Глава III

Ибо просыпается в чужой комнате. Впереди целый совместный выходной, и его обнимает Сяо Чжань. Он не спешит просыпаться. Ему тепло, солнечные лучи согревают лицо, а Сяо Чжань, подтянув колени, прижимается со спины, перекинув через него руку. Ибо не открывает глаза, дышит медленно и неглубоко. Он думает, что Сяо Чжань ещё спит, и хочет сохранить эту близость ещё немного. Ибо нечасто обнимается в постели. Он тактильный и ласковый с близкими людьми, но во время сна ему нужно пространство. Он удивлён, что не оттолкнул Сяо Чжаня ночью, а ещё больше удивлён, как хорошо, когда тебя вот так вот обнимают. Конечно, хорошо. Это ведь Сяо Чжань. В итоге ему приходится немного пошевелиться, чтобы вытянуть ноги, Сяо Чжань повторяет его движения. Он не убирает руку, только поглаживает грудь Ибо, пока тот зевает, а когда Ибо расслабляется, он притягивает его ещё ближе. «Он не спал, — думает Ибо. — Он не спал и не отстранился». Ибо ждёт, пока кто-то из них заговорит и всё наконец выйдет наружу, но этого не происходит. Они просто лежат вместе, наслаждаясь теплом и близостью. Ибо кладёт руку поверх руки Сяо Чжаня и опять проваливается в сон. В следующий раз он просыпается в кровати один. Перевернувшись, он видит Сяо Чжаня на диване с закинутыми на стол длинными голыми ногами и ноутбуком на коленях. Там же стоит полупустая тележка обслуживания номеров, а комната уже не такая светлая как раньше, словно набежали тучи. — Который час? — спрашивает Ибо охрипшим голосом. Сяо Чжань оглядывается и улыбается ему, а затем опять смотрит на экран ноутбука. — Почти обед. Если хочешь, тут есть еда. Ибо тянется к вчерашней футболке и натягивает её на голову. Во рту ужасно пересохло. Он оглядывается на остатки завтрака. Блинчики цзяньбин выглядят неплохо, Ибо берёт один в постель и ест, просматривая уведомления в телефоне. Сообщений больше, чем обычно, потому что лето подходит к концу, и график опять становится насыщеннее. Репетиции нового танцевального шоу, пару появлений на Day Day Up, шесть реклам, фильм, о котором Ибо уже совершенно забыл. Из радостных вещей — предварительные эскизы его новой линейки скейтбордов, он, правда, даже не сможет заполучить один такой себе. Ибо откидывает голову на стену и разочарованно вздыхает. — Знаю, что это значит, — отзывается Сяо Чжань из другого конца комнаты. — Нам повезло, что у нас есть работа, — отвечает Ибо. — Я чувствую себя мудаком, когда жалуюсь, или ленивым дураком, потому что хочу работать меньше. — Ты не дурак, — говорит Сяо Чжань. Ибо смотрит на него. У них выходной, потому что они много и хорошо отработали вчера и завершили все те сцены. Те сцены, которые было так сюрреалистично и странно снимать, пытаясь быть персонажем, а не самим собой — по уши влюблённым в Сяо Чжаня. Вся съёмочная команда и совсем скоро целый мир увидят, как он выглядит, когда занимается сексом. Они справились с этим вместе, поставив на кон всё, и теперь у них есть один единственный день, когда они могут быть кем угодно, кем сами захотят. В комнате внезапно темнеет ещё сильнее, а по крыше грохочут первые капли летней грозы. Ибо решается. — Ничего, если я побуду сегодня здесь? — спрашивает он. — Конечно, — отвечает Сяо Чжань. Он всё ещё смотрит в свой ноутбук и набирает какой-то текст, но выглядит довольным, словно рад, что его об этом спросили. И Ибо чувствует, что сделал правильный выбор. Они проводят вот так большую часть дня, работая по отдельности, пока дождь заливает крышу и бьёт каплями по оконному стеклу. Ибо поднимается на некоторое время замирает, вглядываясь в туманные здания и деревья, водную гладь озера, виднеющуюся вдали. В облаках сверкает молния, но грома почти не слышно. Позже они нежатся в постели и занимаются любовью. Только так можно описать те нежные, чувственные касания, такие знакомые и тёплые, томительные поцелуи. Несмотря на то, сколько они целовались вчера, это всё ещё ощущается по-новому, словно они берегут нежность своих губ. Потому что сегодня это они сами, не какая-то история, работа, а настоящие они. Жар дыхания, поцелуи. Они ныряют под простыни, погрузившись в свой собственный мир. Ибо опьянён происходящим, у него кружится голова, пока он зарывается руками в волосы Сяо Чжаня, отстраняется от него на миг, чтобы посмотреть на ставшее таким родным лицо прежде, чем поцеловать снова. Сяо Чжань касается его повсюду, его руки скользят по спине Ибо, по изгибам его бёдер, притягивает ближе и ближе. Кажется, словно плотина должна разрушиться, и чувства выплеснутся наружу, но это продолжается ещё и ещё. Сяо Чжань переворачивается, обхватив бёдра Ибо, а затем протискивается между ними. Ибо притягивает его к себе, прикусывает его нижнюю губу, наслаждаясь тихим стоном Сяо Чжаня, толкается, пока его член не начинает пульсировать от возбуждения. Сяо Чжань зарывается лицом в изгиб шеи Ибо, и тот задыхается, утопая в ощущениях и чувствах. Он поддаётся силе желания Сяо Чжаня, тому, как тот берёт, что пожелает. Позже всё произошедшее остаётся в памяти Ибо яркими вспышками. Прикосновения Сяо Чжаня, нежные поглаживания кончиками пальцев, рот на его члене, плотно сжатые губы и взгляд, когда их глаза встречаются. Ибо не может отвести глаз. Потом они дремлют, не отлипая друг от друга. Ужинают в постели, растягивая этот вечер, полный не заданных вслух вопросов. Ибо мог бы спать здесь, он знает, что мог бы, но ему кажется правильным уйти, а Сяо Чжань его не останавливает. — Завтра у тебя важные сцены, — тихо говорит Сяо Чжань, свернувшись калачиком, когда Ибо садится на краю кровати. Он выпрямляется, чтобы дотянуться и положить руку вокруг талии Ибо, удобно расположив её на его бедре. — Да, — говорит Ибо, — наверное, сегодня стоит выспаться. — Да, — говорит Сяо Чжань. Он облизывает губы, поднимая взгляд вверх. Уйти — кажется правильным поступком, а когда Ибо наклоняется, чтобы поцеловать его на прощание, это кажется ещё правильнее. Сяо Чжань наблюдает, как Ибо приближается, но всё равно удивляется, когда это происходит. Он на миг задерживает дыхание перед коротким поцелуем. Ибо хранит тепло этого поцелуя всю дорогу в свою комнату и вспоминает его весь следующий день. Он впервые оказывается для съёмок на этом проекте не в одном из домиков у озера, а в пустом, неиспользуемом крыле местной больницы. Странные ощущения. Ибо не так уж много времени провёл в больницах, но даже съёмки в таком месте кажутся напряжёнными и нервными, словно что-то плохое может случиться с минуты на минуту. Именно такое состояние и нужно для сегодняшней сцены. Его разум то и дело возвращается к вчерашнему дню и тому лёгкому теплу, что они разделили. Цзинь И тоже пытается сбежать от своих обязанностей и надвигающейся семейной трагедии. Ибо убеждает себя, что его собственные чувства, пожалуй, не столь драматичны, как та страсть, которую он сейчас должен отыграть, но поверить в это становится всё труднее. Сцена сложная с самого начала. Режиссёр Чжоу хочет снимать продолжительными кадрами, камера охватывает всю больничную палату с лежащей на кровати родоначальницей Цзинь, Ибо и ещё двумя людьми, стоящими вокруг неё. Диалогов не особо много, зато длинные, многозначительные паузы между ними тяжёлые. Ибо чувствует, как задыхается, отчаянно нуждаясь в воздухе. Так и должно быть, но ему от этого не легче. — Ещё раз попробуем, — в третий раз говорит режиссёр Чжоу. Ибо закрывает глаза, пытаясь собраться с силами. Они прерываются на обед. Актёр, играющий его отца, присаживается рядом. Ибо отрывает удивлённый взгляд от экрана телефона. Они практически не общались после той вечеринки в начале съёмок. Су Бинтао улыбается. — Меня можно ненавидеть, — произносит он. — Я не… — смущённо и растерянно начинает Ибо. — Извините. У меня был суровый вид? Я просто смотрел в телефон. Су Бинтао качает головой. — Я о нашей сцене. Она предполагает много эмоций. Мой персонаж — недобрый человек. Когда смотришь на меня, не бойся показать злость и ненависть, если понадобится. Помни, Цзинь И сказал, что он чувствует именно это, когда проговаривал это в книге. Он наверняка хотел хорошенько вмазать своему отцу. Ибо просто кивает, поджав губы. Поздновато говорить, что он не читал книгу, но его не покидает чувство, что он понял бы гораздо больше, если бы прочитал. — Всё будет хорошо, — говорит Бинтао, сжимает руку Ибо, и встаёт с места. Это одновременно одна из самых крутых и сложных сцен, в которых Ибо доводилось сниматься. Он весь день прокручивает в голове свою большую речь. В нём больше слов, чем он сказал за весь фильм до этого момента. Однако у режиссёра Чжоу имеется сотня маленьких правок, стоит только начать говорить. Другие паузы и акценты, иные взгляды и жесты. Ибо чувствует, как всё это складывается в одну картину во время репетиции, и он благодарен и восхищён, чувствуя, словно в нём говорит другой человек о вещах, о которых он никогда бы и не подумал. Это и есть настоящая актёрская игра, создание чего-то нового. Помимо всего прочего, Ибо цепляется за некоторые аспекты, отстаивая свою интерпретацию, как до этого видел, что делал Сяо Чжань. Режиссёр Чжоу сначала выглядит удивлённым, но потом рад их совместной работе, и они дорабатывают всё до конца, пока сцена не ощущается правильно. — Он тут должен быть безумнее, — говорит Ибо. — Он не может смириться с мыслью вернуться к роли послушного сына. Он желает себе уже совершенно другого будущего. Я влюблён, и больше всего на свете я хочу именно этого. Режиссёр Чжоу только улыбается ему. — Тогда следуй своему сердцу. Когда они приступают к съёмкам, Ибо чувствует именно то, о чём говорил Су Бинтао: в нём закипают злость и ненависть, когда их взгляды встречаются. Создаётся ощущение, что это и правда его отец, и всё разочарование и одиночество его жизни берут своё начало отсюда, пусть это и не так для Ибо, и даже не совсем так для Цзинь И. На этот момент Ибо позволяет себе жить в этих чувствах: он повышает до хрипоты голос, по его щекам текут слёзы, не нужно даже прилагать для этого много усилий. — Ты не можешь заставить меня остаться. Я не хочу оставаться. Это твоя жизнь, не моя. — Кто тебе эту жизнь подарил? — отвечает Су Бинтао так, словно его холодную сдержанность наконец пошатнули настоящие эмоции. — Эгоистичный, бездумный сын, чем я такого заслужил? — А чем ты заслужил любовь? — отстреливается Ибо, его лицо пылает от неуважительных слов. Цзинь И осознаёт, что заходит слишком далеко, но уже не в силах остановиться. — Что мы теперь должны друг другу? Он наблюдает, как Су Бинтао нужно несколько дублей для его горького смеха, а затем он выдаёт последнюю фразу: — Что мы когда-либо были друг другу должны? Последний кадр задерживается на лице Ибо. Он пытается вложить в него всю боль опустошенности, но режиссёр Чжоу останавливает его после первого дубля. — Ты не просто печален. Ты понимаешь, что наконец ты сам по себе. Ты желал жить собственной жизнью, и теперь ты это получишь. Я хочу увидеть всё это: страх, грусть, но и проблеск хорошего. Ты взрослеешь в одно мгновение. Ибо переводит дыхание и пытается снова. Он сначала раскрывает глаза шире, а потом решительно сужает. Его губы приоткрыты, когда он дышит, и он пытается внушить себе, что вот, он правда сам по себе. Сердце колотится, а перед глазами опять всплывают картинки вчерашнего дня, он вспоминает, каково это — чувствовать себя в тепле и безопасности, лёжа в постели с Сяо Чжанем. — Хорошо, — говорит режиссёр Чжоу и кивает, смотря на экран. — Очень хорошо. Остаётся одна сцена, над которой они работают целый день. Ибо ходит по коридору, как в тумане, пытаясь оставаться в том же эмоциональном настрое, пока настраивают камеры и свет. Он стоит в стороне, уставившись в одну точку, никто с ним не говорит, словно чувствуя его странное состояние. Когда к нему наконец обращается Чао Сюли, Ибо заходит в старинную телефонную будку. Его сначала снимают со спины — установочный кадр, потом ближе, прямо через прозрачную перегородку. Ибо опирается рукой на стену за телефоном, подносит ко рту тяжёлую чёрную трубку и говорит, переходя на хриплый шёпот: — Я это сделал, а-Сюань. Я им сказал, что я не останусь, — он смеётся, горько и коротко. — Я был так зол, что был готов его ударить. Думаю, он тоже хотел меня побить, но он не стал со мной спорить. Я свободен. В следующем кадре Ибо молчит, просто слушает. Он игнорирует камеру и людей по ту сторону перегородки, пытаясь прочувствовать Цзинь И, по-настоящему прожить этот момент. На том конце провода Линсюань рассказывает ему о рабочем предложении, планах на будущее и о том, что не думает, что им стоит продолжать видеться. Благодарит его за это лето. Ибо чувствует, как по его телу проходит мороз. Он застывает в мгновение ока, уже не являясь тем человеком, что был секунду назад. Слёзы наворачиваются на его глаза, но не проливаются. Возможно, если он сможет их удержать, то не сломается. — Хорошо, — отрезает он коротко и грубо, — как пожелаешь. Он слушает ещё некоторое время, а потом закрывает глаза и сдавленно произносит: «Прощай». Он тяжело кладёт трубку, и та с грохотом падает на подставку. Он смотрит на неё невидящими глазами, слегка покачивая головой. Камера выключается, и наступает тихая тишина, нарушаемая только звуком переворачивания страниц. Ибо продолжает смотреть вперёд, его зрение расплывается. — Хорошо, — говорит режиссёр Чжоу. — Первый дубль. Ибо слышит в его голосе разочарование, и поворачивается к нему лицом, быстро смахивая слёзы. — Хотите, чтобы я что-то сделал по-другому? Режиссёр Чжоу выходит из-за экрана и подходит к телефонной будке со сценарием в руках. Он протягивает его Ибо, хотя Ибо и так провёл несколько дней над этими страницами, пытаясь забраться между ними. — Я хочу так, как тут написано, — отвечает он. — Ты сдерживаешься. — Извините, я могу показать больше эмоций, — говорит Ибо, стараясь понять его ход мыслей. — Цзинь И его любит, — говорит режиссёр Чжоу. — Он отпускает Линсюаня, потому что любит несмотря на то, что только что пожертвовал ради него всем. Он не бережёт себя. Он отдаёт всё, что может, в последний раз, чтобы Линсюань принял это, потому что он знает, как ему больно. Ибо тяжело сглатывает и кивает. — Не думаешь, что после этого он даст волю слезам? — мягко спрашивает его режиссёр Чжоу. Съёмочная команда делает перерыв, чтобы дать Ибо немного времени, и Ибо идёт дальше по коридору, глубоко дыша между широкими шагами. Совершенно ясно, что только что произошло — он опять оказался в той ужасной ночи семь лет назад, когда Сяо Чжань сказал: «Думаю, нам стоит остановиться здесь, так? Завершить это лето на хорошей ноте». Слова другие, но чувства Ибо те же самые — сокрушительная боль и немедленное желание её скрыть, сохраняя бесчувственный облик. Как будто будет меньше болеть, если притвориться равнодушным. Он не был равнодушным. Он переживал. И, наверное, Сяо Чжань тоже. Им просто нужно перестать прятаться, не давая пролиться слезам. Он должен попросить то, чего хочет. — Хорошо, — говорит Ибо, возвращаясь на площадку. — Я готов. Визажистка поправляет его макияж, и они начинают новый дубль. Сначала он говорит всё те же первые реплики, задыхаясь от волнения. На этот раз он молча слушает, не давая себе отвлечься. Когда он представляет себе эти ужасные слова, слёзы снова наворачиваются на глаза, но теперь они стекают, такие тёплые, словно талый снег весной. Он позволяет себе почувствовать боль, позволяет себе любить. — Хорошо, — произносит он мягко. Он преподносит этот дар простого прощания, делая это легко, наполняя голос щедрой теплотой. — Как пожелаешь. Он закрывает глаза, словно заклинание бормоча: «Прощай», и бесконечно медленно кладёт трубку, словно не может найти в себе силы разорвать эту последнюю связь. Когда он наконец ставит на подставку телефон, то стоит тяжело дыша, боль пронизывает всё его тело, а горячие слёзы струятся по лицу. Он качает головой и отводит в сторону взгляд. — Хорошо, — говорит режиссёр Чжоу, — хорошо. На этом они заканчивают. Яркий свет вокруг гаснет, на площадке поднимается шум. Ибо садится на стул, опустошённый, чувствует, словно разорвались струны его души. Он так и остаётся сидеть в пустеющем коридоре, освещённым резким флуоресцентным светом. Он чувствует руку на своём плече и поднимает голову. — Пошли, — говорит ему режиссёр Чжоу. Ибо идёт за ним по лестнице в главную больницу, чтобы найти кафетерий. Он на ходу достаёт из кармана солнцезащитные очки и смотрит в пол, но тут не так уж много людей вечером в будний день. Никто на него не смотрит. Окна кафетерия устремлены к озеру, и Ибо смотрит через окно, пока режиссёр Чжоу покупает им чай и закуски у прилавка. — Любишь креветочные чипсы? — обращается к нему режиссёр Чжоу. Ибо пожимает плечами. — Люблю. Они занимают столик поближе к окну. Шаткий, пластиковый, плохо протёртый столик. Ибо смахивает рукой рассыпанную соль и берёт в руку бумажный стаканчик с чаем, наслаждаясь тем, как к его руке приливает тепло, как по пальцам пробегает пар. — У тебя есть девушка, Ибо? Ибо качает головой. Он опускает глаза, выискивает пакет с чипсами и открывает. Ему в нос ударяет сильный запах соли и чеснока, он вспоминает, что давно не ел. Они так были поглощены этой сценой, что думать о чём-то ещё не было сил. — Когда я впервые кем-то заинтересовался, всё было именно так, — говорит режиссёр Чжоу. — Я был в плохом положении, как и тот человек, и мы стали друг для друга спасением. В итоге я преувеличил значение всего происходящего, — он делает глоток чая. — Такое случается, когда ты с кем-то. Ты не знаешь, чувствуешь ли ты это всё взаправду. Ибо съедает несколько чипсов, громко хрустя ими в тишине. Он поднимает взгляд и видит, что режиссёр Чжоу наблюдает за ним. Ибо просто смотрит в ответ, не зная, что сказать. — Для Цзинь И всё по-настоящему, — говорит режиссёр Чжоу. — В книге нет истории с его стороны, но это можно понять. Он готов пережить всё, что бы ему это ни сулило, потому что он любит Линсюаня, и именно это их спасает. Ибо сглатывает. — Я не читал книгу. — Я знаю, — говорит режиссёр Чжоу. — Ничего страшного. Ты по-новому подходишь к делу или, — произносит он, скривив губы, — через версию, которую я написал, которая лучше. Ты не тащишь за собой никакого груза. Ибо слегка вздрагивает, задумываясь, какой груз они с Сяо Чжанем сюда притащили. Ему кажется, что режиссёр это замечает. Режиссёр Чжоу улыбается, находит свой пакет с чипсами и открывает его. — Ты хорошо справляешься. Ты прекрасно подходишь для этой роли. Теперь, когда мы приблизились к финальным сценам, я просто хотел убедиться, что ты в порядке. — Спасибо, — говорит Ибо. Он смотрит вниз и берёт ещё горсть чипсов и только тогда поднимает голову. — Хочешь со мной о чём-то поговорить? — спрашивает режиссёр Чжоу. Он смотрит в этот момент прямо на Ибо. Несмотря на внешнюю суровость и пронзительный взгляд, есть в нём что-то тёплое и сочувственное. Он понимает сложность фильма и сложности настоящих людей. На секунду Ибо хочется всё ему рассказать. Он никогда никому ничего не рассказывал о Сяо Чжане, помимо того, что они не могли скрыть от других. Но ему не хватает слов. Раньше это казалось проблемой; возможно, единственной проблемой и являлось, но больше нет. Его чувства к Сяо Чжаню укоренились слишком глубоко, они стали некой всеобъемлющей, необузданной, невиданной ранее частью его самого. Нечто, что выросло и расцвело без его ведома. — Я думаю, я в порядке, — медленно проговаривает Ибо. — Оставшаяся часть фильма больше посвящена ему, да? У меня уже был мой важный момент прозрения, теперь его очередь. — Да, — отвечает режиссёр Чжоу. Он кладёт в рот чипсы, прожёвывает и запивает глотком чая. — Теперь его очередь. Он подвозит Ибо к отелю на своей машине, так как остальные члены команды уже ушли. Ибо улыбается, вспоминая, как режиссёр вёл большой автобус в их первый день, словно собирался самостоятельно руководить всем производством — от съёмок до питания. Он всё ещё иногда подвозит их по утрам, но Ибо понимает, что в тот первый раз он больше хотел создать некую личную связь, чтобы они увидели, насколько фильм ему близок. После сегодняшнего дня Ибо, кажется, осознаёт, насколько эта история личная для него. Ещё не так поздно, солнце всё ещё высоко, но Ибо чувствует себя смертельно уставшим, поднимаясь на лифте. На своём этаже он ненадолго замирает, прежде чем повернуть налево и проследовать в свою комнату. Он принимает душ медленно и тщательно. Затем торопливо расчёсывает волосы и увлажняет лицо, находит любимые предметы гардероба — мягкие штаны и старую футболку с логотипом скейтборда из рекламы, снятой много лет назад. Наконец он достаёт телефон и прокручивает сообщения. «Ещё не слишком поздно для ужина?» — спрашивает он, заведомо зная ответ. «Твой ужин тебя ждёт», — тотчас приходит в ответ. Сяо Чжань пускает его в комнату. На нём такая же просторная, удобная одежда, как на самом Ибо. На тележке стоит несколько любимых блюд Ибо, он накладывает себе лёгкий ужин, пока Сяо Чжань устраивается назад на кровати, где он сидя читал книгу. — Как всё прошло? — спрашивает Сяо Чжань. Ибо замирает с крышкой в одной руке и палочками в другой. Он смотрит на Сяо Чжаня, свернувшегося на заправленной кровати с толстой книгой по истории искусств на коленях и очками на переносице. Солнце за окном как раз садится, и со стороны прикроватной тумбочки его профиль и влажные завивающееся на лбу волосы освещает лампа. Сяо Чжань смотрит в книгу, не на Ибо, а последний просто наблюдает за ним, чувствуя, как свежие эмоции буйствуют в нём ещё сильнее. Тишина комнаты, их мягкая одежда, лёгкий уют между ними — всё идеально, даже слишком, и Ибо больше не выдерживает. Он забирается на кровать и ползёт по ней на другую сторону. Сяо Чжань поднимает глаза, когда Ибо подбирается ближе и тянется, чтобы снять с него очки и положить на тумбочку. Ибо закрывает его книгу, и Сяо Чжань смеётся. — Скучал по мне? Ибо отвечает поцелуем, беря его лицо двумя ладонями. Сяо Чжань издаёт возмущённый звук, но на поцелуй отвечает, словно уловив эту срочную потребность. Поцелуй сладкий и тёплый, и пару мгновений им достаточно таких чистых и близких касаний, в словах нет никакой нужды. Затем Ибо отстраняется, чтобы перевести дыхание, и снова целует. Всё вокруг оживает. Они целуются напористее, Сяо Чжань задирает его рубашку, забирается под неё, скользя руками по рёбрам. Ибо отбрасывает книгу куда-то на пол и залезает Сяо Чжаню на колени, обхватывает ладонями его лицо и целует глубже. Рот Сяо Чжаня такой вкусный. Ибо не может перестать целоваться, томительно и голодно. Тепло льётся вдоль позвоночника, когда Сяо Чжань гладит его кончиками пальцев, приятно надавливая. Его язык проникает в рот Ибо, наполняя жаром. Он поддерживает спину Ибо ладонями, и тот откидывается назад, проверяя его силу. Когда Ибо задирает голову, Сяо Чжань наклоняется вперёд, чтобы поцеловать в шею. Ибо стонет, сжимая пальцы на его плечах. — Чжань-гэ, — выдыхает Ибо, и Сяо Чжань целует его под ухом, перераспределяя вес Ибо на одну ладонь, когда они наклоняются в сторону. Ибо подаётся вперёд, и Сяо Чжань следует за ним. Он ложится на спину, разводя колени. Сяо Чжань устраивается между. Теперь они стонут вместе. Ибо крепко хватается за Сяо Чжаня, хватается за его спину и прижимается коленями к чужим бёдрам. Сегодня на площадке он думал о том, как они лежали вместе в постели по-настоящему, но сейчас он вспоминает последние сцены, которые они снимали. Когда он лежал вот так, а Сяо Чжань над ним, они двигались и задыхались, играя отчаянную страсть любовников, которые не могут признаться в своей любви. Ибо хотел этого тогда и хочет сейчас. Он всегда этого хотел, с тех самых пор, когда Сяо Чжань взял его впервые семь лет назад. Он смотрит на Сяо Чжаня с мольбой в глазах. Он любит их секс в любом проявлении, но сейчас он отчаянно желает, чтобы Сяо Чжань показал, чего он действительно хочет. А Сяо Чжань, похоже, хочет сейчас целовать Ибо до потери пульса, синяков на губах, пока его член не заболит из-за того, как они трутся друг о друга бёдрами. Ибо нравится, но он так долго не выдержит. Он задыхается во рту Сяо Чжаня и тянется до резинки своих боксёров. — Ты скучал по мне? — бормочет Сяо Чжань, продолжая целовать его. — Ты скучал по вот этому? — Да, — резко отвечает Ибо, — ну же. Сяо Чжань снова целует его и только потом раздевает, попутно избавляясь от своей одежды. Ибо чувствует, как всё больше теряет самообладание при виде обнажённого Сяо Чжаня, склонившегося над ним, его сильных рук, густой тёмной дорожки волос внизу живота. Сяо Чжань непристойно проводит языком по его губам и спускается, чтобы накрыть ртом его член. — Блядь, — стонет Ибо, выгибаясь дугой. Это не то, что он хотел больше всего, но как же это ужасно хорошо. Он приподнимается на локтях и смотрит, как Сяо Чжань ласкает его. Он обхватывает одной рукой свой член у основания, пока Сяо Чжань усердно всасывает головку. Слишком быстрый ритм — удовольствие проносится по нему большой волной. — Чжань-гэ, — почти задыхаясь, произносит Ибо и пытается схватить Сяо Чжаня за волосы. — Погоди, я пока не хочу кончить. Сяо Чжань приподнимается и прижимается влажным поцелуем к кончику его члена. — А я и не собирался тебе позволять, — говорит он так низко, что у Ибо скручивает живот. Затем Сяо Чжань опускается ниже, раздвигая его ноги. Рука Ибо всё ещё в его волосах. У Ибо есть буквально мгновение, чтобы это осмыслить, прежде чем язык Сяо Чжаня скользит по его яйцам и спускается ниже, туда, где он такой узкий и чувствительный. — Твою мать, — задыхается Ибо, откидываясь на спину. Сяо Чжань приподнимает его колени, обхватив ладонями бёдра и лижет его снова и снова, каждый раз по-другому. Сначала широкими, размашистыми мазками, затем нежными толчками языка. Он водит туда и обратно, то круговыми движениями, то быстрыми касаниями или наконец проталкиваясь внутрь. Так интимно и развратно. Ибо напряжён, как струна; его колени и спина затекли. Он вцепился пальцами в волосы Сяо Чжаня, а горло у него саднит от тяжёлого дыхания. Он так сильно этого хочет, что не может перестать покачивать бёдрами, желая большего. Он зажмуривает глаза, сильнее сжимая пальцы в волосах Сяо Чжаня. — Твою ж, — произносит он, срываясь на крик. — О, блядь. О… возьми меня, Чжань-гэ, трахни меня. Последние слова получаются хриплым полушёпотом, но он знает, что Сяо Чжань слышит его. Ибо чувствует, как напрягаются его плечи, сильнее упираясь ему в бёдра, а язык двигается быстро, даже яростно. Ибо отпускает его волосы и вместо этого ласково гладит голову. — Пожалуйста, — шепчет Ибо, вкладывая в одно слово всё своё желание, и наконец Сяо Чжань встаёт на колени. Он тянется к прикроватной тумбочке, не встречаясь с Ибо взглядом. Его член так красиво выгнут, налитый и твёрдый. Ибо хочет его так сильно. Сяо Чжань разрывает презерватив, раскатывает его по всей длине, смазывает сначала себя, потом два пальца и переводит взгляд на Ибо. Это похоже на прикосновение к оголённым проводам, когда ничего не уберегает от силы электрического разряда. Вдох так и не вырывается из груди Ибо, и он видит, что Сяо Чжань в таком же состоянии. Его глаза широко открыты, щёки вспыхивают румянцем, и в этот миг они становятся ближе друг к другу, чем когда-либо. Затем Сяо Чжань встряхивает головой, чтобы откинуть волосы, и смотрит вниз. — Как ты хочешь? — спрашивает он, гладя внутреннюю сторону бедра Ибо успокаивающим жестом. — Вот так? Как в сцене на диване? Ибо вздрагивает. Ему больно, когда Сяо Чжань говорит об очередной игре в их персонажей. Он устал от этого, и он не думает, что этого хочет и сам Сяо Чжань. — Мне нужно, чтобы ты трахнул меня прямо сейчас, Чжань-гэ, — говорит он, позволяя нетерпеливости прорываться в его голосе. — Мне это нужно. Сяо Чжань поднимает взгляд, и Ибо видит в нём балансирующее на грани желание. — Хорошо, — отвечает он кратко. Он прикасается к Ибо там, где тот уже скользкий и открытый, и одновременно целует под коленом. Сердце Ибо так стучит при этой картине, что он почти не замечает ощущений в собственном теле. Что бы здесь сейчас ни происходило, что бы там Сяо Чжань ни говорил самому себе, это по-настоящему. — Ну же, — умоляюще стонет Ибо, больше не в силах ждать, и Сяо Чжань приподнимается. Ибо притягивает его к себе и целует, наслаждаясь солоноватой влажностью его припухших губ и тем, как ненасытно скользит ему в рот язык. Сяо Чжань пристраивается, прикидывает положение, Ибо выше притягивает колени, не разрывая поцелуй. Его сердце быстро бьётся, он чувствует жар и пульсацию крови по всему телу. Сяо Чжань тянется рукой вниз, чтобы ввести внутрь головку; когда Ибо чувствует, как она скользит, растягивая его, издаёт горловой стон, обвиваясь руками вокруг шеи Сяо Чжаня. — О да, — хрипит он, упираясь лбом в плечо Сяо Чжаня. — Как хорошо, так приятно чувствовать тебя внутри. Сяо Чжань поворачивает голову и целует Ибо в висок. — Вот так, — шепчет он бездыханно. — Позволь мне. Позволь мне сделать тебе приятно. Такое ощущение, что все мысли Ибо смывает одним могущественным, сладким потоком. Он теряет рассудок, оказываясь прижатым к кровати, и вскрикивает, когда Сяо Чжань входит в него глубоко. Сяо Чжань тяжело дыша целует изгиб его уха, затем отстраняется и медленно выходит, чтобы войти снова. — Твою ж, — хнычет Ибо. Его хватка на плечах Сяо Чжаня слабеет. Он слепо ищет его рот, и они целуются, пока Сяо Чжань не отрывается и вздрагивая не приподнимается на руках. — Я здесь, — говорит Сяо Чжань низким голосом и проникает в него. Снова и снова, ещё и ещё. Ибо обхватывает коленями его бёдра. Тело дрожит от каждого толчка, медленных, глубоких и сильных. Он не в состоянии ни о чём думать и едва может держать глаза открытыми дольше пары секунд. Взгляд Сяо Чжаня светится перед ним, пот блестит на его лице и шее, мускулистые руки и грудь напрягаются при каждом движении. Лицо Ибо пылает. Он никогда не чувствовал ни с кем такой близости, словно каждое касание приносит невероятное удовольствие, каждое движение становится частью их общего ритма. Кажется даже, что его собственное дыхание принадлежит не только ему. Удовольствие нарастает словно волна, что несёт их вместе в одном направлении. Ибо уже близко. Всё его тело искрится, и он тянется, чтобы схватить свой член, откидывает назад голову и кончает с таким резким криком, что горло болит. Сяо Чжань наклоняется и кусает его прямо под челюстью. Член Ибо снова дёргается. По нему прокатывает белым пламенем ещё один спазм. Ибо захлёбывается в крике, когда Сяо Чжань начинает вбиваться в него сильнее, вколачивать в матрас длинными рывками, не замечая, как бьётся о стену изголовье кровати. — Блядь, — задыхается Ибо, вцепившись рукой в шею Сяо Чжаня, впиваясь ногтями в его кожу. Он приподнимается, чтобы их лбы соединились. Ноги сводит судорогой, но он продолжает сжимать ими бёдра Сяо Чжаня. — Чжань-гэ. На большее у него не хватает дыхания. Быстрый темп начинает причинять боль, когда Сяо Чжань внезапно замедляется, толчки становятся плавными. Он приподнимает голову, чтобы посмотреть прямо в глаза Ибо. Его прекрасные губы налились глубоким красным, мокрые от пота волосы хаотично разбросаны по лбу. Он тяжело дышит сквозь приоткрытые губы. Его глаза такие мягкие, нежные и потрясённые, что Ибо не выдерживает и берёт в ладони его влажное лицо. — Чжань-гэ, — повторяет он снова, тише, но не менее отчаянно. Его грудь сжимается — слишком много чувств, чтобы он мог дышать. Сяо Чжань смотрит на него сверху вниз, двигаясь медленно, в изящном ритме скользя внутрь, пока Ибо гладит его лицо и снова повторяет его имя. Он закрывает глаза и кончает, падая в объятья Ибо, издавая бессловесные тихие стоны. Ибо притягивает его ниже. Сяо Чжань утыкается лицом в его шею, позволяя крепко себя обнимать. Ибо громко дышит в тишине. На его глаза наворачиваются слёзы, когда он чувствует дыхание Сяо Чжаня в своих объятьях. Он поворачивает и целует его волосы, поглаживает по спине размашистыми движениями. Такое ощущение, что они пережили вместе бурю или землетрясение. Что-то, перевернувшее всё вверх дном. Через некоторое время Сяо Чжань прижимается к шее Ибо губами и затем приподнимается. Он неуклюже держится на руках и ногах, смеясь над самим собой. Ибо трогает его за плечи, поддерживая. — Ты в порядке? — он не может не улыбаться в ответ, чтобы разрядить атмосферу, в которую они провалились. Одного взгляда на Сяо Чжаня всегда достаточно для его улыбки. — Да, — потрясённо отвечает Сяо Чжань. Он сглатывает. — А ты? — Да, — говорит Ибо. — Я в порядке. Всё отлично. Момент затягивается. Они продолжают улыбаться, а Ибо всё ещё чувствует накал в воздухе. Он то появляется, то исчезает, словно вспышки молнии, которые сверкают, но никуда не бьют. Сяо Чжань моргает, затем вздыхает и отодвигается. Он всё ещё неуклюже встаёт, выпрямляя длинные ноги, и буквально через несколько минут уже возвращается из ванной и раскидывается на кровати рядом с Ибо, бросив в него влажным полотенцем. Он ворочается, пока не оказывается под одеялом, и они просто лежат вот так — уютно и привычно. Ибо уже почти дремлет, когда Сяо Чжань шевелится рядом, словно он только что очнулся. У Ибо учащается пульс, он думает, не настал ли тот момент, когда они наконец поговорят. Но когда он поворачивается, Сяо Чжань выглядит таким беззаботным и расслабленным, на его лице красуется спокойная улыбка. Каким-то образом это опять не к месту, и Ибо закрывает глаза, принимая этот факт. — Итак, как прошли сегодняшние съёмки? — наконец отзывается Сяо Чжань. В груди Ибо щемит от воспоминаний о сложных эмоциональных качелях этого дня. Кажется, словно всё это было целую вечность назад. — Долго. — Напряжённо? — М-м, — тянет Ибо. Он пытается найти подходящие слова, когда Сяо Чжань опять говорит: — Так даже лучше, особенно на последних этапах проекта. Ты правда погружаешься с головой в персонажа и переживаешь все его эмоции. Бывает сложно перестать это чувствовать. Это не совсем то, какой Ибо видит для себя актёрскую игру, и он ненавидит напоминание о неопределённости всего происходящего. Всё, что они делают, в убеждениях Сяо Чжань всего лишь часть его персонажа? Ибо всё равно кивает. — Су Бинтао был превосходен, и я правда чувствовал, что из-за его мастерства получается лучше. Режиссёр Чжоу тоже сильно помог. Сяо Чжань поворачивается и смотрит на него. — Он замечательный режиссёр. Я о том, что у него, конечно, устоявшаяся репутация, но он даже лучше, чем я ожидал. Этот проект я никогда не забуду. — Да, — тихо произносит Ибо, — я тоже. Освещение в номере такое тусклое, что Ибо мог бы поверить, что он только плод его воображения. Но он знает, что это не так. Это реальность, думает Ибо, даже когда Сяо Чжань отворачивается и закрывает глаза. Возможно, он должен чувствовать разочарование, что момент опять опущен, но Ибо уже понял, что происходит. Это похоже на рыбалку, когда ты даёшь леске немного свободы, прежде чем продолжить наматывать сильнее. Дней впереди всё меньше, но у них всё ещё есть время. Ибо чувствует тепло, смотря на Сяо Чжаня в постели рядом с ним. Он складывает руки под головой и смотрит в потолок, не в силах сдержать прорывающуюся улыбку.

***

— Я для этого слишком стар, — в третий раз за утро стонет Сяо Чжань, намазывая пасту на зубную щётку и засовывая её в рот. Во время этого проекта у него появились ужасные привычки. Он поздно ложится, не ухаживает тщательно за кожей, ест больше, чем стоит. Сегодня он проснулся с ощущением, что всё десятилетие упорной дисциплины куда-то улетучилось. Его мутит от недосыпа, нет времени на душ, и он в спешке справляется с утренним уходом, попутно собираясь. Ибо всё ещё тут, и сложно волноваться слишком сильно о чём-то ещё. У Сяо Чжаня осталось буквально пару минут, и он отчаянно пытается успеть. Он выходит из ванной с зубной щёткой во рту и ищет в бардаке на тумбочке зарядное устройство. Его номер в отеле всегда превращается в хаос к концу проекта. Он находит необходимое, запихивает в сумку и возвращается к раковине, чтобы сплюнуть и ополоснуть рот. Когда он выходит, Ибо уже ждёт его у двери, держа в одной руке его сумку, а во второй — солнцезащитные очки. — Нашёл на полу. — Спасибо, — отвечает Сяо Чжань, забирая и то и другое. Он надевает очки, закрепляет ими выпавшие из причёски пряди. Хорошо бы стилистка могла с этим что-то сделать. Они замирают на мгновение, вглядываясь друг в друга. Ибо расслабленно улыбается, и Сяо Чжань чувствует, как с его плеч уходит утренняя суета. Что-то сегодня изменилось в Ибо. Он стоит непринуждённо, очень близко, в его глазах горит озорное веселье. Он так красив. Его вопиющая чувственность юных черт переросла в каноничную красоту, подобную картине маслом или резной скульптуре. Ибо улыбается шире, когда замечает взгляд Сяо Чжаня, и протягивает руку, чтобы коснуться его груди. Сяо Чжань не может не ответить таким же прикосновением и наклоняется для поцелуя на прощание. Раньше они никогда не делали этого при свете дня. Непринуждённо, легко, словно так и надо. От этой сладости у Сяо Чжаня сжимается сердце. Он не хочет останавливаться, но приходится неохотно отстраниться. — Увидимся вечером? — спрашивает он тихо. Ибо пожимает плечами и дразняще улыбается. — Не приходи слишком поздно. Сложно сконцентрироваться на поездке на площадку. Теперь, когда у него есть время подумать, воспоминания прошлой ночи всплывают в памяти. Щёки тут же начинают гореть так сильно, что приходится прижаться к прохладе оконного стекла. Как Ибо набросился на него такой уверенный и требовательный, словно точно знал, чего им обоим нужно этим вечером. В какой-то момент и Сяо Чжань начал брать то, что желал, сходя с ума от того, как приятно чувствовать Ибо внизу, льнущего к нему и выстанывающего его имя. Всё лето Сяо Чжань старался изо всех сил сдерживаться, прятать глубину своих чувств, но прошлой ночью он больше не мог скрывать, и Ибо позволил ему. Ибо ему позволил. Сяо Чжань плотно закрывает глаза, пытаясь выбраться из клубка сложных мыслей. Сейчас ему нужно думать о работе, нескольких последних сценах в доме у озера. Фильм почти завершён, и ни в коем случае нельзя сейчас расслабиться. После гримёрной и гардеробной он попадает на площадку, где команда готовит то, что должно быть кабинетом персонажа Ян Чэна. Ходить по дому теперь странно. Он вспоминает последний рабочий день здесь, и его настигает марево снятых в этой локации постельных сцен. Такое чувство, что это был не он, а кто-то другой, или всё происходило в прошлой жизни, а не несколько дней назад. Он садится в офисе с тяжёлой телефонной трубкой в руках цвета авокадо. В первом кадре он просто слушает, вглядываясь в озеро за окном. Режиссёр Чжоу просит его повторить несколько раз, пытаясь уловить калейдоскоп эмоций, который нужно показать, как реакцию на новое предложение преподавательской должности в Пекине. Ещё несколько недель назад это было бы для него спасением, а теперь угрожает счастью, на которое Линсюань даже не надеялся. — Ещё раз, — повторяет режиссёр Чжоу, пока у Сяо Чжаня не получается идеально. Это занимает всё утро, и они прерываются на ранний обед. Сяо Чжань берёт парочку парных булочек со свининой и прогуливается по территории, созерцая озёрный пейзаж. Сегодня выдался идеальный солнечный день с лёгким ветерком. Солнечные блики чарующе танцуют по водной глади. Он хотел бы сейчас порисовать или запечатлеть это на плёнку или, может быть, просто оказаться там, в воде. У них больше не предвидится сцен с купанием. Грустно думать, что он может больше и не поплавать в озере этим летом, а все эти драгоценные воспоминания лишь таковыми и останутся. Он качает головой. Дни у озера принадлежат не совсем ему, это картинки из памяти Линсюаня, но почему-то они кажутся своими. Всё смешалось, фильм и собственная жизнь. Ему интересно, каково будет разделить их неделю спустя, разорвать эти нити, ведущие к его сердцу. Он уже настолько привык ко всему этому, что другая жизнь кажется ему сном. Когда он возвращается в дом, из гримёрной выходит У Фань, присаживается в гостиной, готовясь к их совместной сцене. Ян Чэн тоже здесь, и Сяо Чжань понимает, что давно не видел их одновременно. Такое чувство, что они с Ибо живут в собственном мире. Возможно, не только они. Несмотря на то, что они оба ведут себя профессионально, он замечает ухмылку, которую Ян Чэн посылает У Фань, и как она улыбается ему в ответ, зыркнув из-под тяжёлых бровей. Она слегка закатывает глаза, откидывает в сторону голову, от чего колышутся её коротко стриженные волосы, и возвращается к своему телефону. Сяо Чжань садится рядом с ней. — Фань-цзе! Рад тебя видеть. Мне было так одиноко без тебя. Теперь он становится причиной её закатившихся глаз, причём делает она это активнее, чем раньше. — Ты не выглядишь одиноким. — Как и ты, — отвечает Сяо Чжань, приподнимая бровь. Он смотрит туда, где Ян Чэн сражается с оператором. — Чэн-гэ составляет тебе компанию? — Что-то в этом роде, — бормочет она, опуская взгляд на экран телефона. Она хмурится, но Сяо Чжань видит на её лице слабую улыбку. Они снимают сцену на кухне, куда уходит Линсюань, чтобы найти Минхуа после телефонного звонка. Она занята украшениями для торта на день рождения девочек. Сцена напряжённая с самого начала. У неё плохое настроение, он в смешанных чувствах. Вместо того, чтобы, как ожидалось, обрадоваться, что Линсюань уезжает, Минхуа ругает его и за отъезд, и за мысли, что она его отъезду обрадуется. — Мы с тобой почти не виделись целое лето, — резко произносит У Фань. Её слова превращаются в поток шума, громкость которого нарастает, словно у чайника, который вот-вот закипит. — Я пригласила тебя, чтобы ты побыл дядей для девочек, раз их никчёмный отец вечно где-то пропадает, но ты тоже исчез. Всё время проводишь с тем парнем. Сяо Чжань старательно сохраняет равнодушное выражение лица, но его ходящие желваки показывают, что спокойствие даётся ему непросто. — Конечно, я не рада, что ты уезжаешь, — говорит она. — Но, в первую очередь, это ты никогда не хотел здесь находиться, разве не так? Разговор умолкает. Камера снимает крупным планом их лица, чтобы запечатлеть напряжение между ними. — Извини, — произносит он наконец. Он открывает рот, словно хочет сказать что-то ещё, и тут за кадром раздаётся звук открывающейся входной двери. Они оба поворачиваются, и по команде входит Ян Чэн с портфелем в одной руке и букетом цветов в другой. — Это для кого? — огрызается У Фань. — Забыл, куда пришёл? Я не одна из твоих шанхайских подружек. — Это для дочек, — грубо отвечает Ян Чэн и бросает вещи на кухонную тумбу. Он осматривается, словно что-то ищет, и наконец открывает холодильник, чтобы достать банку пива. Он открывает её с шипением и брызгами, а затем откидывает назад голову и делает длинный глоток. — А-Сюань получил работу в Пекине, — говорит она, в её голосе слышен упрёк. — Он от нас уезжает. Ян Чэн опускает банку и вытирает рот тыльной стороной ладони. — Работу? Чудесно. Я пойду приму душ. Он выходит из кухни, не глядя ни на кого из них. Кадр на мгновенье задерживается на Линсюане и Минхуа. Он застыл, прислонившись к кухонной тумбе со сложенными на груди руками, опущенным подбородком и виноватым взглядом в пол. Она стоит в центре комнаты, рот приоткрыт, пальцы с красным маникюром сжались в кулаки. Затем она поворачивается назад к своему торту. — Спасибо, что позволила провести здесь лето, — тихо говорит Сяо Чжань в кадре крупным планом. — Знаю, это была большая жертва с твоей стороны. Она продолжает заниматься тортом, и они переводят камеру на её профиль. — Это не жертва, — отвечает она, не оборачиваясь. — Ты мой младший брат. Куда тебе ещё было идти? Камера возвращается к нему для финального кадра. Сяо Чжань остаётся на месте, прижавшись к столешнице и опустив подбородок на грудь. Он поднимает взгляд и брови, выражение его лица светлеет от облегчения. Это сложная эмоционально сцена, и им необходимо множество дублей, чтобы передать всю динамику. В конце концов Сяо Чжань устаёт и завидует остальным, которые уходят, чтобы подготовиться к вечеринке, а у него впереди ещё одна сцена. Настаёт небольшой перерыв, пока они перемещаются назад в кабинет, устанавливают там блокаторы света на окнах, чтобы погрузить комнату в темноту и создать видимость ночи. Это другая сторона разговора, в котором Ибо снимался вчера. Запись звука настраивают так, чтобы Сяо Чжань мог работать с ней. Чтобы подготовиться, он сначала смотрит видео, и у него перехватывает дыхание. Персонаж Ибо даёт волю своим эмоциям, стоя там один в свете флуоресцентных ламп посреди затемнённого коридора, такой беззащитный. Сначала он воодушевлён, торжествует, рассказывая о противостоянии с отцом, но когда он замолкает и просто слушает, Сяо Чжань может с точностью назвать момент, когда у него разбивается сердце. Лицо Ибо сникает, и, повесив обратно трубку, он приваливается к телефону-автомату на стене. Слёзы текут по его щекам, но в его глазах всё ещё таится такая мягкость, он держится за свою любовь до последнего мгновения. — Ты первый раз просматриваешь материал? — спрашивает Чао Сюли, подойдя к Сяо Чжаню. Он кивает. — Да. Просто… вау. Никогда не видел, чтобы Ибо играл настолько превосходно. Он правда выкладывается на полную. — Вы оба, — дипломатично замечает она и отходит. Теперь Сяо Чжань понимает, что должен постараться изо всех сил. Он продолжает прокручивать в голове, как надломился голос Ибо, о нежности, с которой он закончил разговор. Сяо Чжань обязан соответствовать этому уровню. Сначала он прослушивает аудиозапись, попутно реагируя на реплики. Ибо говорит взволнованно, но с надеждой, воодушевлённый их общим будущем. Сяо Чжань безучастно смотрит на стол, накручивая на палец телефонный провод. Он несколько раз сжимает челюсть, словно пытается подавить свои чувства. Наконец он выпрямляется, отводя назад плечи. — Я рад за тебя, — говорит он. — Сегодня я получил предложение о работе. В голосе звучит фальшивое воодушевление, когда речь заходит о работе, а затем он слегка колеблется, прежде чем перейти к сути. — Я уезжаю в Пекин послезавтра. Так что… не думаю, что нам стоит продолжать видеться, — он делает паузу. Эта часть будет смонтирована с кадрами со слушающим Ибо. На лице Сяо Чжаня появляется боль, но он всё равно доигрывает до конца, напряжённо хмурясь, закусывает губу, что контрастирует с его смелым, бесстрастным тоном, который он пытается вложить в свои слова. — Спасибо тебе за всё, И-гэ. Я рад, что мы были друзьями. Он спотыкается на последней фразе, чего не должен был делать. От внезапного волнения у него першит в горле, и он с трудом выговаривает слово «друзьями». — Извините, — тут же говорит Сяо Чжань, поворачиваясь к оператору. — Можно мне немного воды? Ассистентка приносит бутылку, и Сяо Чжань медленно делает глоток, пытаясь прийти в себя. Нормально, когда во время съёмок эмоции выходят наружу, но в этот раз есть что-то другое, что-то внутри самого Сяо Чжаня пробивается на поверхность. Он делает несколько глубоких вдохов, разминает шею и отдаёт назад бутылку. — Давайте ещё раз. Он выдыхает, слушая аудиозапись Ибо, и начинает говорить. В этот раз чувство сдавленности в горле возникает сразу же, приходится прокашляться. Сяо Чжань отодвигает стул и встаёт, прижимая руку к груди, опускает голову, пытаясь справиться с приступом. — Давайте сделаем перерыв, — говорит режиссёр Чжоу. Ассистентка подходит с бутылкой воды, и Сяо Чжань чувствует облегчение, когда у него над головой приглушается яркий свет. Он стоит, опёршись рукой на стол, устремив взгляд в пустоту затемнённого окна перед ним, и длинными глотками пьёт воду. Ему стыдно, что он мучается над парой реплик, и ещё больше — что тратит чужое время. Он просто не может перестать думать об Ибо из того видео, что ему показали, как ясно он продемонстрировал эмоции. Может быть, это дух соперничества, думает Сяо Чжань. В этом фильме он должен быть в центре внимания, а теперь Ибо превосходит ожидания, поражая всех и вся. Но в этом нет смысла. Сяо Чжань никогда не чувствовал подобного в отношении кого-либо и уж тем более по отношению к Ибо. На самом деле мысль, что в фильме принимают участие превосходные актёры, только вдохновляет. Сяо Чжань делает ещё один долгий глоток и закрывает глаза. Он знает, что его тревожит: воспоминания о разрыве с Ибо в конце того самого лета, как по-другому тогда отреагировал сам Ибо. Никаких слёз и болезненной нежности, а лишь простое согласие, которое Сяо Чжань и ожидал. Их отношения были временными, всегда были такими, и Ибо всякий раз давал понять, что так и должно быть. Насколько бы разбитым ни было сердце Сяо Чжаня, он был вынужден нести этот груз в одиночку. Именно это и переживает его персонаж, пусть причина несколько иная. Сяо Чжань должен уметь извлекать выгоду из этих переживаний. Он делает последний глоток и поворачивается, ища глазами режиссёра Чжоу. — Мы можем обсудить эту сцену? — спрашивает Сяо Чжань. В конце концов они приходят к компромиссу. Он произносит реплики так, как того желает режиссёр, с трудом добиваясь твёрдости в голосе, но как только кладёт трубку, с трясущимися плечами зарывается лицом в ладони. Это отклонение и от сценария, и от книги, где Линсюань просто смотрит вперёд будто окаменев, но так кажется правильнее. И, что ещё важнее, Сяо Чжань не уверен, что справился бы с этой сценой без осознания, что в конце сможет отпустить эмоции. Когда они, наконец, заканчивают, он полностью измотан. Ему стоит больших усилий просто привести себя в порядок и переодеться, что уж говорить о вечеринке по поводу завершения съёмок. Но это последний вечер, когда вместе соберётся весь актёрский состав, и Сяо Чжань знает, что будет жалеть, если пропустит. Он берёт чашку чёрного кофе с резного столика, чтобы не уснуть во время обратной дороги. Когда он добирается к дому режиссёра Чжоу, там уже полно народу, присутствующие шумят и веселятся. Для вечеринки организован кейтеринг, столы ломятся от разнообразных блюд, но Сяо Чжань выбирает овощи на пару, чтобы по-быстрому заморить червячка и сделать приветственный круг. Он здоровается с членами команды, с которыми тесно работал, например, со стилисткой, которая всегда заботилась о его внешнем виде, проводит много времени с Чжэньи и Жии. Девочки виснут у него на руках, пока он болтает с их родителями. Наконец, он наклоняется и достаёт из сумки обещанные подарки. — Они разного цвета, — говорит Сяо Чжань протягивая каждой коробочку с хрустальным браслетом. — Так вашим родителям будет проще вас различать. Он поднимает глаза и видит, что мама девочек улыбается ему, пока они открывают футляры. — Спасибо, что так хорошо к ним относишься, — говорит она. — Не за что, — отвечает Сяо Чжань, поднимаясь. На съёмочной площадке легко ладить с детьми, ведь он не несёт за них ответственность. Он всегда немного теряется, когда люди этому удивляются. Но он любит детей, и ему нравится делать их счастливыми. Народу так много, что в доме яблоку негде упасть. В конце концов он находит свободное место на диване рядом с У Фань. Она выглядит такой же уставшей, как он сам. Её сил хватает только поприветствовать его кивком. — Дацзе, — говорит Сяо Чжань, роняя голову ей на плечо. — Ты же знаешь, что я только на год старше тебя? — спрашивает она, но не сталкивает его с себя. Сяо Чжань только вздыхает и какое-то время сидит, наблюдая за миром со стороны. Люди бродят туда-сюда у него перед глазами, едят и смеются, а он словно смотрит сквозь них, не замечая. У Фань похлопывает его легонько по ноге, и он садится поудобнее. — Что собираешься делать дальше? — спрашивает она. Сяо Чжань прикрывает глаза и надувает щёки. Давненько он не задумывался о своём расписании. — Думаю сниматься в другом фильме. Но сначала будет несколько выступлений на театральном фестивале. — О, ты играешь в театре? Он качает головой. — Хотел бы, но всё никак не получается. — Напряжённый график? — Напряжённый график, — повторяет Сяо Чжань, словно по указке строгого учителя. — Такое ощущение, что это первый проект за многие годы, которым я правда загорелся. — И ты всё ещё им горишь? — спрашивает она. — Да, — честно отвечает Сяо Чжань. — Я жду с нетерпением. Тяжело, когда не можешь объять общую картину, но мне кажется, должно получиться правда хорошо. — Тоже так думаю, — отвечает У Фань с необычайной для неё искренностью. — А что насчёт тебя? — спрашивает Сяо Чжань. — Чем займёшься после? — Веб-дорамой, — говорит она. — Пятьдесят серий за три месяца, ну, ты знаешь, как оно происходит. К тому времени, я уже буду живым мертвецом, и меня придётся оттуда вывозить на каталке. — А он? — спрашивает Сяо Чжань, указывая кивком на другую сторону комнаты. — Кто он? Сяо Чжань сужает глаза. — Чэн-гэ. — Я не знаю, чем собирается заниматься Ян Чэн, — прямо отвечает У Фань. — Вы не обсуждали такие вещи? — спрашивает Сяо Чжань, и она бросает на него раздражённый взгляд. Что справедливо, не то чтобы он имел право что-то говорить по этому поводу. — Возможно, мы не будем видеться год, — говорит она, пожимая плечами. — Кто знает, всё это сложно. Или, не знаю, может, в конце концов я разрешу ему на мне жениться. Сяо Чжань не может не улыбнуться. Она определённо не так равнодушна, как хочет казаться. Он мягко толкает её плечом, а затем его внимание привлекает смех с другой стороны комнаты, в большом круглом проёме, ведущем на кухню. Ибо окружён членами команды, все смеются из-за его пародии. Сложно сказать, с этого ракурса, что он показывает — скалолазание или танцы, но все глаза устремлены на него. Когда он заканчивает, то смеётся сам над собой, откидывая волосы с глаз, облокачивается о дверной косяк и вслушивается в разговор. Сяо Чжань наблюдает за Ибо. Он понимает, что У Фань это замечает. — Всегда в центре внимания, — бормочет он. — Нет, — резко отвечает У Фань, — только если тебя нет поблизости. Он оборачивается и смотрит виновато. — Я же не ворую всё эфирное время, разве нет? — Ничего ты не делаешь, — отвечает она. — Просто он не смотрит ни на кого, кроме тебя. Сяо Чжань смотрит на неё, не мигая. Его грудная клетка сжимается, дыхание сбивается. — Ты не замечаешь, как он меняется? — спрашивает она, а затем качает головой. — Ну конечно же нет. Ведь он так светится только для тебя. — О, — выдыхает Сяо Чжань. Видимо, выражение его лица очень взволнованное, потому что У Фань кладёт ладонь ему на руку и сжимает пальцы. Такое ощущение, что его сердце бьётся в очень странном ритме, ускоренном раза в два. Ибо светится только рядом с ним? Только для него? Он так отчаянно желал позволить себе надеяться на подобное, но ему трудно поверить в это даже сейчас. Сяо Чжань снова смотрит в другой конец комнаты, где Ибо веселится с ребятами. У него возникает порыв встать, пойти туда и вытолкать Ибо на улицу, может быть, на тот причал, где они говорили в первый день. Теперь всё между ними изменилось. Изменилось ведь? Он всё ещё не может сказать наверняка, что об этом думает Ибо, зачем он здесь. Пусть проект и практически закончен, им всё ещё нужно снять одну важную, кульминационную сцену. В конце концов он ждал так долго, что может подождать ещё немного. Он делает глубокий вдох и медленно поворачивается назад к У Фань. Она сочувственно улыбается ему, словно может прочитать его мысли, а затем отворачивается и утыкается в телефон. Минуту спустя Сяо Чжань делает то же самое. В доме становится всё более шумно, возможно, потому что люди пьют алкоголь. Только у них с Ибо ещё осталась работа, а остальные уже могут позволить себе расслабиться. Сяо Чжань понимает, что начинает засыпать: смотрит в телефон, не видя экрана. Он поднимается на ноги, сжимая плечо У Фань. — Увидимся на премьере, — говорит он, и она улыбается ему в ответ. До этого ещё несколько месяцев, но Сяо Чжань к такому привыкший — заводить знакомства, которые тотчас исчезают, когда они переходят к новым проектам. — Отправь мне свой WeChat, — всё равно добавляет он. В доме он нигде не видит Ибо. Сяо Чжань выходит в коридор, думая о последнем разе, когда они были здесь вместе. Часть него хочет пойти назад в ту маленькую спальню, вспомнить, как всё началось, но вместо этого он выходит к озеру через раздвижную стеклянную дверь. Ибо сидит в кресле на причале лицом к озеру. Если бы это был кто-то другой, то Сяо Чжань бы ожидал увидеть сигарету, но Ибо всегда бережно относился к своему здоровью из-за танцев, и был одним из немногих актёров «Неукротимого», который никогда не курил. Тем не менее в воздухе всё-таки стоит запах сигарет. Вероятно, он изначально вышел сюда с другими людьми. — Эй, — говорит Сяо Чжань, прикрывая дверь, просто, чтобы дать Ибо понять, кто пришёл. Ибо не оборачивается, но он замечает, как поднимаются и опускаются в облегчении чужие плечи. Сяо Чжань подходит и встаёт за ним, опустив руку ему на плечо. Они вместе вглядываются в темноту озера. Отражения огней колышутся на его поверхности, где-то по дальнему берегу движутся фары машин, кто-то отправляется на ночную прогулку, с гулом проносясь по воде. Как только катер проплывает мимо, всё затихает. Только волны бьются о причал и тянут свою трель насекомые. Небо немного яснее, чем в городе, в туманном небе виднеется полумесяц, и Сяо Чжань даже видит несколько звёзд. — У меня завтра съёмки в Шанхае, — произносит он. — А потом мы снимаем последнюю сцену. Ибо кивает. Им обоим это известно. Он поднимает руку, и Сяо Чжань на мгновенье закрывает глаза, ощущая тепло широкой ладони Ибо, которая к нему прикоснулась. Всё кажется таким нежным, тонким и хрупким, словно не до конца нарисованные морозом ледяные узоры на стекле. Он боится дышать, чтобы не разрушить это между ними. А ещё он размышляет о предстоящей сцене. Тяжело проследить, что он чувствует и какие чувства должен имитировать. Всё так запуталось за это длинное лето, границы размылись за все эти месяцы, когда он смотрел на Ибо, притворяясь кем-то другим большую часть времени. Кто теперь может сказать, где заканчивался вымышленный образ и начинался сам Сяо Чжань? Может быть, истории, что они рассказали, стали явью после проведённых здесь недель, пока они вновь влюблялись на камеру. Возможно, именно это сейчас и происходит. Эти мысли без ножа режут его сердце. Сяо Чжань закусывает губу, опустив взгляд на макушку Ибо. Он светится только для тебя, сказала У Фань, но ведь это же относится и к Цзинь И. Вдруг Сяо Чжаню так сильно этого хотелось, что он навоображал себе больше, чем есть на самом деле. Сяо Чжаню не свойственно сдерживаться и отказываться от желанной цели, но сейчас всё иначе. Это не что-то, чего он может достичь упорным трудом. Ибо тоже должен этого хотеть. — Я согласился на эту роль из-за истории Линсюаня, — медленно начинает говорить Сяо Чжань, сам себе удивляясь. — Сначала он хочет стать независимым из-за того, что с ним случилось, но он больше связан с окружающими его людьми, чем может себе представить. Ему тяжело открыться и рискнуть, но, когда он делает это, происходит много хорошего. — Тебе понравился счастливый конец? — спрашивает Ибо. — Да. — Мне тоже, — отвечает он мягко. Они долго молчат, соприкасаясь руками, сидя на причале перед тёмным озером. Наконец Сяо Чжань прочищает горло и говорит: — Хочешь отсюда уйти? Несколько других людей тоже уходят, и они вместе берут такси в отель. Сяо Чжань думает, что, возможно, Ибо нужно сходить в свою комнату за вещами, но он проходит весь коридор плечом к плечу с Сяо Чжанем. Когда они попадают в номер, он следует за Сяо Чжанем в ванную и просто одалживает его вещи. Они передают друг другу увлажняющий крем, делят одну зубную щётку. Вроде бы это не должно казаться таким интимным по сравнению со всем остальным, что они делали, но почему-то кажется. Они ложатся вместе в постель и дышат в унисон. Сяо Чжань ожидает, что один из них начнёт действовать или придвинется для поцелуя, но всё происходит в точности, как после съёмок постельной сцене, когда они уже не были на что-то способны. Это не их последняя совместная ночь, но они оба ощущают эти первые осенние заморозки в конце лета. Всё меняется. В конце концов, один из них делает первый шаг, и они, целуясь, касаются друг друга под одеялом. Нежно, не размыкая губ, словно они просто наслаждаются отдыхом вместе или боятся дать волю словам, которые могут произнести. Сяо Чжань вздрагивает в объятьях Ибо, и Ибо стонет, прижимаясь к его губам. А затем наступает громкая тишина, которая пульсирует в ушах, пока они не засыпают.

***

Ибо опять просыпается один, но теперь он больше не волнуется. Пару недель назад он проснулся здесь в паническом замешательстве, не зная, где находится, но понимая, что на часах уже день в самом разгаре. Насыщенный секс, которым они занимались накануне и безмолвный уход Сяо Чжаня, заставили Ибо чувствовать, словно сбылись его самые худшие страхи. Что от него опять с лёгкостью отделались, что всё происходящее всего лишь временное явление. Сегодня он знает, что Сяо Чжань рано утром отправился в Шанхай, где режиссёр планирует снять пару городских пейзажей и несколько сцен в классе, чтобы смонтировать новую жизнь Линсюаня. Тем временем у Ибо выдался один из тех приятных, томительных дней для самого себя, которые сделали этот проект таким особенным. Он с удовольствием потягивается в постели, наслаждаясь лучами солнца. У него сегодня настоящий выходной. Это лето лёгким не было, но, кажется, некоторые вещи прояснились. Это заметно по глазам Сяо Чжаня — глубину лёгкой уязвимости, что он вкладывает в слова. Это на него не похоже, ведь Сяо Чжань всегда такой собранный и спокойный. Или, возможно, он просто отлично умеет скрывать свои чувства. Ибо безумно желает преодолеть всё это, чтобы наконец быть полностью честными друг с другом. Он дождётся их последней сцены. Он ест завтрак в постели, проверяя уведомления на телефоне. На фоне включён телевизор, но он не обращает на него внимания. Он осматривает комнату, чтобы сохранить в памяти все мельчайшие детали. Везде разбросана одежда Сяо Чжаня, удивительное количество вещей для человека, который большинство времени носит сценические наряды или спортивный костюм. А ещё повсюду лежат пробники косметики и какие-то случайные вещи, вероятно отправленные ему руководством: массажёр для спины, электробритва ещё в коробке, нераспакованные снэки, подарочные коробочки с часами или ювелирными изделиями. Подобное скапливается обычно и у Ибо в квартире. Ибо знает, что Сяо Чжань не любит, когда за ним убирают. Честно говоря, он думает, что Сяо Чжань в целом любит такой беспорядок, что это каким-то образом его успокаивает. На тумбочке лежит стопка книг, из которых торчат закладки. Вторая книга сверху — «Жизнь, которую ты мне подарил». Ибо смотрит на неё долго. Он всё время чувствовал, что есть что-то в этой книге, что он должен прочитать, что-то, что поможет ему разобраться в происходящем, но сейчас он к этому не готов. Внезапно перспектива провести целый день в беспорядке в комнате Сяо Чжаня кажется не такой уж привлекательной, и Ибо манит блеск воды вдалеке. У него правда не было возможности просто побыть у озера, и сегодняшний день кажется созданным для этого. Он допивает бульон и делает звонок. Час спустя он уже звенит ключами от катера, спускаясь к озеру по металлическому понтону в сопровождении парня из службы безопасности. Им всем повезло на этом проекте, что их не преследует толпа фанатов. Ибо надел солнечные очки и чёрную толстовку в надежде, что не спугнёт эту удачу в последний день. Он находит арендованное судно и запрыгивает в него, опираясь одной рукой на носовую часть из стеклопластика. Ибо подходит к штурвалу, пока Ху Цин отвязывает верёвку, и они отчаливают. Телохранитель смотрит на Ибо, выражение его глаз скрывается за солнцезащитными очками. — Ты знаешь, как управлять этой штукой? — Конечно, — отвечает Ибо и вставляет ключ в замок зажигания. Ну, в общих чертах он знает. У него даже получается покинуть гавань, не задев ни одну лодку. Стоит им оказаться в открытых водах, он сразу же ускоряется — из-за усилившегося встречного ветра задирается толстовка и чуть не слетает с головы кепка. Кажется, словно всё тело становится лёгким и парящим. Он не может сдержать крик свободы, направляясь всё дальше от берега. Озеро не такое уж и большое, особенно для такой лодки, но всё равно приятно мчаться, наконец контролируя свой курс. Помимо гонок у Ибо редко есть возможность покататься вдоволь. А во время проектов ему обычно и вовсе кажется, что он выполняет только то, что говорят. И возят его обычно в автобусах да на заднем сидении машин. Но этот день великолепен: ему ничего не нужно делать по чужой указке, он может просто рассекать сверкающие голубые волны, ритмично подпрыгивая, когда они проезжают мимо других лодок, и крениться вместе с катером во время разворотов. Это самое весёлое времяпровождение за довольно долгое время. Было бы лучше, если бы вместо Ху Цина с его короткой стрижкой и ничего не выражающим лицом в носовой части сидел Сяо Чжань, но и так сойдёт. По крайней мере, в текущей компании Ибо чувствует себя в безопасности. Он слышал, что Ху Цин когда-то был в олимпийской сборной по боксу. Охранник одет в чёрное поло и такого же цвета брюки; с выставленными напоказ внушительным бицепсами он выглядит крепко сбитым и надёжным, как швейцарские часы. Когда Ибо надоедает наяривать круги по центру озера, он причаливает и предлагает: — Хочешь пообедать? Они берут навынос жареную рыбу в ресторане на берегу, возвращаются на катер и едят, остановившись в небольшой бухте, покачиваясь на волнах. Солнце светит прямо над головой, и, наверное, Ибо стоило намазаться солнцезащитным кремом, но это мало его волнует — осталась только одна сцена. Одна сцена, и они уедут заниматься другими делами. Они с Сяо Чжанем никогда этого не обсуждали, но Ибо уже чувствует, как перед ним появляется обрыв отвесной скалы. Трудно даже думать об этом. — Вкусная рыба, — говорит он Ху Цину в первую очередь, чтобы отвлечься от своих мыслей. Ху Цин хмыкает и просто кивает. — Надеюсь, это была для тебя приятная работа за городом, — продолжает Ибо. — Или тяжело так долго быть вне дома? Ху Цин прожёвывает лапшу. — Я часто беру работу в разных местах. Моя жена обычно ездит со мной. — О, круто, — отзывается Ибо. — Было сложнее, когда мы встречались, — говорит Ху Цин. — Когда заведём ребёнка, предполагаю, опять будет трудно. Но пока всё хорошо. — Да, — произносит Ибо, вглядываясь в воду. Как только съёмки закончатся, у него сразу же начинётся новое танцевальное шоу, почти без перерыва между проектами. Он без понятия, куда отправится Сяо Чжань, но скорее всего куда-то на другой конец страны. Ибо всегда знал, что именно такой является их настоящая жизнь, но этим летом он смог об этом позабыть на какое-то время или, по крайней мере, сделать вид, что забыл. Они ещё пару раз объезжают озеро и возвращаются на пристань. Ху Цин оставляет его в коридоре отеля. Ибо чувствует себя сонным, ослеплённым солнцем, уставшим и перегревшимся. Впервые за несколько дней он возвращается в свою комнату, где принимает душ и в одних шортах ложится на кровать, проваливаясь в глубокий сон без сновидений. Когда он просыпается, уже стемнело. Он проверяет телефон, но находит там всего пару сообщений по работе и оживших чатов с друзьями. Он оглядывает свой блёклый отельный номер, который больше не кажется ему домом — слишком пустой и безликий. Может быть, ему стоило вернуться в комнату Сяо Чжаня, чтобы не чувствовать себя одиноким, но не факт, что Сяо Чжань хотел бы его там видеть, вернувшись назад после долгого съёмочного дня. Может быть, самому Ибо было бы странно ждать там. Ибо снова берёт в руку телефон. Он голоден больше обычного после пребывания на солнце. Он хочет позвонить заказать ужин, когда экран опять загорается. «Я только вернулся. Зайдёшь через 15 минут?» Ибо улыбается, чувствуя, как его плечи расслабляются. Он не вздыхает с облегчением, но именно его он и чувствует. «Да, я закажу ужин, если ты ещё не заказал». «Отлично», — отвечает Сяо Чжань. И вот Ибо снова в деле. Новый распорядок дня, воображаемая жизнь, которой они живут уже неделями. Когда Ибо спускается, открывая дверь выданным ему ключом, Сяо Чжань смотрит на него устало, но с улыбкой. Вокруг его талии обмотано полотенце, мокрые волосы убраны назад. Он притягивает Ибо для быстрого, тёплого поцелуя, а затем роется в своей куче вещей. Зеркальное отражение вчерашнего утра, когда он опаздывал и суетился. Благодаря этому Ибо показалось правильным сделать все те приятности, которые ему всегда хотелось, — помочь найти вещи, поцеловать на прощание. Линсюань и Цзинь И такими никогда не бывают, рассеянно думает Ибо. Между ними всегда бушует накал страстей, никогда не бывает этого лёгкого уюта. И дело не только в сюжете фильма. — Как прошли съёмки? — спрашивает Ибо, устраиваясь на кровати с миской еды. — Хорошо, — отвечает Сяо Чжань. Он не стесняясь сбрасывает полотенце, натягивает бельё и пару свободных домашних штанов. Ибо улыбается, когда тот пододвигается ближе. Сяо Чжань с обнажённым торсом — редкое удовольствие. — Странно сниматься в другом месте, да? — спрашивает Ибо, когда Сяо Чжань садится рядом с ним на кровать. Сяо Чжань пожимает плечами и откидывается к изголовью кровати, вытянув длинные ноги. Ибо смотрит на него с неприкрытым счастьем. — Для персонажа это было хорошо. Он пытается жить дальше, да? Было легче обо всём позабыть в новых местах. Ибо сглатывает. Маленькая тревога дёргается внутри его живота. Он набирает ещё немного еды, ловя палочками креветку. Он откусывает ей голову, чувствуя её сок на языке. — Чем занимался целый день? — спрашивает Сяо Чжань. — Ходил к озеру, — отвечает Ибо, пережёвывая и глотая. — Я взял катер, было потрясающе. — Правда? — удивляется Сяо Чжань. — Ты умеешь водить катер? — Конечно, — Ибо тянется к своему телефону и листает фотографии. — Мне стоило давно это сделать. Нам стоило, — поправляет он себя. — Да, — протягивает Сяо Чжань, оглядываясь через плечо. — Нам стоило. Они молчат, пока Ибо ест. А вот Сяо Чжань — нет. Тот всегда так делал накануне важных сцен, и Ибо это не нравится. А ещё ему не нравится напоминание о том, что ждёт их впереди, пусть это и облегчение — добраться до великой романтической развязки фильма. Счастливого конца. — Завтра последняя сцена, — мягко вторит его мыслям Сяо Чжань. — Да, — отвечает Ибо. Сяо Чжань делает глубокий вдох и протяжно выдыхает. Они некоторое время молчат, просто сидят рядом, на заднем плане включён телевизор. Ибо доедает и отставляет в сторону миску, опираясь на плечо Сяо Чжаня. Сегодня его продолжают атаковать эти маленькие колющие стрелы сомнений, и он не хочет пропустить ни одну из них. Никаких напоминаний о будущем, смятения по поводу настоящего, ничего не должно иметь значения, кроме этого приятного чувства — просто молчать вместе. Спустя некоторое время Сяо Чжань опускает руку Ибо на ногу, между бедром и коленом, слегка щекочет, а затем замирает. Ибо смотрит на него, не поворачивая головы. Он изучает очертания руки Сяо Чжаня, светлые волоски на его груди и маленькие тёмные соски. Он смотрит так, словно пытается сохранить это всё в памяти, и вдруг осекается, понимая, чем он занят. Он мог бы прямо сейчас задать этот вопрос: «Кем мы являемся друг для друга?» Ему кажется, что он знает ответ, даже если это окажется не тот ответ, который даст ему Сяо Чжань этим вечером. Это знание многое значит, но Ибо хотел бы это услышать. Когда он поднимает глаза, то замечает, что Сяо Чжань наблюдает за ним. Его лицо такое серьёзное, что Ибо не может сдержать улыбки. Широкая ухмылка расползается по лицу. Отчасти ему смешно от самого себя. Он знает, что между ними, даже если Сяо Чжань не осознаёт. Они целуются, Ибо всё ещё улыбается уголками губ. Он затаскивает Сяо Чжаня к себе на колени и проводит упругим языком по ареолам его сосков, лаская руками его задницу. Они перекатываются по кровати, целуясь, пока Ибо не оказывается сверху и с похотливым взглядом притирается задницей к чужому паху. Он заставляет Сяо Чжаня искренне улыбнуться, и получает удар по плечу. — Ну же, лао Ван, — говорит Сяо Чжань, — что за намёки? — Кому нужны намёки? — отвечает Ибо и наклоняется, чтобы снова поцеловать его. В конце концов они просто отсасывают друг другу, потому что оба слишком устали для чего-то ещё. Ибо всегда только рад ласкать Сяо Чжаня ртом, чувствовать его вкус и слышать, как он становится громче, словно беспокоится, что Ибо не услышит его издалека, словно он должен быть громким, чтобы сократить это вынужденное расстояние. Ему нравится, как Сяо Чжань уверенно берёт его член, растягивает губы и наклоняет голову так, что его прекрасная шея выгибается. Сяо Чжань тянется вверх, чтобы переплести их пальцы, и Ибо хватается так крепко, словно боится, что будет больно, если они разорвут это прикосновение, но Сяо Чжань никогда не отпускает его руку. Потом Сяо Чжань отлучается в ванную и возвращается явно слишком быстро, чтобы справиться с полноценным уходом за кожей. Он забирается обратно в кровать, откидывает одеяло в сторону, удовлетворённо вздыхает, улыбаясь Ибо, и закрывает глаза. Ибо наблюдает, как он мгновенно засыпает. Ибо тоже устал, но не настолько, чтобы заснуть. Глаза изучают беспорядок в комнате и натыкаются на книгу, лежащую на ночной тумбочке рядом — так, словно ждала его всё это время. В каком-то смысле так и есть. Ибо берёт со стопки «Жизнь, которую ты мне подарил» и смотрит на Сяо Чжаня, спящего на смятых простынях. Он лежит на боку лицом к Ибо, подложив одну руку под голову, а к другой прижавшись щекой. Он выглядит так умиротворённо и беззаботно. Все сложные мысли, которые Ибо обычно замечает на его лице, испарились. Будто его успокоило всё, чем они занимались, или просто тот факт, что они проводят время вместе. Ибо не может удержаться, чтобы не убрать с чужого лба волосы, а затем открывает книгу. Он листает её, выхватывая то тут, то там отдельные слова, пробегая глазами сцены. Находит первую встречу Линсюаня и Цзинь И на причале рано утром. Странное ощущение читать об этом со стороны — словно читаешь о себе. Затем идёт сцена первого поцелуя, которая оказывается, к его удивлению, гораздо короче. Какой-то один абзац, прежде чем их прерывает Минхуа. А вот ужин у Цзиней наоборот гораздо дольше, чем тот быстрый набор кадров, который они сняли для фильма. «Увлекательные» дискуссии об искусстве и политике Ибо пропускает. Наконец он находит то, что искал: сцену, когда Линсюань остаётся ночевать у Цзинь И. Он хочет знать, что было в мыслях Сяо Чжаня в ту ночь, когда он попросил Ибо взять его так, как этим занимались персонажи книги. Ибо перечитывает страницу снова и снова. Его дыхание перехватывает, а пульс учащается. Сцена в книге грубая и быстрая. Они опираются на руки и колени, текст настолько торопливый и невнятный, что не до конца понятно, кто и что делает. Линсюань только твердит об отчаянной необходимости, надеясь, что его никто не услышит. Он горько ненавидит себя за то, что берёт то, чего не должен, и тащит Цзинь И следом за собой в пропасть. Я не мог остановиться. Я погрузился во тьму, и был так эгоистичен, что взял его с собой. Но это совсем не то, что было между ними; Сяо Чжань описывал всё иначе. «Медленно. Медленно, не спеша, — шептал он . — Плавно, лежа вплотную друг к другу, пока не почувствовали себя одним человеком». Ибо закрывает книгу и глаза, прислонившись головой к стене. Наконец он опять открывает книгу, бегло листая вплоть до последней главы. Он знает, что в сценарии мало диалогов, и здесь точно так же. Большинство текста — описание, что чувствует Линсюань, снова увидев Цзинь И. В конце они садятся в дальнем углу вокзального кафе, соприкасаясь коленями и всё время улыбаясь друг другу. Они почти не говорят, но каким-то образом понимают, что всё изменилось. На последней странице Сяо Чжань обвёл один отрывок карандашом, пройдясь несколько раз, чтобы выделить линии, словно ему хотелось выжечь эти слова в своей памяти. Когда я снова увидел его, то осознал, что совершил ошибку, и я увидел, что он тоже это понял. Но в его глазах было прощение, о котором мне даже не нужно было просить. Это и есть любовь — быть так близко к человеку, что всё понятно без слов. Если бы мы снова не обрели друг друга, это была бы огромная трагедия, но я не думаю, что такое могло бы случиться. Мы бы снова и снова возвращались друг к другу, как прилив к берегу, пока не остались бы вместе, как нам было суждено. Ибо осторожно кладёт ладонь на страницу. Ощущение, словно он касается чистого, открытого сердца Сяо Чжаня, его самых сокровенных тайн, которые тот бережёт в душе. Под напечатанными словами рукой Сяо Чжаня еле заметно написаны иероглифы имени Ибо. Ибо нужно время, чтобы собраться с мыслями. Слишком много всего для одного дня: яркий день на озере, их уютный, привычный вечер и теперь вот это — выходящее за рамки его самых смелых надежд и мечтаний. Он слышит шум в ушах, голова кружится, и он наконец прикусывает губу, снова взглянув на Сяо Чжаня. Тот всё ещё спит, спокойно и неподвижно. В голове Ибо опять проносится: «Пока не остались бы вместе, как нам было суждено», и он касается лица Сяо Чжаня, проводит пальцами по щеке. Ибо сползает под одеяло и просто лежит, наблюдая за тем, как Сяо Чжань спит, пока его глаза тоже не закрываются. И даже в этот момент он борется со сном, чтобы смотреть на Сяо Чжаня ещё дольше — так долго, как только сможет.

***

Когда они встают в последнее утро, на улице ещё темно. Они вместе принимают душ, но никто из них не заходит дальше. Они просто намыливают друг друга, стоя под струями воды, очерчивают пальцами изгибы. Сяо Чжань смотрит Ибо в глаза, и Ибо улыбается в ответ, так нежно, но быстро. Сегодня всё кажется серьёзным. Игры подходят к концу. До финального места съёмок примерно час езды в сторону Шанхая. Это большая площадка с большим количеством массовки. И без того взволнованному Сяо Чжаню это не помогает. Теперь он понимает, как много всего зависит от того, насколько быстро они справятся. Тут нет места сложностям, через которые он проходил в сцене телефонного звонка, когда его собственные эмоции мешали работе. Ранний утренний свет пробивается сквозь окна автобуса. Он бросает взгляд на Ибо. Тот смотрит перед собой, его утончённый профиль прекрасен, волосы зачёсаны. Сяо Чжань хочет поговорить с ним, понять его, выйти за пределы их непреодолимой, искрящейся химии. В конце концов, кажется, что они никогда особо и не открывались друг другу по-настоящему. Он жаждет иметь возможность это сделать, побыть самими собой. Но сегодня они не могут. И Сяо Чжань возвращается к сценарию. Место съёмок похоже на гудящий зоопарк, как и любая большая площадка: повсюду на вокзале снуют местные статисты и несколько актёров, исполняющие роли покрупнее. Гримёркой служит настоящая костюмерная. Сяо Чжань, пожав плечами, надевает свой безразмерный костюм и уродливый узорчатый галстук, завязывая его под подбородком большим узлом. Он надевает очки, берёт потёртый кожаный портфель, который должен таскать с собой, чтобы выглядеть старше и профессиональнее. Странно осознавать, что это последний раз, когда он носит эту одежду, последний раз погружается в запутанные, противоречивые чувства своего персонажа. Они в последний раз вот так вместе. Ибо одет в мягкую жёлтую рубашку на пуговицах поверх джинсовых шорт кислотного цвета. Рукава закатаны, а волосы взлохмачены в пушистую причёску Цзинь И с объёмной чёлкой, закрученной на одну сторону. У него с собой рюкзак, а на ногах красуются поношенные белые кроссовки, как у любого случайного прохожего. Всё это подчёркивает юность и доброту образа его персонажа, перенося зрителей назад к тем дням у воды и их походу в лес. На эту сцену ушла половина бюджета, но так было необходимо. — Вокзал — самое главное, — сказал режиссёр Чжоу в их первую встречу с Сяо Чжанем и другими продюсерами, а потом повторил ещё раз во время одной из домашних вечеринок, когда производственная команда уже позволила ему принимать любые решения по своему желанию. — Анонимность, толпа народу, атмосфера поездки и ограниченного пространства. У них нет другой причины встретиться кроме того, что происходит между ними. Их жизни идут разными путями, но они встречаются ещё раз, и это снова меняет всё. Линсюань и Цзинь И должны зайти на станцию через турникеты с разных сторон, а потом увидеть друг друга через рельсы. Разные железнодорожные пути, разные направления, но они смотрят друг на друга через щели между вагонами, пока между ними проносится поезд. Когда он проезжает, они одновременно бегут в одном направлении и мчатся по лестнице назад к вокзалу. Первые установочные с обеих сторон кадры занимают время, и Сяо Чжаню приходится подождать, пока сначала отснимут кадры с Ибо. Потом они переходят к его части, где он вручает билет проводнику и наконец поднимается на перрон. Они должны успеть к поезду, потому что нельзя на неопределённое время закрыть вокзал. Сяо Чжань чувствует гордость, что уже спустя пару дублей, как они смотрят друг на друга с разных платформ, режиссёр Чжоу и остальные кивают, столпившись вокруг экрана, и Чао Сюли жестом показывает съёмочной команде переходить на другую локацию. Кто-то вручает Сяо Чжаню ланч-бокс, и он спускается по лестнице в главный зал, где его усаживают на раскладной стул у привокзального кафе, которое они используют в дальнейшем. Это совсем не похоже на начало съёмок, когда он обедал в одиночестве на лужайке у озера, созерцая умиротворяющие виды, когда атмосфера дневных съёмок была интимной и лёгкой, а вечером их ждали вечеринки. Сяо Чжань кладёт коробку на колени и листает телефон, пытаясь отвлечься от творящегося вокруг хаоса и болтовни. Он и не голоден особо. Он понимает, что для Ибо устроили обед в другом месте, вполне вероятно, что специально. Кроме гардеробной их весь день держали порознь. Видимо, это задумка режиссёра Чжоу. Так правильно, говорит себе Сяо Чжань. Когда они опять увидятся по-настоящему, это будет именно тот Цзинь И, о котором он думает. Когда заканчивается обеденный перерыв, съёмочная команда с удивительной скоростью устанавливает оборудование перед кафе. Сяо Чжань должен остановиться перед заведением и смотреть, как Ибо спускается по лестнице. Сначала снимают реакцию, где он безучастно смотрит в сторону главного вестибюля вокзала. Делают кадры из разных углов для монтажа, а затем у Сяо Чжаня опять перерыв — теперь снимают сцены с Ибо. Когда Ибо спускается по лестнице, Сяо Чжань чувствует, как его грудь сдавливает настолько, что он не может дышать. Он тяжело сглатывает. Они не снимались вместе с того самого изнурительного марафона постельных сцен. И последнее, что всплывает в его памяти, — это те бесконечные до боли поцелуи, так долго, насколько это вообще возможно. Внутри него поднимается жар, лицо краснеет, и он сжимает челюсти, пытаясь подавить это чувство. Эмоции Линсюаня, думает он, чувствуя головокружение. Это хорошо, этим можно воспользоваться. Он смотрит, как Ибо приостанавливается на последней ступеньке, сжимая лямки рюкзака. Ибо откидывает с лица волосы, смотрит так, словно только заметил Линсюаня, и на его лице загорается прекрасная, лучезарная улыбка. Сяо Чжань переводит дыхание. Его горло сжимается. Он знает, что на него смотрит Цзинь И, но не может выбросить из головы улыбку Ибо последней ночью, как он притянул Сяо Чжаня на колени, а потом глядел на него с ухмылкой. Сегодня утром в дýше и все предыдущие разы он смотрел так, словно ему нравится наблюдать за Сяо Чжанем. Словно его чувства похожи на чувства Цзинь И — нежные и незамысловатые, надёжные и настоящие. Ведь он так светится только для тебя. Сяо Чжань резко встаёт, отодвинув в сторону стул, и расхаживает туда-сюда, сжав в кулаки руки. На чьём-то стуле лежит сценарий, и он хватает его, чтобы посмотреть следующую сцену. У него там не особо много реплик, это ему известно, но ему нужно увидеть, что они написаны под чужим именем. Он должен напомнить себе, что он всего лишь исполняет роль. Сяо Чжань всё ещё смотрит в сценарий, когда чувствует касание к плечу. Он поднимает взгляд на Чао Сюли, на её мягкое задумчивое лицо. — Пора, — говорит она. Он занимает позицию, полагающуюся его герою по сценарию, у входа в кафе, рядом со столиком, за которым попивают кофе два статиста. В поле зрения ещё больше массовки, все толпятся, пытаясь изображать разговоры, создать суету оживлённого железнодорожного вокзала. Однако он знает, что все они смотрят на него, и это самый публичный момент для него за всё время работы над проектом. В голове проносятся воспоминания о лете, как съёмки казались чем-то личным. Он думает обо всех последующих ночах наедине с Ибо в его комнате, вдали ото всех. Появляется чувство, что такого у них уже никогда не будет. Шум вокруг постепенно затихает, все занимают свои места. Он вглядывается в светлое, знакомое лицо режиссёра Чжоу посреди всей этой суматохи. Режиссёр кивает, жестом приглашает пройти вперёд, и на камере загорается красный свет. Сяо Чжань наконец поднимает глаза и смотрит туда, откуда к нему приближается Ибо. Миновав толпу, Ибо останавливается, как и запланировано. Камера снимает их со стороны издалека. Они стоят в нескольких метрах друг от друга. Ибо продолжает держаться за лямки рюкзака, а Сяо Чжань поправляет свой портфель. Они просто смотрят друг на друга несколько долгих мгновений, предусмотренных сценарием. Сяо Чжань слышит ошалелый стук колотящегося в груди сердца, звоном стоящий в ушах. Его челюсти сжаты; и только когда на щеках чувствуются горячие слёзы, он понимает, что едва сдерживает рыдания. Он продолжает смотреть на Ибо, и тот, кого он видит, это — Ибо. Не Цзинь И, ничего от той истории, что они должны создать вместе, которая в данный момент должна заполнять все его мысли. Только Ибо, который смотрит на него в ответ. И Сяо Чжань так его желает, что ему кажется, он без этого умрёт, что он больше не протянет ни минуты, не чувствуя его в своих объятьях, ни минуты, когда Ибо не знает, что все его чувства настоящие. — Снято, — говорит режиссёр Чжоу, его голос звучит так невыразительно и далеко. Сяо Чжань резко трясёт головой, разрывая зрительный контакт, и проводит кончиками пальцев по щекам. Спустя мгновенье стилистка уже рядом, убирает влагу и наносит новый слой тонального крема. Не то чтобы это сильно отличалось от любой дорамы, в которой он снимался в летний зной, отчаянно думает Сяо Чжань. Ну, кроме того факта, что он ещё меньше контролирует слёзы. Перед ним появляется режиссёр Чжоу. Сяо Чжань чувствует себя оторванным от реальности: рубашка Ибо лимонного цвета размывается в глазах за плечом режиссёра, вокруг стоит гул толпы. Режиссёр Чжоу говорит тихо, положив руку ему на плечо и наклонившись ближе. — Тебе нужен перерыв? — спрашивает он спокойно. Сяо Чжань качает головой. — Давай ещё раз. Я справлюсь. Режиссёр кивает. — Хорошо. Ты знаешь, это было слишком. Мы снимаем крупные кадры, мне не нужны слёзы. Ты видишь его, в один миг твоё сознание возвращается назад, но ты ещё не полностью изменился, понимаешь? Ты похож на лёд, который всё ещё тает. — Да, — хрипло отвечает Сяо Чжань. Он поднимает очки и протирает глаз тыльной стороной ладони. — Хорошо, — говорит режиссёр, сжимает его плечо и возвращается к своему стулу. Стилистка поправляет макияж глаз, который Сяо Чжань только что размазал, и они готовятся снова снимать ту же сцену. Сяо Чжань сжимает челюсть, когда он видит, как Ибо пробирается сквозь толпу. И снова этот момент: их глаза встречаются, спины выпрямляются. Удивительно, как он чувствует Ибо, несмотря на расстояние, словно они даже дышат в унисон. Ибо смотрит на него ласковым и полным надежды взглядом, выразительно передавая эмоции Цзинь И, его рот приоткрывается, и Сяо Чжаню требуются сверхъестественные усилия, чтобы оставаться в образе. Он сдерживает слёзы, и позволяет себе оттаять, как сказал режиссёр Чжоу: расслабляет нахмуренные брови, шире открывает глаза, тяжело дышит через рот. На какое-то время он разделяет пространство с Линсюанем. Они оба наполняются удивительной, нежданной благодатью прощения, выпавшего им второго шанса. Ему нужно сдержаться ещё немного, пока Ибо медленно идёт к нему. С каждым его шагом Сяо Чжань чувствует, как его плечи тяжелеют, словно он должен терпеть, пока всё не повторится. Близость Ибо, его любимые черты и этот взгляд, который тот не отводит ни на секунду. Они продолжают стоять и смотреть друг на друга. Сяо Чжань борется с самим собой, безжалостно влезая обратно в сознание своего персонажа. Цзинь И здесь. Цзинь И не забыл. Всё осталось как прежде. Они вместе, как и было суждено. Он поднимает трясущуюся руку и касается лица Ибо. Лица Цзинь И. Это уже не имеет значения, переполняющая его тоска одинакова в каждой Вселенной. — Хорошо, снято, — произносит режиссёр Чжоу. — Я хотел бы… Сяо Чжань резко поворачивается и быстрым шагом уходит вглубь привокзального кафе. Внутри несколько статистов сидят за столиками в ожидании следующей сцены. Он знает, что всё их внимание приковано к нему, и он спешит к уборной в конце помещения. Сяо Чжань распахивает рукой дверь и закрывается в комнате, предусмотренной для одного человека. Он запускает пальцы в волосы, тянет их, ходя по кругу. Он оборачивается вокруг своей оси и останавливается у раковины, склонившись над ней, тяжело дыша. Смотрит на себя в зеркало, и видит там широкие, красные глаза, макияж, скатавшийся на щеках. На голове теперь тоже катастрофа, причёску придётся приводить в порядок перед съёмками. — Твою мать, — шипит Сяо Чжань сквозь зубы. Он с силой касается лбом прохладного стекла зеркала, вцепившись руками в гладкую влажную керамическую раковину. Слёзы опять подступают, сжимают горло, и в этот раз он не может их сдержать. Сяо Чжань просто плачет. Его плечи вздымаются. Высокие, иногда срывающиеся на хрип стоны заглушает вентилятор над головой У него много причин, чтобы плакать. Он рыдает, потому что всё заканчивается и потому что тогда они расстались. Потому что всё могло бы быть иначе, но он не нашёл в себе мужества за это бороться. Нет. Потому что он даже не мог себе представить, что он может бороться. Он не знал, как много это будет для него значить, что он изменится навсегда, имея однажды что-то такое значимое, что никогда не повторится вновь. Жизнь не книга. И в ней не бывает вокзалов и случайных встреч, кинематографических моментов, когда всё в один миг становится ясно без слов. Если Сяо Чжань хочет, чтобы в этот раз у них с Ибо всё было по-другому, то он должен постараться для этого сам. Медленно выпрямившись, он нервно смотрит на себя в зеркало. Его лицо теперь выглядит ещё хуже, чем раньше. Оно покрылось красными пятнами и опухло, но теперь он хотя бы может смотреть себе в глаза. Он всегда считал себя настоящим уроженцем Чунцина — прямым и смелым, идущим к желаемой цели. Оказывается, он провёл годы, даже не зная, где эта цель находится. Пришло время всё изменить. Сяо Чжань снимает очки, умывается холодной водой, окончательно снимая макияж, и вытирается бумажным полотенцем. Он ещё раз смотрит на себя в зеркало, улыбаясь самому себе влажной, печальной улыбкой. Он сможет. Стилистка ждёт его снаружи с сумкой на поясе, полной всевозможных средств и инструментов. Она ничего не говорит, просто усаживает его на свободный стул в кафе, и быстро, но аккуратно расчёсывает ему волосы и заново наносит макияж. Сяо Чжань не открывает глаз, пока она это делает. Он дышит глубоко и ровно, медитируя, как обычно, перед важной сценой. За целый день он так и не смог достичь этого состояния, но сейчас ему полегчало. Это его профессия, его карьера, его страсть. Он здесь ради этого. — Готово, — говорит стилистка, со щелчком закрывая подводку. — Постарайся в этот раз сохранить это всё на своём лице. Сяо Чжань расплывается в лёгкой улыбке, открывает глаза и выходит вместе с ней на улицу. Сначала он встречается взглядом с режиссёром Чжоу и уверенно кивает. «Я всё уладил». Затем с Чао Сюли, которая стоит неподалеку со сценарием, который он берёт скорее из вежливости, быстро пролистывает и возвращает назад. Напоследок он окидывает взглядом вокзал и находит Ибо, который всё ещё стоит и ждёт его там. Сяо Чжань кивает и ему, смотря поверх очков, пытаясь передать что-то, что, он надеется, Ибо сможет уловить. «Я смогу сейчас отодвинуть нас в сторону. Я здесь, чтобы делать свою работу». В этот раз сцена получается идеально. Сяо Чжань вживается в образ, словно ныряет под воду и погружается в другой мир. Он переживает всё те же эмоции — шок, осознание, надежду, неверие и радость. И теперь кажется, что все эти чувства принадлежат одному Линсюаню, а не ему самому в каком-то искажённом виде. От Ибо он тоже чувствует сильную и простую любовь Цзинь И, щедрую и всепрощающую страсть, которая только возрастает со временем. Они переходят к крупным планам и короткому диалогу. «Куда ты направляешься?», «Никуда, сюда, всюду, с тобой». А потом они переходят к съёмкам последней сцены фильма, в которой их герои сидят вместе в дальнем углу кафе. Они с Ибо молчат во время всех переходов и ожидания, не издавая почти ни одного звука. Во время самого длинного перерыва они остаются безмолвны, не смотрят в телефон и не начинают разговор, а просто смотрят в окно. Сяо Чжань уверен, что Ибо переживает то же самое — пытается остаться в мире фильма. У них осталось так мало времени. Наконец они снимают последние кадры. Они сидят в углу, прислонившись плечом к плечу, сложив на столе руки и соприкасаясь локтями. Камера задерживается на их лицах, улавливает взгляды в сторону и кроткие улыбки, а потом опускается под стол, где их колени и ступни тесно прижимаются друг к другу. Ибо приподнимает голую, виднеющуюся из-под джинсовых шорт ногу, и легонько наступает Сяо Чжаню на кожаный ботинок. Камера отъезжает назад, чтобы уловить, как Ибо поворачивается к Сяо Чжаню и расцветает лучезарной улыбкой. Сяо Чжань тоже улыбается, словно не в силах сдержаться, хоть его взгляд всё ещё устремлён в стол. Он протягивает руку и накрывает ладонь Ибо. У них уходит на это весь день. Сяо Чжань преодолевает усталость и переходит в свободное плавание, где существует только игра в их бессловесное общение, лёгкое решение, которого ему так бы хотелось для себя. Для них. Рядом с ним поочерёдно находятся то Ибо, то Цзинь И. Так близко и тепло, желанно и недосягаемо. В какой-то момент он понимает, что они опять одна команда, которая стремится к общей цели — сделать всё правильно, дойти до конца, даже если это значит, что придётся столкнуться с тем, что уготовано им дальше. Сяо Чжань откидывается на спинку и закрывает глаза, когда режиссёр Чжоу отодвигает стул и присаживается рядом. — Вот и всё, — говорит он мягко. Сяо Чжань открывает глаза. — Правда? Режиссёр кивает. — Да, у нас есть всё необходимое. Теперь начинается настоящая работа, — он корчит гримасу, — монтаж. Хоть он и знает, что настоящее создание фильма происходит во время монтажа, Сяо Чжань не может не рассмеяться, потому что это звучит смешным после всей работы, которую они проделали. Такое чувство, что он пробежал шесть марафонов. — Мы правда закончили? — Вы правда закончили, — повторяет режиссёр Чжоу. Ибо ничего не говорит, и Сяо Чжань наконец поворачивается в его сторону. Неловко выходить из образа после такого дня, и он чувствует, как его уносит в направлении фальшивого приподнятого настроения, и с языка срываются старые подначки. — Ты не уснул, лао Ван? Он говорит, мы закончили. — Я слышал, — отвечает Ибо. — Это ведь хорошо, да? — говорит Сяо Чжань. — Хорошо, — тихо отзывается Ибо и расплывается в улыбке. Это не широкая, открытая улыбка Цзинь И, а лёгкая, которая, словно дротик, нацелена прямиком в сердце Сяо Чжаня. О небо, он надеется. Надеется на это. — Им стоит выйти через задний выход, — говорит Чао Сюли, прижимая к уху рацию. — Большинство статистов ждут у входа. Толпа достаточно большая, охране пришлось расставить ограждения. Фанаты. Сяо Чжань чувствует себя виноватым, что избегает их, особенно когда они себя так хорошо вели во время скучного рабочего дня массовки, но он не может себе сейчас представить взаимодействия с толпой. Может быть, он попросит менеджера разместить вечером пост с благодарностью. — Нам стоит выйти вместе или по одному? — спрашивает Ибо. — Вместе, — отвечает Чао Сюли. — Давайте выведем вас побыстрее. Они уже проворачивали такое раньше — быстрый рывок в солнцезащитных очках в сопровождении команды телохранителей. В этот раз не всё так плохо. Когда они едут по улице, Сяо Чжань опускает окно и машет шумной толпе людей с баннерами. Он рад, что ему не пришлось через них пробираться, и на такой скромный жест он вполне способен. Приятно слышать подбадривающее возгласы, когда они уезжают. Пришло время их последней поездки в отель, последнего совместного вечера, последнего всего. Ибо уснул, прислонившись к окну, и Сяо Чжань думает, что тоже сейчас уснёт, но бодрствует всю дорогу. Он понимает, что не засыпает, чтобы не упустить ни одной секунды близости с Ибо, не потерять ни одного взгляда, насладиться этим ощущением проделанной вместе работы, создания настоящего долговечного искусства. Если бы у него было одно желание, думает Сяо Чжань, то это было бы всё, что он бы попросил. Ну, может быть не всё. Ему нужно разбудить Ибо, когда они возвращаются в отель. Он отчасти ожидал увидеть толпу и здесь, но парковка и лобби как всегда пусты. Сезон уже почти закончился. Телохранитель провожает их на их этаж. Когда они выходят из лифта, Сяо Чжань задаётся вопросом, не уйдёт ли Ибо сейчас, чтобы не быть замеченным на пути в комнату Сяо Чжаня. Но Ибо наоборот впервые оживает с того момента, как они закончили снимать сцену на вокзале. Он улыбается, протягивает руку, чтобы похлопать по плечу охранника. — Дальше мы сами, — говорит он. — Спасибо, друг. Передавай привет своей жене. Выражение лица телохранителя сложно назвать улыбкой, но оно становится мягче, когда он кивает. — Спасибо, ей будет приятно. — Я пришлю ей что-нибудь со своим автографом, — говорит Ибо, прежде чем отвернуться и уйти по коридору. Сяо Чжань следует за Ибо в собственную комнату. Усталость улетучивается, а её место занимает пульсирующий адреналин предвкушения. Всё кажется нереальным, словно они опять на съёмочной площадке, будто история продолжается, но ему не выдали ни одной реплики. Сяо Чжаню теперь придётся самому разбираться со своими словами, какими бы они ни были. У Ибо есть собственная карта-ключ, и он проводит ею по замку, чтобы открыть дверь. Сяо Чжань даже не помнит, что давал ему её. Он идёт за Ибо в комнату, где каждая поверхность заполнена его вещами, доказательствами его жизни здесь на протяжении многих недель, которые исчезнут завтра после приезда его команды. Шторы отдёрнуты, и за окном, выходящим на север, виднеется облачное послезакатное небо. Они замерли в промежутке времени между вечером и днём. Сяо Чжань понимает, что смотрит в окно, а Ибо смотрит на него. Он делает глубокий тяжёлый вдох. — Я больше не могу притворяться, — вырывается из его уст. В своём странном, отрешённом состоянии он наблюдает за лицом Ибо. В прошлый раз, много лет назад, он едва мог взглянуть Ибо в глаза во время своей небольшой заготовленной речи. Он слишком боялся увидеть в них облегчение или намёк на ту разлуку, что уже начал ощущать, когда закончилось их лето. Пожалуйста, я должен сказать это, пока не сказал он, думал он тогда, и это единственное его желание, которое сбылось. — Что значит «притворяться»? — спрашивает Ибо. Сегодня его губы выглядят встревоженно, но глаза широко открыты и мягко моргают. — Быть нашими персонажами? Сяо Чжань трясёт головой. Он чувствует, как слёзы наворачиваются на глаза, мешая думать и говорить. — Я больше не могу притворяться, что меня это устраивает. Мне этого недостаточно. — О, — роняет Ибо. Сяо Чжань видит, как он тяжело дышит, как быстро поднимается и опускается его грудь, как он хмурится, словно решает сложную задачу. — Я знаю, — произносит Сяо Чжань. Ему приходится остановиться, чтобы гулко сглотнуть. — Знаю, что всё должно было быть просто. Я прошу прощения, что всё порчу. Я знаю, что нам стоит закончить всё, как в прошлый раз, остаться друзьями, но я не могу… Я не хочу повторять это снова. — Ну, этого я тоже не хочу, — отвечает Ибо. Сяо Чжань чувствует, как его сердце обрывается и с болезненным стуком падает в желудок. Он засовывает руки в карманы и опускает взгляд вниз. — Хорошо, — выдавливает он из себя. — Я не должен был позволить тебе всё так закончить ещё тогда, — говорит Ибо. — Я должен был что-то сказать, должен был бороться. Сяо Чжань поднимает голову. — Что? Ибо облизывает губы, высовывает язык в старом привычном движении. — Я не хотел тогда ничего заканчивать. Я знаю, что это было слишком для тебя, и ты просто хотел отпустить меня с лёгкостью, когда я был в тебя так глупо влюблён… — Что? — спрашивает Сяо Чжань. — Ты был что? Ибо смотрит на него, поджав губы. Его лицо стало старше, но глаза молодые, яростные и смелые. — Чжань-гэ, все знали. Сяо Чжань отходит назад на слабеющих ногах, пока не находит стену, чтобы опереться. Он закрывает руками лицо, проводит по волосам и только тогда поднимает взгляд. Его голос повышается и дрожит, когда он произносит: — Думаю, вероятно, это не ты был дураком. Наступает долгая, звенящая тишина, и тогда Ибо медленно подходит к нему. — Ты расстался со мной не для моего же блага? — Для моего блага, раз уж на то пошло, — слабым голосом отвечает Сяо Чжань. — Я… твою мать, тем летом, Ибо. Я не знал, что делать. Я едва ли спал на протяжении трёх месяцев. Я только и делал, что плакал и смотрел на тебя, даже не отдавал себе отчёта, что из этого было на камеру. Ибо замирает прямо перед ним, достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему. Сяо Чжань выпрямляется, выигрывая опять драгоценные лишние сантиметры, и смотрит на него с беспомощным сожалением. — Я смотрел в ответ, — мягко говорит Ибо, — ты этого не видел? Я всегда смотрел на тебя. Сяо Чжань погружается в воспоминания. Первый и единственный раз, когда Ибо был внизу тем летом, как он смотрел на его. В его взгляде было что-то такое, что Сяо Чжаню пришлось отвернуться, крепко сжав челюсти. Возможно, это и был тот момент, шанс на безмолвное понимание, которого он так желал, та самая упущенная связь. Может быть, он всё испортил позже, в ту запутанную ночь, когда не позволил себе ухватиться за необузданную силу юного желания Ибо. Но Ибо стоит перед ним прямо сейчас, семь лет спустя, и нежная, глубокая тоска всё ещё томится в его глазах. Жизнь дарует нам не один единственный шанс, а если он и правда единственный, то тогда Сяо Чжань удостоился её редкой милости и получил ещё один. Он поднимает руку и касается лица Ибо. Отражение сцены, которую они играли сегодня, но Сяо Чжань думает только о них, медленном, но неумолимом огне, что так долго разжигается между ними. Он не представляет, как он мог так ошибиться, но собирается всё исправить. — Я должен был знать, — бормочет он. — Мне очень жаль. Ибо качает головой. Он тяжело закрывает глаза, его уши покраснели. Сяо Чжань не может перестать смотреть на его рот, а потом встречает его блестящий взгляд, и сам готов разреветься. — Не извиняйся, — шепчет Ибо прямо перед тем, как их губы смыкаются в поцелуе. Поцелуе, который, кажется, ждал их целую вечность. Теплота — всё, что осознаёт Сяо Чжань. Сладость губ Ибо, его руки, обхватившие его лицо. Тело Ибо накрывает его своим жаром, упругое и сильное. Сяо Чжань хватается за его рубашку и плечи, притягивая ближе. И слёзы, текущие по его щекам, тоже горячие. Он задыхается, когда скользкий язык Ибо проникает в его рот. Сяо Чжань отвечает ему, погружается в поцелуй, отдавая всего себя. Им столько всего нужно наверстать. Они слепо пересекают комнату, на ходу снимая рубашки между поцелуями. Сяо Чжань падает на кровать и тянет за собой Ибо, переворачивает его на спину и впивается губами в чужое горло. Ибо резко стонет, когда его кусают в плечо, прихватывает волосы Сяо Чжаня у корней, пока тот оставляет след в ложбинке между ключицами. — Чжань-гэ, — дышит Ибо. — Ты не знаешь… Я хотел, я так хотел… — Я тоже этого хотел, — отвечает Сяо Чжань, облизывая только что оставленный засос. — Я очень сильно хотел. — Иди сюда, — говорит Ибо, притягивая к себе Сяо Чжаня за волосы. Он снова яростно целует его, прерываясь лишь затем, чтобы выпутаться из штанов и трусов. Сяо Чжань тоже избавляется от остатков одежды, и они возвращаются к глубоким, бесконечным поцелуям, горячим и влажным. Он мог бы целовать Ибо всю ночь, вечно. Он цепляется коленом за бедро Ибо, и они оба стонут, прижимаясь ближе, кожа к коже. — Чжань-гэ, — бормочет Ибо низким голосом с нотками нетерпения. — Позволь мне… Прошу… Он скользит рукой по изгибу задницы Сяо Чжаня, притягивая его к себе, ныряя пальцами между половинками. — Я не знаю, смогу ли долго продержаться, — честно говорит Сяо Чжань, покачивая бёдрами. Его член ударяет о бедро Ибо, и он стонет от этого прикосновения и делает так опять. — Я буду медленным, — обещает Ибо между поцелуями. — Я буду делать тебе хорошо. Всю ночь. — Всю ночь? — произносит Сяо Чжань, не то смеясь, не то задыхаясь. — Сколько мы продержимся, — серьёзно отвечает Ибо и снова целует его. Он и правда не торопится, и теперь кажется, что это длится вечность — проникновение его пальцев, пока они целуются. Сяо Чжань отстраняется, и они смотрят друг на друга. Он лежит на спине, а Ибо опирается на локоть. Свечение лампы золотит его мягкие, взъерошенные волосы. Он прикусывает губу, когда Сяо Чжань обхватывает рукой его член и скользит ей вверх-вниз в своём темпе. — Хорошо? — шепчет Сяо Чжань, и Ибо кивает, прикрывая глаза. Он такой тёплый и большой в его руке, крайняя плоть такая мягкая. Какое-то время Сяо Чжань, затаив дыхание, просто лелеет эту близость между ними, спокойную и проникновенную, несмотря на всё, что ждёт их впереди. — Я хочу сделать это просто вот так, — тихо говорит Сяо Чжань, — скорее. — Да, — кивает Ибо, — я тоже хочу тебя почувствовать. Сегодня он надевает презерватив, устроившись на коленях у Сяо Чжаня между ног. Сяо Чжань тянется к нему за поцелуем, его бёдра напрягаются сильнее, чем обычно. Он видит, как Ибо скользит взглядом по его телу, кладёт руку ему на бедро, чтобы перевернуть его на бок. — Хочу ближе, — произносит Ибо, пододвигаясь и целуя линию его челюсти. Он обнимает Сяо Чжаня за талию и гладит его живот, а потом трогает его член. — Да, — выдыхает Сяо Чжань и подтягивает колени, выгибая спину. Такие касания слишком приятные, когда он настолько возбуждён, и он хватает Ибо за запястье. — Ибо, подожди. — Не могу, — отвечает Ибо, целуя его шею, и, не убирая руку, двигается, чтобы пристроиться самому. Сяо Чжань закрывает глаза, затаив дыхание. Он не думает, что когда-нибудь к этому привыкнет — к требовательному напору Ибо внутри, волнующему моменту, когда это правда происходит. Ибо вздыхает ему в ухо, впиваясь пальцами в его бедро, и продолжает двигаться дальше и дальше, медленно, как и обещал, скользя всё глубже, пока им обоим не кажется, что этому нет конца. Сяо Чжань чувствует, как Ибо теряет рассудок. Чужое дыхание сбивается, грудь поднимается и опускается, ноги беспокойно двигаются. Он слышит стоны, и чувствует, как пальцы сжимают бёдра. Его член такой твёрдый и толстый, вибрирует и подёргивается, когда Сяо Чжань немного меняет положение, приспосабливаясь. — Ибо, — шепчет Сяо Чжань, поглаживая его руку, и Ибо стонет, упираясь лбом ему в затылок. — Твою… — стонет Ибо. — О небо, как же в тебе хорошо. Он снова обнимает Сяо Чжаня за талию, прижимая к себе так сильно, что тот едва может дышать. — Медленно, — говорит Сяо Чжань, сам не помня, зачем и почему. Он улавливает отчаяние Ибо. Пот стекает по лицу Сяо Чжаня, по спине, особенно там, где они прижаты друг к другу. Он ждал так долго, чтобы между ними всё было вот так — открыто и по-настоящему, но он и представить себе не мог такую бурю ощущений. — Давай, Ибо. Ты можешь… Он плавно покачивает бёдрами. Ибо издаёт очередной протяжный стон и двигается ему навстречу, слегка выходит, чтобы тут же войти обратно. Сяо Чжань сосредоточен на собственном дыхании, на своём сердцебиении. Он пытается успокоиться, но чувства переполняют, когда его так крепко держат и так сильно любят. Сильно любят. — Я люблю тебя, — задыхается Ибо, крепко прижимаясь к нему, ещё сильнее стискивая его бёдра. — Я так хотел тебе сказать… Так давно хотел… — Я знаю, — говорит Сяо Чжань, теряя возможность дышать. — И я тебя, — Ибо глубоко погружается в него, и Сяо Чжань хнычет, впиваясь пальцами в его руку. — Небеса, ты должен трахнуть меня сильнее. — Медленно, — стонет Ибо, покачивая головой. — Ты сказал медленно. — Ты сказал медленно, — повторяет Сяо Чжань. Он сходит с ума, чувствуя, как его захлёстывает волна, нарастающая, словно аккорд, отзывающийся в нём симфонией желания. Всё, что ему нужно, чтобы Ибо двигался в нём, это сладостное удовольствие в его теле от осознания, что это лишь начало. — Чжань-гэ, — дышит Ибо. — Я люблю тебя, — говорит Сяо Чжань. Слова получаются такими короткими и сжатыми, что он обязан сказать это ещё раз, выкрикнуть неистово. — Я люблю тебя. Если ты сейчас не вдолбишь меня в матрас, я сойду с ума. — Блядь, — сокрушённо произносит Ибо, снова прижимаясь лбом к его затылку, а затем повинуется. Быстро, жёстко, глубоко. Он держит его до боли крепко, шлепки получаются громкими и отрывистыми. — Слишком хорошо, — скулит Ибо, задыхаясь от желания. — Я не продержусь, я не могу… — Знаю, — тяжело дышит Сяо Чжань. Он обхватывает рукой свой член и стонет от удовольствия, лаская себя в бешеном темпе, что задаёт Ибо. Он уже такой мокрый, что слышит влажные звуки, когда скользит рукой, выгнув шею. — Вот так, вот так, не останавливайся, твою ж… Ах… — Хорошо, — стонет Ибо, — ты должен кончить, Чжань-гэ… Я хочу увидеть, как ты кончаешь. Толчки становятся ещё быстрее, Ибо едва переводит дыхание между хриплыми вздохами. Идеально, великолепно, именно так, как Сяо Чжань хочет, и жар экстаза начинает разливаться по его телу. Это едва ли можно выдержать. Он крепко сжимает свой член, и крик вырывается из горла. Ибо такой большой и твёрдый внутри него. Он может только продолжать надрачивать себе, а затем падает вконец обессилив. Тело покалывает, он почти не чувствует рук. — Блядь, блядь, — ругается Ибо на грани отчаяния. Он переворачивает Сяо Чжаня на живот и широко разводит его колени. Сяо Чжань прижимается лицом к матрасу, теряясь в дымке тепла и удовольствия, пока Ибо трахает его сзади. Он едва дышит, но это невероятно. Ибо неистово целует его шею и плечи, двигается внутри, где всё уже такое чувствительное. Сяо Чжань поворачивает голову, чтобы вдохнуть воздуха. — Не останавливайся, Ибо, — выговаривает он с усилием. — Не останавливайся. — Никогда, — всё, что произносит Ибо на пороге оргазма, а затем из его рта вырывается длинный, хриплый стон, болезненный и практически мученический. Он содрогается всем телом, кончая. Они лежат так ещё какое-то время. Сяо Чжань утопает, наслаждаясь теплом и весом Ибо, их совместным дыханием. Невероятно наконец дожить до этого момента, когда не нужно быть где-то ещё и притворяться кем-то другим. Щека Ибо покоится на его плече, пальцы обхватывают его руки и лениво поглаживают. Потом Ибо изворачивается, чтобы поцеловать в спину. Сяо Чжань издаёт низкий довольный звук, выгибаясь дугой, и Ибо целует снова. Сяо Чжань чувствует его улыбку перед тем, как тот отстраняется. Сяо Чжань на мгновенье замирает на месте, а затем со стоном перекатывается лицом к Ибо. Он находит руки Ибо и разводит их, чтобы расположиться между. Ибо прекрасен до боли. Сонный, раскрасневшийся, с растрёпанными волосами и взглядом полным любви. Сяо Чжань с трудом может говорить. Он едва выдерживает эти чувства, которые впервые позволяет себе. Как сильно он этого хотел и как долго себя сдерживал. — Не могу поверить, что мы потеряли столько времени, — хрипло говорит Сяо Чжань. — Мы могли быть вместе все эти годы. — Ты правда думал тогда, что я тебя брошу? — спрашивает Ибо. В уголках его губ зарождается ухмылка. — Как последний придурок? — Как горячий молодой айдол с многообещающей карьерой впереди, — отвечает Сяо Чжань. — Ты всё время рассказывал о своих интрижках. Я решил, что мне пора уходить, пока я не пополнил статистику. Теперь Ибо ухмыляется уже во весь рот. — Ты ревновал. — Ты… хотел, чтобы я ревновал? — внезапно осенило Сяо Чжань. — Возможно. — О небо, я думал, ты меня предупреждаешь, — давится от смеха Сяо Чжань. — Не играть в недотрогу. — Твою ж, — Ибо со вздохом закрывает глаза. — И как это могло сработать? Я был так молод, — он открывает глаза. — Да, я хотел тебя впечатлить. Я не хотел, чтобы ты думал, что я глупый влюблённый ребёнок, хоть именно им я и был. Теперь наступает очередь Сяо Чжаня вздыхать. — Я тоже был дураком. Думаю, я знал, что я чувствую на самом деле, но все говорили мне, что меня вот-вот ждёт долгий перерыв, что я должен быть идеальным. Я убивался на площадке каждый день, выходя за пределы возможного. — Я помню, — говорит Ибо. — Это сработало, но… — Сяо Чжань опять вздыхает. — Ушли годы, прежде чем я понял, что не обязан выкладываться на двести процентов каждый день, что я и без этого буду нравиться людям и хорошо выполнять свою работу. Они молчат и смотрят друг на друга минуту. — Значит, мы оба были дураками, — произносит Ибо. — Даже этим летом. — Небо, — тянет Сяо Чжань. — Я ведь правда думал, что, может быть, всё дело в фильме. Вдруг ты просто вживаешься в образ. Ибо смеётся, и от этого радостного кваканья сердце Сяо Чжаня в очередной раз заходится от всепоглощающей нежности. — Чжань-гэ, ты знаешь, я не настолько хороший актёр. — Ты превосходный актёр, — тотчас вырывается у Сяо Чжаня. — Я видел сцену телефонного разговора. Ты потрясающий. — Я играл, думая о тебе, — говорит Ибо. — О том дне, когда ты расстался со мной по-настоящему. — Я тоже играл в сцене с телефонным звонком, думая о тебе, — признаётся Сяо Чжань. — Я едва с этим справился, настолько меня задело. Нам пришлось делать перерыв, чтобы я мог собраться. — Сяо лаоши был нужен перерыв? — спрашивает Ибо. — Видимо, ты сильно за меня переживаешь. — Я переживаю, — серьёзно отвечает Сяо Чжань, глядя прямо в его глаза. — Очень сильно. Ибо смотрит на него в ответ. Их молчаливое единение становится для Сяо Чжаня почти невыносимым. Его дыхание ускоряется, и улыбка беспощадно лезет наружу, потому что они смотрят друг на друга вот так, потому что сегодня он может делать всё, что хочет. Потому что это они. — Подожди, — говорит Сяо Чжань, когда Ибо наклоняется к нему. — Мы оба уезжаем завтра, да? Я должен быть вечером на фестивале в Пекине. — Чанша, — отвечает Ибо. — Рейс после обеда. — Нам, наверное, стоит заказать еды, — отмечает Сяо Чжань. Он отпускает руки Ибо и тянется к его лицу. — А потом у нас будет целая ночь вместе. — Да, — говорит Ибо и улыбается с дразнящим блеском в глазах. — Вместе, нам и было суждено. У Сяо Чжаня перехватывает дыхание. — Ты наконец-таки прочитал книгу. — Я прочитал твою книгу, — произносит Ибо, пристально вглядываясь в его лицо. — Мою книгу? — спрашивает Сяо Чжань. — Прошлой ночью, — отвечает Ибо. — Я увидел, что ты написал. Я уже понимал, что ты чувствуешь, но тогда… тогда я убедился. Сяо Чжань сгибает руки, чтобы прикрыть пылающее лицо. — О небо, поверить не могу, что ты это видел. — Я знаю, Чжань-гэ, — серьёзно говорит Ибо. — Я знаю тебя, и я люблю тебя. И я знаю, что ты тоже меня любишь, — он кладёт руку сзади шеи Сяо Чжаня, наклоняется, чтобы прижаться лбом к его лбу. — Я согласился на роль из-за тебя, — шепчет он хриплым, низким голосом. — Я говорил себе, что это не так, но единственной причиной был ты. Сяо Чжань убирает руки от лица и отодвигается, чтобы заглянуть Ибо в глаза. — Я хотел, чтобы это был ты, — говорит он. — Когда они предложили… Я жаждал, чтобы это был ты, и я мог исправить свои ошибки. — Я тоже ошибался, — произносит Ибо. Он улыбается так ярко и нежно, что Сяо Чжань опять не справляется с дыханием. — Но теперь всё хорошо. Сяо Чжань вновь тянется к рукам Ибо, чтобы сжать их в своих ладонях. — У нас всё будет замечательно, — говорит он уверенно. Ибо усмехается. — У нас уже всё замечательно, — говорит Сяо Чжань. И понизив голос, добавляет: — У меня вся ночь впереди, чтобы показать, насколько замечательно. — Нет уж, я покажу тебе первым, — отвечает Ибо. Это так глупо, но они оба улыбаются за секунду до того, как Ибо утягивает его в первый из множества новых поцелуев.