Глава 10

Перед тем, как выехать со стоянки у кафе, Пай сменил футболку на майку и тропическую рубашку, на улице начало смеркаться и подул свежий бриз с моря. До деревни часа полтора дороги, но шоссе практически пустое. Ещё отписываясь в «Шторм», он заметил сообщения от Ская. И поймал себя на том, что улыбается. После вчерашнего он старательно отгонял мысли о новом знакомом, должно быть, потому, что чувствовал себя максимально неловко и неуверенно на новом для себя поприще. Чем это было для него? Первым серьёзным и откровенным сексуальным опытом. Чем это было для Ская? Проявлением интереса к Прапаю? Выражением симпатии? Просто сексуальным контактом ради получения обоюдного удовольствия? Прапай не знал, приемлемо ли спрашивать о таком. Прапай не понимал, чем вызвал такую реакцию. В чём он не сомневался, так это в искренности своих и Скаевых эмоций. Они оба в моменте были максимально открыты друг другу. Жаль, это нисколько не проясняло ситуацию. И спросить было совершенно некого. Пока он ехал, написал Фаер о том, что вручил документы господину Чэну, и тот ими очень доволен. Что ж, Пая это всё тоже вполне радовало. Всё, кроме ситуации с красивым и сладким Скаем, который ждал его возвращения в Пла Сан Рой. Ждал? Конечно, стал бы иначе писать и спрашивать, куда он подевался. Увидеться с художником сегодня Пай не планировал, солнце уже коснулось горизонта, а сам он устал, почти весь день проведя за рулём. Но, уже подъезжая к деревне, свернул к пляжу, решив немного постоять и послушать волны, прежде чем лечь спать. Оставил машину рядом с местом, где траву сменял песок, вышел из машины и пошёл, не торопясь, к воде. Ветер с моря усилился и ощутимо трепал на нём незастёгнутую рубашку, гнал к берегу белые буруны, намекая на то, что завтра вполне может случиться шторм. Свет с мола неподалёку чуть рассеивал темноту южной ночи, но Пай всё равно не сразу заметил бредущего по берегу мужчину. Нога за ногу, он шёл навстречу, пока внезапно не вскрикнул и не упал на колени прямо в воду. Волна чуть не повалила его, и Пай поспешил на помощь. Лишь оказавшись в трёх шагах, он понял, что это Скай. И что ему сложно подняться. Подхватив его под руку, Прапай увидел, что Скай поджал левую ногу и прикусил губу, словно ему больно. — Что с ногой? — Поранил. На что-то острое наступил. Больно. Пай подхватил художника на руки. Опускать раненую ногу в солёную и вряд ли сильно чистую воду и впрямь больно. К тому же тут было слишком темно. Он понёс раненого к джипу. Скай обхватил его плечи руками, но в глаза не смотрел. Паю даже показалось, что его лицо покраснело, но он не был уверен. Он усадил пострадавшего на заднее сиденье в свою машину, достал из багажника аптечку, а с переднего сиденья — бутылку чистой воды, присев на корточки, взял в руки ступню, чтобы осмотреть. На своде был длинный порез, который сильно кровил. Сверху послышалось болезненное шипение. — Потерпи, маленький, — это сорвалось с губ само собой, Пай не хотел этого говорить. И проверять действие нечаянных слов на Ская он не стал, открыл воду и полил на рану, осторожно смывая кровь, песок и стараясь вымыть возможные осколки из раны. В сиденье вцепились тонкие белые пальцы, это он видел краем глаза. Достав из аптечки марлевые салфетки и пластыри с антисептиком, он принялся обрабатывать порез. — Подсвети телефоном, пожалуйста, мне плоховато видно, — попросил он, и Скай включил фонарик на телефоне, светя на ногу. — Ох, сколько крови! — тихо вскрикнул он, потому что после промывания кровь не остановилась сразу. — Не волнуйся и не смотри, если боишься крови. — Не боюсь… С тобой. Пай постарался унять дрожь в пальцах после услышанного. Он промакивал кровь и влагу вокруг раны, стараясь максимально просушить и понять, насколько глубок порез. К счастью, тот оказался поверхностным, и через минуту кровь перестала течь. Теперь на рану можно было нанести антисептик и заклеить. Закончив обрабатывать рану, Пай еще подержал ступню в ладонях, она была такой холодной. Он не смел поднять глаз выше круглой и аккуратной коленки, которая маячила перед его носом. Скай выключил фонарик, но сидел тихо и ногу не отбирал, согреваясь в руках Прапая. А тот вдруг, поощрённый вернувшейся темнотой, прижался губами к коленной чашечке, приоткрыл рот и куснул осторожно, словно десерт на вкус пробуя. Рука, сжимавшая сиденье, метнулась наверх, глуша полувскрик. — Больно?! Прости! — Пай всё же посмотрел вверх и застыл. Так вот каким видел его вчера Скай? Лица почти не видно — огромные глаза и ладонь, зажимающая рот. И в глазах — что? Не вопрос — мольба, не страх — жажда и уверенность в том, что сейчас им обоим нужно. Что? Не отрывая взгляда, Пай снова дотронулся губами до ноги Ская, пробуя кожу на вкус. Солёная. Прохладная вопреки бушующему в глазах огню. Убрав руку с лица, Скай коснулся его щеки пальцами и словно поманил к себе. Они ничего не сказали друг другу, ни слова. Просто оба забрались в машину на широкое заднее сиденье, и Прапай закрыл дверь, отсекая шум волн. Он щёлкнул подсветкой в салоне, разгоняя темноту, чтобы снова окунуться с головой в почерневшие глаза, чтобы видеть, что согревает руками. А Скай стащил с себя футболку и вздрогнул зябко, касаясь кожи сиденья спиной. А потом притянул к себе Пая за шею, целуясь как в последний раз, неожиданно жадно и очень страстно. Пай, наконец, позволил себе закрыть глаза, чтобы полностью погрузиться в эмоции. Всё, что сейчас было между ними — спонтанность и искренность, желание без подтекста и нежность друг к другу. Пай опустился на локти над Скаем, стараясь не придавить его всем своим весом, но тот сильнее прижал к себе мужчину: — Пи Па-а-ай… Это было сказано еле слышно, но Пай чуть с ума не сошёл. Скай под ним повернулся на бок, ещё пара движений, и уже Прапай лежит на спине, а Скай, оседлав его бёдра, нависает над ним. Рубашка с тропическими цветами общими усилиями снята, а майка задрана и через голову спущена за спину. И горячие губы скользят по груди, заставляя Пая несдержанно стонать. Сам он бестолково и суетливо оглаживает бёдра Ская, прижимая теснее, заставляя покачиваться на себе, создавая трение между их телами, нагнетая возбуждение. Он сомневается, что сможет сделать всё правильно, но надеется, что Скай проведёт его через весь процесс до самого конца. А чем, кстати, это всё должно закончиться? Скай покусывает его соски, заставляя упереться затылком в сиденье и резко вскинуться от невыносимого ощущения, названия которому он не знает. Жгучее и треплющее нервы — прекрати-не-останавливайся! И снова художник прижимается к губам, шепчет своё мяукающее тихое «Пи Па-а-а-ай», срывая все тормоза и ограничения. Неважно, они разберутся со всем потом, сейчас только губы, руки, языки и хриплое двойное дыхание. И заполошно стучащие сердца. Скай бы хотел сказать, что в его жизни такое бывало не раз. Что-то такое, похожее, почти, но нет. Не такое. Он забывает про все свои сомнения, просто рассматривая лицо в тусклом освещении просторного салона, просто слушая, как вскрикивает и стонет под ним почти незнакомый, но отчего-то такой желанный… — Пи Па-а-а-ай! С чего он взял, что младше Прапая? Почему ему так нравится это выстанывать и смотреть заворожённо, как взлетают вверх густые брови, как белые зубы прикусывают пухлую нижнюю губу, ощущать, как стискивают его сильные руки? Что между ними? Неважно, всё потом, после, а сейчас порадоваться, что его шорты просто на резинке, что на Прапае нет ремня со сложной пряжкой, что с каждой минутой между ними всё меньше одежды, меньше преград, меньше условностей. В машине, как в коконе, они в полной безопасности и только вдвоём, так близко, так жарко, так сладко. — Пи Па-а-а-а-ай, ай! Кажется, он тоже научился — прихватил губами кожу у основания шеи, скользнул языком к уху, заставил вздрогнуть и потереться всем телом, ощущая, насколько тверды они оба в своих желаниях. Под рукой ни смазки, ни резинок, а значит, придётся ограничиться простым ручным контактом, но сейчас им безумно хочется друг друга, только и всего. Неважно как, они уже на полпути к вершине. Скай проскальзывает рукой между их животами и сжимает оба члена влажной ладонью, проводя снизу вверх, следя с жадностью, как замирает под ним Пай, приоткрывая рот и жалобно округляя глаза, словно то, что он испытывает сейчас — чересчур. Но он-то знает, что это не предел. И оставляя ладонь неподвижной, толкается в неё, проскальзывая по бёдрам Пая. Показывая, как это нужно делать. И улыбается пьяной от желания улыбкой, когда поверх его ладони ложится вторая, а Пай старается повторить его движения. Сперва получается почти бестолково, и у него вырывается короткий смешок, но мужчина под ним внезапно так сильно сжимает свободной рукой его задницу, что Ская подкидывает, ударяя головой о крышу джипа, напоминая о том, где они находятся. И это вовсе не смешно, это так горячо, что уже некогда обдумывать ритм и приноравливаться, они внезапно оказываются на одной волне, и она качает их, раз за разом, заставляя хрипло дышать, срываясь, ускоряясь, забываясь, прижимаясь друг к другу. Пай оказывается таким горячим и сильным, что Скаю хочется растечься в его руках. Скай оказывается таким жадным и соблазнительным, что Паю хочется спрятать его под кожу на груди, туда, где колотится сердце, чтобы никому не показывать. Первым не выдерживает, как ни странно, Скай, кончая, слабея и замирая, чтобы успеть рассмотреть искажённое страстью лицо Прапая под собой. И это словно вторая волна оргазма, продирает насквозь, заставляя вновь сжать пальцы и помочь, ускоряя разрядку. Но Пай не может. Не хочет, пока сквозь своё помешательство не слышит снова: — Пи Па-а-а-ай! И кончает, вздрагивая раз за разом, ощущая животом горячие густые вязкие струи. Это для него что-то совсем неведомое. Неземное. Он словно умер только что. И стал ещё живее, словно распахнулся настежь и наполнился светом вперемешку с южной ночью. В ушах шум, как в ракушках, найденных на берегу. В руках — Скай, вымотанный, обмякший, соединённый с ним сотней поцелуев и объятий, найденный, взятый, свой. — Мой. Скай. — Твой. И не о чем больше говорить. Устало расцепиться и сесть аккуратно, стащить с себя майку и обтереть обоих, сперва заботливо Ская, потом себя. Найти сброшенные как попало вещи на полу и помочь одеться. Всё в тишине, молча, потому что всё уже сказано. Ты — мой. Я — твой. С остальным разберёмся после восхода солнца. Пай выходит из машины, чтобы пересесть за руль, и довозит Ская до дома старосты. Провожает глазами в дом, затем едет к себе. Засыпает, едва коснувшись подушки головой. Всё остальное после восхода, завтра, потом.