Глава 11

Хорошо, что он вчера разнервничался и раскрасил всю стену, оставив детали на потом. Хорошо, что все краски и кисти готовы, и работы по доведению до идеала примерно часов на пять. Плохо, что он не спал уже больше суток. Впрочем, не очень-то и хочется. Вернувшись с пляжа, Скай проворочался в постели примерно час, психанул, надел налобный фонарик и пошёл докрашивать мурал на стене дома. Чтобы не думать. Не вспоминать, что творил два часа назад в чужом джипе с чужим парнем. Да, чужим, потому что сбежавшая невеста всегда может вернуться, а выбор Прапая, даже гадать не нужно, будет очевидным. Свою ветренную девицу он знает с детства, а его, случайного знакомого, целовал пару вечеров. Злыми росчерками Скай рисовал блики на тропической листве, прорисовывал перья лирохвоста, добавлял алмазного блеска в оперение колибри. А потом, у самой земли, нарисовал маленькую ящерку-хранительницу дома. Чтобы в этих стенах всегда был мир и покой, чтобы семена раздора не прорастали здесь, чтобы за нарисованной листвой расцветала любовь. В которую он не верит. В которую он, похоже, вляпался. Давно рассвело, он и не заметил. Спина ноет, но он не собирается отдыхать. На кухне уже возится домработница, готовя кашу на завтрак. И Скай понимает, что голоден. Перекусить и закончить всё он точно успеет. Пай спал до полудня, просыпался ещё час, то открывая глаза, то закрывая их вновь. Проснуться значило принять всё, что случилось с ним вчера — брата, тайную семью отца, свою новую ориентацию и чувства к Скаю. Не-не-не, ещё слишком рано что-то менять, хватило и разрушенной побегом Плой помолвки. Можно просто закрыть глаза и сделать вид, что ничего не было? В комнату пару раз заглянула тётушка Пхатчара, чтобы убедиться, что её квартирант ещё здесь и ещё жив. Но будить не стала, слышала ночью, во сколько он вернулся. Дело молодое, выспится и сам встанет, с виду-то здоров. К обеду, который тётушка готовила, кажется, прямо под окнами его комнаты, Прапай всё же встал, не в силах больше игнорировать собственный живот, завывавший к этому моменту уже на все лады. Только вот время от времени в этих бурчаниях голодному Паю слышалось отчётливое тоненькое и протяжное «Пи Па-а-а-а-ай», отчего он моментально краснел. Что ж, миска риса и салат из папайи должны были решить эту проблему кардинально. Сообщений от Ская не было. От Фаера… брата — тоже. Прапай с аппетитом позавтракал и решил доехать до дома старосты, чтобы, прихватив Ская, поехать куда-нибудь… Да хоть на озеро Тхалелуанг, чтобы поговорить. О чём именно — он пока не понял, но надеялся понять, увидев художника. Ведь всё изменилось. Совсем всё, даже то, на что он и не рассчитывал. Машину, конечно же, стоило проветрить. Это он понял, как только сел за руль. Освежители салона они никогда не любил и не использовал, на мойках требовал уходовых средств без запаха или с минимальной химической отдушкой. И, как правило, машина пахла им. Его парфюмом. Но не сегодня. Слабый сладковатый запах всё ещё витал по салону, и Пай слегка поморщился, когда ощутил мурашки по всему телу. Ему не нравилось то, насколько ему всё понравилось. Не хотелось становиться зависимым. Раньше, до того, как попробовал, он был намного свободнее, а теперь ощущения вчерашней ночи делали его зависимым. Он считал, что это не слишком хорошо. Приехав к дому старосты, он увидел его во дворе и порадовался, что не Ская. — Здравствуйте, подскажите, могу ли я увидеть Ская? — он сделал приветственный вай полноватому человеку лет пятидесяти, и тот скорбно опустил уголки рта в ответ. — А нет его, — вздохнул староста, — уехал часа два назад. — В город? — Нет, совсем уехал. Вещи собрал и отправился куда-то. Сказал — это ему во сне монахи велели и дух отца. Хорошо хоть картину на стене дорисовал. Кстати, господин Прапай, хочешь посмотреть картину-то? Дивно красиво вышло, и ящерка как живая. — Хочу, — ошарашенно кивнул Прапай. Как уехал? Куда уехал? Он вчера сделал что-то не так и обидел Ская? Он ничего не понимал, но послушно шёл за старостой, который буквально волок его на задний двор. Картина была великолепна. Особенно учитывая, сколько времени ушло на её создание. Наверное, Скай не стал догрунтовывать стену, иначе за сутки не успел бы покрыть всю поверхность тропической листвой. Крупные листья монстеры, ажурные — пальм, ветки цветущей плюмерии, на которых сидела пара лирохвостов. Крохотная, сверкающая даже в тени, колибри, повисшая напротив цветка лиловой орхидеи. — А где ящерка? — Да вон же, в углу, в самом низу! — там, куда указывал староста, действительно сидела, готовясь убежать, маленькая серо-зелёная ящерка. Она смотрела своими изумрудными глазами на Прапая испуганно и зовуще одновременно. — А Скай не сказал, куда едет? — Нет, только извинился, что лавка останется без картины. Но оставил денег за проживание и папку с рисунками. Деревенских рисовал, может, собирался выставку тут сделать. — А можно посмотреть? — Сейчас принесу, — сказал мужчина и оставил Прапая смотреть в глаза ящерке-хранительнице. Папка оказалась довольно пухлой, полной набросков и вполне полноценных акварелей и пастельных картин. Морской берег с уходящим вдаль молом, рыбаки за починкой сетей, портрет девушки из деревенской лавки, староста, его сын, жёны рыбаков, тётушка Пхатчара среди них, рыбаки — молодые, старые, дедушка Мо, который присматривал за лодками, снова море. И внезапно пара листов с эскизами простым карандашом, на которых Прапай узнал себя. Но готов был поклясться, что Скай никогда не видел его таким. На одном рисунке на Прапае был деловой костюм, а сам он поправлял узел галстука, словно тот его душил. На другом — Пай в облегающих плавательных шортах (у него даже не было таких!) стоял спиной к зрителю, глядя на парой штрихов намеченный закат солнца. На ещё одном — спал, уткнувшись лицом в положенные на стол локти. — Надо же! Он и тебя нарисовал! Если тебе нравится — возьми на память. — Нравится, — коротко ответил Парпай и отложил в сторону листки с его портретами. — А можно я возьму все работы и каждую оформлю в рамку? Тогда их можно будет подарить всем, кто на них нарисован. — Отличная идея, кхун! Какой ты молодец! Жаль, что наш Скай уехал, обещал остаться на три месяца, а сам даже двух здесь не прожил, — староста вздохнул и отдал Прапаю всю папку. — А он не говорил, как его полное имя? Может, вы где-то записали? — Пай лихорадочно соображал, как теперь отыскать своего художника. Что-то ему подсказывало, что по оставленному ему телефону он вряд ли дозвонится. Впрочем, всё равно собирался попробовать. — Нет, не говорил, да я и не спрашивал. Он хороший мальчик, сразу видно. Зла от него никому не было. — Спасибо, я тогда пойду. — Пай снова вложил в папку листы со своими портретами и собрался было идти, но замешкался. — А можно я вашу стену сфотографирую? Очень красивая. — Конечно, господин. Ай, как жалко, что он лавку так не раскрасил, вот была бы красота! Пай сделал пару снимков всей стены и почему-то ящерки отдельно. И вернулся в машину. Ему хотелось обсудить произошедшее с кем-то, послушать мнение со стороны. Понять, что с ними обоими произошло. На ум сразу пришёл Фаер. Как секретарю, он вряд ли бы стал всё рассказывать, но как брату… К тому же, это Прапай все эти годы не знал про их родство, а вот Паоплоенг был в курсе. И ни разу не подвёл своего босса, работая на него. Это поддерживало уровень доверия. Да и поговорить ему больше попросту было не с кем. Не с отцом же обсуждать свои новые предпочтения в интиме и первый сексуальный контакт. Приехав в город, Пай с рисунками пошёл в магазинчик, в котором покупал на днях книги, надеясь, что если даже среди их товаров не окажется рамок, ему подскажут, куда обратиться. И ура — часть рамок удалось приобрести прямо в магазине. Вместе с продавцом они даже оформили почти половину рисунков в купленные рамки, благо, покупателей других не было. А другую часть Пай оформлял в небольшой лавке стройтоваров. Правда, там пообещали всё сделать завтра к обеду, заказав необходимые товары в столице провинции к утру. Пай тщательно отфотографировал все рисунки, оставленные в магазине, оплатил авансом половину покупки и отправился в привычное кафе к Долли пить её очередное приторно-молочное творение и беседовать с Фаером. Всё же решился. «Он уехал, и я в полной растерянности, — писал он в чат на ноуте, потому что отказался общаться голосом. — Я не понимаю, что всё это значит». «Ещё бы, — Фаер не скупился на смеющиеся смайлы. — Ты же впервые, да?» «Впервые что?» «Впервые влюбился. Впервые в мужчину. Впервые занялся сексом. Впервые с тобой порвали. Выбирай, брат, то, что больше всего не по вкусу». «Мне не нравится. Я не понимаю». «Ты так и не сказал, что вы делали ночью». «Мы переспали, я же говорил». «Будда терпеливый… Как вы переспали? Кто был сверху? Чья задница сегодня зудит? Может, ты был с ним слишком груб?» «Задница? Боже, точно, я схватил его за задницу. Наверное, ему очень больно! Фаер!!! Я должен перед ним извиниться, но как? Я звонил, но номер отключен и не обслуживается». «Притормози, объясни толком, какой секс был между вами? С проникновением? Кто кому лазил в зад?» «Да никто, что ты такое говоришь! Мы просто, ну, трогали друг друга спереди. И кончили. Он первый!» «Я щас умру от этой милоты! Ты что-то с чем-то. Если у тебя наушники с собой, я скину тебе пару интересных видео, ознакомься, но постарайся это делать наедине с техникой. Они трогали друг друга, а-а-а-а-а!» «Издеваешься? Что мне делать?» «Искать его, полагаю. Чтобы задать все свои вопросы именно ему. А не мне. Я могу разве что технической информацией помочь. Ну там — что куда совать и с какой интенсивностью». «Фаер, ты невозможен!» «Зато чертовски полезен!»