Часть 19

      Прищурившись, Чонугк рассматривает меня, как будто видит в первый раз. Вдруг в его взгляде появляется удивление. — Боже мой, — ахает он. — Тэ, у тебя… — Протянув руку, он отрывает мне пластырь со лба и щупает то место, куда воткнул нож в день нашего знакомства. Его палец окрашивается красным. — Тэ, у тебя кровь идет! Стоит ему это сказать, как я замечаю и другое. Острые уколы по всему телу. Все болит. Ощупываю себя и обнаруживаю, что одежда в крови — не мертвой и черной, засорявшей когда-то мои вены, а настоящей, яркой, живой и красной. Чонугк давит мне на грудь ладонью, так сильно, как будто испытывает какой-то прием кун-фу. И, под давлением его руки, я чувствую. Шевеление глубоко внутри. Пульс. — Тэ! — чуть не визжит Чонгук. — Да ведь ты… живой! Он бросается мне на шею и обнимает крепко-крепко, до треска якобы сросшихся костей. Снова целует и слизывает соленую кровь с моей нижней губы. Его тепло просачивается в мое тело, и наконец мое собственное тепло дает отпор. Чонгук вдруг замирает. Чуть отстранившись, он смотрит вниз. На его лице появляется задумчивая улыбка. Тоже смотрю вниз, хотя в этом и нет нужды. Я все чувствую. Горячая кровь пульсирует по моему телу, переполняет капилляры, зажигает каждую клеточку, как салют в День независимости. Я чувствую все мои атомы, они переполнены восторгом и благодарностью за второй шанс, на который они не смели и надеяться. Шанс начать заново, шанс жить и любить по-настоящему, вечно гореть в огне, а не лежать в грязной могиле. Целую Чонгука, чтобы он не заметил, как я краснею. Мое лицо ярко-красное и такое горячее, что растопит даже сталь. Ну что ж. Ну что ж, Тэ. Началось. Нора Грин и генерал Россо стоят перед огромной толпой на площади у главных ворот. Нора волнуется. Жалеет, что не покурила с утра, но тогда ей это показалось неуместным. Она хотела сохранить ясную голову. — Значит, так, — во всю мощь своего голоса начинает Россо, пытаясь докричаться до самых дальних рядов — тех, кому не хватило места на площади и пришлось толпиться на ближайших улицах. — Как мы вас ни пытались подготовить, поначалу, конечно, вам может стать… неуютно. Здесь собрались не все, а только те, кто хотел прийти. Остальные прячутся за запертыми дверями с винтовками в обнимку. Нора надеется, что рано или поздно и они выйдут посмотреть, что происходит. — Я лишь повторю, что вы в полной безопасности, — продолжает Россо. — Все изменилось. Он смотрит на Нору и кивает. Солдат открывает ворота, и Нора кричит: — Заходите, ребята! Один за другим, все еще неловкими шагами, но более-менее по прямой, они заходят в Стадион. Полу-мертвые. Почти-живые. Под взволнованный ропот толпы зомби выстраиваются у ворот. — На самом деле их гораздо больше, — объясняет Нора. — И становится больше с каждым днем. Они пытаются исцелиться. Они пытаются уничтожить чуму. И мы должны им помочь. — Как? — выкрикивает кто-то. — Мы будем ее исследовать. Зажмем ее в угол и так надавим, что рано или поздно добьемся ответов. Этого маловато, конечно, но нужно же с чего-то начинать. — Поговорите с ними, — добавляет Нора. — Поначалу будет страшно, но все равно — посмотрите им в глаза. Представьтесь и спросите, как их зовут. — Не бойтесь, — говорит Россо. — Каждого из них будет постоянно сопровождать солдат. Но попытайтесь поверить, что они не причинят вам вреда. Нужно хотя бы попробовать поверить, что это сработает. Нора отступает в сторону. Живые осторожно приближаются к зомби. Солдаты опасливо держат винтовки наготове. Зомби во всей этой неловкой ситуации держатся с удивительным терпением. Просто стоят и ждут, не обращая внимания на красные точки, дрожащие у них на лбах. Некоторые даже пытаются добродушно улыбаться. С надеждой скрестив пальцы за спиной, Нора присоединяется к остальным. — Привет. Она поворачивает голову. На нее смотрит один из зомби. У него белесая бородка и тонкие, искромсанные губы. Как и все прочие его раны, они, похоже, заживают. Зомби делает шаг в ее сторону и улыбается. — Э-э, привет, — отвечает Нора, задрав голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В нем, наверное, метра два. Он чуть-чуть грузноват, но под футболкой играют мышцы. Его затылок совершенно лыс и блестит, как сероватая жемчужина. — Я Нора, — представляется она, накручивая на палец прядь волос. — А я М… М-маркус, — сообщает зомби бархатным баритоном. — А ты самая… красивая женщина… из всех… что я встречал. Нора хихикает и нервно дергает себя за волосы. — Вот это да. — Она протягивает зомби руку. — Приятно познакомиться… Маркус. — Тэ. Открываю глаза. Я лежу на спине на красном одеяле, подложив руки под голову, и смотрю в ясное летнее небо. — Что? Чонгук пододвигается поближе. — Как тебе кажется, мы еще увидим летающие самолеты? Некоторое время я молча думаю, пытаясь поймать в фокус крошечные молекулы, плавающие в моих глазах. — Да. — Правда? — Может, не мы. Но наши дети — обязательно. — Думаешь, мы возьмем кого-нибудь? — А почему нет? По небу мечется одинокий скворец, и я представляю, что за ним тянется белая полоса — затейливый росчерк на любовной записке. Некоторое время мы молчим. Мы лежим на траве. Неподалеку нас терпеливо дожидается старый помятый «мерседес», тихонько бормоча остывающим мотором. Чонгук зовет его Мерсиком. Кто этот парень, лежащий рядом? Настолько полный жизнью, что способен поделиться ею с автомобилем? — Тэ, — говорит он. — Да. — Ты уже вспомнил свое имя? Мы лежим на склоне холма на обочине разбитого шоссе, а птицы и насекомые исполняют камерные вариации на тему шума дорожного движения. Я слушаю эту ностальгическую симфонию и качаю головой: — Нет. — Ты ведь можешь придумать себе новое. Выбирай любое. Какое хочешь? Я обдумываю эту возможность. Мысленно листаю справочник имен. Запутанные этимологии, мертвые языки, устаревшие значения — все это по традиции передавалось из поколения в поколение. Но я — новая глава. Чистый холст. Я могу положить в основание моего будущего любую версию истории — и я выбираю самую свежую. — Меня зовут Тэ, — говорю я, дергая плечом. Чонгук разворачивается ко мне. Я чувствую пронзительный взгляд его солнечных глаз, они будто пытаются процарапаться мне в ухо и изучить, что творится внутри. — Ты не хочешь вернуть прежнюю жизнь? — Нет, — отвечаю я. Сажусь, обняв колени, и гляжу вниз. — Мне нравится эта. Чонгук улыбается и садится рядом. Перед ним открывается та же картина, что вижу я. Под нами, как брошенная перчатка, как вызов на дуэль, распростерся аэропорт. После капитуляции скелетов никакого всемирного превращения не произошло. Кто-то возвращается к жизни, кто-то остается мертвым. Мертвые так и бродят по аэропорту, другим городам, странам, континентам — и ждут. Но аэропорт — хорошее место, чтобы начать лечение болезни, поразившей весь мир. У нас большие планы. Очень большие. И пусть мы идем вслепую — зато не стоим на месте. Все заняты делом, и лишь из-за чудесной погоды мы с моим возлюбленным решили устроить небольшой перекур и полюбоваться видом. Небо голубое. Трава зеленая. Солнце греет кожу. Мы улыбаемся — ведь именно так мы и спасаем мир. Мы не позволим ему превратиться в гробницу, в братскую могилу, вращающуюся в бескрайней пустоте космоса. Мы эксгумируем себя. Мы сразимся с проклятием, и мы победим. Мы будем истекать слезами и кровью, терзаться любовью и похотью — и мы исцелим смерть. Мы станем лекарством. Потому что мы этого хотим.