Я хочу думать о нашем будущем! Глава 3.

Передо мной медленно открывается массивная деревянная дверь. Скрип разносится в пустом коридоре, заставляя меня задержать дыхание. Из квартиры падает мягкий голубоватый свет. Он отражается от стен, наполняя пространство неестественным спокойствием, которое кажется чуждым моему тревожному сердцу. Этот свет не сочетается с бурей внутри меня. В проёме проступает её силуэт. Я невольно задерживаю взгляд на её плечах. Они дрожат. Она стоит, сжав тонкие пальцы на дверной ручке, будто сама не уверена, хочет ли её отпустить. Глаза красные, потухшие, но в них всё ещё есть что-то живое. Что-то, что я не хочу потерять. Я задерживаю дыхание. Яся. Её лицо говорит само за себя. Боль. Усталость. Словно груз прошлого, который уже невозможно нести. Её кудрявые волосы мягко обрамляют лицо, подчёркивая хрупкость этого мгновения. Я смотрю на неё — и не могу двинуться с места. Мягкий свет очерчивает её силуэт, играя на изгибах её тела. Я не могу отвести взгляда. Все слова, которые я так долго готовил, испаряются. Я просто стою. Смотрю. Сердце бьётся так яростно, будто рвётся наружу. Желание почувствовать её, коснуться охватывает меня целиком. Как волна, которая не оставляет шанса удержаться на месте. И вдруг — её голос.       — Елисей… Её взгляд встречается с моим. Глаза покрасневшие, усталые. Она дрожит.       — Зачем ты пришёл? Я глубоко вздыхаю, опускаю взгляд, пытаюсь спрятать отчаяние.       — Я просто хочу объяснить. Пожалуйста. Сердце колотится. Всё, что мне нужно — чтобы она не закрыла дверь. Она медленно кивает. Её пальцы сжимаются на дверной ручке, и я вижу этот момент сомнения — может быть, она всё-таки хочет меня выгнать? Но нет. Она приоткрывает дверь чуть шире.       — Заходи. Я делаю шаг вперёд, пересекая этот порог. В её взгляде было что-то сломленное. Под глазами тёмные круги, будто ночи напролёт она искала выход из этой боли. А ещё недавно в её глазах было пламя. Теперь — только пепел. Она молча впустила меня, и стоило мне шагнуть внутрь, как знакомый запах её духов окутал меня. Этот аромат был пропитан воспоминаниями. Бесконечные разговоры, смех, тепло… Всё, что когда-то казалось нерушимым. Но в этом жесте не было лёгкости. Лишь груз воспоминаний, которые нельзя просто перечеркнуть. Я огляделся. Каждый уголок квартиры хранил частицы нашей истории. На стенах висели фотографии Яси. Улыбка, свет в глазах — моменты, когда она была счастлива. Рядом с ними — фото Васи. Я смотрел на него и знал, что смог бы стать для него родным. На дверце шкафа висел её бежевый тренч. Ещё недавно он мягко ложился ей на плечи… А теперь просто висел, забытый. На полу валялись игрушки. Пистолет, с которого она когда-то «стреляла» в меня, бластер, которым Вася устраивал космические битвы… Всё это казалось далёким, но в то же время до боли близким. Мелочи, в которых жило прошлое. Я поднял глаза. Мы смотрели друг на друга — и это мгновение тянулось бесконечно. Наши взгляды всегда могли сказать больше, чем слова. Но теперь, кажется, нам нечего было сказать. Я опустил взгляд — мои домашние тапочки. Те самые, что мы купили вместе в тот день, смеясь над каждой мелочью. Тогда всё казалось таким простым. Она сделала шаг назад, давая мне пространство, но больше не поднимала глаз. Взгляд скользнул в сторону, будто прячась от всего, что оставалось несказанным. Я начал развязывать кроссовки, но движения казались ненужными, растянутыми. Как будто я тянул время. Я стоял в её квартире. Она впустила меня без слов — холодно, отчуждённо. Она едва заметно махнула рукой в сторону кухни. Я прошёл за ней. На кухне я заметил бирюзовый диван с жёлтыми подушками. Образ вспыхнул в памяти. Яся, смеющаяся, бросает в меня подушку. Детский азарт в глазах, звонкий смех, бесконечное «ещё раз!». Тогда мы были счастливы. Тогда всё было иначе. Теперь в её взгляде не было ни тепла, ни огня. Только усталость. Мы сели за стол. Напряжение только усилилось. Молчание давило, заполняя собой всё пространство.       — Ясь, я… — Она перебила меня.       — Я поставлю чайник. Будешь? В голосе звучала ненужная серьёзность. Будто за этим вопросом пряталось что-то большее. Она отодвинула стул и подошла к шкафчику. Достала пачку зелёного чая — тот самый, который я всегда пил здесь. Она двигалась спокойно, будто пытаясь вернуть что-то привычное. Но в её взгляде оставалась отстранённость. Будто что-то внутри сломалось — и уже не вернётся. Две чашки. Одну задержала в руках чуть дольше. Моё сердце дрогнуло — это была моя. Она нажала кнопку чайника. Тихий гул разлился по кухне, возвращая ей хоть каплю жизни. Я наблюдал за ней. Она не смотрела на меня, будто нашла что-то важное в свете за окном. Щелчок чайника разорвал тишину, возвращая нас сюда — в эту кухню, в этот момент. Я подбирал слова, но всё звучало пусто. Как будто ни одно не могло передать, что я чувствую. Яся молча наливала чай, аккуратно разливая кипяток в чашки. Она двигалась спокойно, но в её движениях сквозило напряжение. Она аккуратно поставила чашки на стол и протянула мне одну. Я улыбнулся, взял чашку, ощущая её тепло. Она села, выпрямилась. Будто пыталась взять себя в руки. Её пальцы чуть дрожали, сжимая чашку. Мы снова молчали. Но теперь это молчание было… тёплым. Я поднял чашку, следуя её примеру. Будто в этом чае могли быть ответы.       — Ясь… — Я выдохнул её имя, нарушая тишину. Она не смотрела на меня, но я видел, как её плечи чуть вздрогнули.       — Это было глупо. Я понимаю. — Я сжал чашку крепче. — Я не знаю, как объяснить, почему так вышло. Это была ошибка. Я сожалею. Яся молчала. В воздухе висела напряжённость, от которой хотелось отвернуться, сбежать, что угодно — лишь бы не сидеть здесь и не ждать её ответа. Я слышал даже тихий треск остывающего чайника. Наконец она вздохнула, так тихо, что этот звук почти растворился в воздухе.       — Елисей… Голос дрожал. Она подняла чашку к губам, сделала крошечный глоток и осторожно поставила её обратно на стол, будто боялась разбить.       — Эта фотография… — Она говорила медленно, словно слова давались ей с трудом. — Она меня сломала. Пальцы сжались на кромке стола.       — Ты не представляешь, что мне писали… Что говорили обо мне. Она сглотнула, взгляд метнулся в сторону, как будто там был выход из этой ловушки.       — Я не знаю, выдержу ли это. Я не знаю, выдержим ли мы. Теперь она смотрела прямо на меня. В её глазах не было ни осуждения, ни злости. Только усталость. Я медленно вдохнул, пытаясь собрать мысли. Я хотел сказать, что всё можно исправить. Что мы разберёмся. Что это пройдёт. Но, глядя на неё, я понял, что не могу дать ей пустых обещаний. Я хотел её обнять, сказать, что мы вдвоем сможем справиться с любыми трудностями. Но её усталость и беспокойство были ощутимы, словно она чувствовала, что суровая взрослая жизнь уже дала нам урок. Её взгляд и её слова давали мне понять, что простых решений здесь не существует. Вот она, суровая взрослая жизнь, демонстрирующая нам, что даже самые глубокие чувства и крепкие узы могут оказаться настолько хрупкими в лице реальности и обстоятельств. Мой разум буквально заполнялся картиной тихого места, где мы могли бы начать всё заново, где прошлое было бы забыто, и никто не знал бы о наших прошлых жизнях. Мечта о таком укрытии становилась всё более привлекательной, особенно с учетом страха за Ясю и за нашу связь. Я ощущал мощное внутреннее движение, мотивированное желанием уберечь Ясю от боли, которую она испытывала в нашем суровом мире. Я хотел её защитить, создать для неё безопасное и счастливое место, где она могла бы забыть обо всех тревогах и беспокойствах. Оставалось лишь поделиться с ней этим, предложить свою руку помощи, искренне понадеяться, что она примет предложение и мы вдвоем сможем взяться за новый лист вместе, покорить наши страхи и бороться с бурей, которая разрушила наш мир. — Я понимаю, Ясь, — ответил я, стараясь передать в своем голосе всю готовность поддержать её, — мы можем попытаться начать с чистого листа, вдвоем. Наши чувства настоящие, и, наверное, это важнее всего. Мы сможем пережить это, я уверен. Я смотрел на неё, мои глаза были полны нежности и решимости, я сидел перед ней готовый доказать свои слова действиями. Яся застыла, словно время остановилось в этот момент. Её глаза широко раскрылись, и взгляд словно зацепился за мои глаза, словно она не ожидала таких слов от меня, молодого парня, который впервые переживал такое сильное чувство. В этой тишине я чувствовал, как наши сердца бьются в унисон, и как наше взаимопонимание переходит за рамки слов. Наконец, её дрожащие губы шевельнулись, и она прошептала. — Елисей, — прошептала она, голос её дрожал, а в её глазах были слезы, — это сложно. Мне так больно, и я не знаю, как мне с этим справиться. А что будет с твоим ЕГЭ? Пойми, у нас нет будущего, — на выдохе последнего слова, из неё вылетела душа, словно она отдала часть себя, чтобы сказать это вслух. Её громкий всхлип раздавался в кухне, словно мелодия скорби, напоминая мне, какие сложные чувства и разочарования она переживала. Она начала захлебываться слезами, и её тело содрогалось от рыданий, было невыносимо смотреть, на то как она страдает. Слёзы текли по её щекам, оставляя на них солёные следы, и я хотел было обнять её, подарить утешение, но словно чувствовал, что в этот момент её боль была непереносима. Её голос был прерывистым, словно рвался из груди вместе с бурей тяжести и разочарования. Каждый её вдох и выдох был налит этой горечью, заполнив кухню глубокой и невыносимой болью. Я не выдержал и взял её руку в свои. Мои пальцы окутали её дрожащую кожу, и я старался передать через это касание всю свою поддержку. Нежно сжимая её руку, я прижал её к своей груди, словно пытаясь укрыть от всей этой боли и разочарования. Не было слов, которые могли бы утешить в такой момент, но я надеялся, что моя рука на её руке сможет донести мои чувства. Мы оставались в тишине, и я продолжал держать её руку, будучи готовым поддерживать её, сколько бы это ни было необходимо. Наши сердца стучались в унисон, и я знал, что вместе мы сможем преодолеть эту бурю эмоций и разочарований. Её рыдания постепенно стихли, и моё сердце облегченно вздохнуло, видя, как она медленно приходит в себя. Её карие глаза, которые только что были заполнены слезами, начали светиться маленькой частичкой нежности, которую она всегда испытывала ко мне. Этот момент, когда её взгляд встретился с моим, был полон эмоций. В её глазах можно было увидеть множество пережитых эмоций — от боли и разочарования до привязанности и желания, чтобы всё вновь стало налаживаться. Это был момент, когда мы оба осознали, что мы оба были уязвимыми, и что наши чувства, несмотря на все трудности, были искренними и глубокими. Её взгляд был мягким, как будто она увидела во мне единственную опору и поддержку в этот трудный момент. Эта маленькая частичка нежности была как лучик надежды. Мой взгляд наполнился теплотой и уверенностью, и когда я заговорил, голос мой звучал искренне, как никогда. — Ясь, будущее — это не только экзамены и учеба. Мы сможем справиться с этим вдвоем. Мы найдем пути разрешения всех проблем, главное, что мы вместе. Мы друг другу нужны, верно? Моя рука нежно сжимала её руку, и в этот момент между нами была не только словесная убежденность, но и теплая связь, которая казалась настолько крепкой, что ни одна буря не смогла бы её разрушить. Её глаза стали менее испуганными, и она медленно кивнула, словно говоря, что она готова двигаться вперед вместе со мной. Её реакция была внезапной и неожиданной. Моё прикосновение, которое ранее принималось с теплом и пониманием, теперь казалось для неё непереносимым. Она отпрянула от меня, как будто молния пронзила её, и её глаза выражали смешанные эмоции. Я почувствовал себя смущенным и озадаченным, не понимая, что произошло. Момент нежности и близости вдруг оборвался, и между нами вновь возникла дистанция. Опустошение охватило меня, когда она резко отпрянула и отняла свою руку от моей. Её движения были слишком резкими, словно она пыталась оттолкнуть меня. Взгляд, которым она смотрела на меня, изменился. Слёзы, которые только что омывали её глаза, она вытерла рукавом своего белого свитера, словно пытаясь скрыть свои эмоции от меня. Её взгляд стал более холодным и отстраненным, и это заставило меня чувствовать себя ещё более потерянным и озадаченным. Вместо нежности и понимания в её глазах появилось что-то другое, то что мне было сложно определить — разочарование, беспокойство, сомнение. — Ясь, что случилось? — прошептал я, чувствуя, как сердце сжимается от тревоги. — Я просто не могу! Пойми! Это все неправильно! — её восклицание разорвало тишину кухни, и её голос прозвучал горько и тоскливо, словно внутри неё происходил бурный конфликт. Ей было трудно разрешить внутреннюю дилемму между желанием остаться со мной и страхом перед общественным осуждением. В её глазах читались смешанные эмоции — страх перед возможными последствиями, печаль из-за того, что мы вместе не сможем пройти сквозь трудности, и внутренний бунт, возмущение перед сложным выбором. Это был конфликт между желанием быть со мной и страхом перед общественным мнением, и он делал её решения более сложными и муторными. Мы оба ощущали в себе этот давящий внутренний конфликт, и он разрывал наши сердца. Я понимал, что нам будет сложно собрать пазл наших отношений, но я не смог больше держать в себе эту ярость. Мои чувства также бушевали, и я прошипел, выражая свои эмоции. — Плевать на этих людей, Ясь! Не думай о них. Все эти обыватели и их навязанные правила не имеют значения. Важно, что мы друг другу нужны и любим. Мы сможем пройти сквозь все трудности, и я готов бороться за нас! Я хочу думать о нашем с тобой будущем! Моя агрессия и упорство взорвались, и в моих словах была ясная готовность идти до конца ради нашей любви, независимо от того, что думают другие.