С ветрами воевать

Больше терпеть нету силы, подумал Вэй Миньха. Больше терпеть невозможно. С девушками было проще в разы — вы прекрасны, я восхитителен, встречаемся в полночь вон в той дальней беседке на пристани. Но с Сяо Дэ все было по-другому. Будь что будет, решил Вэй Миньха и пошел творить хуйню. Ну, действовать, типа. Но тут, помимо дичи, которую начал творить Вэй Миньха, начала происходить дичь иного характера. — Сяо Дэ, — тихо позвал он, когда они устроились на привал в лесу — в этой местности деревенек было поменьше, поэтому иногда приходилось ночевать на открытом воздухе. Лань Лосы клевал носом над своим ебучим справочником, Не Балу мирно посапывал, завернувшись в плащ, а они с Цзян Андэле сидели у костра. Вэй Миньха незаметненько обнял его за талию и положил ему голову на плечо. — Че? — зевнул Цзян Андэле. — Я, этсамое, стих сочинил, — признался Вэй Миньха. — Послушаешь? Цзян Андэле кивнул, и Вэй Миньха, собравшись с духом, продекламировал: — За окошком рассвело, ты прекрасен как бухло. Цзян Андэле тихо заржал, чтобы не разбудить остальных. — Ты чего в любовную лирику ударился? Да как бы тебе сказать, подумал Вэй Миньха, но вслух ничего не ответил. — Хочешь, помогу? — неожиданно предложил Цзян Андэле. — Вот. За окном горел закат, как прекрасен Ренегат. Вэй Миньха хлопнул ресницами, открыл было рот. Закрыл. Открыл снова и спросил: — Причем здесь Жэнэнган-цзюнь? Цзян Андэле хихикнул. — Ну, я думал, ты ему хотел признаться. Вы с ним так сблизились в последнее время. Вэй Миньха обиделся. — Ебу дал? — пробурчал он. — Не влюбился я, е-мое. Ну, не в него точно. У него был наготове еще один стих, самый глубокий и искренний (“За окном опять темно, ты прекрасен как Махно”), но договорить ему не дали, потому что Цзян Андэле громко и вонюче пернул. Такой момент сука испортил, подумал Вэй Миньха, заткнул нос и отполз подальше. — Шисюн, ну ты пиздец. Цзян Андэле выглядел крайне растерянно. — Сяо Минь, это не я. — Головка от хуя, — огрызнулся Вэй Миньха, отползая еще дальше. Цзян Андэле самого от божественного аромата скукожило, и он пополз следом. Но Вэй Миньха ему не доверял. — Да не я это, ну, — рыкнул Цзян Андэле. — У меня так вонюче никогда не получалось. Вэй Миньха вспомнил все совместно прожитые годы и внутренне согласился, но внешне сказал, что все когда-нибудь бывает в первый раз, и сейчас он милостиво простит этот акт ароматического, блядь, насилия. Цзян Андэле радостно привалился к нему всем телом. Было тепло и спокойно, но, как всегда в последнее время, немного ебано от неразделенных чувств. Вэй Миньха вообще казалось, что все всё понимают. Когда он почти каждое утро на ебаном рассвете вываливался из номера, Лань Лосы уже ждал его с гуцинем и понимающим взглядом, и они шли за околицу просветляться. Накапливаемых очков просветления хватало на снятие побочных эффектов недосыпа и успокоение души (и не только души). На регенерацию зубов и прокачку золотого ядра ресурсов не оставалось. Не Балу продолжал производить впечатление мудрого, сука, небесного наставника на высокой горе, который ехидно и безжалостно ржал над своим нерадивым учеником. И только сам Цзян Андэле не знал ничего. Просто смотрел и молчал, и ничего не говорил. Ладно, решил Вэй Миньха. Ладно. С поэзией у него хуево, может быть, с музыкой пойдет получше. Когда на очередном привале Не Балу отлучился в кусты пописить, а Лань Лосы решил пойти собирать шишечки в березовом лесу, он сел рядом, взял Цзян Андэле за руку и уверенно сказал. — Сяо Дэ, этсамое, я хочу сыграть тебе песню. Цзян Андэле тут же принял заинтригованный вид. Вэй Миньха достал флейту, которую носил с собой чисто на всякий случай (иногда адские звуки, издаваемые флейтой в его руках, могли отогнать средней силы лютого мертвеца), и заиграл. — Эт че? — спросил Цзян Андэле, когда божественная мелодия затихла. Отсутствие энтузиазма и восхищения в его голосе демотивировало пиздец как. — Иноземный певец, — вздохнул Вэй Миньха. — Сидэ Вэйсэсы. “Гаспоть, сохрани супругу императора”. На лице Цзян Андэле отразилась жесточайшая внутренняя борьба. Вэй Миньха знал все его выражения, поэтому и без слов понял — он сейчас пытался сообразить, как бы так обосрать, но при этом не совсем обидеть. До обсирания не дошло, потому что Вэй Миньха неожиданно для себя громко и вонюче пернул. Вернувшиеся Не Балу (пописивший) и Лань Лосы (без шишечек) застали режущий глаза аромат по одну сторону костра, а по другую — вопящий комок из Цзян Андэле и Вэй Миньха, которые катались по земле и упоенно пиздились. — Ну правда не я, е-мое, — доказывал Вэй Миньха, когда запах развеялся и они смогли вернуться на законные места у костра. — А кто, супруга императора? — фыркал Не Балу. — Не, этот, иноземный певец Сидэ Вэйсэсы, — веселился Цзян Андэле. — Не шарите, — поправил воображаемые очки Лань Лосы. — Это был великий поэт Пусицзин из северной страны. Он всегда все знает и за всех все делает. — Может, какой-нибудь дух зловредный? — обреченно предположил Вэй Миньха, в ответ на что получил хиханьки и убедительные просьбы не винить духов в собственном пердеже. — Были бы духи, — припечатал Лань Лосы, — ваши колокольчики клана Цзян их бы учуяли. Они же всегда знак подают, если злые сущности рядом. — Поправил воображаемые очки и добавил: — Так что не пизди. Вэй Миньха обиделся. Вдвойне обидно было, что Цзян Андэле недавно тоже перданул как император вонючих, блядь, небес, но никто кроме Вэй Миньха этого не засвидетельствовал. Уполз спать подальше от костра и остальной компании. В ночи замерз и приполз под бок к Цзян Андэле, конечно. Ну, не только потому что замерз. После двух подряд ночевок в лесу постоялый двор в подзалупной деревеньке казался раем на земле. Аж целая возможность пожрать и помыться. И наебениться, конечно. Помылись, пожрали, сели бухать, но снова произошел вонючий нежданчик — со стороны Не Балу донеслись божественные звуки и волнами пополз чудесный, блядь, аромат. Не Балу покраснел как новогодний конверт. От макушки до веера. — Это не я, — попытался оправдаться он. Но беседа не заладилась, потому что все дружно подорвались из-за стола и выбежали на улицу. Не Балу вышел из ступора и тоже втопил следом, задыхаясь. Стояли на улице, не курили, потому что курево еще не придумали. Смотрели в небо. Спустя полсекунды к ним присоединились остальные постояльцы и трактирщик с помощником. Смотрели в небо всей толпой. Трактирщик с помощником повздыхали, искоса поглядели на утонченного заклинателя с веерочком, пошли открывать окна и двери, чтоб поскорее выветрилось. Утонченный заклинатель издавал стыдливо-печальные звуки из-за веера и прятался от осуждающих взглядов за широкой спиной Лань Лосы. Цзян Андэле поежился от ночной прохлады. Чего это он, подумал Вэй Миньха — заклинателям их уровня было похуй на жару и холод. Но все равно подошел и обнял его сзади — вдруг и правда замерз. Потом прижался поближе. Положил ему подбородок на плечо. Потом подумал, что терять все равно нечего, и шепнул ему на ухо: — Луна так красива сегодня. — Ыгы, — романтично ответил Цзян Андэле, накрыв его руки своими и немного подаваясь назад. Вот ты вообще сука не помогаешь, подумал Вэй Миньха, но решил, что нужно идти до конца. — А знаешь, кто еще красивее? — спросил он. — Знаю, — вздохнул Цзян Андэле. — Тот, кто, сука, не пердит на весь постоялый двор. И заржал. Сука, опять момент испортил, с досадой подумал Вэй Миньха, но тут же заржал следом, потому что было пиздец смешно. Отсмеялись, и Цзян Андэле добавил: — Ты вот, например, в этот раз не перданул. Я и в прошлый раз не перданул, обиделся про себя Вэй Миньха. А ты мне, сука, не поверил. Тусили на улице пару часов, потом, наконец, смогли зайти обратно, но настроение бухать пропало, да и внутри пованивало. Решили пойти спать. Распределились по номерам как обычно, зашли, разделись, легли, накрылись одеялками, отбой. Ну, у нормальных людей был отбой, а у Вэй Миньха настало время страданий от безответной любви. На этот раз он решил страдать не один и спустя какое-то время встал, подошел к кровати Цзян Андэле и уверенно улегся с ним рядом, обнял и пристроил ему голову на плечо. Попытался урвать себе кусочек одеяла, но Цзян Андэле окуклился в нем, как шелкопряд ебучий. Но годы общего личного пространства дали о себе знать — Цзян Андэле, не просыпаясь, заворочался, выпростал из-под себя часть одеяла и накрыл Вэй Миньха половинкой, четенько поровну. Вэй Миньха лежал, слушал его дыхание и смотрел в никуда. Сон все равно не шел. Он приподнялся на локте, вгляделся в его лицо, легко провел пальцами по щеке. Смотрел бы вечно, но тут Цзян Андэле повернулся к нему, крепко обнял и уткнулся ему куда-то в грудь. И пернул. Подорвались с кровати, запутались в одеяле, запнулись друг об друга, упали и хором заорали: — Какого хуя? Времени и простора для конструктивного обсуждения, к сожалению, не было — нужно было срочно давать по съебам из комнаты, превращающейся в парфюмерную, сука, лавку. Вывалились в коридор и врезались в матерящихся Не Балу и Лань Лосы. Спустились на первый этаж, попросили винища у сонного трактирщика и сели сраться. Вэй Миньха обвинял Цзян Андэле, Цзян Андэле обвинял Вэй Миньха, Не Балу и Лань Лосы обвиняли друг друга. Все отрицали. — Ну ты же, этсамое, жопой чувствуешь, когда пердишь, понимаешь, да? — на повышенных тонах затирал Вэй Миньха. — Так вот моя жопа ничего не ощутила, е-мое. — А чем, блядь, докажешь? — тыкал в него пальцем Цзян Андэле. — Я у тебя палец в жопе не держал на момент происшествия. — Лань-сюн, — нервно обмахивался веером Не Балу. — Ты из нас всех еще не пердел, вот и твое время пришло. — Нихуяшеньки, — уверенно парировал Лань Лосы. — У тебя, Не-сюн, уже был прецедент, из чего делаем заключение, что наличествует вероятность рецидива. — Лань-сюн, — проорал Вэй Миньха, — посмотри, этсамое, в этой своей библии юного натурала, может там есть инструкция, как создать какой-нибудь пердометр? — Барометр блядь себе на жопу повесь, — зарычал в ответ Цзян Андэле. — Всем по жопному блядь барометру, и пусть никто не уйдет обиженным! — воскликнул Не Балу и ебанул веером по столу. Все разом заткнулись, переглянулись и хором заржали. Правда вскрылась, сука, в ближайшем лесочке, на который указал трактирщик. В лесочке было старое кладбище, на кладбище происходил какой-то движ. Придя туда, господа заклинатели первым делом использовали заклятия, распознающие духов. И обнаружили летающего вокруг них маленького гнусно хихикающего духа. Тот понял, что его заметили, заржал и могуче пернул. Сквозь резь в глазах и газовую атаку поймали-таки. Дух оказался совсем маленький и тупенький, но смешной. Ну то есть как смешной — чуть всех не перессорил. Видимо, был слишком мелкий и не злобный, поэтому колокольчики Вэй Миньха и Цзян Андэле на него не среагировали. Поймали его в мешочек цянькунь. С восторгом обнаружили, что, если надавить на мешочек, тот издает мощный звук пердежа. Но без запаха. Золотое приобретение. Вэй Миньха и Цзян Андэле единогласно решили подсунуть его под зад Учителю Лань, когда вернутся в Облачные глубины, а остаток пути развлекались тем, что незаметно подкладывали его друг другу под жопы.