Глава 8. Паук встречает Ведьму. Часть 2.

POV от Третьего лица.

      Ванда была почти удивлена тем, как быстро он догадался.       (Хотя, напомнила она себе, Паук — ассасин, так что это не так уж невероятно.) — Да, — сказала она. — И это лишь часть моих способностей. Я также могу манипулировать объектами и создавать иллюзии. Поздравляю, что догадался, — добавила она с одобрением. — Эти силы дала тебе ГИДРА? — спросил Питер с неподдельным любопытством, но тут же дёрнулся назад, осознав, насколько грубым и вторгающимся был этот вопрос.       Ванда лишь кивнула, ободряюще улыбнувшись. — Когда мы были моложе, мы с братом добровольно пошли в ГИДРУ, не понимая, насколько это будет ужасно. Нам дали силы и сделали оружием. Как и тебя. — Понимаю… прости, — сказал Паук. Он сам не знал, почему извинился, но чувствовал, что должен. Ванда и её брат, должно быть, страдали не меньше него — и всё же они пошли туда добровольно. Стоило ли ему извиняться? — Всё в порядке. Я могу позже показать тебе, на что способна, если хочешь. А сейчас… у меня есть ещё несколько вопросов, если ты не против? — Да, Ванда. — Как ты думаешь, ты хочешь вернуться в ГИДРУ?       Этот вопрос заставил Питера задуматься. Хочет ли он?       То есть… он принадлежит им. Он живёт там. Он — их оружие. Они дают ему еду, крышу над головой, тренировки и цель в жизни. Но разве Ванда не сказала, что теперь он в безопасности? У неё ведь есть хорошие друзья, да? Может, теперь он сможет увидеть внешний мир? А если он решит остаться, станет ли ГИДРА его искать? Да, без сомнений. И всё же… столько всего, о чём можно узнать.       Но почему это решение давалось так тяжело? Почему он вообще задумывается о том, чтобы остаться? Он ведь никогда бы так не поступил, правда? Всё должно быть просто. Очевидный выбор — вернуться в ГИДРУ. — Дело не в желании. Дело в необходимости. — Тебе нужно вернуться? — она была впечатлена его ответом. — Да. Думаю, да. Но… я хочу остаться.       Ведьма кивнула, принимая ответ, и продолжила: — Паук, я собираюсь сделать кое-что очень рискованное. Тебе это может не понравиться, но это крайне важно и поможет и тебе, и одному моему другу позже. Можно?       Зимний Паук колебался. Рискованное? Может не понравиться?       Подчиняйся, Паук. Подчиняйся. — Можно.       Темноволосая с голубыми глазами начала управлять большим количеством алой магии в нескольких шагах справа от Питера. Она собиралась и закручивалась, формируя высокий цилиндр, едва превышающий шесть футов. Глаза Ванды сияли так ярко, что напоминали вишнёво-красное солнце. Лицо её было маской чистой концентрации и напряжения, пока алые нити сплетались в фигуру.       Медленно — а затем сразу — ленты магии сорвались с фигуры, втянулись обратно в ладони Ванды и явили то, что находилось внутри.       Солдат.       Перед ними стоял Солдат.       Конечно, он был не настоящим — всего лишь иллюзией, — но выглядел пугающе реальным. На нём была та же одежда, что и в воспоминаниях Питера: тёмно-серые спортивные штаны и красная футболка. Металлическая рука поблёскивала во всей своей красе, а на правой руке виднелся знакомый бледный шрам, делая иллюзию ещё более убедительной. Его глаза были тёмными, холодными, почти убийственными, а лицо — абсолютно безразличным. Он стоял почти прямо, засунув руки в карманы штанов. Как всегда. Его поза была доминирующей и пугающей, но при этом небрежной и совершенно спокойной.       Он выглядел в точности как Солдат из воспоминаний Паука — и как призрак Баки из настоящего.       В сознании Питера вспыхнуло узнавание. Он знал этого человека. Это был его сокамерник. Его друг. На долю секунды воспоминания хлынули в голову, напоминая об их связи. Грудь наполнилась теплом и счастьем, несмотря на размытость образа. Обрывки разговоров всплывали в памяти, и он почти улыбнулся. Питер сделал неуверенный шаг в сторону Баки.       Но прежде чем он успел сделать следующий, Паук резко застыл, а его взгляд стал пустым и стеклянным. Агония прострелила позвоночник и ударила в голову, когда мальчик рухнул на землю, крича и корчась от боли. Юный брюнет извивался целых четыре секунды, сжимая голову и обильно потея. Затем внезапно отпустил. Всё стихло — кроме тяжёлого дыхания Питера.       Очень медленно ассасин поднял голову из дрожащих ладоней. Ванда заметила, что глаза Зимнего Паука стали такими же тусклыми, какими были в день их первой встречи — ни намёка на узнавание в радужках.       Его тело дёрнулось — и внезапно Питер бросился на беззащитного Солдата.       Ванда с ужасом и зачарованным интересом наблюдала, как Паук сбивает мужчину с ног и обездвиживает его. Когда Зимний Солдат больше не мог двигаться, Питер вонзил зубы в предплечье иллюзорного Баки, из раны хлынула густая кровь. Всё это время подросток смотрел прямо на застывшую Ведьму. Его взгляд не дрогнул ни разу. Словно он бросал ей безмолвный вызов: «Ну что ты будешь делать? Разве ты не этого хотела?»       Когда он отпустил руку, мальчик продолжал смотреть на Ванду, перешагивая через тело. Солдат задрожал на полу, побледнел, изо рта пошла пена, а затем он полностью обмяк. Его глаза безжизненно уставились в пустоту над ним. Единственная причина, по которой иллюзорный Баки не сопротивлялся, заключалась в том, что Ванда не приказала ему этого делать. Она хотела увидеть, что сделает Питер. И, честно говоря, это полностью соответствовало её ожиданиям.       За всё это время Ванда заметила несколько вещей. Во-первых, после появления фальшивого Баки выражение лица Питера сменилось с безэмоционального на странную, горько-сладкую, разбитую радость. Даже без своих сил она видела, как он вспоминает моменты, связанные с Солдатом. Во-вторых, почти сразу после радости пришла боль. Питера накрыла волна агонии, как и раньше. Но в этот раз она не остановила её — ей были нужны результаты.       Внезапно Паук словно вернулся в реальность. Его глаза расширились, снова наполнились живым, тёплым медово-карим цветом, а поза стала одновременно вялой и напряжённой. Подросток бросил на Ванду короткий взгляд, почти мольбу о пощаде, а затем резко повернулся к мёртвой иллюзии Баки. Когда его золотисто-карамельные глаза встретились с безжизненным телом, он изменился полностью.       Слёзы хлынули с невероятной скоростью, превращая его глаза в бездонные озёра отчаяния. Питер бросился к телу иллюзорного Бакки и тяжело рухнул на колени рядом с ним. — Нет, нет, нет, нет… Проснись! Пожалуйста, проснись! Давай же, просыпайся. Ты должен… Ты обещал, помнишь? Ты обещал мне… — сдавленные рыдания Зимнего Паука эхом разносились по пространству разума. Он поднял руку и нежно коснулся щеки Солдата. — Пожалуйста, нет… Ты должен остаться со мной…       Паук начал трясти мужчину, но безрезультатно — он был мёртв.       Питер сжал футболку Баки так сильно, что костяшки побелели, и опустил голову на грудь старшего, заливая тёмно-бордовую ткань слезами. Он что-то бессвязно бормотал, а затем медленно поднял взгляд на Ванду. — Прости! Прости, я не… я не — я не знаю, что произошло! Накажи меня как угодно! Мне так жаль. Я не хотел… — Питер смотрел на стоящую Ванду широко раскрытыми глазами.       Ванда беспомощно наблюдала, как подросток отступает к невидимой стене. Он свернулся, подтянув колени к груди, спрятал лицо, стараясь стать как можно незаметнее. Паук продолжал плакать, бормоча извинения и что-то о Баки.       Он выглядел маленьким.       Таким, таким маленьким.       Ведьма не могла не думать о тихом, застенчивом одиннадцатилетнем мальчике из воспоминаний, а не о сильном, почти безэмоциональном, идеально послушном пятнадцатилетнем, которого спасли. Сейчас, свернувшись клубком, он казался ещё более худым, длинным и пугающе пустым. Ванда отчаянно хотела сделать хоть что-нибудь, чтобы Питеру стало легче. Но не могла. Пока что.       Она рискнула заглянуть в его разум. И почти сразу пожалела об этом.       Там была война. Абсолютный хаос. Обе стороны рвали друг друга на части. Но казалось, что сторона ГИДРЫ побеждает. Воспоминания появлялись — и тут же загонялись обратно под толстую стену льда. Мысли и вопросы закручивались в бесконечный вихрь боли и любопытства.       Ванда увидела, что Питер совершенно не понимает, почему чувствует то, что чувствует. Он не знает, почему напал на Баки. Почему ему так плохо. Он даже не знает имени этого человека. Он не понимает, почему плачет из-за того, что убил кого-то. Он не знает, почему снова и снова повторяет «ты обещал», но не может остановиться — слова сами срываются с губ, словно единственно верные.       Мантра «ты такой жалкий» повторялась снова и снова.       Питер был потерян.       Совсем потерян.       И это причиняло Ванде боль.       Вместо того чтобы просто стоять, ведьма присела на корточки и медленно приблизилась к Пауку. — Эй… всё хорошо. Всё хорошо. Всё будет хорошо, — это было всё, что она могла предложить дрожащей фигуре. — Н-но я убил его! — всхлипнул Питер, поднимая голову. Блестящие медовые глаза встретились с сочувствующими серо-голубыми. — Нет, Паук. Ты не убил его, — Ванда не подходила слишком близко, чтобы не напугать его, как раньше. — Посмотри на него.       Зимний Паук повиновался и посмотрел на тело иллюзорного Баки с нескольких футов. Внезапно тело рассыпалось алыми искрами и исчезло, возвращаясь к Ванде и не оставляя после себя ничего. Питер в шоке наблюдал, как Солдат растворяется. Он больше не знал, что чувствовать. Злился ли он? Да. Был ли он счастлив? Тоже да.       Не сказав ни слова, он уткнулся лицом в ладони и позволил слезам течь, сопровождаемым слабыми всхлипами.       Ванда поджала губы. Что ж, теперь у неё был только один вариант. Она подошла ближе к Питеру, и когда он не пошевелился, провела украшенной магией рукой над его головой. Подросток мгновенно обмяк и безвольно рухнул без сознания на пол пустоты.       Вспышка алого света перенесла их обратно в реальный мир, где Питер уже спал в своей постели, а Ванда сидела в кресле. — ПЯТНИЦА, сохрани всё, что происходило в пространстве разума. — Подтверждаю. Данные сохранены. — Спасибо, — Ванда сняла обруч и убрала его обратно.       Чтобы дать подростку время успокоиться и спокойно поспать, Ванда занялась тем, что на всякий случай записала всё в блокнот. Закончив с этим, она быстро проверила повязки Паука. Дело в том, что в последнее время она много работала с Брюсом в медицинском отсеке. Ведьма заинтересовалась изучением базовых — но важных — медицинских процедур на случай, если что-то произойдёт во время миссии. Отчасти на тот случай, если Брюса не окажется рядом или если ему понадобится помощь. Сняв часть бинтов, сменив остальные и убедившись, что с ним всё в порядке, она разбудила его. Щелчок пальцев и несколько алых искр заставили Питера распахнуть глаза. Он пару секунд растерянно оглядывался, прежде чем вспомнить, где находится. — Добрый день ещё раз, Паук, — Ванда улыбнулась, бросив взгляд на маленького ассасина, пока сворачивала запасные бинты. — Ты что-нибудь помнишь из того, что произошло?       И вот… вот она — лавина сожаления, скатившаяся в глазах Питера. Он инстинктивно снова свернулся, но заставил себя держаться и не заплакал. — Да. Помню. С ним всё в порядке? — спросил мальчик, пристально глядя на Ванду своими прекрасными медовыми глазами. На солнечном свету радужки светились, пронзая её сердце ещё сильнее.       Старшая девушка закончила скручивать бинт и взялась за следующий. — Он был ненастоящим, помнишь? — мягко напомнила она. — Ах… да. Прости. — Тебе не за что извиняться. Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь?       Зимний Паук так и не ответил на этот вопрос. Его глаза наполнились слезами, но он сдержался — пока. Питеру не нужно было отвечать, чтобы Ванда поняла, хотя бы частично, что он чувствует. — Он существует? — с надеждой спросил Питер, и в его глазах вспыхнула искорка. — Если ты говоришь о человеке из пространства разума, то да, — ответила она, убирая все бинты обратно в медицинский набор под койкой. — У него есть имя? — Есть. Но сейчас я не могу тебе его сказать. Ты узнаешь позже. Прости.       Лицо Питера едва заметно погасло — настолько слабо, что Ванде показалось, будто она это выдумала. — Я могу… встретиться с ним? — почти прошептал Паук. — Не сегодня. И не завтра. Возможно, даже не на следующей неделе. Но я обещаю, что однажды ты его встретишь, — честно ответила она, возвращаясь на своё прежнее место. Паук отметил, что теперь она больше не выглядела нервной или испуганной. Её руки больше не дёргались, а исходящее от неё ощущение было ровным, уверенным и спокойным.       Некоторое время они молчали, и Ванда понимала, что Питер изо всех сил старается не заплакать при ней снова. Когда тишина стала невыносимой, она заговорила: — Ты голоден? — Нет, — солгал он. На самом деле желудок темноволосого подростка был пуст, но время есть ещё не пришло. Было слишком рано.       Ведьма смерила его крайне скептическим взглядом, но решила ничего не говорить. Вместо этого она обратилась к ПЯТНИЦЕ: — ПЯТНИЦА, можешь прислать сюда доктора Мэддисона с бейглом?       Ответа не последовало, но через минуту в дверь постучал доктор Мэддисон — худощавый мужчина с прямыми светлыми волосами и яркими голубыми глазами. Ванда приоткрыла дверь — так, чтобы Питер и доктор не видели друг друга, — и взяла бейгл. Поблагодарив дерматолога, она вернулась и протянула еду растерянному и настороженному Питеру, который смотрел на неё с необычной сосредоточенностью. — Это просто хлеб. Ешь. — Спасибо, — он робко взял бейгл, оторвал кусочек и отправил его в рот. Он был свежее того хлеба, к которому он привык, но в остальном таким же пресным. — У тебя есть ещё вопросы ко мне? — спросила Ванда. — Ну… — не слишком ли это бестактно? — Ты сказала, что у тебя есть друзья, которые помогли тебе. Кто они? — Сейчас я не могу тебе этого сказать. Но, возможно, ты встретишься с ними позже сегодня. Если не сегодня — то завтра, я уверена. — Хорошо, спасибо. У меня больше нет вопросов, — он откусил ещё кусок бейгла.       Она встала и направилась к двери. — Спасибо, что поговорил со мной и честно ответил на мои вопросы. Ты очень помог и мне, и себе. Я зайду позже — возможно, с друзьями, если они захотят. Постарайся поспать, хорошо? — добавила она и затем уточнила: — И не двигайся слишком много. Бинты могут ослабнуть.       Когда Питер кивнул, Ванда улыбнулась и открыла дверь, но остановилась на полпути. Она оглянулась через плечо, когда Паук доедал последний кусок бейгла. — Если тебе что-то понадобится или если я тебе нужна — попроси ПЯТНИЦУ.       Несмотря на то, что он понятия не имел, кто такая ПЯТНИЦА, Паук кивнул и посмотрел, как Ванда уходит. Щелчок двери напомнил ему, что он — снова — один.       Словно по сигналу, музыка снова заиграла, но Питер не обращал внимания на слова. Вместо этого он тщетно пытался сдержать слёзы. Они хлынули, как Ниагарский водопад, стекая по щеке и впитываясь в простыни. Левой рукой он сжимал белоснежное бельё, а другой вытирал лицо, но слёзы не прекращались. Опасаясь, что кто-нибудь зайдёт и увидит его таким, Паук опустил голову и уставился в снежно-белый цвет покрывала. Он тихо всхлипывал и рыдал, стараясь не издать ни звука, боясь привлечь внимание. Его разум был разбит. Питер едва мог о чём-либо думать. Его воспоминания снова перемешались и были загнаны под лёд, оставив знакомую пустоту. Но вместе с этим осталось и раздражающее ощущение знакомости — словно он был всего в нескольких сантиметрах от чего-то… или от какого-то важного воспоминания.       Мальчик уже даже не понимал, почему плачет — только то, что плачет. Он был уверен, что это связано с тем парнем… с тем фальшивым парнем, которого он только что убил. Этот мужчина вызывал в нём глупое чувство узнавания, но ещё и… счастье? Это было так странно.       Почти через полчаса надломленных рыданий Паук наконец провалился в глубокий, лишённый снов сон.