Chapter 2: The Hug\Огромный

      Она чувствует себя странно.       Несмотря на то, что она только что целовалась с Аяксом, не было ни фейерверков, ни воющих сирен, ни ослепляющих неоновых огней. Никакой потребности в отключении сознания, о которой говорилось в бесчисленных фанфиках, которые она проглотила. Ее сердце все еще стучало у нее в ушах, но что ж, она была взволнована. Наконец-то она целовалась с парнем, которого хотела. Верно?       Внезапно ее когти выскакивают, и она отстраняется от Аякса. Беспокойство давит на нее, как темное облако.       Горгона ошеломленно смотрит на когти, — Ты в порядке?       Энид чувствует исходящий от него страх, — Это из-за полнолуния, — Она говорит. Оборотни не могут превращаться. Это невысказанная инсинуация.       Она прижимает руки к груди, заставляя свои когти втянуться. На мгновение ее охватывает паника, прежде чем она справляется с ней и заставляет себя улыбнуться, — Я в порядке. Я думаю, — говорит она ему, заставляя себя хихикнуть.       Глубоко в своей груди она знает. Это ложь. Мне кажется, что это неправильно. Она чувствует себя не в своей тарелке. Ничто не кажется правильным.       Она снова кладет руки ему на плечи. Заставляя себя наклониться ближе, хотя ее тело кричит на нее. Неправильно! Неправильно! Неправильно! Волосы у нее на затылке встают дыбом.       ОПАСНОСТЬ! Они кричат на нее, но это именно то, чего она хотела. Аякс - это тот, кого она хотела. Верно? Ее волк яростно возражает, колотя себя по внутренней стороне груди, почти одичавший. Она отталкивает волка и оглядывается на Аякса, — Но это помогает, — говорит она ему, наклоняясь вперед для еще одного поцелуя. Их прерывает звонок ее телефона.       Полет шмеля весело разрушает этот момент. Юджин.       Она тихо смеется, смущенно отталкивая горгону. Аякс слегка ерзает на ее кровати, скрываясь из виду, пока она отвечает на телефонный звонок. Юджин выглядит обеспокоенным. Лоб на его лице сморщивается, когда он хмурится, — Ты видела Уэнсдей? — спросил он.       — Нет, она уехала сегодня днем. Разве она не заскочила повидаться с тобой? — Холодные щупальца страха начинают опутывать ее сердце. Ее инстинкты настаивают на том, что что-то не так.       — Послушай. Директор Уимс и она пошли к мисс Торнхилл. Но я не слышал ни звука ни от кого из них.       — Ч-зачем им противостоять мисс Торнхилл?       — Потому что она стоит за всем, что произошло. Она ужасна... плохая женщина. Она просто очень плохой человек, — Он продолжает.       Щупальца страха сжимают ее сердце. Ее волк ТЕПЕРЬ воет о БОЛЬШОЙ ОПАСНОСТИ! Она снова опускает его, придавая лицу серьезное выражение и оглядываясь назад, — Мы с Аяксом пойдем проверим. — Аякс на мгновение бледнеет. Дерьмо. В общежитии не должно быть мальчиков.       Он неловко встает, машет Юджину рукой и говорит, — Йоу. Пчелиный мальчик, с возвращением.       — Что он делает в твоей комнате? — Юджин обиженно усмехается. Отвращение сдвинуло его брови вместе.       — Эм, — она неловко улыбается. Подыскивая слова, чтобы объяснить, не ломая мозг бедному мальчику. Ее спасает Вещь, когда он распахивает дверь и врывается внутрь, забираясь на ее кровать и отчаянно жестикулируя. Энид бросается к нему, — Ого. Притормози! Что случилось?       ...Комната, директор Уимс мертва. Яд. Торнхилл.       — Директор Уимс мертва? — Она в шоке прикрывает рот рукой, — А как насчет Уэнсдей? — Она почти в бешенстве. Паника в ее груди теперь почти трещит по швам, когда ее волчья голова ударяется о ее грудь. Я же тебе говорил! СЕРЬЕЗНАЯ ОПАСНОСТЬ!       Вещь продолжает жестикулировать.       — Тайлер и Торнхилл забрали ее?       Вещь поднимает большой палец вверх.       — Куда?       Склеп Крэкстоуна.       — Что за черт?       Он продолжает, слишком многое сейчас объяснять. Спроси у Беладонн.       — Беладонн?       Вещь указывает на Аякса. Его палец был направлен прямо в обвиняющем жесте. Аякс вздыхает, — Я буду… Я объясню по дороге.       Она бросается прочь, хватает что-то и следует за горгоной, забыв свой телефон на кровати. Аякс приводит ее в секретную библиотеку Беладонн.       — Я не могу поверить, что ты состоял в тайном обществе и не сказал мне, — Она оскорблена тем, что ее парень мог так поступить.       Он усмехается, — Потому что… Знаешь. Это секрет.       Она смотрит на него с недоверием.       Бьянка, Дивина и Кент сбегают по лестнице. Серьёзно? Даже Кент здесь?       Аякс быстро информирует их о ситуации, и они разрабатывают план эвакуации школы. Она все еще в шоке от того, что в школе существует тайное общество. Знает ли Уэнсдей? Как будто у них на самом деле даже есть секретная комната. Каков фактический эффект?       Ее волчица настойчиво царапает ее по ребрам, умоляя выпустить ее. Соседка ранена. Она настаивает. Должна защищать! Ее волчьи инстинкты наполняют ее чувством страха.       — Уэнсдей ранена, — Она поворачивается к Аяксу.       — Откуда ты можешь знать? — недоверчиво спрашивает он.       — Я чувствую это, — отвечает она. Хотя она не может слышать мысли своего волка, она может понять смысл, стоящий за ними. Кто-то из ее близких ранен и остро нуждается в помощи, — Мне нужно добраться до нее, — шепчет она и выбегает из библиотеки. У нее болит сердце. Огонь прожигает ее до костей. Между ее ушами раздается глухое жужжание, когда ее волчица жаждет крови тех, кто посмел причинить боль ее паре. Я иду Уэнсдей. Просто держись.       Она набирает скорость, оставляя Аякса в пыли, и мчится к склепу Крэкстоуна со всей своей сверхъестественной скоростью.       На полпути к склепу Крэкстоуна она задыхается и, споткнувшись о собственные ноги, падает на лесную подстилку. Листья и веточки запутываются в ее волосах. Ее левая рука пульсирует, горит так, как будто кто-то прижал к ней клеймо. Слабая линия прочерчивается по ее ладони. Алая кровь медленно сочится наружу.       — Хм?       Вещь отчаянно хлопает ее по плечу. Давай же! Нельзя терять ни минуты! Ее волк соглашается. Почти на месте, Уэнсдей. Она снова отправляется в путь.       Она видит вдалеке склеп, луна освещает его кроваво-красными тенями, когда ослепляющая боль пронзает ее ребра.       — Ах! — Она дергается и снова падает на лесную подстилку. Что-то слетает с ее плеча. Она чувствует, как поворачивается призрачный нож, и драгоценная жизненная кровь вытекает из раны. Она стонет от боли, корчась на коленях. С ее волка хватит. Уэнсдей умирает. Надо спасать СЕЙЧАС! Она чувствует, как хрустит и смещается первая кость в ее плече, и видит, как из ее лица высовывается начало морды, пока Вещь зачарованно наблюдает за происходящим.       — О боже мой. О Боже, боже, Боже, Боже, Боже! Это происходит!       Ее руки дрожат, когти выскакивают и удлиняются в лапы.       — Вещь, я обращаюсь! — Она говорит. В ее голосе слышались нотки паники, возбуждения и удивления. Вещь гордо вибрирует.       Агония пронзает ее тело, когда кости сгибаются, ломаются и смещаются. Кожа растягивается и рвется, заменяясь шкурой, мехом и мышцами. Ее мучительный крик переходит в вой, когда она чувствует, что ее сердцебиение останавливается. Сердцебиение Уэнсдей останавливается. Она мертв. Мстить. Слепая ярость вытесняет все мысли в ее голове.       Девушка и волк мыслят как одно целое. Мы убьем любого, кто причинит вред Уэнсдей.       Она не замечает, что ее сердцебиение возобновляется.       Лапы бьют по грязи, поднимая клубы грязи позади нее. Деревья ломаются о ее шкуру, когда она продирается сквозь них, направляясь к своей паре. Она едва ли это чувствует. Волк не замечает, что она почти такая же высокая, как деревья.       Ее чувства обострены. На ее морде ощущался густой запах крови ее партнера. Они заплатят. Они все заплатят. Обладая нюхом более чем в тысячу раз более чувствительным, чем у ищейки, она выслеживает своего партнера. Резко останавливается, поскольку запах, кажется, усиливается… ближе? Она снова принюхивается к воздуху. Да! Уэнсдей действительно приближается. Однако кислый, испорченный запах Тайлера также густо витает в воздухе. Она снова набирает скорость.       Она слышит голоса вдалеке, — Торнгхил сказала, что ты умерла.       — Сейчас я чувствую себя намного лучше.       — Ты похожа на таракана.       — Пожалуйста, лестью ты ничего не добьешься.       Она видит, как Тайлер хватает Уэнсдей. УБЕРИ СВОИ РУКИ ОТ МОЕЙ ПОДРУГИ!       Мальчик кричит, превращаясь в Хайда. Бесформенный, испорченный, неестественный. Опасный. Хайд бросается вперед, хватает Уэнсдей и прижимает ее к дереву. Его другая рука вытянулась, чтобы нанести смертельный удар. Она больше этого не допустит. Она прыгает, вкладывая всю свою силу в ноги, и бросается на монстра. Они катаются, лягаясь и рыча друг на друга. Волк швыряет его на дерево, на мгновение оглушая. Она поворачивается к Уэнсдей. Ее ворон грязный, окровавленный, косы растрепаны, челка растрепалась.       — Энид? — Звук того, как ее партнер произносит ее имя, залечивает дыру в ее сердце, и она чувствует, как слепая ярость исчезает, заземляя ее. Каким-то образом ее пара воскресла из мертвых. Она не подвергает это сомнению. Не сейчас, пока нет. Все еще есть хайд, которого нужно убить. Она улыбается Уэнсдей.       — Энид! — Глаза Уэнсдей расширяются от ужаса. Хайд использует этот момент отвлечения для атаки. Яростный удар, разрывающий ее лицо пополам и отправляющий в полет. Она рычит на испорченное оправдание мальчика.       Когти раздирают плоть и прячутся, как масло. Деревья раскалываются под силой их ударов. Сама земля сотрясается от их столкновения. Ее дыхание горячее и резковатое в горле, когда она борется со всем, что у нее есть.       Это не обычная драка. Это Хайд. Одна из самых смертоносных машин для убийства в сверхъестественном мире. Даже оборотень не справится с этим. Но она не обычная волчица. Она - волчица кровавой луны. Один на миллиард. Быстрее, сильнее, крупнее любого другого волка. И она отдала бы свою жизнь, прежде чем брюнетке причинили бы какой-либо вред. Связь, которую она разделяет с вороном, гораздо сильнее, чем просто дружба. Тот факт, что Уэнсдей успокоила ее одним-единственным произнесением ее имени, укрепляет это как факт в ее волчьем сознании.       Она кровавая волчица, а Уэнсдей Аддамс - ее родственная душа.       И Тайлер Гэлпин, хайд скоро умрет. Это тоже факт.       Хайд сильнее ее, к тому же крупнее. Он прижимает ее к дереву, впиваясь когтями в ее плечо, пытаясь оторвать ее голову от плеч.       Она яростно бьет его задними лапами. Кровь окрашивает землю в черный цвет. Раздается выстрел. Хайд сбит с толку. Мощь "магнума" 44-го калибра - это не повод для насмешек даже для Хайда.       Шериф Гэлпин, медленно опускающий пистолет, — Тайлер... Сынок. Это действительно ты?— Шериф дрожит. Страдание окрашивает его голос и щеки. Хайд не хочет узнавать его, вместо этого бросаясь на него. С полным намерением убить этого человека.       Волчица блокирует его своим собственным ударом. Мгновение они оценивающе смотрят друг на друга, яростно рыча.       Она наносит удар первой, подныривая под дикий замах Тайлера и забираясь ему на спину. Злобно впиваясь когтями в его шею и плечи. Это для моей подруги. Ты сукин сын.       Хайд сбивает ее. Она вскакивает на ноги и наносит ему удар ногой, отправляя его в полет. Он врезается в деревья, тяжело приземляясь где-то вдалеке. Затем наступила тишина.       Ее раны алеют. Боль стягивается толстыми веревками по всему ее телу. Дыхание слабое и свистящее. Даже ее ликанское исцеление с трудом справляется с количеством полученного урона. Она падает на колени, и ее волчица исчезает, снова превращаясь в человека. Хныканье. Но она сделала это. Она спасла свою пару.       Если она умрет сейчас, то сможет умереть счастливой. Вещь находит ее и держит за руку, когда она делает свой последний вдох.       Мир погружается во тьму.       Она видит сны.       Ей снятся чернила. О черных фигурах, которые кружатся и перемещаются в мутной воде. Ей никогда не нравился черный цвет. Это слишком тоскливо, слишком сурово. Пустота всего хорошего, светлого и красочного. Но больше нет. Теперь она любит черный цвет, любит его силу и смелость. Это бескомпромиссная природа и безупречная красота. Она мечтает о чернильных волосах, рассыпавшихся подобно вуали по мягким подушкам. Она мечтает об угольно-черных глазах и мягких, бархатистых губах цвета черного бархата. Она мечтает о светлых волосах и черных брюках в тонкую полоску, зовущих ее мамой.       Чей-то голос зовет ее. Энид. Энид просыпается.       Она просыпается в мире, охваченном огнем.       Вещь подает ей знаки. Скорость его пальцев была почти слишком высокой, чтобы она могла уловить ее даже с ее усиленными волчьими рефлексами. Уэнсдей снова в беде. Он говорит. Крэкстоун добрался до школы. Мы должны помочь ей.       Она, шатаясь, поднимается на ноги, листья прилипают к засохшей крови, придавая ей капельку скромности.       Вещь предлагает ей розовое пальто, которое она с благодарностью принимает. Она, спотыкаясь, возвращается в школу.       Прихрамывая, пока ее раны медленно срастаются. Держись, Уэнсдей. Я иду.       Она возвращается в школу как раз в тот момент, когда воздух разрывает адский визг. Зловоние нечестивой гнили и разложения душит ее, когда она ковыляет обратно в Невермор. Костры погасли. Ее волк спокоен, измучен. Внезапно воздух прорезает звук выстрела, и она заставляет себя бежать. Игнорируя боль, когда ее раны растягиваются и деформируются. Рана у нее в боку сильно кровоточила.       Она врывается на поляну, окружающую школу, чуть не спотыкаясь о корни деревьев.       Лунный свет холодит ее кожу. Чистый и серебристый.       Кто-то замечает ее, и она замирает. Прежде чем она успевает опомниться, Аякс оказывается рядом и пристально смотрит на нее. Он произносит ее имя. Она ничего не чувствует. Даже не шевелится. Он подходит к ней, обнимает за плечи и уводит обратно в Невермор. Ее широко раскрытые глаза прячутся за воротником розового пальто. Она крепко прижимает его к себе, с болью осознавая, что привлекает к себе пристальные взгляды. Аякс успокаивающе гладит ее по плечу.       Студенты расступаются вокруг нее. На их лицах читались шок и благоговейный трепет. Она абсолютно вся в крови с головы до ног. Она сильнее прижимается к Аяксу, благодарная за поддержку, хотя он и не является ее настоящей парой. Он хороший парень. Он просто не тот, кто мне нужен.       Ксавье, Дивина и Кент смотрят на нее с таким же потрясением и благоговением, как и все остальные. Но они знают, что она вырвалась наружу, сразилась с хайдом и победила.       Она оглядывается по сторонам, пробираясь сквозь толпу студентов.       Пытается и терпит неудачу в поисках того, кого она больше всего хочет видеть прямо сейчас, — А где Уэнсдей? — спрашивает она. Голос тихий и взволнованный. Она чувствует запах своей крови на ветру. Но, по крайней мере, это не так подавляюще, как в склепе Крэкстоуна.       По толпе пробегает шепот, студенты смотрят друг на друга, затем снова на нее. Йоко смотрит на нее с печалью в глазах. Она отшатывается, ошеломленная тяжестью своего взгляда. Нет! Нет! Нет! Она только что получила свое обратно. Уэнсдей должна быть живой. С ней должно быть все в порядке. У нее нет причин жить, если ее пара снова умрет.       Затем она замечает знакомую фигуру, пробивающуюся сквозь туман у врат Невермора. У нее перехватывает дыхание. Она делает несколько шагов вперед, чтобы подтвердить. Да, это Уэнсдей. Она узнала бы эту уверенную, бесшумную походку где угодно.       Она бежит.       Волчица и ее Ворон объединяются. Она заключает Уэнсдей в крепкие объятия, впервые прикасаясь к ее коже.       Время замедляется по мере того, как ее волк пробуждается.       Прикосновения ее партнера достаточно, чтобы придать ей сил.       Уэнсдей сгибается, но остается неподвижной в железной хватке ее рук. Есть момент, когда Уэнсдей отстраняется и пытается оттолкнуть ее, но потом это проходит, и она обнимает его в ответ. Сердце Энид бешено колотится в голове, когда она понимает, что да, она обнимает Уэнсдей, и Уэнсдей обнимает ее в ответ. Их глаза на мгновение встречаются, и Энид падает. Она погружается в глубокие чернильные лужи и никогда не хочет всплывать на поверхность.       Ее волчица воет от счастья, когда их запахи смешиваются. Сосна и клубника, красное дерево и чернилы. Слезы неудержимо льются из ее глаз, когда она чувствует тепло и ровный ритм сердца Уэнсдей рядом со своим собственным. Уэнсдей жива. Уэнсдей в безопасности.       Незаметно для них, остальные стуженты обмениваются понимающими взглядами.       Она этого не видит, но чувствует две отчетливые капли жидкости на своей шее. Уэнсдей плачет. Для нее.       Девочка, которая не плакала с тех пор, как ей исполнилось шесть. Которая поклялась никогда больше не плакать. Ее сердце переполняется безмерно.       Их возвращение в общежитие проходит тихо и медленно. Ловят друг друга, когда спотыкаются или поскальзываются. Беладонны следуют за ними, окружая их, как стражники, вплоть до дверей в Офелия-холл.       Мальчики желают им спокойной ночи и уходят. Уэнсдей бросает благодарный взгляд на Юджина и кивает. Код улья . Она открывает рот. Мальчик расплывается в лучезарной улыбке. Пчелы радостно жужжали вокруг него.       Бьянка и Йоко следуют за ними в общежитие.       Волк и ворон падают на кровать Энид, сцепив руки. Соприкасающиеся головы. Пачкая покрывала кровью и грязью.       Йоко достает одежду для Энид. Бьянка делает то же самое для Уэнсдей.       Йоко подходит к Уэнсдей и разговаривает с ней самым мягким, нежным голосом, — Уэнсдей, я отведу Энид в ванную, хорошо? Нам нужно промыть ее раны, прежде чем они смогут зажить должным образом. Бьянка позаботится о тебе.       Уэнсдей молча кивает, протягивая руку Энид вампиру. Она слишком устала, чтобы функционировать в таком состоянии. Как только адреналин сошел на нет, последствия сильного обезвоживания и кровопотери сильно ударили по ней. Ее разум едва поспевает за логикой, что в таком состоянии она ничем не сможет помочь Энид, и что Йоко права. Им действительно нужна помощь. Может быть, полагаться на друзей не так уж и плохо.       Оборотень ошеломленно берет вампира за руку. Она так устала, что просто хочет свернуться калачиком рядом с Уэнсдей и поспать. К черту грязь, кровь и раны. Но она позволяет вампиру вести себя. Ее взгляд продолжает возвращаться к комнате. Йоко каждый раз нежно дергает ее за пальцы, уговаривая пойти в ванную.       Йоко снимает пальто с плеч нежнейшим прикосновением. Затаив дыхание при виде нее, — О, мой маленький комочек шерсти, — Йоко любила кровь. Естественно. Быть вампиром и все такое, но никогда не быть такой, как сейчас.       Никогда, когда эта кровь принадлежала тем, кого она любила. Она поцеловала девочку в лоб и заключила ее в объятия. Она обнимала блондинку слишком много раз, чтобы сосчитать, но никогда так, как сейчас. С тех пор, как девочку привезли в Невермор в нежном возрасте 10 лет. Вампир фактически удочерила ее как свою младшую сестру. Защищая и заботясь о ней всякий раз, когда другие меха становились слишком грубыми с изгоем среди изгоев.       — Давай приведем тебя в порядок, хорошо? Тогда мы сможем вернуть тебя в теплую постель к Уэнсдей, — прошептала Йоко на ухо Энид. Она знала, что Энид практически не держалась на ногах, и только волк поддерживал ее на ногах, поэтому она должна была действовать соответственно. Энид кротко кивнула.       Теплая вода окрасила жевательную резинку в розовый цвет по мере того, как смывались кровь и грязь. К тому времени, как она закончила, у Йоко на глазах стояли слезы. Прошли годы с тех пор, как она в последний раз так заботилась о девочке. С тех пор, как у девочки началось половое созревание, и она сочла это неуместным.       — Я так горжусь тобой, щенок. Ты победила хайда и спасла свою соседку.       — Спасибо, — пропела Энид, снова бросаясь в объятия Йоко. От этих слов у нее защипало в глазах. Я горжусь тобой. Слова, которые она всегда хотела услышать, но так и не дождалась. Никогда от Эстер. Энид застонала, и плотина прорвалась сквозь ее хрупкое эмоциональное состояние. Но у ее тела больше не было сил проливать слезы. Она прижалась к Йоко, грудь ее вздымалась от слез, которые никогда не будут пролиты.       Йоко завернула ее в самое пушистое розовое полотенце, которое смогла найти, и снова обняла. В такие моменты Йоко жалела, что она вампир. Она жалела, что не может предложить хоть каплю тепла своей младшей сестре, когда та тяжело переживала травму. Как новые, так и старые.       Физические шрамы могли зажить, но душевные - гораздо дольше. Некоторые вообще никогда не заживали. Семья оборотня никогда не была добра к ней. Энид с самого начала родилась неправильной. Самка, слишком маленькая, слишком слабая, позднеспелая. Ничего, кроме разочарования. Но, клянусь богом, она старалась. Она старалась быть идеальной дочерью. Всегда счастливая, полная надежд и готовая помочь, независимо от того, что она на самом деле чувствовала. Все, что она получила взамен, - это колкости в адрес критики и оскорбления.       Первоначально вампир был встревожен появлению Уэнсдей. Особенно отношения Энид с ней. От гота не было ничего, кроме резких замечаний и грубого поведения. Она не видела ничего, что могло бы искупить вину девушки в ее глазах. Но потом она присмотрелась повнимательнее и обнаружила, что девушка все еще была Аддамс до мозга костей, несмотря на свою внешность. Аддамсы были известны тремя вещами. Быть могущественным, странным и любящим. Она научила Энид языку сред-измов (смотрите, что она делает. Не то, что она говорит.)       Когда девушка пришла к ней в слезах после их расставания в общежитии. Спрашивала, может ли она переехать к ней на некоторое время, потому что она просто больше не могла выносить Уэнсдей. Она только надеялась, что теперь, когда волчица Энид проявилась и выбрала Уэнсдей своей парой, крошечный ужас будет правильно обращаться с ее маленьким щенком и никогда не разобьет ей сердце. Ей придется привнести свою игру в разговор о лопате. С другой стороны, как можно напугать Аддамса?       Энид выпрямилась и шмыгнула носом, прижимая полотенце к телу, — Т-спасибо тебе, Йоко. За то, что всегда был рядом со мной.       Вампир искренне улыбнулся, — В любое время, щенок.       Йоко деликатно одела ее в свою любимую пижаму с прыгающим ягненком и мешковатые розовые спортивные штаны и отвела обратно в общежитие.       Уэнсдей сидела без рубашки спиной к двери, пока Бьянка накладывала последние швы на ее плечо. Обрывки ее рубашки, брошенные на пол.       — Вот. Все сделано, — Сирена отошла от Уэнсдей, оценив работу своих рук и убрав ножницы для одежды и медицинские принадлежности обратно в черную аптечку первой помощи.       Вещь подскочил, чтобы проверить, даже без подсказки Уэнсдей. Удовлетворенный, он показал большой палец вверх и юркнул под кровать Уэнсдей, чтобы дать девочкам немного уединения.       Бьянка кивнула, — Спокойной ночи, Уэнсдей.       — Спокойной ночи, Бьянка, — Два соперника обменялись взглядами. Передышка. Чувство взаимного уважения промелькнуло в их соединяющихся взглядах.       Уэнсдей кивнула. Бьянка ушла, не сказав больше ни слова. Больше ничего не нужно было говорить.       Йоко оставалась там до тех пор, пока Уэнсдей не вернулась из ванной. Несколько минут без нее прошли в уютной тишине. Слишком много всего произошло сегодня. Торнхилл, Тайлер, Уимс, Крэкстоун. Молчание говорило больше, чем слова. Постоянное давление их прижатых друг к другу плеч было единственным, что удерживало Энид на этом этапе.       Когда Уэнсдей вернулась, Йоко встала и подошла к ней. Ее ледяная рука крепко сжала шею Уэнсдей. В глазах Аддамс вспыхнуло намерение убить. Она попыталась уклониться от прикосновения, но Йоко держалась твердо, ничуть не смущаясь.       — Позаботься о ней, — Йоко оглянулась через плечо на Энид, в ее голосе звучала сталь.       — Всегда, — Уэнсдей поклялась. Даже смерть не удержит меня.       Йоко ушла, погладив ее по голове, — Хорошая девочка.       Уэнсдей моргнула один раз, затем вошла в комнату. Было темно, единственным источником света оставались струи лунного света, льющиеся из окна. Заливая комнату мягким сиянием радуги и серебра.       Уэнсдей подплыла к кровати. От усталости у нее отяжелели веки, и она едва могла держать их открытыми. Она откинула одеяло и скользнула в постель. Ее кости казались такими тяжелыми.       — Уэнс? — Тишину нарушил голос Энид. Хриплый, грубый и сломленный, — Ты обнимешь меня сегодня вечером?       Уэнсдей делает паузу на этом прозвище. Обычно она калечила любого за пределами своей семьи, кто осмеливался дать ей прозвище, но когда дело дошло до Энид, она обнаружила, что не испытывает ненависти к прозвищу, которым ее назвала Энид.       Она хочет отклонить просьбу Энид. От физического контакта ее тошнит. Но это Энид. Энид, от которой ее не тошнит. Энид, которая чуть не погибла, спасая ее от Хайда.       Она оглядывается и встречается взглядом с затравленными голубыми глазами. Ее сердце неровно бьется. Она может списать это на переутомление и бред. Она соглашается.       — Конечно. Иди сюда. Я не могу спать в твоей постели, — Уэнсдей откидывает одеяло, похлопывая по месту рядом с собой.       — Верно, аллергия, — бормочет Энид, переступая грань между радужным и монохромным. Она, шаркая, укладыввется на место рядом с Уэнсдей.       Их руки автоматически сплелись. Энид прижалась ближе, уткнувшись лицом в шею Уэнсдей. Их ноги соприкасались, но не переплелись. Ещё нет.       — Это нормально? — бормочет Энид.       — Это... терпимо, —подтверждает Уэнсдей.       Странное чувство охватывает ее при их непосредственной близости. Уэнсдей всегда была холодной. Холодная кожа, еще более холодное поведение. Но когда она прислоняется к Энид, то чувствует, как по ней разливается покалывающее тепло. Простое прикосновение заставило ее полностью растаять. То, что никому другому никогда не было позволено или что он не был в состоянии сделать. Тепло просачивается из ее руки, наполняя ее тело, вплоть до кончиков пальцев ног. Поглощая ее, прежде чем мягко проникнуть в ее разум. Где-то в глубине ее сознания более скептичная часть задается вопросом, что, черт возьми, происходит и почему Энид оказывает на нее такое воздействие. Но это подтверждает, что физический контакт с Энид - это совсем другое. Это не наполняет ее ужасом и не вызывает зуда на коже.       Это похоже на гильотину.       Успокаивающий и умиротворяющий.       Она ловит себя на том, что хочет, чтобы Энид чаще прикасалась к ней.       Она поворачивается к Энид и с раздражением кладет голову ей на грудь. Закрывает глаза и изо всех сил старается не думать о том, что она делает. Энид была теплой, мягкой и уютной. Так непохоже на обычный жесткий комковатый матрас, который она предпочитала. Ровный стук сердца оборотня убаюкивает ее в течение нескольких секунд.       У Энид отвисает челюсть при виде Уэнсдей, прежде чем она запрокидывает голову и беззвучно шепчет луне ‘спасибо’. Она прижимает поцелуй к виску Уэнсдей, — Спокойной ночи, соседка, — Улыбка на ее лице, ярче тысячи солнц.       Она засыпает в окружении чернил, красного дерева и легкого аромата паслена. Ее волк удовлетворенно мурлыкал.