Конец пути

Особый кулон Лань Лосы засветился мягким голубоватым светом, как фиал древней иноземной царицы. Это значило, что пора возвращаться в Облачные Глубины и докладывать, как прошла проверка на профпригодность. Поплакали, покакали, двинули обратно. Заглянули по пути в деревеньки, через которые проходили. В той, где молодой человек своим исподним разбрасывался, все шло хорошо. Женщины спокойно спали, не боясь с утра обнаружить у постели незнакомые мужские трусы. Сам же парень еще раз поблагодарил. Спать без исподнего (да и дома ходить) уже привык, а чтобы по дому мудями не трясти, сшил себе клетчатую юбку. И красиво, и кожа дышит. В следующей деревне попали на праздник — Братец Лю невесту в дом привел. Красоты невиданной. Поели, попили, еще попили, еще еще попили, перепили всех, кроме красавицы Тэвэйэр. Она их, конечно, снова поблагодарила. Поболтали, пока братец Лю спал рядом на лавке, пьяный в дрова. Наутро молодые проводили господ заклинателей в дорогу. Братец Лю благодарно кланялся, красавица Тэвэйэр даже поцеловала в щечку на прощанье. Потом зашли к господину и госпоже Цю, пиздюка проведать. — Отличный мальчик, — улыбалась госпожа Цю. — Как родного любим. Вышли во двор, где мелочь тренировалась, госпожа Цю окликнула пацана, и он на всех парах рванул к своим спасителям. Подбросили его в воздух, заобнимали, поржали как дебилы, поставили на землю и только тогда спросили, как он. — Заебись вообще, — хитро улыбнулся пиздюк. А потом подумал, поклонился и серьезно сказал: — Спасибо. Опять заобнимали. Остались на ужин, ржали, травили байки, пиздюку под зад пердушку подложили. Дошли до мест обитания злой руки и, войдя в деревню, на главной площади обнаружили веселый движ — рука, маленькая и безобидная, играла с котами. Коты были в восторге, били по ней лапками и весело подпрыгивали, детишки стояли вокруг и хохотали, и сами котеек тискали. Рука увидела их и радостно помахала. Потом подползла еще и каждому руку пожала. И ускакала обратно, а то котейки заскучали. Зашли в облысевшую деревню и охуели. Лысых больше не было, зато все жители теперь носили странные прически — у кого-то из женщин волосы до плеч и челка наискосок, у кого-то волосы цвета пшеницы, у некоторых и вовсе короткие совсем и торчат. У мужчин, конечно, не такое разнообразие, но один Вэй Миньха покорил — с выбритыми висками, а посреди головы красные волосы торчком, как у дикобраза ебучего. Рвался к Якэфу, чтобы тот ему такую же стрижку запилил, держали втроем, еле удержали. Деревенские благодарили. Вообще заебись, говорили. Стрижет охуенно, самую невообразимую хуйню может сделать, а главное — может потом вернуть, как было. Какой простор для экспериментов. Сами тоже к демону зашли. Лань Лосы только сначала на Вэй Миньха наложил заклятье безмолвия, иначе тот начал бы себе ебучего красного ежа выпрашивать, к бабке не ходи. Не Балу зато внезапно попросил демона сделать ему волосы цвета пшеницы. Отговаривали было, но, когда увидели, обалдели и похолодели — настолько красиво получилось. Так и в Облачные Глубины вернулись. В пути Вэй Миньха постепенно примирился со своей участью. Ну да, обрезанный рукав, ну да, влюблен в названного брата. Ну да, нихуя не поделаешь. Если брат узнает, даст в ебло и отвернется. Если кто-то еще узнает, выгонят из ордена и пиздюлей надают. Ну и пусть, решил Вэй Миньха, и каждый ебаный раз обнимал Цзян Андэле как в последний. Цзян Андэле не знал ничего, прям вообще ничего. Смотрел и молчал. Ничего не говорил. Только как-то вот странно немного смотрел. И сам обниматься лез. Пару раз даже в кровать к нему заполз. Ну бывало, братану иногда кошмары снились. Обнимал еще так крепко. Видать, сильно во сне пересрал, думал Вэй Миньха. Иначе с чего бы. Совершенно непонятно, какой тут еще мог быть повод. Результаты путешествий молодых заклинателей были измерены и подсчитаны. Команда “Зарезанный лотос”, естественно, оказалась в топе. Еще и суперприз за новые неизвестные науке сведения получили. За демона-парикмахера вот, злую руку, условия превращения хули-цзин в человека и занимательный факт, что писю умеют пердеть. Похвалили, вручили грамоты, поаплодировали, главы Орденов Цзян и Не посмотрели на остальных как на лохов позорных. В честь окончания веселых стартов решили еще последнее испытание устроить. Чисто по фану. Охоту на демонов. Мероприятие проводилось на горе Цяньфэн, неподалеку от Облачных Глубин. Нечисти там было немало, но не потому, что клан Лань проебался и не зачистил — тамошние демоны никому не угрожали, зато юным заклинателям отличное место для тренировок. Отделили сектор проведения работ, приперлись всей пафосной толпой. Как обычно, официальная часть была унылая до ужаса, сыновья глав Орденов изображали лицо лица, Вэй Миньха в задних рядах зевал так, что чуть не вывихнул челюсть. Потом пошли молодых заклинателей в загон запускать. Тут что-то пошло не так и молодые заклинатели пересрались — сын главы Ордена Ланьлин Цзинь сцепился с Цзян Андэле, Не Балу миротворчески встрял, но получил вербальной пизды до кучи, в спор ворвался Лань Лосы с нудной лекцией о правилах благочестия наперевес. В общем, никто нихуя не понял. Участники конфликта довольно быстро успокоились, и тогда наследник Ордена Ланьлин Цзинь сказал: — Вы, молодой господин Цзян, должно быть, считаете себя охуенно крутым заклинателем. А я вот себе сейчас глаза завяжу и даже с завязанными глазами вас уделаю. И посмотрим, кто из нас пизже, — и вежливо поклонился. — Как нехуй, — почтенно ответил Цзян Андэле. — Тоже тогда себе глаза завяжу, чтоб на тебя, еблана, не смотреть. И посмотрим, кто из нас тут имеет право выебываться, а кто осло еблиное. Вэй Миньха пробил себе лицо рукой. Рядом Не Балу попытался пробить себе лицо веером. Лань Лосы вздохнул. Вэй Миньха всегда знал, что шисюн охуенный, и тот не подвел. Наебашил нечисти на год вперед, обскакал молодого господина Цзинь, да так, что до конца соревнований мог с чистой совестью сидеть и хуевничать, пока остальные пытаются приблизиться к недостижимой вершине. Во время охоты они разделились — Вэй Миньха предпочел зависнуть на пенечке с Не Балу, который каким-то чудом умудрился протащить с собой фляжку с винцом. Потом винцо кончилось, и Вэй Миньха пошел искать Цзян Андэле. Он выбрел на небольшую полянку, в центре которой росло огромное старое дерево, на котором была толстая ветвь, на которой сидел Цзян Андэле, на глазах которого по-прежнему была повязка. Щас бы окликнуть его, подойти и сидеть вместе ржать над неудачниками из клана Цзинь, подумал Вэй Миньха, но вместо этого сделал то, что сделал. Сейчас или никогда, бля, пронеслось в голове. Если поймет и узнает, то и хуй с ним, больше терпеть невозможно. А не узнает — так и заебись, всю жизнь буду вспоминать. Поэтому он просто молча двинул к Цзян Андэле. — Стой, кто идет? — невозмутимо окликнул тот. Вэй Миньха не ответил, конечно. В два шага оказался рядом с Цзян Андэле, запрыгнул на ебучую ветвь, схватил за запястья, крепко прижал его руки к стволу, чтобы он не мог сдернуть повязку. И поцеловал. Если бы он понимал, что делает, он бы понимал, что делает, но он не понимал, что делает. Поэтому просто осторожно касался губ Цзян Андэле своими. Тот не сопротивлялся, а потом хуяк — и ответил на поцелуй. Ситуация эскалировала. Сначала целовались неуверенно, но, стоило Вэй Миньха слегка прикусить губу Цзян Андэле клыками, тот осмелел и раздвинул его губы, осторожно дотронулся до десен, коснулся его языка своим. Целовались долго и самозабвенно. Когда наконец отстранились друг от друга, у Вэй Миньха запоздало включились мозги. И хули делать теперь, испуганно спросили мозги. Вэй Миньха растерялся. Чтобы не спалиться, надо было как-то быстро дать по съебам. Дать-то дать, но как, если, стоит ему отпустить руки Цзян Андэле, тот сразу снимет повязку, и все. А спалиться — это вообще катастрофический пиздец. Пиздец. Пиздец. — Сяо Минь? — позвал Цзян Андэле. Вэй Миньха вздрогнул, но не издал ни звука. Вдруг Цзян Андэле все-таки его не узнал и ляпнул наугад, и щас он возьмет и молниеносно съебется до того, как Цзян Андэле его заметит, и тогда все останется как есть. — Сяо Минь, — заржал Цзян Андэле и, словно прочитав его мысли, пояснил: — У тебя зубов передних нет, анонимус ты хуев. Вэй Миньха открыл было рот, чтобы что-то спиздануть, но Цзян Андэле не дал — легко высвободил руки из его хватки, притянул к себе. И засосал.