Часть 6

Уже почти светает, а Даша только сейчас возвращается домой. Точнее, в дядину квартиру. Вся она подвыпившая, устало шатается от улицы к улице, по заплёванной дороге, пока не видит знакомый адрес. От своих братков уходить не хотелось, но оставаться на ночь мест нет, да и что там с Зябликом вместе лежать, деля старый диван и недлинное, совсем не согревающее одеяло. К дядиной квартире возвращаться желания никакого не было, но куда она пойдёт, если больше и некуда идти. Всё было бы хорошо, если бы она поступила хоть в какой-то колледж в Мурманске. Но с плохими оценками в сиреневом аттестате её никто не взял. Она злилась. Злилась на себя, на чёртовых людей, что не дали ей единственного второго шанса. Жизнь, казалось, на этом закончилась. Можно было напиться до потери пульса и утопиться в близ лежащей речке, что мирно текла за камышами в пары шагах от дома. Можно было вскрыть себе руку так, чтобы были видны синего цвета вены. Изрезать бедную руку вплоть до оглушающих костей. Или можно было повязать верёвку в виде ободка и повесить её на крепко держащуюся люстру, не боясь, что она испортит не совсем до конца обдуманный план. Было много вариантов: наглотаться горстки таблеток, выпить кислого уксуса, перерезать второпях горло, дать укусить себя бешеному псу, как птица прыгнуть с окна, но не взлететь. Однако из всего перечисленного Даша не собиралась приводить ни одно из них в действие. Потому что сил не хватало ни преподнести холодное оружие в мягкую чистую кожу рук, ни прыгнуть вниз с многоэтажки иль в студёную, уносящую с собой, воду. Родителей своих давно уже разочаровала. Видеть её они не хотели, не то, что разговаривать. Однако из-за того, что дочь их жила у брата отца, приходилось иногда перебрасываться парой фраз по звонку, когда дядечка "любимый" передавал телефон, чтобы и она смогла услышать голос родителей. Поначалу Даша думала, что наконец оторвётся от родительского попечения и будет праздновать с двоюродным братом отца. Он оказался не таким, как первоначально девушка представляла себе. Слишком частое его выпивание и руганья по ночам на кого-то не давало нормально отдыхать Дашиному уставшему организму. Стены были не достаточно толстыми, и через них почти всё было слышно. Руки не закрывали барабанную перепонку, она стала сонной и теперь стала спать днём, когда дядя был на работе, а веки вовсю закрывались отяжелевшими ресницами, не желая их разлеплять. Не о такой жизни она мечтала. Она хотела бороться, достигнуть хоть какого-то успеха, чтобы другие увидели и покусали кулаки, раздражаясь беспомощностью от её триумфа. Теперь же ей ничего не хотелось, совсем ничего, так как её старания никто не замечает и не награждает по достоинству. Наверное, из рук вон плохо выполняет свои обязанности. Ей похоже никогда не дано познать радость настоящей победы. *** В квартире как ни странно тепло, похоже отопление включили, несёт алкоголем и дешёвыми сигаретами, которые куплены через дорогу в самом обычном ларьке. На кухне под противно гудящей лампочкой хозяин квартиры вовсю спорит с навязчивым соседом с неизвестными инициалами о вчерашнем футбольном матче за деревянным столом, что застелена белой скатертью, но уже успела испачкаться от грязных неумытых рук и объедков валяющейся еды. На пороге Даша думает о том, зайти ли ей или лучше убраться, пока её не увидели, и час отмотать по разным гаражам и улочкам. Выбирает не самый лучший вариант. Любимая чёрная кепка кладётся на вешалку, а уставшие глаза искося смотрят на двух уже красных людей под жёлтой поблеклой лампой. Чокаются, иногда закусывая сушёной рыбой да хлебом с солью и варёными яйцами. Не доедая, кладут в рот солёные огурчики из банок, что иногда падают обратно из соскальзывающих в маринаде пальцев. Именно из-за огурцов она бы села за стол, но компания не та. От их шума и сегодня ей не выспаться. Думает переехать в общежитие, но есть ли там место для неё? Квартиру снимать дорого, денег поесть вдоволь даже не хватает. Проскочить в специально отведённую для неё комнату не успевает, дядя её замечает, развесёлый весь. — О, а вот и Даха, — встаёт, пошатывая стол, — скажи ж, завтра в футбольном матче Польша ещё порвёт этих латвийцев. — Да-да, я спать, — лишь отвечает она, закрывая дверь щеколдой. Опускается на пол за дверью и хватается подбитыми руками за голову, слушая недовольные возгласы. Опять ей сегодня нормально не выспаться. Так больше продолжаться не может. Иначе она сойдёт с ума. Так и до психушки недалеко. Вчера попробовала переселиться в студенческое общежитие, однако коммендант доложил, что свободных коек нет. Что теперь ей делать — она не знает. Определённо искать подработку и накопить достаточную сумму на однокомнатку. Тогда и дядя выдыхнет спокойно. Наконец снова будет один в доме. Наконец отрывает взгляд от грязного пола, впервые за долгое время садится за домашку и открывает нотную тетрадь, где написано построить от ноты ми натуральный гармонический минор. В душе, не знает, что это такое и как его рисовать. Как же её бесит всё музыкальное, аж выть охота и лезть на стенку от безысходности. На индивидуальные она не ходит, в лица преподающих её не знает и знать не желает. Решает списать у зубрилки. Заходит в чат и видит, что сообщения не принимаются. Пару секунд на пьяную голову пытается понять, в чём дело. А потом как встаёт и расхаживает по комнате, сжимая кулаки. Как же они у неё чешутся. Раздолбать одну тупую башку готовы, до крови прям, чтобы череп треснул, а мясо головного мозга перетекло вниз, в глазницу. Её значит предупреждают, а зубрила не понимает. Даша думала по-человечески поговорить — не вышло, избить сначала думала одной, потом предложила с недавно подружившимися, чтобы не так скучно было. Они охотно согласились, среди них даже бойцуха была. Но договорились они сильно не бить, чтобы потом лишних проблем не набраться. Жалеет, что тогда лишь в пол силы вкладывала в наносящийся удар. Сильно жалеет, мечтая ту размазать по стенке, не думая о последствиях. Решает поискать ответ на вопрос в интернете. В картинках не ноты, одни точки, то пустые, то закрашенные, то с палкой, то без. Злость нахлынивает по накатанной, и телефон резко летит на середину кровати. Только об мягкую поверхность разрешает себе вымещать гнев на электронную технику. С навязчивыми мыслями, не желавшими её покидать, кое-как под неумолкающие разговоры за стенкой, она всё же засыпает. Утром звон будильника вовсю трезвонит в ухо, голову раскалывая на две части. Выключает её и роняет голову на чуть остывшую подушку. Плюс один день учёбы снова пропускает. Вместо этого идёт к "братанам" своим с бутылочкой пива, не без подарка приходит. — Не перестарались ли? Как думаете, она может кому-нибудь рассказать? — вытягивает Грац, делясь с ней сигаретой, когда та по-хозяйски усаживается рядом на старом диване. — Да что она может сказать? Пусть только попробует, — закуривает, выпуская отравленный дым из бедных лёгких. *** Умывает лицо водой, желая ей придать более выспавшийся вид. Не очень выходит. Разочарованно машет рукой, прихватывая рюкзак за плечо. Сегодня всё-таки идёт "учиться." Настроения вообще нет, оно окончательно пропадает, когда видит зубрилу, весело обсуждающую что-то со своей соседкой по парте и улыбающуюся во все 32. Отцепить их хочет, чтобы и дальше одна сидела, выбить ей зубы до крови, стереть эту чёртову улыбку, раздражающую до невозможности. Тяжело опускается на своё место за окном, тут же переводя внимание на колышающие деревья, в последнее время теряющие своих детей — листьев. Хмыкает, укладывая голову на сложенные руки о поверхность парты, намереваясь немножечко вздремнуть. Только опустила веки, а уже слышит противно звонкий голос вошедшего куратора, что начинает жаловаться на тех, кто пропускает занятия и индивидуальные. Разумеется, она в их числе. За ним через несколько секунд проходит учитель, и он, слава Богу, уходит. Перемены у них по десять минут, большая в два раза длинней. На маленькой больше ждать не может, как только зубрила выходит из класса, идёт за ней. Та спускается вниз по лестнице, сворачивая в туалет, что находится на втором этаже. Там только две кабинки, Даша следом дёргает одну из них — она свободная. Значит, никого здесь больше нет. Нетерпеливо ждёт, чтобы разукрасить морду, пока та справляет свои нужды. Та наконец выходит, ничего не подозревая и ни о чём не догадываюсь. А когда видит перегородившую путь Поцелуеву, с удивлённым видом останавливается. — Я же тебя и предупреждала, и люлей дала, ты всё ещё не понимаешь? — а та всё смотрит также, пытаясь понять, о чём она говорит. — Ой, — вспоминает всё-таки, не отодвигаясь с места, — я забыла. — А голову ты свою не забыла? Припомнить? — упирает в стену рукой, не давая пройти, — ничего ты не забывала. Что? Дурочку решила включить? — Ну и не верь, — злится, пытается проскочить мимо неё, — дай пройти. — Куда торопишься, мы ещё не закончили, — замахивается в воздухе, чтобы ударить, пока та назад отодвигается, нахмурив брови и попячив глаза. В голове проскальзывает дрогнутый голос, мечтает также снова услышать и увидеть испуганные глаза, а ещё лучше слёзы, но пока должного результата нет. Но будет. Даша обещает себе, что когда-нибудь обязательно доведёт и увидит мокрые перепуганные глаза. Ведь их «битва» уже началась. Света открывает рот, но ничего сказать не успевает, как и Даша поколотить, потому что за дверью в это время слышатся голоса девичьи, звенящие, становящиеся всё ближе и громче. Ругаясь матом, Поцелуева пулей выходит из туалета, чуть не врезаясь в одну из девиц. *** Дома она планирует, что делать с этой девкой. Она её сильно бесит почему-то, ещё с первой встречи, когда стояла, как вкопанная, на их с братками улице. Всё в ней Даше не нравится. Не по понятиям, не как человек с мальчишеской стрижкой и этим баклажаном на голове она выглядит. За это пиздят. Ещё бы в зелёный покрасилась, настоящая петрушка была бы. К вечеру видит, что она уже не в чёрном списке. Не понимает, что чувствует, но ненависть всё такая же. Ведь домашку она так и не отправила. Завтра решит, как дальше с ней поступать, пропахивая и так нечем дышащую комнату сигаретным дымом и смотря на зелёные шторки, что в капельках жира от её недавней жареной картошки, по неосторожности скатившаяся не туда.