Часть 2

Если бы Азирафаэль знал, какими именно эпитетами награждает его Кроули, то СИЛЬНО БЫ УДИВИЛСЯ, простите за капслок. Он питал склонность к нежности, был утонченным эстетом, даже иногда сибаритом, во многих жизненных вопросах оставался профаном, не утратил способности взахлеб восхищаться красотой окружающего мира, верил в людей… В общем, производил впечатление настоящего ангела. В свою очередь, Кроули СИЛЬНО БЫ УДИВИЛСЯ, узнав, что его любимый ангел вовсе таковым не является. Азирафаэль в полной мере вкусил прелести (и гадости) секса и вовсе не был неискушенным эфемерным созданием. Однако воспитание в детском католическом приюте дало свои обильные плоды, и из Азирафаэля получилось то, что получилось. Он быстро привязался к Кроули, а затем влюбился в друга, но и помыслить не мог о признании. Азирафаэлю Кроули казался недостижимой высотой: «Познавший жизнь, а я кто? Наивный владелец книжного магазина, дела идут ни шатко ни валко, и вообще, это же диво дивное, что Энтони со мной дружит. Ему бы более яркую личность в друзья, кого-то… повеселее, более азартного. Я скучный и слишком правильный. Я зануда». Азирафаэль страдал и молчал. И неожиданно на одном из блошиных рынков, куда Азирафаэль время от времени захаживал в надежде отыскать какую-нибудь редкую книгу (и время от времени ему везло), в груде потрепанных ДВД-дисков Азирафаэль заметил на обложке знакомое лицо. Пожилой торговец зачем-то каждому покупателю рассказывал откуда у него появился этот неходовой товар. Азирафаэль потянул к себе диск, и торговец, сложив руки на животе, начал: «Вот только представьте, полез на чердак и нашел там целую кучу вот этого всего». Азирафаэль не слушал, только кивал головой, а сам во все глаза разглядывал обложку. Название фильма «Дьявольские мальчики» вызвало у него кривую ухмылку. А вот в том, что на обложке был Кроули — пусть и значительно моложе — у Азирафаэля не возникло никаких сомнений. Он покопался в дисках и нашел второй, с таким же названием, только к «мальчикам» была добавлена двойка. Расплатившись, Азирафаэль поспешил домой. Ему повезло и не повезло одновременно. Повезло в том, что несмотря на царапины на диске, ноутбук воспроизвел запись. Не повезло, потому что на записи действительно был Кроули. Азирафаэль метнулся к входной двери, повернул табличку «Открыто» на «Закрыто» и вернулся к старенькому ноутбуку. Дисковод поскрипывал, но работал. Кроули был совсем юным, таким же худым и гибким, как и сейчас. Волосы достигали плеч и чуть вились — у Азирафаэля перехватило дух. Фильм был невысокого качества, несмотря на «цифру», неизвестный оператор использовал фильтры, призванные улучшить запись, но только сделал хуже. Медно-рыжие волосы Кроули стали просто темными, а цвет радужки Азирафаэль не смог рассмотреть. И тут он с горечью подумал, что Кроули ни разу не снимал при нем очки. Азирафаэль с приоткрытым от изумления ртом наблюдал за тем, что вытворял Кроули в компании пятерых парней. Вскоре он возбудился до того, что был вынужден подрочить. Поборов мысли о стыде, Азирафаэль поставил второй диск. Сюжет фильма был незамысловатым, как и подобало данному жанру, и несчастный Азирафаэль снова прибег к самоудовлетворению. Закончив с этим делом, он спрятал диски. «Господь милосердный, — Азирафаэль едва держался на ногах от пережитого удовольствия, — что же теперь делать? Как низко я пал — заниматься таким… Впрочем, в самом занятии нет ничего постыдного, но я др… мастурбировал от вида Энтони. Впрочем, такие фильмы снимают именно для такого, чтобы зрители смотрели и др… мастурбировали. Но… это же Энтони! Мой друг. Мой единственный друг. Но… с любовниками тоже дружат. Но… он мне не любовник и никогда им не будет». В тот день Азирафаэль искренне надеяся, что Кроули не придет в гости. И он был готов провалиться в тартарары от стыда за свою радость: Кроули в самом деле не явился. Позже выяснилось, что он подхватил легкую простуду и почти неделю никуда не выходил. Азирафаэль трусливо прятался, страдая от угрызений совести. Когда он сказал: «Ох, прости меня, пожалуйста, я должен был к тебе заглянуть», вопреки его страхам Кроули ободряюще кивнул: «Сопли, кашель, фу, какая мерзость. Еще бы заразился». Азирафаэль боялся, что Кроули по выражению его лица поймет в чем дело, поэтому долгое время не прикасался к дискам. Но как-то он не выдержал и поздней ночью прокрался к ноутбуку, будто находился не у себя дома и кто-то мог проследить за ним. Азирафаэль включил запись, снова почувствовав приступ стыда и раскаяния. Тогда он кончил три раза подряд. К моменту, когда у Анафемы появился диск, Азирафаэль вот уже два месяца «имел отношения» с цифровым Кроули. Порой он даже представлял себя на месте одного из блондинов и сразу разочарованно вздыхал: «Куда мне до этого... Аполлона. Ни капли жира, подтянутое тело. А я? Тюфяк самый настоящий». В такие моменты Азирафаэль мучил себя вопросом: «Зачем Кроули со мной дружит?»

***

После ухода Анафемы Кроули застыл в полной неподвижности. В голове с ошеломляющей скоростью метались мысли: «Откуда она знает? Да не знает она ничего! Тогда зачем приперлась с разговором о дисках? Нет-нет, что-то странное. Зачем Девайс упомянула „возраст“ видео? ЧТО ВООБЩЕ ПРОИСХОДИТ?» При этом он отлично понимал, что не может завалиться к мисс Девайс и потребовать отдать диски. Телефонный звонок заставил Кроули дернуться. Он пытался приучить Азирафаэля к смартфону, но ничего не получалось: мистер Фелл продолжал пользоваться обычным стационарным аппаратом. Поэтому Кроули делал то же самое для общения с Азирафаэлем, хотя от его магазина до книжного было пять минут ходьбы медленным шагом. — Привет, дорогой, — мягко произнес Азирафаэль. Кроули буквально таял от этого обращения, при том что друг обращался так не только к нему. — Я заказал суши и вино. Зайдешь после работы? — Да, конечно. — Кроули взглянул на наручные часы. — Буду через сорок минут. За это время он постарался успокоиться и не думать об Анафеме: «Нет доказательств, что у нее есть та самая запись. А даже если и есть? Пусть себе смотрит на здоровье. В конце концов я там отлично выгляжу. В некоторых позах». Кроули вообще не знал Анафему Девайс, как человека, только имя и внешность, но питал надежду, что она не станет вываливать запись в интернет, а тем более показывать ее Азирафаэлю: «Зачем ей так делать? Что она с этого получит? Ничего. Вот и все. Поэтому я должен успокоиться». Кроули пребывал в полном неведении насчет слухов о своей персоне и о Азирафаэле. Убедив себя, что все в порядке, Кроули переоделся и отправился к другу. Они, как всегда, отлично провели время, смакуя суши и вино. Домой Кроули вернулся изрядно навеселе, привычной расхлябанной походкой, насвистывая чудовищный гибрид Show must go on и We are the champions. Он приблизился к магазину и увидел, что к стеклу кто-то приклеил скотчем белый конверт. — Фр-р-р, записка, — Кроули широким жестом сорвал конверт и сунул в карман, — надо же. Он ввалился в дом, поднялся к себе и, плюхнувшись на диван в гостиной, прочитал письмо, написанное от руки угловатыми буквами. Если не хотите, чтобы порнография с Вашим участием стала известна Вашему другу, мистеру Феллу, то приготовьте 20 000 фунтов. Инструкцию о выплате получите позже. У Вас есть 24 часа. К записке прилагалась черно-белая распечатка, на которой можно было безошибочно узнать Кроули, стоящего на коленях перед обнаженным мужчиной. — И кто автор? — поинтересовался Кроули неизвестно у кого. У него не осталось контактов ни знакомого, который предложил сниматься в порно, ни режиссера, ни партнеров по съемках, и он не мог позвонить кому-то из них и спросить: «А какого черта, собственно, происходит?!» Кроули сунул голову под холодную воду, выпил минералки со льдом и решил просмотреть записи с камер видеонаблюдения, установленных в разных точках снаружи магазина. Оказалось, что камеры вышли из строя. Неприятно удивленный Кроули позвонил в службу охраны, услышав, что и там ничего не работает. (Он так и не узнал, что в гости к родственнику, работавшему в охранной службе, абсолютно случайно зашел Ньют Пульцифер и небрежным нажатием на рандомную кнопку на клавиатуре вывел из строя всю систему.) Кроули хотел отнести записку в полицию, но при мысли, что придется общаться с кем-то вроде маникально дотошной констебля Мюриэль, ему стало плохо: «Зададут неудобные вопросы, а ведь придется отвечать! Насмешек не оберешься, да, конечно, полицейские не имеют права насмехаться, но кто запретит им думать? Я ж вроде как на хорошем счету, меня в лицо узнают, иногда здороваются, о погоде болтают. И тут я с порно, точнее... да. А если я отдам шантажистам, или сколько их там, деньги… то где гарантия, что они снова не попросят? И будут доить меня как призовую корову. — Он сжег распечатку. — В любом случае, я не использовал свое настоящее имя. И выглядел немного не так… Если Азирафаэль увидит это все, черт! Он точно будет меня презирать. Хотя… что за бред? Я был совершеннолетним, мои партнеры — тоже. Ничего противозаконного мы не делали. Проституцией я не занимался. Все было легально. Ну снимают же пары свои постельные забавы. Тьфу, нахватался словечек от Азирафаэля. Но все-таки тот способ заработать был явно не подходящим для приличного человека. Если посудить, то проституцией это и было, разве что я на панели не стоял. И те свидания с режиссером… не бесплатные. Так и представляю брезгливо поджатые губы Азирафаэля, отвращение во взгляде. Нет-нет-нет. Нашей дружбе гарантированно придет конец. Кстати, не понимаю, почему он со мной дружит. Я по сравнению с Азирафаэлем... какой-то демон, честное слово. На покупателей голос повышаю и на растения ору, угрожаю фиалкам, до чего докатился. А если это мисс Девайс затеяла? Не могу же я прийти к ней с этой запиской! Нет прямых улик. Да она полицию вызовет! Но если подумать, то она не похожа на шантажистку. И ее приятель, этот Ньют-простачок, тоже не похож. Скорее всего, это кто-то из съемочной группы вздумал заработать. Вычислил меня, нашел. Вот же гадина!» Мысли переметнулись в направлении Азирафаэля. Кроули частенько засыпал на неудобном диване в книжном, закинув ноги на спинку. Утром Азирафаэль деликатно будил друга, подавал чашку кофе и с улыбкой наблюдал за тем, как Кроули просыпается и пьет любимый напиток. Он терпел все его колкости и резкости, изредка делая довольно нежные выговоры за поведение Кроули, и тот ненадолго был готов измениться. Да что там, спанье на диване, Кроули чувствовал себя в книжном как дома, разве что в трусах не ходил по комнатам и не принес зубную щетку с расческой. Он не был готов лишиться радостей жизни. Где-то на задворках сознания мелькали предположения, что шантаж не стоит и выеденного яйца, что Азирафаэль не оттолкнет друга из-за недостойного поведения, что все это не имеет никакого значения. Но проблема была в том, что Кроули до сих пор мучила совесть за прошлое. Утром он, невыспавшийся и раздраженный, с трудом выполз из спальни, с головной болью как с похмелья. — Что ж, — сурово произнес Кроули, обращаясь к цветам, — пора действовать. Я обязан разрулить эту ситуацию.