Глава 7. Паук встречает Ведьму.

POV от Третьего лица.

      Это было утро вторника. Или же третий день PTR Arachnid 24601, проведенный в башне. А также день, когда они разбудили Паука, чтобы поговорить с Вандой.       Было еще раннее утро, и Баки, Стив и Сэм только что вернулись после пробежки. Сейчас Стив готовил большой завтрак из блинчиков и фруктов, а Баки неподвижно сидел у барной стойки. Он смотрел на гладкую мраморную столешницу, не моргая и не отводя взгляда. Его металлическая рука была прижата к бедру, в то время как другая быстро постукивала по камню — так он часто делал, когда нервничал. Сэм читал газетную статью об «Озкорпе», но его беспрестанное постукивание стало раздражать. — Можешь перестать стучать, пожалуйста? — в конце концов оборвал его Сэм. Баки прекратил, но не отрывал взгляда от белой мраморной стойки. — Сэм, — сказал Стив, переворачивая одиннадцатый блинчик, тем умиротворяющим голосом, который он так часто использовал, — он просто нервничает.       У Барнса не было сил смотреть на своего друга, который защищал его, как щенка.       Герой глубоко вздохнул. — Да. Да, я знаю. Извини, парень.       Баки благодарно хмыкнул в ответ.

***

      Вскоре на кухню стали стекаться люди, которых привлек запах горячего завтрака. Стив закончил готовку блинов и разделил их всем. — Это мой свитер? — с удивлением спросил Роджерс Наташу, заметив слишком крупный королевский синий свитер, ниспадающий до бедер.       Сама виновница просто подозрительно посмотрела на солдата и откусила кусочек блинчика со взбитыми сливками. Стив вернулся к своей еде, бормоча что-то, что никто не расслышал.       В кухню вошла Ванда с выражением чистой тревоги на лице. Она села рядом с Наташей и дрожащей рукой положила себе несколько блинов с клубникой и шоколадным сиропом. Среди разговоров она молчала, медленно откусывая кусочек. Толчок в бок заставил ее поднять глаза. — Нервничаешь? — мягко сказала Наташа, проявляя материнскую заботу.       Ванда просто кивнула и снова уставилась на свою еду, тыча в нее вилкой. — Эй, посмотри на меня. Всё в порядке. Ты справишься. Мы выбрали тебя не просто так, Ванда. Он не навредит тебе, и я знаю, что ты не навредишь ему. Ты справишься, — тихо прошептала бывшая убийца, успокаивающе похлопывая ей по спине и улыбаясь в знак поддержки. — Спасибо, Нат, — ответила она, почувствовав себя немного лучше. Наташа кивнула и доела свои блины.

***

      Солнце медленно клонилось к закату, и весь день все были заняты тем, что занимались разными делами только для того, чтобы отвлечься. Клинт, например, стал еще более беспокойным и скучным, и поэтому он пригласил всех посмотреть фильм. Что удивительно, ведь все согласились, даже Баки, который был более напряженным, чем все остальные, и Тони, который был замкнут в своей лаборатории.       Всем хотелось расслабиться.       После долгих споров «Трон: Наследие» одолел «Интерстеллар» в выборе, какой фильм смотреть. Брюс вошел в тот момент, когда Кворра и Сэм сбегали с мотоциклетной арены. Все головы повернулись к нему. — Мы даем естественно выветриваться текущим снотворным, так что Питер должен проснуться примерно через 30 минут, плюс-минус. ПЯТНИЦА оповестит нас, когда это произойдет, — неуклюже раскрыл информацию ученый, прежде чем присоединиться к друзьям перед телевизором. — Спасибо. — Ванда глубоко вздохнула, на ее лице проступила решимость. Брюс кивнул в знак «пожалуйста».       Некоторое время спустя, когда Сэм (в фильме) покидал дом своего отца, вмешалась ПЯТНИЦА. — Извините за прерывание, но Зимний Паук только что проснулся. — Мой выход, — спокойно сказала Ванда, стараясь улыбнуться, прежде чем встать и направиться к медицинскому блоку. За ней последовал Брюс, в то время как Пьетро похлопывал свою сестру по спине в знак поддержки и мигнул ей улыбкой, когда она исчезла в лифте.       Когда двое ушли, Тони быстро переключил телевизор, чтобы показать сплит-экран. Половина экрана показывала кадры Питера, сидящего пробужденным и неподвижным в постели. Другая половина была просто статичной; скоро она станет умом Ванды благодаря повязке на голове.       Баки решил, что ему следует покинуть комнату, прежде чем он увидит или услышит что-то, чего ему не хочется.

***

      Глаза Паука медленно открылись, зрение медленно поплыло, прежде чем мир оказался в фокусе. Он несколько раз моргнул, не понимая, где находится, но не подал виду. Было светло. Ему это не нравилось.       Первое, что он заметил, когда приспособился к свету, была кровать, на которой он лежал. Это была койка. Но она была чище, чем те, что стояли на базе. Он увидел слегка окровавленную повязку, обернутую вокруг предплечья, и почувствовал, что такая же повязка обмотана вокруг его туловища. В левой руке была капельница и еще несколько игл. Мизинец Питера был в гипсе, а левое запястье перевязано. Мальчик медленно поднес руку к голове и — сюрприз — повязка была и там. Одна была на носу. Хм. Он был в замешательстве. Где я? Почему я на койке? Почему я ранен? Какой сегодня день? Который час? Есть ли здесь кто-нибудь еще? Это не похоже на базу. Я не помню, что произошло. Где агенты? размышлял Питер, осматривая свою менее занятую правую руку. Синяки исчезли, но шрамы остались.       Следующее, на что он обратил внимание, — это комната. Она была очень чистой. Слишком чистой, чтобы быть базой Гидры… Стены были мятного цвета, а пол состоял из полумягкой белой плитки. Справа от него находилось длинное, тонкое и довольно высоко от земли окно. Из него виднелось лишь голубое небо и белые облака, сквозь которые пробивалось солнце, освещая комнату теплым светом. Паук увидел стулья, стол и различные механизмы, расставленные по всей комнате — все они были прикреплены к нему несколькими способами. Слева от себя он заметил маленькую камеру. Это либо наблюдение, либо кто-то меня снимает. Скорее всего, они меня снимают. Стоп, кто «они»? Он изучал камеру, не приходя ни к какому выводу, кроме потенциальных похитителей.       Ладно, Паук, какие есть лучшие способы сбежать? Есть окно. Забраться на стену будет легко, а стекло я точно смогу разбить. Мне нужно только вытащить эти дурацкие иглы. Почему это должны быть именно иглы? Ненавижу их. Возьми себя в руки, Паук. Вернемся к плану побега… Всегда есть дверь. Снаружи могут быть люди с оружием. Я всегда могу их быстро обезвредить и убить. Стоп, но их может быть много. Посмотрим… Вентиляция надо мной. Через нее будет легко сбежать. А… Где мой костюм? Мысли Питера переключились с паники и планов побега на окружающую обстановку.       Последнее, на что он обратил внимание, — это звук, доносящийся изнутри комнаты. И нет, не гудки и рев машин или людей в здании. Звук, который он слышал, казалось, эхом разносился по комнате, обволакивая его мягкими колебаниями воздуха. Он исходил из какого-то одного места, и ему казалось, что он никогда не слышал его раньше, но почему-то ему казалось, что он его узнает. Точнее, не звук, а его тип. Питер не знал, как его описать. Он слышал слова, но они казались… Связанными? Звук становился то громче, то тише, то энергичнее, то спокойнее, то радостнее, то печальнее. Звук казался тягучим и обволакивающим, но в то же время гладким. То, как все это соединялось, приветливо звенело в его ушах. Питер видел цвета и чувствовал, как эмоции прорываются в его сознание. И в словах было что-то такое, что делало их приятными и счастливыми.

«So pack yourself a pretty dress,

Your favourite pair of shoes

I will grab the CD's,

Play some rhythm and some blues

We will live like rock stars

Honey, what have we to lose?

So we'll run away to Monaco and leave behind no clues.»

      Громкость того, что играло, была совсем невелика, и Питер был очень благодарен, потому что от этого не болела голова. Но он все еще не знал, что это было. Стоп. Что, если это означает что-то плохое? Вдруг кто-то собирается напасть? Это может быть опасно, не так ли? Я должен быть начеку, — снова внутренне напрягся подросток. Что бы это ни был за шум, он должен быть готов встретить его.       От размышлений его отвлек звук поворачивающейся дверной ручки. Он тут же сел прямо и напрягся. Питер наблюдал, как в комнату тихо вошла девушка. На ней были черные колготки, пушистый темно-серый и красный свитер и пушистые желтые носки, которые заглушали ее шаги. Она была всего на несколько дюймов ниже Питера и казалась примерно его же возраста; может быть, на пару лет старше. Ее волнистые темно-русые волосы достигали плеч, и молодой убийца мог поклясться, что видел в них оттенки красного. Что касается ее глаз, то они были весьма очаровательного бледно-василькового оттенка, подходящего к ее свитеру.       Девушка приветливо улыбнулась ему.       Он не улыбнулся в ответ.       Она придвинула стул рядом с ним, и Пауку показалось, что ее глаза на секунду вспыхнули красным. Должно быть, ему показалось. В голове у него роились миллионы вопросов, но ему было запрещено задавать любые из них. Поэтому Питер решил молчать и скептически наблюдать за девушкой, вникая в каждое ее движение. — Здравствуй, меня зовут Ванда Максимофф. Но, пожалуйста, зови меня Вандой, — девушка была очень вежлива и манерна. — Меня зовут PTR Арахнид 24601, мэм. Однако вы можете называть меня как захотите, — формально представился Паук. — Тогда я буду звать тебя «Паук», так проще и быстрее. Если ты, конечно, не против. — Ее глаза стали мягче. — И пожалуйста, никаких «мэм». Просто Ванда — лучше всего. — Баки сообщил ей — если он правильно помнил — Пауку не нравились имена, которые давала ему Гидра.       Питер был втайне рад, что она называет его Пауком. Это было единственное имя, которое ему нравилось. Что касается того, чтобы просто называть ее Вандой, он не возражал. Если она просила его что-то сделать, он это делал. Его задача была подчиняться, в любой ситуации и при любых условиях. Независимо от ситуации и последствий. Поэтому он кивнул и замолчал, предоставив ей возможность продолжить разговор.       Ванда тепло смотрела на него. Однако мальчик не мог не видеть, как судорожно двигаются ее руки, и не мог не почувствовать очень слабый запах пота. Нервного пота. Он слышал, что ее сердце бьется быстрее обычного. Ванда нервничала. И нетрудно было догадаться, почему. В воздухе вокруг нее витал небольшой, но знакомый аромат теплого, дождливого, потного, водянистого, жгучего страха. — Я знаю, что у тебя на уме есть несколько вопросов, так что, пожалуйста, задавай их. Я не стану препятствовать твоему любопытству, — Ванда словно прочитала его мысли. Он не хотел ничего спрашивать, опасаясь наказания, но ему велели, так что можно и спросить. — Ты нервничаешь? — первое, что пришло ему на ум.       Брюнетка тихонько вздохнула, словно ожидая этого. — Честно? Да. Я нервничаю из-за разговора с тобой. — Молчание. — Ты можешь задавать больше вопросов, кстати. Но, возможно, я не смогу ответить на всех них. — Где я нахожусь? — Прямо сейчас я не могу сказать тебе. Могу лишь сказать, что ты больше не в руках Гидры и находишься в безопасности в медицинском блоке.       Питер не поверил ей, но, как ни странно, он не разозлился. Почему он не злился? В другой ситуации он бы обязательно разозлился. Почему он был спокоен? Вот! Опять этот красный оттенок в ее глазах. Слабый, но его превосходное зрение уловило его. Сердцебиение Ванды участилось, как только его глаза дернулись, он слишком долго смотрел на нее. Что-то было не так, но Паук был слишком расслаблен, чтобы беспокоиться. Странно. — Какой сейчас день и время? — спросил он, на этот раз более нерешительно. — Сегодня вторник, 22 марта 2017 года. — Она сверилась со своими черными часами: — Сейчас 12:34 дня.       Мальчик кивнул, но так и не открыл рот для нового вопроса. Ванда заметила его нерешительность. — Если тебе станет легче, то я тоже когда-то был подопытным Гидры — вместе со своим братом. Но нас спасли очень хорошие люди, которые теперь стали нашими друзьями. Я понимаю, что ты чувствуешь, Паук. Я прошла через то же самое, — призналась ведьма. Она протянула руку Питеру, чтобы взять его в свою в качестве утешительного жеста.       Питер резко отдернул руку, прежде чем она его коснулась. Его глаза расширились, когда первые настоящие эмоции проступили на его лице.- Простите, — его лицо… покраснело? — Все в порядке. Это я должна извиниться. Мне не следовало.       И тут он вспомнил. Питер моргнул. Это определенно изменило его мнение о ней. Правда? Она тоже была экспериментом, как и он? Она не ведет себя так. Но, похоже, она и не лжет, потому что у нету никаких признаков. Может быть, потому что она — эксперимент… Подождите.        Мальчик был, мягко говоря, удивлен. Он не знал, как реагировать, поэтому просто поблагодарил ее. Наступило неловкое молчание. — Сколько тебе лет, Паук — Пятнадцать. — Когда у тебя день рождения? — 10 августа 2001 года.       Ванда и так все это знала, тем не менее, она должна была убедиться, что и сам Питер в курсе этих вещей.       Что касается Паука, то он считал, что девушку трудно понять. Она всегда улыбалась, и выражение ее лица менялось редко. Ее руки все еще немного тряслись, но не показывали ничего, кроме нервозности и легкого страха, хотя запах пота был настолько слабым, что почти исчез. Ее осанка была более расслабленной и формальной, чем у большинства людей вне встречи с Гидрой. — Какие языки ты знаешь?       Странный вопрос. Ладно. — Я свободно говорю на английском, русском и немецком. Я могу вести беседы на французском, иногда на итальянском и голландском. Я знаю простые фразы и команды на японском, но мое произношение не такое хорошее. Мне лучше удается понимать и слушать устную часть японского языка. Я свободно владею азбукой Морзе и американским языком жестов. — Паук отвечал так, словно произносил хорошо отрепетированные слова. Он изучал ее руки, чтобы увидеть, не проявляют ли они признаки ее изменяющихся эмоций. Ничего.       Ванда внимательно слушала, и ее глаза снова мигнули красным на мгновение. — Мы знакомы? — пролепетал он и тут же пожалел об этом, захлопнув челюсть.       Ведьма увидела вину в его глазах, и ей стало не по себе. — Нет, Паук, ты меня не знаешь. Ты можешь знать моих друзей, но не меня.       Ему было любопытно узнать о «друзьях», но он решил задать другой вопрос. Вопрос о «друзьях» он мог бы выпытать у нее позже. — Что это в комнате? — Ты про что? — Она выглядела искренне озадаченной. — Связные слова. Они часто меняется. Иногда вообще меняются на что-то совершенно другое. Ты не слышишь? Они идут отовсюду и ниоткуда. Сейчас они говорят: «Но я храню ее секреты в белых домах».       На мгновение задумавшись, Ванда изменилась в лице. Это была смесь осознания и жалости. — ПЯТНИЦА, выключи музыку.       Музыка выключилась. — Они исчезли, — недоверчиво вздохнул Питер. — Это называется музыка. — Музыка? — Да, я расскажу тебе об этом позже.       Паук кивнул. Ему понравилась эта «музыка». Она не казалась опасн… Позже? «Позже» это когда? «Позже» зачем? «Позже» почему? И еще, кто — или что — такая ПЯТНИЦА?       Ведьма одним быстрым, грациозным движением встала и подошла к одному из аппаратов, взяв повязку на голову, соединенную с коробкой с проводами. Голубоглазая девушка надела его и села обратно. Паук сидел в тихом замешательстве, отмечая ее новую уверенность. — Держись за что-нибудь, это может показаться странным.       Мальчик не успел ничего спросить, как ухватился за кровать, и красная вспышка охватила их, заставив закрыть глаза из-за чувствительности. Когда он открыл их, то ничего не узнал. Все вокруг было бесконечно мягкого черного цвета, а место, где он стоял, казалось, светилось. Стоп, стоял? Раньше он не стоял.       Он быстро поправил позу. — Расслабься. Ты в полном порядке и в безопасности. Ты в реальном мире все еще здесь. Это место, по сути, всего лишь область разума, заполненная нашим сознанием.       Он поднял глаза и увидел стоящую перед ним Ванду, которая выглядела так же, как и раньше, но светилась так же, как и он. Она стояла крепко и уверенно на расстоянии около двух с половиной метров. Ее глаза были ярко-малинового цвета, а по телу струились слабые красные всполохи. — У тебя есть вопросы, не так ли? — Эти красные штуки — ваши способности, не так ли? — Да. Но в этом пространстве разума я не могу причинить тебе вреда, а ты не можешь причинить вреда мне. — Ванда ответила не совсем честно — они могли причинить друг другу вред, но у нее было преимущество.       Питер, видя эту ложь как сквозь стекло, лишь безэмоционально смотрел на нее и молчал. — Скажи мне, Паук, ты помнишь свои бои и тренировки?       Молодой ассасин опешил от неожиданного вопроса, но остался неподвижен. — Нет, — честно ответил он. — По крайней мере, не большинство из них. — Не большинство? — Не после тринадцати. Они стали более размытыми.       Ванда кивнула. — Ты знаешь, почему?       Паук сделал паузу. Стоит ли ему отвечать? Ведь это была конфиденциальная информация, верно? Но Ванда сказала, что он находится вдали от ГИДРЫ и в безопасном месте. С ним все должно быть в порядке, верно? Почему я чувствую себя обязанным рассказать ей? Почему я чувствую, что могу ей доверять? Неужели ее глаза стали еще темнее? — Я подозреваю, что это связано с чипом, который мне вставили в шею после того, как мне исполнилось тринадцать. Некоторые вещи, которые я делаю или говорю, заставляют меня чувствовать себя не похожим на себя, — Питер заставил свои глаза не опускаться в печаль. — Не мог бы ты объяснить?       Опять колебания. Не лучший вариант для Паука. Он мысленно обругал себя и глубоко вздохнул. — Когда я делаю определенные вещи, мой разум… меняется. — Я говорю так глупо. — Я все еще существую, но чувствую себя подавленным, как будто то, кем я являюсь на самом деле, находится под слоем льда. Я не чувствую того, что делаю, и не могу полностью контролировать ситуацию. Когда я, наконец, могу полностью прийти в себя, мне трудно вспомнить, что произошло. Иногда, когда ко мне возвращаются небольшие кусочки воспоминаний, они снова исчезают.       Выражение лица Ванды почти не изменилось, но в глазах блеснула жалость. Кстати, о ее глазах: за время его объяснений они потемнели. Когда он закончил, они вернулись к прежнему светло-красному оттенку. Питер задался вопросом, почему так произошло. — Ты можешь вспомнить, что ты делаешь и как себя ведешь, когда не контролируешь себя? — спросила она.       Ещё одно колебание. Почему он колебался? Он бы никогда не рассказал ей о таком. Но молодая брюнетка почему-то вызывала ощущение, что… рассказал бы.       — Я слушаюсь и подчиняюсь Мужчинам без колебаний. Я чувствую себя под контролем. Иногда меня от этого тошнит. Мне это не нравится.       Почему, чёрт возьми, я вообще это сказал?       Ванда задумчиво кивнула. — Хорошо. У меня есть немного не по теме вопрос, но мы вернёмся к этому разговору позже.       Питер наклонил голову, давая понять, что она может продолжать. — Это может тебя разозлить или раздражать, и мне правда жаль, но это нужно сделать. Что ты думаешь о том, чтобы я посмотрела твои воспоминания и показала их своим друзьям?       Что он… что? Она хочет заглянуть в мой разум? Я не… нет, это… почему я чувствую себя таким спокойным? Подождите. Мои воспоминания. У меня же нет воспоминаний, да? Ну, они есть, просто у меня к ним нет доступа. Может, они не такие уж ужасные? А может, наоборот. Что я должен ответить? Есть ли ответ, которого она ждёт? — Честно, я не знаю, что думать, — его губы почти сложились в самоуничижительную усмешку. — Наверное… я даже поаплодирую тебе? Я не знаю, какие у меня воспоминания и о чём они вообще. Если я сам не знаю, что у меня в голове, то, думаю, я не могу злиться на того, кто знает, — ответил Паук с ноткой горечи в голосе. Он выглядел злым и одновременно тоскливым. Его взгляд на мгновение метнулся в сторону, цепляясь за пустоту, окружавшую их. — У тебя хорошие ответы на эти вопросы, — похвалила его Ванда с мягким акцентом и слабо вздохнула, прежде чем продолжить. — Если тебе интересно, мои друзья не видели всего. На самом деле — совсем немного. — Давай вернёмся к теме, — сказала она поспешно, её щёки покраснели. Нервничает.       Питер лишь моргнул, позволяя ей продолжить, но оставаясь настороже. — Когда ты… не совсем ты сам, остаются ли какие-то воспоминания, от которых ты не можешь избавиться, даже когда тебя «меняют»? Что-нибудь сохраняется? Кроме того, что ГИДРА хочет, чтобы ты думал, конечно.       Ладно. Значит, она снова прочитала его мысли. Либо это чертовски странное совпадение, либо её силы действительно связаны с чтением мыслей. — Да. Есть несколько размытых. Они крутятся вокруг одних и тех же людей. — Хочешь сказать, каких именно? Ты не обязан, но мне любопытно.       К удивлению Питера, у него не возникло того странного чувства обязательства рассказать ей. И всё же он ощущал, что хочет сделать это по собственной воле. — Был один парень. Я знал его когда-то. Я не помню его имени, лица, вообще ничего, — сказал он с раздражением, и давно похороненные эмоции начали подниматься. — Но он был… и остаётся важным для меня. Мы почти год делили одну камеру. Он был моим первым… моим первым другом. И при этом я не могу вспомнить о нём ни черта.       Питер произнёс слово «друг» так, словно оно было грехом. В уголках его глаз защипало, но он решил это проигнорировать. Он ожидал, что сейчас на него обрушится привычная боль — он ведь затрагивал воспоминания. Но, к его удивлению, этого не произошло. Вместо этого вокруг него и его головы заклубились алые нити магии. Он даже не заметил этого.       Паук продолжал, выплёвывая слова, словно ядовитую тоску: — Я не знаю его имени. Не думаю, что смог бы узнать его, даже если бы он стоял прямо передо мной. Я даже не знаю, жив ли он. Он рассказывал мне истории. Про одного парня. Всё, что я знаю — его имя начиналось на «С», и он был его лучшим другом. Он тоже умер. Про него было много историй. Я их не помню, но слова «яблоневый сад» и «снежный поезд» всё время повторяются.       Когда Питер замолчал, горячие слёзы беззвучно покатились по его лицу. Как же он хотел не плакать. За это его обычно наказывали. И почему до сих пор не раскалывается голова? С ним что-то не так? — Плакать нормально. Я не против. И у тебя не будет неприятностей, — мягко сказала ведьма, сочувствие и печаль отразились на её лице. Но в глазах мелькнуло что-то почти лукавое. Она знала что-то. То, чего Паук не знал. И она не собиралась говорить ему. Пока что.       Ванда дала ему несколько мгновений, чтобы он пришёл в себя. — Прости. Я не хотел, чтобы так вышло, — выдохнул Питер дрожащим голосом. — Ничего страшного. Ты в порядке, чтобы продолжить вопросы?       Кивок. — Да, Ванда.       Кудрявый подросток заметил, что магические щупальца, которые раньше обвивали его, почти исчезли. — До того, как тебе вживили чип, было ли что-то ещё, что делало тебя более послушным? ГИДРА вводила тебе какие-нибудь вещества? — Было много уколов и промежутков времени, которые я никогда не могу вспомнить. Это всё. — Что делали эти уколы? — Я не знаю. Они просто вводили иглу в шею, и внезапно я становился подавленным. Точно так же, как после того, как мне исполнилось тринадцать. Это происходило каждый день. Часто по нескольку раз.       Ванда прищурилась и медленно кивнула, словно понимая.       Она уже собиралась заговорить снова, но в голове Питера что-то вспыхнуло. Мужчина — его сокамерник и друг — рассказывал ему историю. Он улыбался. Воспоминание.       Боль.       Паук схватился за голову и с трудом подавил крик, когда волна боли обрушилась на его сознание. Безуспешно — из его горла вырвался длинный, пронзительный крик. Он едва не согнулся пополам, шатаясь, не находя опоры. Разум опустел, пальцы бесполезно впивались в голову, будто он пытался вырвать боль.       И вдруг он почувствовал, как что-то удерживает его, крепко обхватывая и не давая упасть. Сжимая так, чтобы он не рухнул. К удивлению Паука, боль начала отступать. Медленно, мучительно, но всё же уходить. Сознание прояснялось. Это было не похоже на то, как обычно заканчивались его «приступы». Вместо этого он ощущал спокойствие. Расслабление.       Он опустил руки и снова выпрямился. Оглядевшись, он понял, что его удерживало не кто-то, а что-то. Алые ленты магии стягивали всё его тело, словно проходя сквозь него. Когда он окончательно пришёл в себя, они начали рассеиваться, пока не остались лишь призрачные нити.       Когда Зимний Паук поднял взгляд, он увидел Ванду с напряжёнными руками и скрюченными пальцами, словно она чем-то управляла. В её глазах горел болезненно яркий багровый свет. — Т-ты умеешь управлять эмоциями, да? И читать мысли? — выдавил Питер, наконец начиная понимать.