Часть 2

Ненавижу.

Его прижимают к холодной снежной земле с силой, что почти ломает ему кости, когда он пытается вырвать руки из чужой хватки.

Ненавижу.

Снег тает под ним, и только под ним, пропитывая влагой его чёрную одежду, морозя-морозя-и-морозя его, но ярость всё ещё кипятит его кровь.

Ненавижу.

Чхонма рвёт его одежду, его пальцы также холодны, как у трупа, как у снега вокруг него, когда он может только рычать на него, как дикое животное.

Ненавижу.

(— Убей всех их, — говорит Чхон Мён, имея в вижу каждого из приспешников демонического культа; рука Чхонмы всё ещё на его щеке. Демон соглашается так легко, как будто их жизни ничего не стоят для него — так и есть, и кровь окрашивает снег ещё больше, чем было до этого. Чхон Мён не может себе позволить посмотреть на своих детей, не может отвернуться, выпустить с глаз это чудовище, которое смеет желать его, но он чувствует их ци, они живы; они без сознания, но дышат. — Не здесь, — вновь приказывает Чхон Мён, когда ему приходится сопротивляться желанию отрубить руку, что посмела дёрнуть его пояс, распахивая его одежды; как же сильно он ненавидит его. Демон легко соглашается, крадя его, как будто он был его триумфом — ненавижу.)

Ненавижу.

Чхонма не переворачивает его, как бы ему того хотелось, нет; демон говорит, что хочет видеть его лицо, и отвращённо Чхон Мён отворачивается, предпочтя уткнуться в снег; снежинки падают вокруг них, это похоже на начало снежной бури, и он чувствует омерзение с тем, как холодные губы касаются его виска.

Ненавижу.

Ярость подпитывает его, так сильно, что он мог бы задохнуться; ему жарко, будто он в пустыне, и ледяная вода течёт по его коже вниз, тая и тая; ему холодно, ему невыносимо.

Ненавижу.

Чхонма между его ногами, и чужие холодные пальцы в нём, он дёргается от этого, рефлекторно и злобно, его кости скрипят в чужой хватке на запястьях, неумолимой и твёрдой, такой, что он не смог бы выбраться, даже если бы захотел; но он не может, он согласился на это; на всё это — потому что он слаб.

Ненавижу.

Он слаб и это только его вина, что Небесный Демон воскрес, что он не был подготовлен достаточно хорошо, чтобы сразиться с ним. (Но он не жалеет об этом; лучше он, чем смерти его детей.)

Ненавижу.

Чхонма кусает его шею, его кровь горячая на его коже, сливаясь с растаявшим снегом, когда он упорно не реагирует ни на что из этого.

Ненавижу.

Чхонма говорит ему: я ждал этого так долго, Меч Хуашань. Чхонма шепчет ему: я думал сделать это тогда, среди всех трупов твоей секты; с мечами в моём теле и тобой без руки и органов. Чхонма признаётся ему: ты был так красив в крови, сломленный и непобедимый; единственный, кто остался.

Ненавижу.

Животное; зверь; чудовище — вот кто Небесный Демон, и ничего более.

Ненавижу.

Чхонма убирает из него пальцы и грубо поворачивает его лицо к нему; красные глаза демона тонут в черноте расширенных зрачков, а Чхон Мён тонет в отвращении так, что мог бы захлебнуться. — Смотри на меня, Меч Хуашань, — требуют от него, и Чхон Мён может быть воплощением неповиновения в тот момент, даже если его челюсть опасно сдавливается в чужой руке, слышен неприятный треск костей, и его лицо пронзает боль, настолько далёкая, что он едва замечает её; Чхонма одновременно с этим входит в него, и это неприятно настолько, что он дёргается в сторону, его запястья ломаются, и но ему плевать; он хочет убраться от этого ублюдка или перегрызть ему шею, но не может. Он ничего не может сделать.

Ненавижу.

Снег тает и тает, ему всё ещё жарко — он не чувствует того же возбуждения, что и демон над ним. И это единственное, за что держится его разум.

Ненавижу.

Чхонма может только брать, брать и брать, и он давится демонической кровью, когда пытается откусить ублюдку язык — Чхонма только блаженно улыбается ему на это с кровью и слюной между их губ, соединяя их.

Ненавижу.

Чхон Мён ненавидит всё в этом, каждую деталь, каждую мелочь, каждый миг. Чхон Мён хочет сжечь всё это место до тла. Чхон Мён ненавидит его.

Ненавижу.

Боль просачивается через его слабое и юное тело, неприспособленное для этого, недостаточно подготовленное, он ненавидит то, что его тело даже может принимать это, как сам факт, когда Чхонма движется внутри него, снова, снова, снова, снова и снова.

Ненавижу.

Ему тяжело дышать, когда он слишком сильно думает об этом; он всё ещё не может отвернуться от лица Чхонмы, убраться к чёртовой матери от его вездесущих рук.

Ненавижу.

Чхонме нравится видеть его чувства, Чхонме нравится его презрение к нему, Чхонма возбуждён от этого — и Чхон Мён бы постарался избавиться от всего, что могло бы принести радость этому ублюдку, если бы это было возможно.

Ненавижу.

Его тело на пределе; от бега, от битвы до, и от сейчас; от того, как Чхонма вторгается в него, от того, как его сгибают почти пополам, от боли, которая меркнет на фоне его эмоций.

Ненавижу.

Он скорее умрёт, чем издаст хоть какой-либо звук.

Ненавижу.

Чхон Мён уверен, что его нижние позвонки были выбиты из своих мест — он отказывается признавать это хоть каким-то движением лица.

Ненавижу.

Чхонма кусает его сломанную челюсть, когда кончает в него, это также холодно, как и всё остальное; холоднее снега и самого Северного Моря, которое он может назвать не иначе, чем проклятым; это больно. Чхон Мён не подаёт виду, потому что Чхонма смотрит на него с чем-то похожим на обожание, и его едва не тошнит. Он не испытывал ни капли удовольствия во всём этом процессе.

Ненавижу.

Это по какой-то причине после сразу же залечивает его раны. Это по какой-то причине делает его сильнее. И Чхон Мён ненавидит.