Глава 18

— Кру Скай, Кру Скай! А вас там дяденька ищет! Старый, но красивый. Кру Скай, он вас себе заберёт? Кру Скай, не уезжайте от нас, я вас люблю! — в комнату ворвались двойняшки, крича наперебой, у Пат уже заготовленные слёзки на глазах, у Пита в руках картонный меч, который недавно сделали ему ребята постарше из школы. Видимо, собрался защищать любимого учителя. Скай улыбнулся детям и поднял на руки Пат, уже начавшую плакать. — Какой ещё дяденька? — Старый! И страшный! Но красивый! Богатый! Он конфет в школу привёз и всяких закусок! Из самого большого города на свете! Пат не помнит его название! А вот и помню! — дети, как и всегда, вопили наперебой, мешая разобраться в сути. Ясно было одно — приехал кто-то из Бангкока. И разыскивает Ская. Неужели, Ган нашёл его? Скай вытер слёзки Пат и поставил её на пол, потому что орать они с Питом так и не перестали, начав по очереди скандировать название Бангкока. — Крун Тхеп Маханакхон… — Амон Раттанакосин… — Махинтара… ют… юттхая Махадилок! — Пхоп Ноппарат Ратчатани… — Буриром Удомратчанивет… Маха… таса… сатан Амон. — Пиман Аватан Сатит! — Саккат… хаттийя Вит… Вит… не помню! — Витсанукам Прасит! Говорил же, ты ничего не помнишь! Скаю пришлось бросить сумку и утешать рыдающую Пат, пока в комнату не заглянула мама близнецов. — Вот негодники, простите, кхун Скай, они вас никак в покое не оставят. Вас ищет молодой мужчина из Бангкока, мне соседка рассказала. В школу заходил, потом к старосте пошёл, в школе-то уже только дети, учитель ушёл домой, а сторож не сказал, где вы живёте. А вы никак вещи собираете?! — женщина быстро согнала детей в кучку и прижала к себе, одновременно утешая и лишая возможности помешать Скаю. «Это точно Ган», — подумал тот и кивнул в ответ на вопрос. — Я бы не хотел встречаться с этим человеком, Пи. Как думаете, я успею уйти? — Соберите вещи и идите к нам в дом, муж вернётся скоро и отвезёт вас в Чианграй. Мы никому не скажем, кхун Скай, что… В этот момент в комнату, запыхавшись от бега, влетел Прапай и, несильно толкнув стоящую в дверном проёме женщину, встал как вкопанный, увидев Ская с вещами в руках. — Нет! — он подумал, что Скай собирается бежать от него снова, и потому решил задержать его любым способом, чтобы сказать обо всём. Подскочил и сгрёб обескураженного художника в охапку, уткнувшись носом ему в висок. За спиной испуганно заголосили Пат и Пит, которых из комнаты выволакивала их мама. Женщина решила, что если помощь Скаю всё же понадобится, он уже знает, где её найти, и увела детей домой. — Не убегай от меня! Я еле нашёл тебя! — Прапай? — Ну да, — Пай отстранился, смотря в глаза Ская и пытаясь высмотреть в них надежду для себя и своих чувств. — А ты кого ждал? — Гана. — Ничего даже знать не хочу. Ты мой. — Скай перестал комкать в руках футболку и уронил её на пол. «Мой. Скай». Это прозвучало так же, как и в ту ночь. И несмотря на то, что очень похожие фразы он слышал от Гана, теперь ему не хотелось от них бежать. — Твой. — Правда? — Да. Хорошо, что уходя, женщина плотно закрыла за собой двери. Остановиться, отпустить друг друга хоть на миг они уже не могли. Склеились, слиплись, в немногие микроны между телами умудряясь протиснуть стаскиваемую одежду, целуясь непрерывно до боли в губах, то и дело стукаясь зубами, пока кому-то не пришло, наконец, в голову впустить в рот горячий и гибкий язык. За окном и в комнате стремительно темнело, но им, безумно скучавшим друг по другу, не было никакой нужды в свете. — Ты… — Мой… — Подожди… — Нет! — У нас нет… — В сумке на полу! Пока Прапай отлучился за сумкой, Скай одним движением смёл с полуторной кровати все вещи на пол и освободил им место, а потом задёрнул занавески на окне. Обернувшись, он увидел в полумраке, что Пай сидит на кровати и тянет к нему руки. И подошёл, позволив сильным рукам скользить по всему телу снизу вверх и обратно, сжимая, согревая, обнимая, обещая… Ноги подкашивались от того, где и как целовал его Пай, и он вцепился пальцами в широкие плечи. Рывок, и Скай послушно сел на колени, покачиваясь и постанывая в поцелуй. — Мой… — Твой. — внезапно он оттолкнул от себя Прапая и посмотрел внимательно в одержимое страстью лицо. — Когда ты успел? — Что? — Научиться! — Чему? — Неважно! — он уже не мог долго без движения, без поцелуев, без горячих касаний. На грани помешательства услышал резкий щелчок пластика и отобрал у Пая тюбик: — Пи Па-а-ай, я са-а-ам. — и потираясь о твёрдый, как доска, и горячий, как пад прик, живот Прапая, он растягивал сам себя, помня, что сегодня его партнёр — самый неопытный из тех, что когда-либо у него был. Самый чистый. Самый честный. Самый. Поняв, что делает Скай, Пай покраснел и загорелся ещё больше, хотя, казалось бы, куда? Но он прижал к себе художника и, потеряв голову, вылизал его от пупка до подбородка, пытаясь то ли съесть, то ли снять нежную и чувствительную кожу языком. Пряный, вкусный, горячий, как соус тётушки Пхатчара. Самый желанный сейчас. Скай сам направил в себя щедро облитый смазкой член и медленно опустился на него, улыбаясь блаженно. Прапай оцепенел, пытаясь осознать происходящее. — Ну давай же, — простонал Скай, чувствуя, как его распирает изнутри и как хочется жёстко и быстро. — Не могу, — Пай уткнулся ему в шею носом, бурча еле слышно и жалобно, — Я боюсь сделать тебе больно. Это было так неожиданно, трогательно и возбуждающе, что Скай громко застонал и дёрнулся, вцепившись пальцами в густые волосы на затылке Пая. — Если ты меня сейчас же не трахнешь, будет больно нам обоим, — прошептал он в покрасневшее ухо и чувственно его вылизал. И Прапай сорвался, опрокинув Ская спиной на кровать. — Это так хорошо. Мне. В тебе. Так. Хорошо! — он не отводил глаз, стараясь войти с каждым движением всё резче и глубже, словно добывая из них обоих это бескрайнее чувство счастья, одного на двоих. — Только. Во. Мне. — Скай внезапно прижал его к себе изо всех сил ногами, закинутыми на поясницу и жадно поцеловал, ощущая как внутри пульсирует огонь. — Даже не пробуй и не сравнивай! — Да — выдохнул ему в губы Прапай и толкнулся вперёд, заставляя вскрикнуть от нестерпимого удовольствия. Зачем что-то проверять и сравнивать, если эта истина прямо сейчас внутри и снаружи. *** — Как ты меня нашёл? — хрипло спросил Скай, укладывая голову на плечо почти засыпающего Прапая. — Твой друг. Он не хотел говорить, где… Прости. — Понимаю. И что теперь? — Спать. — Скай тихо хихикнул, обнимая расслабленное, но всё ещё такое горячее тело. Совсем измотал бедного девственника. Впрочем, бывшего. — Ты был хорош. — Насколько? — У меня мозг взорвался. — Повтори. — Что? — То, что сказал. — У меня мозг взорвался, — почему-то Ская охватило смущение, и он спрятал лицо на груди Пая. А тот так бережно и нежно обнял его в ответ, что захотелось плакать и жить рядом с этим сердцем всегда. — Это хорошо. Значит, теперь тебе не хватит мозгов сбежать от меня ещё раз. — Пай хмыкнул и качнул, убаюкивая, раз, другой… Проснулся он в кровати один. Ская не было рядом. Вещей на полу комнаты — тоже. Его собственная одежда лежала на стуле, поверх белел кусочек ватмана. «Я ушёл за завтраком. Прими душ и оденься», — никакой интриги, но как же приятно, что о нём позаботились. Принимая душ в тесной старенькой кабинке, Пай ломал голову над тем, что же теперь с ними будет. Ещё позавчера, вылетая вечерним рейсом в Чианграй, он понятия не имел, чем всё закончится. И уж тем более не планировал ничего такого. Но в аптеку всё же зашёл и по списку Фаера закупился. Его бывший секретарь — нынешний брат — будущий наследник семьи Фаттира был просто незаменим как консультант по интиму и однополым отношениям. «Слушай сердце, думай головой, говори ртом и звени яйцами,» — сказал он, провожая на самолёт. И оказался прав во всём. Сегодня пришло время думать головой и говорить ртом. Выйдя из душа, Пай ощутил аромат конджи и поспешил к столу. Отловив суетящегося по хозяйству Ская, он поцеловал его в прохладную щёку и прижал к себе. — Люблю тебя, — заявил решительно и ни к чему вспомнил, что раньше никогда такого никому не говорил. — Нахал! — Скай рванулся было на свободу, но замер, прижатый к телу обеими руками. — Такое говорят перед тем, как переспать, а не после. — Я исправлюсь. — А если я не захочу? Пай ослабил хватку, позволяя Скаю вырваться из кольца рук при желании. Но тот лишь развернулся, вставая лицом к лицу. — Если я не захочу, то что? — Я отпущу. Но стану добиваться тебя, пока ты не изменишь своё решение. — Отпустишь? — Скай уставился в медовые глаза, наливающиеся отчаянием и болью потери, и боялся, что не выдержит собственного испытания, но терпел. — Отпущу, — прохрипел Пай. Только что светящееся счастьем утро потемнело и покрылось пеплом его сгоревших надежд. Перед тем, как открыть, где сейчас Скай, Пхаю рассказал ему про сталкера. Про то, почему и от кого скрывался Скай. Про то, что отношения — не его конёк. Про то, что все его любовные встречи на один раз. И Пай поклялся себе, летя в самолёте, что не станет удерживать Ская, не будет уподобляться Гану, но не оставит того, кого хочет и любит всем сердцем. Но в то же время надеялся, что им не придётся расстаться. Увы, сейчас его надежды разбивались одна за другой. — Отпусти. — Скаю самому показалось, что воздух в комнате стал ледяным. Но он должен был убедиться. Иначе бы не смог верить даже сам себе. Руки на его теле обессиленно разжались и повисли. И тогда он обнял Прапая сам. Изо всех сил, согревая, возвращая к жизни и доверяя всего себя. — А теперь держи как следует, Пи Па-а-ай. И не отпускай слишком далеко. — Моё небо всегда будет со мной. — Мой ветер не покинет меня. Пойдём есть кашу, пока не остыла. — Какой ты неромантичный. — Зато красивый. — И очень горячий. — Не забывай это повторять почаще. — Слова или действия? — И то, и другое, Пи. Всегда. В любой последовательности. PS — Привет, потеряшка. — Ничего подобного, вам прекрасно известно, где я. Привет. — И с кем. — Угу. Когда соберётесь в гости? — Завтра. Через неделю. Через месяц. Не знаю, спроси Пи Пхаю. — Вот что, приезжайте к двадцатому, у нас будет небольшая вечеринка. — М-м-м, праздник? А в честь чего? — Третья годовщина. — Ого, как время летит! — Кто бы говорил, сами недавно пятую справляли. — Ладно-ладно, непременно будем. А вы никуда не переедете? — Пи Пай любит это место. А я расписал ещё не все дома. Да и картины с озером Тхалелуанг расходятся как горячие пирожки, сколько их не пиши. — Они у тебя все разные получаются. А те амулеты, что вы придумали, я в Бангкоке раздарил всем знакомым. И ты не поверишь — они теперь все парами! — Это не мы придумали. Это Фаер. — Хочешь сказать, что этот циник поверил в магию любви? — Охо-хо, Рейн, поосторожнее, супруг этого циника тебя может крепко прижать в суде за такие слова. — Как там Прапай? — М, отлично, научился плести крошечные корзинки из сухих водорослей, и теперь амулеты мы кладём в корзиночки и украшаем цветами. — У меня сейчас от вас диабет будет, противные. — Сам такой. Приезжайте, мы вас ждём здесь, в Пла Сан Рой. — Люблю вас! — И мы!