Часть 5

Не успела Света даже ойкнуть, как жёсткая ледяная рука прикрыла рот, не давая аж пискнуть. — Мы просто поговорим, — шепнула ехидно в ухо, наблюдая, как Света шумно выдыхает через нос. Отодвинув от себя грубую ладонь, вонявшую сигаретами, Света успела выскочить и побежать в сторону подъезда, но не заметила поставленной подножки, и упала прямо на тротуар, поранив колени и ладони в жгучую кровь, что начинала мелко вытекать из ссадин. Сзади послышались язвительные смешки и похлопывания. Только бы не заплакать, вот что думала Света в тот момент. Сильная рука сзади грубо потянула за воротник чёрной куртки, да так, что отделила две пуговицы, держащие воротник. Теперь она стояла разбитыми коленями на сухой пыльной дороге, смотря вниз на крошечную лужицу, образовавшуюся из своей же крови, и чувствуя какое-то опустошение. Поцелуева наклонилась, очевидно увидеть её слёзы и испуганные глаза, однако ничего кроме ухмылки не увидела. Её это не на шутку разозлило, она не любила, когда обстоятельства шли не по плану. Рывком поставив её на ноги, схватила за руку и потащила за собой, пока та отчаянно сопротивлялась. Токарова была удивлена, как вообще она смогла поднять её одной рукой, ведь они одного роста, Света кажется даже чуть выше. Видно, слишком озлоблена, может быть, мышцы сильные и она их тренирует; или из-за того, что Света сегодня ничего не кушала — ни дома, ни в столовой, ни еду из магазина, смогла так легко поднять её. Вырваться никак не получалось, чужая холодная рука чересчур сильно давила за запястье, ведя за собой. К тому же сзади были ещё люди, подталкивающие за спину идти. Мозг всё отказывался верить в происходящее, продолжая успокаивать, что это происходит с любым другим, но не с ней. В итоге Света оказалась прижатой между двух стен зданий, что обжигала холодом спину, показывая реальность происходящего. Сегодня ей придётся сидеть у батареи в комнате, пока не согреется. — Какого члена игноришь? — кто-то из ребят сзади посмеялся, и Поцелуева гневно повернулась уже к ним, — Я что-то смешное сказала? — Формулировка твоих высказываний меня поражает, — хохотнула Лиза, держа перед собой дорогущий на вид телефон с включённой камерой. — Нахуя снимаешь? — раздражённо; сглотнув ком, Света наблюдала за ними с опаской, стараясь не показывать свой испуг. Впервые в жизни она была согласна с Дашей, ведь зачем выставлять на камеру? Всю свою жизнь она уворачивалась от них, будь то школьная или семейная фотография. Когда назойливые родственники фотографировали на память, будучи маленькой, да и сейчас: либо закрывала лицо рукой, либо убегала и пряталась под кровать, лишь бы не попасть в объектив. Иногда отворачивалась, когда случайно попадала в объектив малолетней школьницы, снимавшая всё вокруг со словами "Я иду домой, сзади меня преследует левый чел, не знаю, доберусь ли я сегодня живым" или "Сегодня в столовой я кушаю вместе со старшеками манку." Отползнув чуть левее от объктива за Дарьей, Света приготовилась уже бежать, как девушка с тёмной кожей и пористым лицом перекрыла путь, иронично улыбаясь. Ей так и не дадут нормально жить, жизнь всегда шла, идёт и будет катиться против неё. Если у неё всё хорошо, непременно случится плохое. Злость накатывала всё больше, ненавистный страх напоминал о себе, нарастая с каждой секундой, бьёсь об сердце. — Ну так... Смешно же, грех не снять и поугарать потом, — выпалила Макарова, пожав плечами, мол, что в этом такого? — Ладно, посмеёмся потом вместе, — повернувшись обратно, гадко усмехнулась, — Что? Собралась уже? Мы тебя не отпускали. Смелой себя почувствовала? Думаешь, вся такая крутая? Ещё и с короткой стрижкой ходишь. И что это за розовая чёлка? Бесит, — с отвращённым выражением глядя на её голову. Фиолетовая, но Света промолчала. Почему ей нельзя ходить, как ей нравится? Обязательно надо к чему-то прикопаться. Какое им дело до неё? Во что она одета, какие у неё волосы. — Они не в счёт? — первое, что выдавила, и уже пожалела, ведь голос предательски дрожал. Имея ввиду сзади стоящих короткостриженных, повернула к ним голову. — Они не в счёт, — через несколько секунд ответила та, явно повеселевшая от дрогнутого голоса напротив. То есть, у неё определённая тактика. Одним можно, а другим нельзя? Мирно решать спор она точно не решала, раз позвала и других. Видимо, те двое и были теми, про которых она говорила. Пока она думала и изнутри кусала щёку, разъярённая Поцелуева налетела на неё и не остановилась размахивать кулаками, даже когда Света начала медленно сползать по стене. Не давая ей упасть, схватила за плечо и сама же повалила на землю. Закрыв голову руками и подтянув колени ко лбу, Света лежала на боку, закрыв глаза и сжимая и так покусанные губы. План был вырваться из цепких рук и, несясь на своих двух, поскорее убраться прочь. Но отмахнуться от неё не получалось, включились другие. Свете не на шутку стало боязно за себя, за своё и так плохое здоровье. Вечно у неё что-то болело: то спина, то шея, то поясница. А раз сейчас её покалечат, что из тела будет ныть и напоминать об этом дне? Только б не голова и затылок, ведь если со всей дури ударить по голове, можно повредить кости черепа, оболочки мозга и мягкие ткани, нарушив функции, из-за чего появляются страшные заболевания, один из которых нельзя вылечить — опухоль мозга. Ей эта информация запомнилась из одного справочного материала и намертво уселась в голове. — Хватит, — произносит сдавленным тихим голосом, но её походу услышали, ведь ещё громче засмеялись и сильнее продолжили пинать тяжёлыми грязными ботинками, говоря, какая она отброс, что не должна дышать с ними одним воздухом, есть человеческую еду, иметь телефон и спать. Всё это время Света злилась на Дарью. Не на Лизу, которая как последняя мразь снимала всё это, не на двух других соучастниц, имена которых она так и не запомнила из уст Поцелуевой. Зачем было это делать, звать дружков и так низко издеваться над живым, еле дышащим человеком, тем более лежащим. Ведь она не бойцовская груша, которую можно бить сколько угодно, пока злость полностью не выместится. В груди нарастала громадная обида из боли и ненависти, дышать с каждым наносящим на неё ударом по спине, ногам, рукам становилось труднее. Последние удары были самыми сильными. В ушах стоял громкий мерзкий шум, и когда стало более-менее тихо, слабо оттолкнулась от студёной земли. Никого не было. Дрожащими руками взяв затоптанную чёрную шапку, Света попыталась встать, но получилось только с третьего раза. На покосившихся ногах попробовала сделать шаг, колени снова подогнулись, а рюкзак, что еле держался на плече, покатился вниз по руке, но остановился при сгибе локтя. Она даже не помнила как добралась. Сняв обувь в прихожей и оставив рюкзак там же, на шатающихся ногах поплелась в комнату. Из зала доносился звук телевизора. Заглянув туда, она увидела брата, увлечённо смотрящего "Симпсонов" на 2х2 по 48 каналу. Виталя уж очень любил этот мультик и остальные хиты нон-стоп: "Американский папаша", " Гриффины" и "Футурама." Света не понимала, что интересного в этих испорченных мультах, но спорить на этот раз не стала, даже сил перечить не было. Стянув с себя испачканные чужими ногами брюки, положила грязную вещь в тазик, чтобы потом помыть руками, ведь стиральная машина у них сломалась, а беспечная мать вызывать мастера или покупать новую пока не собиралась. Куртку бы тоже надо постирать, грустно подумала Света, но решила обойтись влажными салфетками. Она то у неё одна, а высыхать долго будет, да и как обозвут родные свиньёй, не очень хотелось слышать. Скоро вечер наступит, а Света уже спит, свернувшись в клубочек. Она и не заметила, как заснула, тихо скуля и плача. Проснулась, когда брат позвал ужинать. Так и не поела сегодня. Настроения и желания хотя бы перекусить не было. Поглаживая засохшие ранки на коленях под одеялом, устремилась в светлые обои перед собой. — Аппетит появляется во время еды, — зашёл брат в комнату и подвинул к кровати Светы стул ногой, положив на него кипящую ароматную тарелку супа. В ней отчётливо были видны свежие веточки укропа и капуста. Разве они не в ссоре? Света была удивлена откуда-то взявшей Виталиной заботой, отчего жгучая влага из глаз ненароком скатилась, но уже от чувства теплоты и нужности внутри. — Поешь, мама сегодня не пьяна и приготовила. Вот бы всегда было так. Света ничего не сказала, боясь выдать своё состояние голосом. Подождав пока он уйдёт смотреть TV дальше и закроет дверь, смахнула с себя запотевшее одеяло и принялась за капустное варево. Подковыривая ложкой разваренные куски капусты и шмыгая носом, сразу и не заметила как на бульон капает посторянняя жидкость. Опять. Смахнув их локтем, Света отгоняла из мыслей недавно произошедший инцидент, глотая не лезший кубик картошки в горло. На следующий день в колледж она не пошла, ноющая боль внутри и снаружи не желала так быстро от неё уходить, норовиться выпуститься в более подходящий сосуд. В зеркале над раковиной на неё глядело существо с красными кругами под глазами. Тоналки да и другой косметики, к сожалению, не было, чтобы их прикрыть, так как она ими не пользовалась, а прохладная вода не убирала последствия плача, делая их более заметными. "Неужели для них это смешно и совесть совсем не мучает? Так бы им было весело, если бы оказались на её месте? И почему тогда никого поблизости не было, кто мог бы ей помочь, ведь тогда даже ночь не была," — всё думала, норовясь снова утопиться в горючих слезах. Плакать времени не было, её ждала стирка. Надо было отмыть грязные брюки хозяйственным вонючим мылом. Верхняя часть курточки от оставленных пятен обуви не желала исчезать под влажными салфетками. Их тоже пришлось вручную мыть мылом и тёплой водой в синем большом тазике. Повесив постиранные вещи на верёвку в ванной, медленно потопала в комнату, правая нога болела чуть более заметно, чем левая. Посмотрев сколько времени на телефоне, заметила сообщение от неизвестного отправителя. Наверху в левом углу было написано Магомед, а в сообщении говорилось, почему её сегодня нет. Света пыталась понять, кто это. Может, староста? Написав, что плохо себя чувствует, отложила телефон в зарядку. На другой день, как бы не хотелось идти, но Света пошла, у матери выходной, а если она её заметит, то пулей отправит учиться. Помолившись всем Богам, чтобы Поцелуевой не оказалось в учебном заведении, надела высохшую куртку с греющей шапочкой, чтобы ушам было тепло, и они потом не болели вместе с головой. Натянув чёрно-белые носки Adidas, застегнула молнию чёрных ботинок и скрылась за дверью. Похоже, Боги её услышали. Дарьи сегодня не было. Хорошие новости на этом не заканчивались. Маша сидела там же и даже помахала, хлопая по парте, похоже, у неё были некие вопросы к ней, и Света чуть ускорилась. — Я тебе писала вчера, надеюсь, ничего серьёзного? — обеспокоенно спросила, наблюдая, как она ложит слегка потрескавший телефон в уголок парты. — Так это была ты? — сложно было не догадаться, когда она говорила называть её Магой. — Конечно, я. Слушай... — Давай в коридоре поговорим, — чтобы посторонние не слушали, делая вид, что сидят в своих телефонах, Света вышла, а за ней и Маша. Усаживаются на жёлтые стульчики, кладя руки на белую батарею. — Так, что же я хотела сказать? Ах, да. Ты случаем вчера не поссорилась с Дашей? — и, получая отрицательный кивок, продолжает, — значит, подходит ко мне вчера эта нахалка и твердит не общаться с тобой, будто ты чем-то больна, заразна, что и из меня посмешище сделает, если продолжу с тобой возиться. Представляешь? — Маше хотелось засмеяться, а Свете заплакать. У Токаровой ком застывает в горле. Она даже не знает, что сказать. Мотает головой в знак отрицания, что она не такая, что всё это клевета на её чистую ангельскую душу, и обиженно отворачивается, понурив голову. Она поймёт, если Маша пересядет. — Ты чего? — испуганно спрашивает, перестав смеяться, — ты меня не так поняла. Это я над поцелуйкиной, или как её там, смеюсь. Думаешь, что я брошу тебя одну? Нет, конечно. Пошла нахер эта идиотка. Хоть мы и знакомы всего два дня, а ты мне уже кажешься самым лучшим и добрым человечком, что есть на этой чёртовой планете. Слова её Свете не кажутся фальшивыми, они так и веют искренностью и теплотой, аж прорыдаться на её плечо охота, рассказать, что болит на душе, ощутив долгожданную поддержку. Романова добротно улыбается, давая понять, что не уйдёт, что не покинет. *** Кабинет хора отличался от других большим пространством и пятью длинными скамьями, где можно было хоть где сесть. Почти все сели на последних рядах, и когда урок начался, преподаватель велела спуститься на первый и второй ряды. Радость была недолгой. Их поделили на сопрано (высокие голоса) и альты (низкие) в зависимости от типа голоса. При индивидуальном прослушивании у кого оказался более высокий голос, учитель поставила правее, ближе к окну, а у кого низкий — левее, ближе к стене. У Светы более низкий голос, поэтому она сидит в левой части. Маша оказалась тоже, чему Света была очень рада. Они сели вместе на втором ряду, спрятавшись под головы впереди сидящих. Сначала они распелись "ра-ре-ри-ро-ру," "бра-бре-бри-бро-бру," из-за чего два опоссума сзади тихонько хихикали под нос, да и не только они. Почти весь урок упражняли язык, и только под конец им дали по листочку с нотами "Аист на крыше." Учительница почти постоянно ругала о том, что они никак не могут поймать нужную ноту. Там, где нужно высоко, у них выходит низко, и наоборот. — Попадите на ноту ля, ноту повыше, — говорила она, нажимая правой рукой на клавишу, а левой дирижируя. *** — Ты что без меня ушла? — запыхалась Маша, еле догнав Свету по дороге домой. — Я подумала, вдруг ты не захочешь со мной идти, — поджимает губы, пиная камушек под собой. — Как такое тебе могло прийти в голову? Это всё из-за этой особи? Не переживай за меня, ничего она мне не сделает, а если посмеет, покажу, где раки зимуют. Недаром единоборствами занималась, — демонстрирует несколько ударов в воздухе, — айда ко мне, коллекцию кепок покажу, никаких возражений, айда-айда. Дома всё равно скучно, родители на работе, никого нет. Место, где она живёт, почти ничем не отличается от прежних знакомых мест. У них также есть площадка, также пятиэтажка, где проживает во втором этаже. В квартире уютно, комфортно, дорого-богато, отчего становится не по себе и Света проходит за хозяйкой, немного стесняясь и оглядываясь по сторонам. В Машиной комнате полный бардак, и как она там выживает Свете действительно интересно, но из-за любезности не спрашивает. Кепки Маши — отдельный вид искусства. Их довольно много, все они разных цветов, тёмных намного больше, чем светлых. Света искренне не понимает, зачем ей такое количество, достаточно иметь 1-2. Но продавать или дарить их она точно не собирается. Смущённо держа принесённый горячий сладкий чай, греет руки о фарфор и согревает организм то ли зелёным, то ли чёрным чаем. Хоть больше по душе ей зелёный, не различала их никогда. В глаза бросается косолапый плюшевый медведь у подоконника рядом с остальными неживыми зверями и растущей геранью в горшочке, от которого исходит сильный запах от листьев. — Хочешь, я подарю её тебе? — видя, как Света поглаживает её за ухо. — Нет, она же твоя,— тут же отходит, оставив медведя в покое. По правде говоря Свете очень понравился этот плюшевый мишка. В детстве у неё не было никаких игрушек, была только одна большая кукла Гета до 6-ти лет, подаренная покойной бабушкой. После того как по неаккуратности её пластмассовая рука сломалась, напившаяся вусмерть мать из-за сильной ссоры с отцом чуть не споткнулась об единственную куклу дочурки и со злости выбросила её из окна. В ту же ночь Гета была похоронена в мусорке вместе с отделённой ручкой, никому ненужная и всеми забытая. Теперь уже не золотистые её волосы были рабросаны в разные стороны, а маленькое красное платьице слегка порвано и заляпано. Ночью тогда лил сильный дождь, барабанящий по стеклу, и глядя на неё из окна, Свете казалось, что не осадки капают по её пластмассовым алым щёчкам, а настоящие человеческие слёзы. Со страху зашторив окно, девочка спряталась под одеяло с изображением диснеевских принцесс. Тогда Света громко плакала, вытирая опухшие глаза маленькими ручонками. После этого у неё не было никаких игрушек, она не просила их покупать, да и никто не спрашивал. Просто боялась, что их постигнет участь Геты. — Дарю, — возвращая её на землю, Маша восторженно сунула ей мишку в руки и рухнула на огромный размашистый диван, включая красную кнопку на пульте, — не волнуйся, попусту лишь место занимала. — Разве ты не дорожила ею? — грустно спрашивает, гипнотизируя чёрные пуговки медведя. Молчание, и Света нарушает её тихим «спасибо». *** Виталя напротив крепко спит, видя, наверное, уж третий сон. Света следует его примеру, осторожно сжимая под одеялом мелкую Магу.