больше указаний для сцены». «Верно, для сцены». Сяо Чжань чувствует, что что-то упускает. Это не тот разговор, который ему хотелось вести перед сном, так что он меняет тему. «Ты же не трогал себя сегодня, да?» «Смотря что ты под этим подразумеваешь», — отвечает Ибо спустя паузу. «Ты не кончил». «Нет, — пишет Ибо. — Жду, когда ты меня доведёшь». Губы Сяо Чжаня пересыхают. «Хорошо». «Ты обещал, Чжань-гэ». «Я обещал, — отвечает Сяо Чжань. — И я сдержу обещание. Поспи немного». Ибо отвечает стикером со спящей овечкой, и Сяо Чжань откладывает в сторону телефон. Две минуты спустя он роется в тумбочке в поисках снотворного, потому что знает, что оно ему сегодня пригодится. На протяжении всего следующего утра Сяо Чжань чувствует себя напряжённым и серьёзным. Даже когда завтракает и готовится к поездке на площадку. В автобусе они с Ибо проводят время отстранённо, уткнувшись в телефон или дремля. Сложно сказать, осталось ли ещё между ними вчерашнее настроение. Но стоит им оказаться в ванной, чтобы переодеться, как всё возвращается на круги своя. Сяо Чжань смотрит через плечо, Ибо оживает, ухмыляясь ему в ответ, дерзко и развязно. — Что? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо ухмыляется ещё больше. На площадке всё также уверенно стоит режиссёр Чжоу, в одной руке у него кофе, а во второй — заметки. — Ну ладно, — говорит он, делая последний глоток и садясь в своё кресло, и подзывает их к себе. Они оба ещё в халатах, наслаждаются остатком приватности до начала съёмок. Режиссёр переводит взгляд с одного на другого, и на его лице появляется ироничное сочувствие. — Ребята, вы выглядите так, словно я вас на казнь отправляю. Вы готовы? Сяо Чжань скованно кивает. Он видит серьёзный взгляд Ибо и понимает, что выглядит примерно так же. Режиссёр Чжоу потирает подбородок кончиками пальцев. — Мы сделаем нарезку из сцен в самом разгаре. Занимайте позиции и раздевайтесь. Он выдаёт прямые инструкции занять вчерашние места, и Сяо Чжань нагибает Ибо над обеденным столом. В голосе режиссёра звучат мягкие нотки, как обычно, когда они снимают романтические сцены. Сяо Чжань это ценит. Создаётся ощущение, что режиссёр Чжоу проживает внутренние мысли их персонажей вместе с ними. — Страстно, — напоминает он им. — Отчаянно. Ты можешь улыбаться, если хочешь, Ибо, по крайней мере в первых кадрах. Издавай звуки, я хочу, чтобы ты был громче. Сяо Чжань, держи его крепко. — Я же говорил, — бормочет Ибо. — Поверьте мне, к обеду вам уже будет скучно, — говорит режиссёр и произносит: — Мотор! И вот, Сяо Чжань уже вдалбливается в него, имитируя секс на камеру. Они снимают снизу, голова и плечи Ибо на переднем плане, а Сяо Чжань стоит сзади. Он знает, что ему не нужно так активно двигаться, кадр и без этого выглядит хорошо. Он чувствует, как начинает гореть лицо, когда он пытается имитировать сексуальное напряжение. Он хмурится, сжимая челюсть. Становится ещё жарче, когда Ибо издаёт первый стон. Скучно не становится, но режиссёр Чжоу прав, сексуального в этом тоже мало. Сяо Чжань видит, как краснеют уши Ибо. Приятно осознавать, что он не одинок в этот неловкий момент. Он должен тяжело дышать, он помнит и так и поступает, стараясь, чтобы было слышно. Последнее, чего ему бы хотелось, ехать в студию записывать собственные сексуальные звуки, чтобы наложить на кадр. — Снято, — говорит режиссёр Чжоу. — Хороший первый дубль. Вы почти справились. Мне нужно только глянуть с другого угла, и давайте будем немного громче. Они снова настраивают оборудование. Теперь камера снимает со стороны другого плеча Ибо. В этот раз Сяо Чжань позволяет себе немного расслабиться и погрузиться в процесс. Он быстро и громко дышит, сверля взглядом затылок Ибо, пытаясь представить себе мысли Линсюаня. Они наедине, впервые занимаются сексом при дневном свете прямо за обеденным столом его сестры. Он отчаянно хочет Цзинь И, но в этом кроется большее, чем просто желание. «Ты на самом дне», говорил ему режиссёр Чжоу в тот вечер, когда они обсуждали сцену за ужином. «Тебе всё равно, если тебя поймают. Тебе совершенно плевать. Ты хочешь, чтобы кто-то увидел глубину твоих чувств — Цзинь И, Минхуа, кто угодно. Ты любишь его, но не можешь признаться даже себе самому. И ты просто больше не сдерживаешься.» Именно за это чувство держится Сяо Чжань, когда они заканчивают сцену и переходят к следующей локации — дивану в гостиной. Он замечает, что они с Ибо стараются не смотреть друг другу в глаза, вчерашние отвлекающие поддразнивания испарились. Они оба глубоко погружены в происходящее, чувствуют весь накал страстей. Он задаётся вопросом, думает ли Ибо в этом же направлении. Для него указания были гораздо проще, чем у Сяо Чжаня: «Ты влюблён, ты хочешь насладиться каждым мгновением, которое можешь провести с ним.» На диване создаётся ощущение, что их герои переходят на новый уровень близости. Теперь они смотрят друг другу в лицо, и Сяо Чжань осторожничает в своих движениях, чтобы не тереться по-настоящему об Ибо. При первой попытке они соприкасаются сильнее, чем он ожидал, и Сяо Чжань замирает, глядя на Ибо с виноватым видом. — Прости. — Всё в порядке, — поспешно отвечает Ибо. — М, — протягивает Сяо Чжань, осматривая площадку. Он с облегчением замечает Чао Сюли прямо у своего плеча. — Вам нужно вот это, — говорит ассистентка режиссёра и протягивает между ними кусок ткани. Её движения профессиональны и отточены, словно у медсестры. — Если сползёт или нужно ещё, скажите. Сяо Чжань кивает и переводит взгляд на Ибо. — Всё хорошо? — спрашивает она. — Если что-то не так, просто остановитесь. Мы хотим, чтобы вам было комфортно. — Да, — отвечает Ибо, и Сяо Чжань слышит в его голосе, что он настроен серьёзно. — Спасибо. Дополнительный барьер правда помогает, когда они начинают сцену снова. Сяо Чжаню удаётся сконцентрироваться на выражении лица и дыхании, откинув мысли о неловкости. Он смотрит на Ибо, как смотрел бы Линсюань, словно он его последняя надежда, самое яркое и прекрасное, от чего невозможно отвести взгляда. Это совершенно несложно. В этот раз Ибо притворяется, что достигает разрядки: его глаза прищурены и он тихо задыхается. Сяо Чжань просто смотрит, продолжая двигать бёдрами, по лбу стекают капли пота, потому что кондиционер и правда отключили. Он просто надеется, что это выглядит так сексуально, как должно. — Хорошо, — повторяет режиссёр Чжоу каждый раз, когда они снимают очередной дубль с другого ракурса. Кроме этого, на площадке царит тишина, только время от времени доносятся разговоры техников, когда нужно что-то переустановить или поменять. Сяо Чжань чувствует себя словно во сне, всё кажется таким сюрреалистичным, но неизбежным. Просто нужно всё сделать правильно. На кухне он чувствует себя более уязвимым, пока стоит один, а Ибо на коленях у его ног. Однако что-то в этом помогает ему глубже погрузиться в процесс. Сяо Чжань закрывает глаза и, насколько может, думает о прошлом своего персонажа, как он этого желал и как он себя чувствует, со страстью творя подобное безрассудство. Он шире раскидывает руки по столешнице за ним, откидывается назад и задирает голову к потолку, тяжело дыша и издавая старательные стоны. — Громче, — говорит режиссёр Чжоу, выглядывая из-за экрана. Сяо Чжань краснеет, но стонет с ещё большей отдачей. Потом они прерываются на обед, закутавшись в халаты, едят отдельно, сгорбившись над своими телефонами. Вся эта безумная энергия притяжения вчерашнего дня испарилась вместо того, чтобы мотивировать их, как он надеялся. Это совершенно не то, чего он ожидал: физически утомительно и изнурительно эмоционально, но совсем в другом плане. Они не являются собой, но и сбежать, приняв образы персонажей, тоже не выходит полноценно, пока между ними повисла эта тяжёлая недосказанность. Наверху становится проще. Им нужно перекатываться по кровати, целуясь, но тут у них больше приватности, потому что их лица сильнее спрятаны. Сяо Чжань чувствует, что может погрузиться в сцену лучше, словно забывает обо всех вокруг, каждом, кто смотрит на них, и всех, кто увидит позже. Всё, что его волнует, это то, как к нему прижимается тело Ибо, Цзинь И, как ложится ему в руки, как ощущается под ним и над ним. — Не останавливайся, — выдыхает ему в лицо Ибо. Пока это единственная реплика, и камера приближается, чтобы уловить её. Сяо Чжаня это уже не волнует: границы между ним и Линсюанем уже достаточно размылись, чтобы он прижал к себе голову Ибо, по-настоящему нуждаясь в поцелуе. Им приходится переснимать трижды, и Сяо Чжань даже не выходит из образа, как в тот день, когда они снимали сцену на причале. Камера следит за мельчайшим движением их тел, как они неумолимо становятся ближе. Точку невозврата они уже миновали: Линсюань и Цзинь И, Сяо Чжань и Ван Ибо. Им не остаётся другого выхода, как довести содеянное до конца. В спальне Линсюаня они целуются ещё больше. Наконец, это снова становится похожим на работу. Поцелуи должны продолжаться так долго, чтобы зрителям стало не по себе. В итоге им самим необходим перерыв, чтобы просто размяться и подышать воздухом. Такое чувство, что прошли уже недели или даже года, что они пробежали вместе тысячи ли и до сих пор не достигли финиша. Сяо Чжань прислоняется к изголовью кровати, допивая из бутылки воду. Рядом с ним лежит Ибо. Режиссёр Чжоу подходит к ним и садится у изголовья кровати. Он снимает красную кепку, проводит рукой по редеющим коротким волосам, и Сяо Чжань удивляется, как устало он выглядит, у него под глазами тяжёлые тёмные круги. Он всё равно улыбается, от чего вокруг глаз появляются морщинки, и натягивает назад кепку. — Вы отлично справляетесь, — говорит он. — Знаю, это настоящее испытание, но у нас получаются превосходные кадры. Думаю, третий день нам не понадобится. Веки Сяо Чжаня вздрагивают от облегчения, и он тихонько вздыхает. Он и не осознавал, насколько он боялся вернуться сюда завтра и столкнуться опять с этим напряжением. — Послушайте, — говорит режиссёр Чжоу. — Если мы сможем справиться с этой последней сценой сегодня, то завтра у вас выходной. Мы едва поспеваем за графиком, я уверен, что Чао Сюли предпочла бы побыстрее приступить к следующей сцене, но думаю, вы это заслужили, хорошо? Они оба кивают, и режиссёр снова улыбается, протягивая руку, чтобы сжать голую лодыжку Ибо. — Отлично, спасибо. Сяо Чжань допивает бутылку и сдвигается, чтобы лечь на кровать для последних кадров. Он поворачивается лицом к Ибо. Тот лежит, подложив руку под голову. Его пушистые волосы взъерошены, он выглядит измождённым, а ещё — моложе благодаря осоловевшим глазам и пухлым губам. Губы Сяо Чжаня тоже припухли, и он не может их не облизнуть в знак сочувствия. — Взял с собой бальзам для губ? — негромко спрашивает Ибо. Сяо Чжань качает головой. Они оба слишком устали, чтобы шутить. — Остался в номере. Ибо смеётся. — Позже его возьмём. Свет включается, и они опять двигаются друг к другу. Целуются и целуются, оба уже до боли чувствительные, но вроде бы это неплохо сказывается на сцене. Поцелуи с рукой Ибо в его волосах, потом с рукой на лице Ибо, затем они почти прерывают поцелуй, уперевшись лбами друг в друга, и следом начинают всё заново, словно не в силах остановиться. Они продолжают целоваться, просто целуются, отбросив все логические причины, целуются, пока в этом мире не остаётся ничего, кроме поцелуев. — Снято, — наконец мягко произносит режиссёр Чжоу. Сяо Чжань лежит неподвижно, тяжело дыша. За всю свою карьеру, сколько бы ни приходилось сниматься в каких угодно эмоциональных сценах, у него ещё не было дня, который вымотал бы его до такой степени. Всё, что он сейчас хочет, — чтобы все ушли, выключили свет и оставили его навечно спать в этой кровати. Он прикрывает глаза, слышит, как вокруг происходит движение: Ибо отодвигается, кто-то роняет что-то из оборудования. До него доносятся звуки металла и невнятные разговоры. Сяо Чжань дышит тяжело и отрывисто, чувствуя, словно он ускользнул от времени и прочих жизненных оков. Возможно, он больше никогда не вернётся обратно. Но встать в конце концов приходится, что он и делает, неуверенно направляясь по лестнице вниз. Ибо уже переоделся, пока он дремал, и Сяо Чжань с сожалением покачивает головой, вспоминая свои грандиозные обещания. Трудно сказать, вылилась ли сдержанная энергия во время съёмок или они могли бы с таким же успехом всё-таки провести ночь вместе. Сегодня он не уверен, что способен бодрствовать после того, как выйдет за эту дверь. Когда он выходит, машина уже ждёт, и он отрубается почти в ту же секунду, как садится. Проснувшись, сонно бредёт в отель, и только тогда удивлённо замечает, как поздно, уже даже стемнело. Он ковыляет к лифту вслед Ибо, с помутневшим взглядом наблюдает, как закрываются двери. Они ничего не говорят, Ибо зевает. Когда дверь лифта открывается на нужном этаже, все мысли Сяо Чжаня только о том, как бы почистить зубы и завалиться спать. Лишь когда он оказывается в своей комнате и тянется к выключателю в коридоре, осознаёт, что Ибо всё ещё с ним. Сяо Чжань оборачивается, поднимает руку и потирает затылок. — О, лао Ван. Я собираюсь просто поспать. Ибо смотрит на него, его веки настолько тяжёлые, что он с трудом удерживает их открытыми. Он выглядит так, словно ему нужен душ и столетний сон. — Я тоже. Они всё ещё стоят в прихожей. Теснота пространства заставляет их стать ближе, свет отбрасывает ужасающие тени на их измученные лица. Сяо Чжань сглатывает и начинает говорить тихим извиняющимся тоном. — Слушай, я знаю, что я вчера три короба наобещал. Мне безумно жаль, но я страшно устал. Вообще никак не могу. Ибо подходит ближе, хватается за рубашку Сяо Чжаня и опускает голову ему на плечо. — Чжань-гэ, — бормочет он, уткнувшись ему в шею. — Я просто хочу спать сегодня здесь. Пожалуйста. Сяо Чжань обнимает его прежде, чем успевает хоть что-то подумать. В его груди поднимается огромное горячее чувство, что обволакивает его сердце, в горле пересыхает, и говорить становится трудно. Он прижимается щекой к голове Ибо и кивает. — Да, хорошо. Они больше не разговаривают, просто раздеваются и ложатся в постель. Сяо Чжань знает, что завтра он пожалеет, что не снял контактные линзы и не почистил зубы, но сейчас его это не волнует. Всё его внимание приковано к тому, как дрожит от усталости его тело и какой тёплый рядом Ибо, когда они тянутся друг к другу под одеялом. — Хорошо, правда? — он чувствует дыхание Ибо. Его лицо так близко. Сяо Чжань кивает в подушку, уже начиная засыпать. Их руки соединены, и он двигается, чтобы ступнёй коснуться ступни Ибо. — Да, — шепчет он, — у нас всё хорошо.