Chapter 3: The Morning After (with clothes on!)\На следующее утро (в одежде!)

      Энид просыпается первой, что необычно. Мягкие солнечные лучи щекотали ее нос и ресницы. Она смахивает корку с глаз и замирает от открывшегося перед ней зрелища.       Она в постели Уэнсдей. И девушка наполовину спит на ней. Ее лицо уткнулось в шею. Ее обонятельные железы работают с перегрузкой. Уэнсдей прижимается еще теснее, зарываясь носом в железу и тихо бормоча. Энид сгибает пальцы ног, наслаждаясь волной удовольствия, пронзившей ее насквозь.       Она тратит время на то, чтобы запомнить детали умиротворенного спящего лица Уэнсдей.       Жесткие брови и опущенные вниз губы расслаблены и мягки после сна. Она такая хорошенькая, как ангел. Темные, длинные ресницы. Шелковистые черные волосы. Едва заметная россыпь веснушек на ее носу, похожая на звездную пыль в ночном небе. Идеальные губки-бантик купидона, которые она просто хочет поцеловать. Ее мысли путаются.       Она... она хотела поцеловать Уэнсдей?       Она на мгновение замолкает, прокручивая эту мысль в голове. Да. Да, я действительно хочу поцеловать Уэнсдей. Кто не хотел бы ее поцеловать ? О нет. А как насчет Аякса? А что насчет него? Ее волк невозмутим. Мы все еще… Он мне все еще нравится. Верно? Ее волк не согласен. Удар головой в селезенку. Ладно, я думаю, он нам больше не нравится. Нет. Теперь нам нравится Уэнсдей. Ее волк мурлычет. Она ловит себя на том, что соглашается со своим волком. Уэнсдей намного красивее Аякса. И умнее тоже.       Она снова смотрит на девушку сверху вниз, румянец заливает ее шею. Хотя она не могла слышать слов своей волчицы, она могла чувствовать ее мысли. И все мысли ее волчицы были о спаривании и предъявлении прав прямо сейчас. Она толкнула волка вниз. Ей нравилась Уэнсдей, но, что более важно, захочет ли Уэнсдей?       Если бы она это сделала, были бы у нее фейерверки и неоновые вывески? Или это было бы разочаровывающим, как в случае с Аяксом?       Уэнсдей снова поворачивается, тянет Энид за руку и прижимает ее к себе всем телом. Энид втягивает воздух, остро осознавая, что ее предплечье теперь зажато между двумя мягкими холмиками. Ее тело нагревается, и по позвоночнику пробегает электрический разряд.       Она отвергает идею поцеловать Уэнсдей, даже несмотря на то, что ее волчица скалит на нее клыки, и вместо этого решает насладиться запахом девушки, которая ей нравится. Она и так зашла слишком далеко. Уэнсдей умер прошлой ночью. Может быть, она просто подсознательно хотела большего физического контакта. Энид поклялась дать ей столько, сколько она захочет.       Она насытилась ее ароматом. Чернила и пергамент. Аромат, который быстро стал ее любимым. Она следит за тем, чтобы не сбиться с дыхания, даже из страха испортить этот момент. Она помнит разрозненные фрагменты прошлой ночи. В основном боль и кровь. Много крови. И Хайд. Все остальное - как в тумане.       Только какого черта она оказалась в постели Уэнсдей и почему девушка спала у нее на груди? Что ж, по крайней мере, они одеты.       Ритм дыхания Уэнсдей внезапно меняется, заставляя Энид опустить взгляд. Обсидиановые глаза распахиваются, и следующее, что она осознает, - это то, что ее выбрасывает из кровати на пол с глухим стуком и криком.       — Ой. И тебе доброе утро, Уэнс, — Она хмыкает.       Уэнсдей выглядывает из-за края кровати. Глаза дикие, — Прости, Энид. Я забыла, что пригласила тебя в свою постель.       Пригласила тебя в свою постель. Энид подавляет дрожь, которая пробегает по ее телу при этих словах, — Не беспокойся. Просто у меня никогда в буквальном смысле не было такого хорошего старта, как накануне, — шутит она, вскакивая на ноги, — Эм, кстати, я действительно мало что помню из прошлой ночи. Драка с Хайдом... И объятия. Но почему я оказаласььв твоей постели?       Уэнсдей медленно моргает, глядя на нее, — Ты просила меня обнять тебя. Так я и сделала.       — О... Эм, спасибо?              — Не за что.       — Я собираюсь... — Энид неопределенно указывает на ванные комнаты. Прелестный румянец окрасил ее щеки в розовый цвет, — Я собираюсь… просто пойти в ванную комнату, — Она вскрикивает и поспешно ретируется.       Она скучает по тому, как Уэнсдей смотрила ей вслед, а потом вопросительно смотрит на свои руки.       На полпути она понимает, что забыла взять с собой туалетные принадлежности. Она внезапно останавливается посреди коридора, из-за чего другой студент чуть не врезается в нее.       — Эй, осторожнее!       — Прости!       Она не может вернуться в свою комнату, потому что там Уэнсдей, а она сейчас ведет себя слишком по-среднему, и она просто не может даже. Она боится, что если сейчас вернется, то поступит в соответствии со своими чувствами и прогонит бледную девушку, что нанесет непоправимый ущерб их отношениям. Не потому, что она не хочет, чтобы у Уэнсдей сложилось впечатление, что она забывчивая дурочка, которая даже не помнит взять с собой туалетные принадлежности.       Она решает пойти в комнату Йоко. Может быть, ее приемная старшая сестра смогла бы помочь справиться с этими чувствами. В конце концов, она была лесбиянкой.       — Йоко! — Она трижды стучит в дверь. Ее уши ликана улавливают прерывистый стон и приглушенный шепот.       — Йоко! — Она снова барабанит в дверь. Снова приглушенный шепот и рычание. Затем прижимание ткани к коже.       — Йоко! — Ее рука не успела коснуться дерева, как его открыли и заменили очень несчастным вампиром.       — Привет, — Она убирает руку.       — Что? — огрызается Йоко, раздраженно завязывая концы своего поспешно накинутого красного халата. В тот момент, когда она поднимает глаза и понимает, что это Энид, ее лицо смягчается.       — Эм, могу я с тобой поговорить? Я думаю, есть кое-что, что мне нужно выложить начистоту, и ты буквально единственная, кому я это доверяю, потому что ты... ну, ты, — Энид озадаченно прикусывает нижнюю губу.       Йоко шмыгает носом, — Минутку, щенок, дай тете Йоко минутку, да, — и закрывает дверь.       Она слышит еще приглушенный шепот, а затем “Ты можешь просто...” и “Нет. Если это то, о чем я думаю, я хочу быть здесь ради нее”. И, наконец, многострадальный "Черт”.       Дверь снова распахивается, и Йоко приглашает Энид войти. Оборотень резко останавливается.       Дивина лежит на кровати Йоко, как владычица озера, с обнаженными плечами и в синяках на шее. На ней были накинуты красные шелковые простыни. Волосы растрепаны, глаза блестят. В воздухе стоит густой, затхлый и сладкий запах. Ой.       — Я могу… Я могу прийти в другой раз, — Энид сглатывает, поворачиваясь обратно к Йоко.       Вампир преграждает ей выход одной рукой, — О нет, ты этого не сделаешь. Садись, — Она усаживает Энид в шикарное кресло, обитое красным бархатом, — Я настаиваю, — Голос Йоко звучит зловеще. Мурашки страха ползут у нее по спине, когда Йоко проводит пальцами по груди Энид и кладет руку ей на плечо. По одному пальцу за раз. Йоко никогда бы не причинила ей вреда, верно? Она снова сглатывает. Но эти клыки сверкают так угрожающе.       — Итак.. — Йоко отпускает ее и хватает другой стул. Разворачивает его и садится на него верхом, — О чем ты хотел поговорить? — Красные глаза впились в нее, опаляя душу.       — Я думаю, что я в деле… Думаю, мне нравится Уэнсдей, — Оборотень признается. Смотрит на Йоко, которая крутит пальцами , как будто говорит продолжать, — К-как нечто большее, чем друг.       Йоко и Дивина обмениваются взглядами. Дивина теперь садится. Ее интерес возрос. Рука, придерживающая простыни на ее теле.       — И? Расскажи мне еще, — Йоко подбадривает.       — Сегодня утром я проснулась в ее постели. Я думаю, мы спали вместе в одежде! — Добавляет она, когда видит ухмылку Йоко.       — Но я этого не помню. На самом деле я мало что помню из прошлой ночи. Это все по крупицам. Я помню только, как обратилась и сражалась с хайдом. А-а потом… она обняла меня, — Энид краснеет и прижимает колени к груди. Из-за ее нарушенной памяти ей было очень некомфортно, но то, что она помнит, потрясающе.       — Я проснулась раньше нее и... — Она замолкает, переводя взгляд с Йоко на Дивину.       — Я никогда не видел никого более красивого. Ее волосы такие мягкие и блестящие, как чернила. И от нее пахнет красным деревом, пергаментом и чернилами, и я думаю, что теперь это мой любимый аромат, потому что я не могу им насытиться. А потом она пошевелилась, и моя рука оказалась зажатой между ее...грудью, и мое тело стало горячим и все такое. Я думаю... — Энид замолкает, заливаясь самым сильным румянцем, который у нее когда-либо был.       — И теперь ты не знаешь, что делать со своими чувствами, потому что ты очаровательный малыш-гей, который наконец-то вылупился, — Дивина ахает.       — Я не гей. Мне действительно нравится Аякс! — протестует Энид.       — Тебе нравится Уэнсдей. Она девушка. Это делает тебя геем, — Йоко дразнится.       У Энид отвисает челюсть, — Нет, нет, я не гей. Я не должна быть такой. Мне просто нравится Уэнсдей, хорошо? Это другое дело, — Она что-то бормочет.       — Хорошо, я знаю, как это уладить, — Дивина соскальзывает с кровати, позволяя шелковым простыням упасть с ее тела. Обнажая свое тело перед молодым оборотнем.       Глаза оборотня становятся круглыми, как блюдца. Ее взгляд устремился в пол.       — Все в порядке, ты можешь посмотреть, — Дивина поднимает ее подбородок нежными пальцами, — Когда ты смотришь на меня, что ты видишь?       Энид отказывается, внезапно желая, чтобы земля поглотила ее.       Она пытается отвернуться, но Йоко удерживает ее на месте, положив руки ей на плечи и прижав подбородок к голове.       — Давай, не стесняйся. Скажи мне, — Дивина вкладывает в свой голос нотки песни сирены. Ровно настолько, чтобы направлять Энид. Она никогда бы не использовала свою песню во вред.       — Я... я вижу красивую женщину с широкими бедрами и большой грудью, — Энид говорит как ни в чем не бывало. Потому что сирена прекрасна. Она выглядит точь-в-точь как Венера с картины.       — Ты испытываешь ко мне какое-нибудь сексуальное влечение? — Спрашивает сирена. Снова, вкладывая в свой голос капельку песни сирены.       — Нет. Нет, я так не думаю, — честно отвечает Энид. Дивина кивает, обмениваясь взглядом с Йоко, — Представь, если бы я была Уэнсдей. Что бы ты тогда подумала? — Сирена преображается у нее на глазах. Две косички, чернильные глаза и шикарные черные бархатные губы. И бледная кожа. Такая бледная кожа.       Ее взгляд опускается ниже, к изгибу стройной шеи. Еще ниже, к груди и бледно-розовым соскам.       Она снова отводит взгляд, прежде чем они успевают завершить свое путешествие. Ее сердце гулко стучит в ушах, а румянец в полную силу заливает щеки. Ее колени на ощупь как желе, и она клянется, что температура в комнате поднялась на сто градусов, потому что она начинает потеть.       — Хорошо, Ди. Этого достаточно. Теперь ты можешь прекратить, — Йоко зажимает нос, — Она превращается в рассеиватель ароматов.       Очарование сирены исчезает, и Дивина снова заворачивается в простыню.       — Я думаю, мы можем сделать вывод, что ты не гей. Ты просто увлечена Уэнсдей, — Дивина смеется.       — Да, — Энид все еще не оправилась от образа Уэнсдей. Она прислоняется к Йоко.       — Извини, наверное, следовало спросить твое согласие, прежде чем мы это сделали, но, в общем, это было слишком забавно, — Вампир запечатлевает поцелуй на макушке Энид, — Ты в порядке?       — Да. Все в порядке. Это было просто…неожиданно, — Энид ловит себя на том, что ей не хватает воздуха.       — Что ж, по крайней мере, мы можем поприветствовать тебя в клубе не-натуралов, — говорит Дивина, с улыбкой беря Энид за руки.       — Секс по средам. Мне это нравится, — смеется Энид. Принимая объятия Дивины и Йоко.       Она берет у Йоко шампунь и полотенце и убегает в ванную. Она надеется, что Уэнсдей уйдет к тому времени, когда она вернется в общежитие, потому что она действительно не знает, что будет делать в противном случае. Ее чувства слишком обострены, и образ обнаженной Уэнсдей все еще заставляет ее желудок делать сальто.       Ее надежды рушатся, когда она прокрадывается обратно в их общежитие. Уэнсдей все еще лежит в своей постели. На самом деле она вообще не двигалась. Она все еще полусидит, уставившись на свою руку.       Энид бросает взгляд на свои часы. Полчаса.       — Уэнсдей? Ты в порядке? — Она подходит к ее кровати.       — Со мной все в порядке, Энид. Я просто пытаюсь классифицировать то, что чувствует моя рука, — Уэнсдей смотрит на нее. Темные глаза затуманены, как в ненастный день. Как ужасно красиво.       — Твоя рука чувствует? — Энид мысленно шлепает себя по лбу. Что это за вопрос такой? — На что похожа твоя рука на ощупь? — Она снова прикладывает ладонь к лицу. Очевидно, она бы не пялилась на свою руку в течение получаса, если бы знала сейчас, не так ли.       — Именно в этом и заключается моя дилемма. Я не могу определиться, какое описание более точное, — Уэнсдей казалась искренне встревоженной. Ее противоречивые мысли заставляли кожу между бровями стягиваться и дергаться, как рассерженная гусеница, — Это похоже на петричор. Слишком много ощущений, и я не могу подобрать ни единого слова, чтобы описать это.       Энид находила это очаровательным. Ее социально неумелый маленький ученый не справлялся с чувствами. К счастью, Энид была экспертом в чувствах. За исключением тех случаев, когда дело доходит до выражения их второй половинке. Ее волк напомнил ей об этом. ТЬФУ! Волк, не прямо сейчас.       — Итак, что у тебя есть на данный момент? Может быть, я смогу помочь тебе с выбором, — предложила она, присаживаясь рядом со своим любимым готом. Мягко соприкасаясь плечами.       Уэнсдей, на удивление, не вздрагивает при соприкосновении. Вместо этого она наклоняется к ней. Положив голову на плечо Энид. Оборотень замирает. Знает ли она, что делает?       — Вот оно снова, — Уэнсдей что-то бормочет. Все еще пристально глядя на ее руку. Она садится прямо, — Теперь этого нет, — То же выражение замешательства морщит ее лоб, и Энид поддается своим навязчивым мыслям. Она смахивает сердитую гусеницу большим пальцем, ее рука очень нежно ложится на щеку Уэнсдей.       Девушка смотрит ей в глаза.       Черные как смоль глаза темнеют до невозможности. Зрачки широко раскрылись. Бледные губы приоткрываются в призрачном вздохе, едва заметно подрагивая. Ее ноздри на секунду раздуваются.       Энид с болью осознает, какое количество феромонов она выделяет. Она почти уверена, что каждый волк в радиусе десяти миль чует ее запах. Даже ничтожный человеческий нос Уэнсдей смог бы учуять ее запах. Она больше не может прятаться от нее. Она хочет исповедаться Уэнсдей прямо сейчас, упасть на колени и поклониться у алтаря своей бледной богине.       Уэнсдей опережает ее в этом, — Это похоже на солнечный свет и радугу над затянутым тучами сосновым лесом. Это похоже на теплые пределы уютного гроба. Это успокаивает, умиротворяет и возбуждает одновременно.       Энид улыбается ей. Она знает, как тяжело переживает Уэнсдей, и для нее большая честь, что Уэнсдей доверяет ей это. Глаза Уэнсдей закрываются, когда она наслаждается этим чувством и запечатлевает его в памяти. Энид действительно хочет поцеловать и обнять ее прямо сейчас.       Хмурое выражение лица Уэнсдей сменяется ослепительной улыбкой, от которой у Энид перехватывает дыхание, — Я назову это чувство Энид. Потому что только ты можешь пробудить во мне это чувство, — говорит она решительно, как исследователь, который только что сделал эпохальное открытие, — След, который ты оставила на мне, неизгладим. Всякий раз, когда меня начинает тошнить при виде радуги или я слышу поп-песню, от которой у меня кровоточат уши, я буду думать о тебе.       Энид потрясена до беспамятства. Ее волк воет от счастья. Она не двигается, когда Уэнсдей выскальзывает из постели и исчезает из комнаты со своими туалетными принадлежностями.       Уэнсдей только что призналась ей в вечной любви.       Энид задается вопросом, действительно ли Уэнсдей осознает, что делает, или она просто ведет себя, как обычно, эмоционально непробиваемо.       Она зарывается лицом в подушку Уэнсдей, задирает ноги в воздух и визжит от восторга.       Уэнсдей только что сказала, что она ей нравится. Даже если она еще не совсем осознает это.

***

      Уэнсдей заканчивает упаковывать вещи раньше нее, скудная мебель гота легко умещается в единственном массивном чемодане-пароварке с любовным тиснением личного герба Уэнсдей.       Энид, с другой стороны, занята тем, что пытается запихнуть всю свою одежду и мягкие игрушки в настоящую груду картонных коробок. Они не знают, получат ли они обратно ту же комнату, когда вернутся.       Энид очень на это надеется. Все было бы по-другому без огромного стеклянного окна, которое делало их комнату такой уютной.       Разделение прямо пополам. Ночь и день, свет и тьма. Точно так же, как две души, обитавшие в этой комнате. Две стороны одной медали. Идеальные родственные души во всех отношениях. Они просто сами еще не разобрались в этом.       А также балкон. Где начались их отношения и где Энид любит сидеть и слушать серенады виолончели Уэнсдей. Ей действительно нравится их комната. Здесь просто чувствуешь себя как дома. В отличие от ее собственного настоящего дома.       Боги, ей не терпится встретиться лицом к лицу со своей матерью и всей той бурей дерьма, которая определенно последует за этим.       Она оглядывает освободившееся пространство, прокручивая в голове воспоминания о последнем семестре. Весь смех, стресс и эмоции возвращаются к ней яркими красками.       Но больше всего ей нравятся те, что выполнены в черно-белом цвете. Редкое зрелище - улыбающаяся Уэнсдей. Уэнсдей соглашается присоединиться к "черным кошкам". Они выиграли кубок По. Уэнсдей яростно печатала, когда ее охватило вдохновение. Щелканье ее пишущей машинки, ставшее теперь одним из любимых звуков Энид. Уэнсдей обнимает ее. Уэнсдей. Уэнсдей. Уэнсдей.       Ее мысли сосредотачиваются на маленькой провидице, и она краснеет. Она рада, что другой девушки здесь нет. У нее и так достаточно трудные времена, она пытается удержать своего волка от того, чтобы заявить права на девочку.       Это будет сущий ад - провести все каникулы без своего ворона, скрывая при этом свои чувства. По крайней мере, до тех пор, пока она не убедится, что Уэнсдей ответит ей взаимностью.       Она в последний раз обнюхивает комнату, закрывает глаза и наслаждается этим запахом.       Смесь их ароматов напоминает темный лес, богатый фруктами и ягодами. Свет струился внутрь, отбрасывая радугу на пол.       Деревянные доски, прочные и землистые, как в гробу. Остатки чернил от разлива, вызванного тем, что что-то надушило воздух.       Уэнсдей была права. У них действительно есть свои собственные чувства. Но дело не только в Энид.       Именно ими вместе пахнет в комнате. Ее волчица тявкает на запах, мурлыча и виляя хвостом. Запах - это они. Идеально сбалансированный, каким и должно быть все остальное. Энид это нравится.

***

      Она находит ее в кабинете Уимс. Уэнсдей молча смотрит на пустой стол директора. Она принимает сторону Уэнсдей. Предлагая девушке молчаливое утешение.       — Мне неприятно признавать, но я буду скучать по директору Уимс.       — Она может быть настоящей занозой в заднице, — говорит Уэнсдей.       Энид переводит взгляд на маленькую провидицу. Она не ожидала, что Уэнсдей хоть словом обмолвится о Уимс. Она знала о вражде между ними.       — Но она была доброй. И она умерла за единственное, что по-настоящему любила, - за эту школу.       Среда не может сдержать дрожь в голосе. Энид замечает это. Больше эмоций? Вау. Уэнсдей действительно переживает сейчас экстремальную эволюцию.       — За это я испытываю огромное уважение, — Она заканчивает. Крепко сцепив руки перед собой. Идеально выполненная поза скорбящего. Ее глаза сухи, но Энид чувствует печаль, волнами исходящую от экстрасенса.       — Она была одной из нас, — говорит Энид, поворачиваясь к девушке, которую она любит.       Заметив уязвимость в ее глазах цвета воронова крыла. Ее лицо могло быть пустой маской, но глаза говорили о многом. Нужно было просто знать, где искать. Она молча поворачивается и уходит. Уэнсдей следует за ней по пятам. Им все еще нужно закончить съезд.       Энид не может сдержать дрожь в походке и голосе, когда возвращается в общежитие вместе с Уэнсдей.       — Теперь, когда занятия отменены до конца семестра, ты должна навестить меня в Сан-Франциско. Я могу практически гарантировать туман и моросящий дождь каждый день, — с гордостью говорит она. Она знает, как сильно Уэнсдей любит унылую погоду.       — Звучит заманчиво, — Уэнсдей уступает.       Возможно, некоторое время, проведенное с блондинкой за пределами Невермора, даст ей возможность почувствовать себя более свободно с Энид. Или откроет для себя новые эмоции. Несмотря на то, что она ненавидит эмоции, она обнаруживает, что жаждет большего из тех, что приходят в паре с Энид.       Может быть, она примет предложение блондинки.