Часть 5

      Говорят, что если утро не задалось, то и день будет таким же. И это определённо умные слова умного человека, в которых я сегодня убедился.       Началось всё с того, что я забыл завести будильник и, как итог, проспал. При этом собирался неторопливо, так как, по большому счету, мне было плевать на учёбу.       Пока варил кофе, обжёг руку, скорее подставляя её под холодную воду. Кран по неизвестной мне причине плохо работал и окатил меня всего с ног до головы водой, пока я пытался его закрыть.       На помощь прибежал Ваня, который, поскользнувшись, упал, потянув меня за собой. Я нечаянно задел рукой турку, упавшую рядом с нами, чудом не задевшую, но оставившую огромное пятно от кофе на моей рубашке.       Уже к этому моменту я был невероятно зол. Ваня, как оказалось, тоже никуда не торопился, но по другой причине — ему к третьему уроку. Я за него порадовался, попросил всё убрать, пока пошёл искать другую рубашку, на ходу вытираясь полотенцем.       Новую рубашку нашёл быстро, но у неё были оторваны пара пуговиц. Я вздохнул с досадой, перебирая все свои вещи. Рубашек у меня почти не было и это было реальной проблемой. Я просто терпеть их не мог, как и магазины одежды, потому их было всего три, но третью я найти никак не мог.       Обыскал весь дом, после чего понял, что та в стирке. Маты я совершенно не сдерживал. И ведь помнил, как сам туда кидал. Ну не думал же я, что сегодня будет такое утро!       По итогу я, мокрый и злой, в черном облегающем свитере, отправился на учёбу, забыв вообще все письменные принадлежности, при этом не забыв сам портфель. Но на это уже было похуй. Думал, что приду — посплю. Но не тут-то было. И ведь беда не приходит одна. ***       Не успел я переступить порог школы, как уже услышал в свою сторону нецензурные слова. На подходе к универу, прямо около крыльца, слышались громкие выкрики в мою сторону. Так как я уже зашёл внутрь помещения, то слов не разобрал, да и вообще не понял что происходит и какие могут быть претензии лично ко мне.       А вот в самом универе уже понял.       Сначала на меня особо никто не обращал внимание. Все занимались своими делами, всё же была перемена как никак. Я спокойно переоделся в раздевалке, не видя по близости знакомых лиц, сходил в туалет, дошел до спортивного зала, в котором будет проходить третья пара. И пока я ходил по коридорам, то и дело натыкался на какие-то враждебные, полные презрения взгляды, обращённые ко мне, а от некоторых услышал едкое "педик", сказанное с полным отвращением в голосе.       И хотя я понимал, что незнакомые мне студенты явно не спроста называют меня этим словом, но никак не мог понять откуда они это взяли. Кто рассказал? Кто вообще мог узнать и каким образом?       Я был в полнейшей растерянности, решив никак на это не реагировать и делать вид, что никого не знаю. Плевать, пусть говорят. Я не собираюсь тут перед какими-то придурками отчитываться или что-то доказывать.       В раздевалке особо много парней не было. Так, пара человек, но никто не приставал. Все тупо игнорили меня, чему я был очень рад, спокойно переодеваясь.       Антона почему-то не было, что немного заволновало меня. Сегодня я не предупредил его о том, что опоздаю, просто потому, что проспал, поэтому я надеялся, что парень не в обиде. Телефон я зарядить забыл, поэтому он был выключен у меня с момента, как я встал и до этого момента.       Со звонком в раздевалку вошли все одногруппники, в числе которых был Антон. Парень даже не взглянул на меня, проходя мимо, будто меня здесь и нет, о чем-то разговаривая со своими приятелями. А я всё никак не мог понять что же происходит. Почему дорогой мне человек делает вид, будто меня не существует? Навряд ли это из-за того, что я опоздал.       А ведь всё было так хорошо. Мы целый месяц провели с ним вместе! На прогулки ходили, в универе вместе сидели, на мотиках погоняли, сексом где только не занимались. И что сейчас? Что вообще происходит? Я не был готов к настолько холодному приёму.       Мы с ним в универе хорошо общались, и обычно парень при своих друзьях общался со мной, здоровался, даже по-дружески приобнимал, а сейчас делал вид, будто меня не существует. В чём дело?       На меня все как-то косо смотрели, но ничего не говорили, переодеваясь. Я не знал что и думать, но тут прозвенел звонок. Началась тренировка. Я решил оставить это дело и обсудить всё с Антоном после занятий. Всё же я надеялся, что тот объяснит мне что происходит.       Всю тренировку творилась какая-то херня. Меня толкали все, кому не лень; ставили подножки, ржали, показывали пальцами, пытались убить мячом, вываливая на меня всю свою агрессию; когда дело дошло до футбола, в упор не замечали, делая вид, что меня нет; даже в команду к себе меня никто не захотел взять!       Не только я был в недоумении, но и тренер, явно не понимая, почему к одному из лучших игроков так относятся сегодня. Но при этом мужик ничего не говорил, видимо, считая, что это не его дело. А меня всё это злило, потому что я не понимал совершенно ничего.       Со мной никто не разговаривал, Антон тоже делал вид, будто вовсе не замечает меня, а все остальные спокойненько пытались меня уничтожить. Только за что? То что я предпочитаю парней? Откуда они вообще всё это взяли?       Я всё больше раздражался, а желание поговорить со своим парнем наедине всё больше росло.       Когда пара, наконец-то, закончилась, я был ужасно рад этому. Нас отправили мыться, переодеваться и готовиться к следующим занятиям. Вот тут-то я и решил выловить Антона и поговорить с ним с глазу на глаз.       Зайдя в раздевалку, я успел только снять с себя футболку, как заметил, что пара парней встала на входе в помещение, а остальные окружили меня.       — Проблемы? — поинтересовался я, вновь отворачиваясь, стараясь показать этим уродам, что мне абсолютно плевать на всё, особенно на них, но где-то внутри начали трястись поджилки от нехорошего предчувствия.       — У тебя сейчас буду проблемы, — усмехнулся Миша, как главный из них, выйдя вперёд и подойдя ко мне ближе всех. — Решил, что после такого можешь сюда припереться как ни в чём не бывало? — и резко толкнул руками меня в плечи, отчего я пошатнулся, но на ногах устоял, ударившись о позади стоящую скамейку.       — Вы, блять, нормально можете сказать что происходит? Что с вами всеми не так? — разозлился я, пытаясь отдышаться и понять что делать дальше. Выход перекрыт, а единственный важный человек сейчас стоит позади и ничего не предпринимает. Просто смотрит на меня и ждёт что же будет дальше. Неужели не поможет?       — Пидорам слово не давали, — влез Витя, тоже подойдя ближе.       — Парни, а давайте проучим его, — предложил какой-то придурок, которого я в лицо впервые видел.       — Всегда мечтал съездить кулаком по пидорской морде.       — Ну и какого это, когда в жопу ебут?       — Может нам всем отсосешь? Чисто по-братски.       Со всех сторон послышался шум и гам. Все, кто был в раздевалке, ржали, решая что со мной делать. Вот только я это терпеть не собирался.       — А не боитесь, что вылетите потом за драку? — спросил я, быстро натягивая на себя футболку. Стоять голым перед ними было некомфортно.       — А кто об этом узнает? — усмехнулся Семён.       — Ты явно не посмеешь рассказать.       — А если посмею?       — Мы сделаем так, что не посмеешь, — улыбка с лица Миши пропала. Вместо неё появился оскал, не предвещающий ничего хорошего. — Парни, держите его.       Ко мне с двух сторон подбежали Макс и Лёша, хватая за руки. Одного я со всей силы пихнул в бок, ударив ногой под коленом. Макс, будучи слабее меня, упал на пол, держась за больное место, взывывая и матеря меня. Пока я с ним разбирался, Леша вывернул мне руку с такой силой, что в глазах потемнело, а в ушах появился звон.       Сдаваться я не собирался, а потому, несмотря на острую боль в руке смог пнуть придурка, который на секунду отпустил меня, но этого времени мне не хватило.       — Сука, держите.       С другой стороны подбежали сразу двое, скручивая руку и держа за ногу. Пока я пытался вырвать левую руку из стальной хватки, делая себе ещё больнее, меня снова схватил Лёша, оправившись от слабого удара. Он, жёстче перехватив правую руку, ударил в бок, прямо по рёбрам. Я согнулся от боли, хватая ртом воздух и оседая на пол, но меня крепко подхватили не давая окончательно упасть.       Я трепыхался в чужих руках и несмотря на боль смог заехать одному мудаку по роже, а второму ногой попал прямо в паховую область, отчего тот согнулся, матеря меня. Но силы были не равны. Когда парни поняли, что я просто так сдаваться не буду, меня скрутили сразу четыре человека, причиняя ужасную боль.       — Наигрался? — схватив меня за подбородок крепкой хваткой и подняв мою голову, Миша прошипел это прямо мне в лицо.       Я лишь усмехнулся и плюнул в его самодовольную рожу, тут же получив смачный удар по лицу.       Голова мотнулась в сторону, и по всему лицу стала расползаться острая, ноющая боль. Перед глазами заплясали цветные круги. Неосознанно я нашёл взглядом Антона, который просто стоял в стороне с ещё парой человек и смотрел на всё происходящее. Эмоции на его лице были не читаемы. Губы плотно сжаты в одну полоску, брови нахмурены, руки скрещены на груди. Вся его поза будто говорила, что он явно чем-то недоволен.       — Антон, — кое-как прохрипел я, надеясь, что парень мне поможет. Хотя бы попробует остановить этих уродов.       — Тебя зовут, Антоша, — усмехнулся Миша и снова съездил по лицу тяжёлым кулаком. Губа оказалась разбита, а во рту почувствовался металлический привкус. Я сплюнул кровь, надрывно дыша, всё ещё ожидая помощи от близкого мне человека.       — Давай, Антон, он же твой друг. Помоги этому пидору, — встрял Семён, тоже пару раз съездив мне по лицу. Что-то хрустнуло и по лицу потекла кровь, заливая всю нижнюю часть.       Антон лишь передёрнул плечами, так ничего и не ответив. Его взгляд вдруг стал другим. Он источал сейчас одно лишь презрение и отвращение по отношению ко мне.       — Может хочешь тоже поучаствовать? — ехидно протянул Макс.       — Больно надо руки марать об этого пидора, — выплюнул он, а я ощутил, как внутри меня что-то надламывается, трескается.       Сердце будто тисками сжали. Оно болело, разрывалось на куски от той боли, что принесли слова дорого мне человека. Я просто не мог поверить в предательство, не мог поверить, что человек, которого я успел полюбить, предал меня, растоптал, уничтожил жестокими словами, не помог в нужную мне минуту.       Я закричал, словно раненный зверь, не желая выносить огненную боль, опаляющую всё моё живое существо, разъедающую, уничтожающую моё сердце.       Хотелось разреветься, как маленькому ребёнку, хотелось оказаться где угодно, но только не здесь, хотелось никогда не встречать этого человека и не иметь с ним ничего общего. Я просто умирал, в тот момент я по-настоящему умирал. И эта боль, боль от предательства близкого человека была во сто крат хуже физической.       Меня били со всех сторон, задевая жизненно важные органы, не забывая проезжаться по лицу; кто-то зажал рот, чтобы крики не были слышны, а я трепыхался. Трепыхался, будто загнанная в клетку птица, желая выбраться, и выл зверем от жестокой несправедливости, от жестокого предательства.       В какой-то момент я начал задыхаться. Пытаясь вырвать руки, я почувствовал адскую боль в правой руке и вновь закричал. Закричал во всю глотку и даже чья-то ладонь не смогла заглушить отчаянных болезненных криков.       Я ничего вокруг себя не слышал. Было ощущение, будто я сейчас в каком-то вакууме, через который не проходит ни единый звук. Перед глазами всё расплывалось, появлялись тёмные пятна, глаза готовились вот-вот закрыться, но адская боль не давала этого сделать, отрезвляя; на пол крупными каплями капала кровь.       Снова удар в лицо, и ещё один, и ещё. Кто-то попал по уху, отчего я ощутил режущую боль, понимая, что это ещё не конец.       — Блять, у него кровь идёт. Может хватит? С него достаточно, — слабо послышался голос Антона, будто из-под толщи воды.       — Таких пидоров, как он, убивать нужно. Мы ему ещё одолжение делаем. Кидайте его на пол.       Ощутив горизонтальную поверхность, я было подумал, что всё закончилось, но нет. Всё только началось.       Меня пинали ногами все кому не лень, отбивая почки, рёбра, желудок; по лицу попали пару раз кроссовком. Я ощущал сломанные кости, трущиеся друг о друга и протыкающие мою плоть. Я уже не кричал, а выл, прося остановиться, прекратить эту жестокость, это безумие.       Внутри всё скрутилось от разрывающей моё нутро боли, и меня вывернуло наизнанку. Я кашлял и харкал кровью, заливая ею пол раздевалки. Всё моё тело было одной сплошной болевой точкой. Я не чувствовал себя живым, молил лишь о том, чтобы это всё побыстрее закончилось.       Я не сразу понял, что всё прекратилось. Просто лежал и в какой-то момент ощутил лёгкость. Не было больше той тяжести, что давила. Но подняться я, как ни пытался, не смог и просто отключился, проваливаясь в темноту. ***       Когда очнулся, понял, что нахожусь в больнице. Как я там оказался — понятия не имел. Пищание приборов, мельтешение врачей и медсестёр. Я никого не слышал и почти ничего не понимал. Вновь отключился.       Второе пробуждение вышло легче, и я почувствовал режущую боль во всём теле. Я не то что двигаться, даже говорить не мог, продолжая лежать с полуприкрытыми глазами. Дышалось очень тяжело, с трудом, через ужасную боль. Снова уснул.       На третий раз проснулся окончательно, заметив в окно, что уже ночь. Сколько я здесь? Как долго спал? Что произошло? Я вообще ничего не знал и не понимал.       Через какое-то время пришла медсестра и, заметив, что я очнулся, убежала за врачом и водой, которую я попросил. Всё тело дико болело. Я не чувствовал ни единого живого места. Голова раскалывалась от боли и жажды. Перед глазами до сих пор плясали цветные круги. Никогда в жизни мне не было так плохо.       Медсестра вернулась с врачом и помогла мне осторожно попить, чтобы не сделать себе хуже. Кроме дикой усталости и ужасной боли я больше ничего не ощущал. На душе кошки скребли от несправедливости. Я не знал как буду дальше жить со знанием того, что меня предал близкий мне человек, не знал смогу ли ещё кому-нибудь когда-нибудь довериться.       — Ваши родные за дверью. Мне пригласить их? — услышал я слова доктора, выходя из своих мыслей.       — Да, — хрипло проговорил я и закашлялся.       — Не делайте резких движений. У вас очень много травм, — обеспокоенно проговорила медсестра, протирая моё бледное лицо и окровавленные губы.       —Марк, сынок, ты как? — вбежала в палату обеспокоенная мать, подбегая к койке. — Я так за тебя переживала, так переживала.       Увидев слёзы матери, я не смог сдержать улыбки, кривой, но улыбки. В последнее время мы с ней так мало общались, она была так поглощена работой, что совершенно забыла обо мне и Ване. И сейчас, видя её, такую уставшую, взволнованную и в какой-то степени немного виноватую, я радовался, словно ребёнок, желая её обнять.       — Мам, всё хорошо.       — Мы все очень переживали за тебя. Я, Ваня, твои бабушка с дедушкой. Твои друзья: Сашка и Славка. Ты пролежал без сознания в больнице неделю! Мы все так переживали! Приходили к тебе, ребята сидели с тобой, разговаривали, фрукты приносили. Мы очень тебя любим, Марк. Очень. Я так рада, что ты очнулся.       — Мам, не плачь, пожалуйста, — попросил я, не желая видеть её слез, от которых мне становилось больно. — Всё хорошо. Я в порядке, правда.       Пока мама ещё что-то говорила, я совершенно не слушал, думая о том, стоит ли спросить у неё про одного человека, и всё же решился.       — Мам, а... Антон приходил?       — Нет, может у него были дела?       — Дела, — грустно усмехнулся я.       — Может он заболел? Или проблемы с учебой? Я была уверена, что он...       — Давай не будем о нём, прошу, — я еле сдерживал слезы, не желая говорить об этом человеке. Человеке, которому нет места в моей жизни после всего, что он сделал.       — Прости. Это всё так неважно. Самое главное, что ты в порядке. Жив-здоров. Рядом с нами, — мама положила свою ладонь на мою, легонько сжав её. В уголках глаз появились морщинки, а на лице сияла счастливая улыбка.       В дверях стоял Ваня, наблюдая за нами с лёгкой улыбкой. Я кивнул ему в знак приветствия, а брат кивнул в ответ.       — Что произошло? — всё же задал волнующий меня вопрос. — Как я тут оказался?       — Кто-то нашёл тебя в школе и позвонил в скорую. Без понятия кто, но я очень благодарна этому человеку, — мама вновь расплакалась, прикрывая лицо руками. — Ты был полуживой, когда тебя выносили какие-то парни из универа, передавая в руки врачей. Мне позвонил директор, рассказал обо всём, сообщил номер больницы. Я и приехала. Каждый день к тебе приходила. Меня твои друзья поддерживали. Ваня очень переживал. Мы все переживали. У тебя столько травм...       — Что... Какие травмы? Всё очень плохо? — обеспокоенно спросил я. — Я тело не чувствую.       — И немудрено. Так избили, что сломали не только нос и левую голень, но и ребра. И это не считая вывихнутой правой руки и множественных синяков и кровоподтеков, — вступил в разговор врач. — Возможно, есть повреждения внутренних органов, нужно пройти осмотры. Сейчас ваши рёбра зафиксированы и вам трудно дышать, не пугайтесь этого. Постепенно кости срастутся. На нос пришлось провести операцию, так как кость торчала, сейчас всё более-менее в порядке. Вам остаётся только отдыхать и набираться сил, — добродушно улыбнулся врач.       — Я поправлюсь? — кое-как прошептал я, ужаснувшись слов врача.       — Конечно поправишься, — мама активно закивала головой и улыбнулась сквозь слёзы. — Тебе придётся месяца два провести здесь под наблюдением врачей, а после мы поедем отдыхать. Всей семьей. Будем восстанавливать силы. Ты забудешь этот кошмар. Всё будет хорошо, обещаю.