Глава 1. Ночью в школу через страшный лес

Заждались мы тебя, иди к нам И хозяин леса не дремлет.

Мы стоим под окном, наблюдая,

А ты в своей тёплой постели.

Но однажды тебя заберу

Всеми лунными страшными снами.

Знай, они за тобою идут!

Знай, они за тобой наблюдают!

ALVERS, Lende, АНТЕННА, Vtoroe R — Хозяин леса

Вживую Антон увидел его впервые, когда возвращался из школы после первого учебного дня. Тёмную лохматую фигуру, зловеще выглядывающую из-за деревьев, он поначалу принял за медведя-шатуна и в секунду испуга признал, что ходить до дома по лесу — вероятно, не лучшая идея. Он тогда замер, ожидая, пока медведь уйдёт обратно в чащу, и готов был в любой момент сорваться с места — но, желательно, чтобы зверь этого уже не видел. Перспектива быть разодранным в зимнем лесу ну совсем не прельщала. Только вот фигура не шевелилась, а просто продолжала пристально смотреть на него, как если бы у Тайги на самом деле появились глаза, уши и… целостное живое воплощение — прямо как в местном фольклоре. В детстве Антону нравилось, когда бабушка вдруг вместо привычной сказки на ночь начинала рассказывать древние легенды, которые местами были жуткими, но оттого не менее завораживали. Ему в принципе нравились старые рассказы, дошедшие до нынешнего времени преимущественно в устной форме. Было в этом что-то такое… чарующее. Таинственная фигура так и не подала признаков жизни, и Антон уже хотел было сделать шаг вперёд, чтобы вглядеться во тьму, как вдруг сзади послышался треск — заледеневшая ветка обвалилась под тяжестью снега, заставив его пугливо вздрогнуть и обернуться. Когда он снова посмотрел в ту сторону, никакой фигуры уже не было. Антон тряхнул головой и продолжил путь, нервно сжав лямки рюкзака. Невольно вспомнилось две вещи: недавний репортаж с какого-то мистического канала, который до усрачки напугал его накануне, и слова младшей сестрёнки Оли. Репортаж действительно внушал страх — надо отдать его авторам должное — а плохой сигнал только нагонял жути. В той передаче диктор заунывным гнетущим тоном рассказывал страшную легенду о Хозяине леса — могущественном обитателе Тайги, который крадёт и пожирает детей. Впечатления от просмотренного репортажа, приправленные таблетками, которые мама до сих пор называла безобидным словом «витамины», хорошо объяснили бы то, что Антону теперь мерещится всякое в сумерках — да, это было бы хорошее объяснение, если бы он, скажем, был без очков или стоял очень далеко от таинственного наблюдателя из чащобы. Но Антон был уверен в том, что видел. И вот здесь вспоминались слова Оли, сказанные за завтраком, и реакция, которая последовала со стороны родителей… — …Дожили, тебе скоро одиннадцать, а ты всё в облаках витаешь, как в детстве — нет никакой совы!.. От сдавленного олиного «Н-но я же видела!» до сих пор щемило в груди, особенно сейчас. Антон вообразил, как, отдышавшись в прихожей, пытается объяснить родителям, что же его так напугало. «Тебе что, десять, чтобы глупых сказок бояться?» или «Здоровый пацан уже, а трясёшься, как баба»… н-но я же видел! …впрочем, этой, пускай не самой приятной фантазией, Антон скорее пытался обмануть самого себя. Родителям, откровенно говоря, похер, они бы и спрашивать не стали. Вернулся домой — и ладно. Сигаретами и алкоголем не несёт — ну-ка дыхни — вообще замечательно. Не забудь сделать уроки и не засиживайся допоздна. Дежурные фразы, которые звучали в доме вот уже больше года. Брак родителей трещал по швам, Оля стала меньше улыбаться и чаще плакать, а их семье пришлось забраться в глушь, где их точно не достанут — и всё потому, что отец по-крупному проебался, связавшись не с теми людьми. Антон грустно вздохнул, оставив лямки в покое, и попытался переключить внимание на что-то другое — хотя бы на школу, пускай эта тема и была немногим приятней, чем родители и их поломанные отношения. Первый день вообще выдался странным, не слишком радостным, а местами и вовсе ужасным и оставил после себя просто отвратительное металлическое послевкусие, несмотря на то, что рассечённых губ, сломанных носов и в целом мордобоев каким-то чудом удалось избежать. Жизнь в ближайшие двенадцать недель — до весенних каникул — обещала быть крайне «весёлой». В десятом «А», бывшим единственным десятым классом в параллели, числилось всего девять учеников, включая самого Антона — нормальная ситуация для сельской школы, если так разобраться. Среди них было четыре девочки и пять мальчиков. Запомнить всех новых одноклассников удалось с первого раза: Катя — дочь одной из учительниц, противная сплетница и провокаторша, при всём этом почему-то является старостой; Полина — антипод Кати, как в какой-то подростковой книжке, тихая, мечтательная скрипачка; Света и Вера, будто существующие особняком не только от класса, но и от мира в целом; крайне увлеченный учёбой Андрей; ну и компания хулиганов, которая оказалась в старших классах каким-то непостижимым образом, будто по ошибке. Пятифанов, Бабурин и Бяша. Что-то Антону подсказывало, что именно от них в ближайшее время стоит ждать неприятностей — странно, что таковые не образовались в первый же день. Впрочем, Антон заметил косые взгляды этой компашки, когда покидал территорию школы, так что когда у них появится повод доебаться — просто вопрос времени. Пока дело обошлось лишь взглядами, тихими перешёптываниями за спиной и парой нелестных слов, сказанных слишком громко во время одного из таких крысиных обсуждений. Антон уже имел горький опыт отыгрывания роли белой вороны, так что с завидной хладнокровностью проигнорировал провокацию и даже не повернулся. Пока не скажут в лицо — нехер на них силы тратить. Больше всего Антона расстраивало не наличие хулиганов в классе, а сам факт перехода в другую школу. Ещё и сельскую. На его возражения, которые он просто не сумел удержать в себе, когда речь впервые зашла о переезде, родители довольно равнодушно ответили, что так будет даже лучше — учителя смогут уделять достаточно времени каждому ребёнку в классе и за оставшееся время Антон сможет спокойно подготовиться к вступительным экзаменам. Ну да, у взрослых вечно всё так просто, когда дело касается детей — какие у вас могут быть проблемы? — и ведь без толку им объяснять, что новеньких не любят просто так, а заново пытаться вписаться в коллектив нет ни желания, ни сил. Антон снова мотнул головой, осознав, что мысли вернулись к родителям, и заставил себя мысленно откатиться в другую сторону — в сегодняшнее утро, когда произошла весьма странная история. По дороге в школу повстречалась девочка в маске лисы. Под маской вполне могла быть его ровесница, но первой мыслью всё равно было: «Это у малолеток сейчас шутки такие?». Девчонка и в самом деле вела себя по-лисьи: говорила елейным голоском, придающим любому слову какой-то развратный подтекст, стреляла глазами, которые из-за формы прорези казались хитрющими, и всячески кокетничала — её поведение только укрепило уверенность в том, что ей не больше четырнадцати. Девочка-лиса не пожелала представиться, но с готовностью приняла то имя, которое наобум ляпнул Антон. «Алиса» — так звали лису из «Золотого ключика», но в голове последнее время крутился образ Алисы Селезнёвой, загадочной девочки из будущего. Как просто было тем школьникам, которым Алиса Селезнёва рассказала о их судьбах, подсказав правильный путь. Иногда хотелось как в фильме. Но эта точно не была гостьей из будущего — просто местная чудачка в маске лисы. Антон по неосторожности выдал свою заинтересованность в том, чтобы отыскать пропавшего накануне ребёнка. Он понимал, что это по-детски наивно — верить в то, что он сможет вернуть ребёнка домой, получить вознаграждение и починить собственную семью… но иногда так хотелось помечтать. Алиса предложила встретиться после школы, уверив, что хорошо знает лес и может помочь найти пропавшего Вову Матюхина. Ну да, как же. Наверняка хочет уломать его на свиданку: прогулка в тёмном лесу — что может быть романтичнее? Выйдя из школы, Антон без колебаний принял решение не задерживаться и сразу двинул домой, к Оле. Всем начальным классам продлили зимние каникулы в связи с пропажей двух детей, а мама, узнав об этом, забеспокоилась и не выпускала её даже погулять, так что мелкая сидела дома в томительном одиночестве. Как ни крути, но ни сказки, ни книги, ни цветные карандаши не могли заменить живое общение. Конечно, в последнее время общаться с сестрой было тяжело: уж слишком остро начал чувствоваться разрыв в возрасте — но Антон пытался. Правда, он очень боялся, что с началом учёбы на сестру не останется ни времени, ни сил — чего уж говорить, если даже первый день высосал из него все соки, оставив только желание лежать на кровати и тупить в потолок или стену. До дома Антон добрался без приключений, где, не раздеваясь, завалился спать до вечера.

***

— Тоша, Тоша! Она опять прилетела! — Оля, блин… — тихо выдохнул Антон. В том, чтобы просыпаться среди ночи от громкого испуганного шёпота сестры, было мало приятного, но проигнорировать её не позволила совесть, поэтому он снова вздохнул, открыл глаза и взглянул на размытый силуэт сестры. — Ладно, давай, забирайся ко мне. Девочка благодарно улыбнулась, утирая слёзы, выступившие от страха, и перелезла через брата, устроившись у стенки. Антон накрыл её половиной одеяла и погладил по волосам. — Закрывай глаза, спи крепко и ничего не бойся. Никакая сова тебя здесь не достанет. С этими словами он лёг на спину и положил руку на подушку над головой сестры, невесомо поглаживая белокурые прядки. Обещание, быть может, и прозвучало наивно, но всё же сработало. Оля действительно закрыла глаза, вскоре её дыхание выровнялось, и она засопела. Возможно, родители были правы, и Оля всего лишь привлекала внимание, которого ей так не хватало в последнее время. Возможно, Оля ничего не выдумывала намеренно, и в темноте ей мерещилось что-то, что по-настоящему доводило её до слёз — но только мерещилось. А возможно… Могло ли быть так, что Оля всё это время говорила правду, и к ней действительно по ночам прилетала сова? Звучит бредово, конечно. Антон тихо вздохнул и повернул голову в сторону окна. Почему-то его не покидало ощущение, что за ним непрерывно наблюдают. Хотелось стащить с тумбочки очки и подойти к окну, чтобы проверить, просто удостоверится, что это не так, что это паранойя, игра больного воображения, но Антон переборол себя и остался лежать в кровати, только подтянул тяжёлое одеяло выше. Чтобы чудовища темноты точно не достали.

***

Предчувствие чего-то нехорошего, связанного с Семёном и его дружками, не заставило себя долго ждать и оправдалось на следующий же день. Началось всё с невинного толчка в школьном коридоре. Его действительно можно было бы списать на нелепую случайность, если бы именно в этот момент мимо не проходила Катя — важно и неспешно, ехидно поглядывая на него. В следующее мгновение Антон уткнулся ей в грудь, чуть выше тех мест, где белую блузку оттягивали две аккуратные выпуклости, ладони легли аккурат на рёбра. Катя почти не наигранно ахнула, а парень, смутившись, поспешил отстраниться. Взгляд на секунду зацепил зазор между двумя пуговицами, и Антон с удивлением отметил, что красный бюстгальтер совершенно не просвечивал под белой тканью. — Нет, ну вы только посмотрите! — вспылила Катя. — Мало того, что облапал, так ещё и пялится! — П-прости… — неловко пробормотал Антон, потупив взгляд. — Ты же видела, меня толкнули. — Как же, как же! — саркастично закивала девушка. — Так я тебе и поверила! Все вы так говорите! Последняя фраза прозвучала тише и настолько искренне, что Антон даже почувствовал себя по-настоящему виноватым. Но вдруг откуда-то вырулил Семён с противной ухмылочкой — Толкнули? Чё, серьёзно? — Бабурин усмехнулся и сделал шаг вперёд, Антон в свою очередь попятился назад. — Да, серьёзно, — парень попытался сделать как можно более невозмутимый тон. — Тебе ли не знать. — Чё ты ляпнул? Ты сейчас меня обвиняешь? — задира показательно ткнул пальцем в свою грудь. — Да я тебя… Звонок на урок стал настоящим спасением. Не хотелось даже представлять, как его худое тело ломается под весом тучного Семёна. За последний год Антон нехило схуднул — должно быть, сказывался постоянный стресс из-за ругани за тонкой стенкой в их прежней квартире. О наращивании мышечной массы не шло и речи — его максимумом было сделать комплекс упражнений в духе отжимания-приседания-пресс у себя в комнате. Спортивные секции никогда не привлекали Антона, а теперь, в этом посёлке, и возможности не было. Наблюдая, как Семён уходит следом за Катей в кабинет, Антон облегчённо выдохнул и тоже направился на урок английского. Примерно на десятой минуте до него дошла записка, в которой было написано, чтобы он не думал, будто они закончили — с четырьмя ошибками и парой неверно исправленных букв, но посыл был понятен. Обернувшись на Семёна, Антон увидел вполне конкретный жест, означавший ничто иное, как «тебе пиздец». Тихо фыркнув, он небрежно скомкал бумажонку и сунул её в боковой карман рюкзака. Папа часто говорил, что проблемы нужно решать по мере их поступления. Учитывая то, куда это утверждение привело их семью, возможно, и не стоило ему всегда беспрекословно следовать, но в данной ситуации оно показалось Антону справедливым. В конце концов, не мог же он просто встать и уйти прямо с урока, верно? На следующей перемене Антон пожалел, что не направился прямо на уроке в кабинет медсестры. Семён прижал его в коридоре и требовал извинений — причём перед собой, а не перед «оскорблённой» Катей. Дословно этот разговор в голове не отпечатался, скорее наоборот — смазался, зато момент, когда Бабурину захотелось хорошенько так вмазать, Антон запомнил отчётливо. На полноценный удар не хватило то ли сноровки, то ли ярости, но ошарашенное прыщавое лицо стоило того, чтобы выслушать причитания учительницы литературы, катиной мамы. Благо, ни к директору, ни даже к классруку их не повели. Наверное, учителей Семён тоже доканал за эти годы. Радоваться пришлось недолго, поскольку учебный день подошёл к концу — из относительно безопасной школы пришлось уйти. Он выходил из дверей и спускался по крыльцу, озираясь по сторонам, оглядывая пришкольную территорию на предмет скопления долбоёбов, готовых в любой момент начистить ему е… За углом школы его поджидал ещё один неприятный сюрприз. Вернее, поджидала. У стены возле недорисованного человечка в петле — кому-то повезло не проиграть в «виселицу» — стояла, опёршись спиной о холодные кирпичи, Алиса. На ней была всё та же пушистая рыжая курточка и жутковатая маска. Завидев Антона, она отлипла от торца школы и в пару шагов оказалась рядом с ним и попыталась взять под локоть. — Ну, привет, сладенький! — Какой я тебе сладенький? — недовольно фыркнул парень, одёрнув руку — настроения любезничать не было, хотелось скорее оказаться дома. — Ты вообще чего это здесь? — Как чего? — театрально удивилась Алиса, кажется, совсем не заметив очевидного хамства с его стороны. — Мы же ещё вчера договорились встретиться с тобой здесь… но ты не пришёл. — А… да, извини, — без особого раскаяния пробормотал Антон. — Думал только о том, что спать хочу. — Ты прям как совушка, — хохотнув, заметила Алиса и сощурила глаза. — Ну а сегодня — вы готовы, мистер Холмс? Антон поморщился. Конан Дойловские рассказы нравились ему куда меньше, чем вышедший недавно сериал «Улицы разбитых фонарей». — Да, сегодня готов, — пробормотал он. Как ни крути, а пропавшего Вову тоже хотелось найти — или хотя бы попытаться. Варежка-то нашлась, так почему бы не отыскать и её владельца? Антон почувствовал прилив сил. Рациональная часть твердила, что шансов у него мало: тут не то что найти ребёнка — хорошо бы самому не потеряться. Только к рациональной части он прислушиваться не стал. — Вот и отлично! Тогда… — Алиса наклонилась к сугробу и ловким движением скомкала снежок. — Догоняй! Она швырнула комочек в него — попала в грудь — и ринулась прочь. Антон на секунду растерялся, но тут же слепил такой же снежок, не чувствуя, как мокрый снег жжёт голые ладони холодом, и побежал за ней. — Ах ты, зараза! — беззлобно выдохнул он, рассмеявшись, и бросил снежок ей в спину. Девчонка залилась звонким хохотом и, кажется ускорилась. Вскоре они запетляли по тропинке между голых стволов и заснеженных сосен. Антон впервые за долгое время почувствовал себя легко и непринуждённо, будто ему снова девять, и мир такой простой и понятный. В этом мире ещё нет Бабуриных и Пятифановых, нет вечных ссор и криков на кухне, нет утомительных размышлений о бессмысленности жизни перед сном, нет дышащей в затылок взрослой жизни. Через какое-то время Алиса остановилась и опёрлась ладонями о колени, видимо, переводя дыхание. Последний брошенный снежок врезался аккурат в лисье ушко из папье-маше. — Ох… и замотал же ты меня, Антоша, — она взглянула на него лукавыми глазами. — Да… недооценила я тебя. Думала, ты просто мальчик, а ты зайчик. Самый-самый настоящий. — Я тебе покажу зайчика! — задорно хохотнул Антон и запустил ещё один снежок — Алиса ловко увернулась и продолжила убегать. Рыжая плутовка мелькала за серыми стволами, уводя всё дальше и дальше в лес. На ходу она декламировала… зайчик, выходи скорей, мясом накорми зверей …причудливые детские стишки про зайца и других зверей, и Антону оставалось только поражаться тому, что у неё не сбивается дыхание. В какой-то момент его охватил жар. Захотелось раздеться, он даже скинул рюкзак и потянулся к бегунку куртки, как вдруг в голове всплыл образ Оли. Нехорошо как-то получается: она всё сидит дома одна, без права выйти даже на участок, а он в лесу резвится. — Алиса, подожди! — крикнул он в ту сторону, где на прощание мелькнула и исчезла рыжина, и, подняв рюкзак, отряхнул его от снега. — Алиса! — Куда ты ускакал, чмошник? — послышался мерзкий насмешливый голос за спиной. — Мы с тобой, кажется, не договорили. Антон с опаской обернулся и увидел на тропинке неразлучную троицу хулиганов: верзила Семён, вечно хмурый Ромка и раскосый Бяша. — Я… э… — Ни бэ, ни мэ, ни кукареку, — Ромка закатил глаза. — Тебе же русским языком сказали: разговор есть. Нехорошо вот так честных людей подставлять и сбегать. Мы тебя еле догнали. «Это вы что ли честные люди?» — возмутился внутренний голос. Пятифанов создавал впечатление человека, который пересмотрел боевиков и теперь по жизни подражал карикатурным персонажам, должно быть, считая, что это круто. — Ну, — Антон сглотнул, пытаясь собрать остатки храбрости, лёгкость куда-то улетучилась и его снова прижало тяжестью бытия. — Говорите, раз уж догнали. — Чё, думал так просто отделаешься после того, как Катюху облапал, на? — прошипелявил Бяша. — Мы так просто извращенцев не прощаем. — Да и мне ты кое-что задолжал, — Семён сделал к нему пару шагов, раздувая ноздри. — Или забыл уже, как сегодня мне всёк у всех на глазах? Первый удар пришёлся на ноги — Семён ударил под колено, заставив Антона повалиться наземь. Ладони защипало от мокрого снега. Его тут же небрежно пихнули в плечо, и парень распластался на снегу, слегка продавив спиной и затылком наст сугроба. Бабурин больно наступил массивным ботинком на ладонь, не давая подняться. Антон невольно вскрикнул. — Пацаны, глядите, как заныл! В школе ты похрабрее был… Антон сжал зубы и сдавленно задышал. — Слушай, а ты часом не педик? — Семён сильнее вдавил ногу в ладонь и омерзительно усмехнулся. — Может и педик, — с трудом выдавил из себя парень и попытался отзеркалить усмешку. — А что, ты для себя интересуешься? Так я бы на такую рожу, как у тебя, ни в жизнь не посмотрел. — Т-ты… — лицо Семёна на секунду поразила растерянность, а давление с руки исчезло, но он тут же нахмурился и, показав смердящие гнильцой зубы, пнул Антона в бок. — Да как ты смеешь? — Ай, блять! — Антон скривился от нового приступа боли и выпалил самое идиотское, что могло прозвучать в такой ситуации: — Да вы знаете вообще, кто мой отец? — Что, тоже педик? — сквозь зубы процедил Семён, и Антон почувствовал, как носок ботинка встретился с бедром, безошибочно попав по нужному месту — ногу сразу пробрало слабостью. — Он воевал, блять, таких как вы не глядя убивал! Вдруг повисла тишина. Удары прекратились, и Антон боязливо открыл глаза. Сверху на него смотрел Рома. Пятифанов схватил его за грудки и поднял с земли. Антон едва не упал, всё ещё чувствуя слабость в правой ноге. — Воевал, говоришь? — тон Ромки был предельно серьёзным. Антон с удивлением отметил, что Семён теперь стоит позади, недовольно скрестив руки на груди. Похоже, настоящим лидером здесь был отнюдь не Бабурин, как показалось сначала. — Мой отец тоже воевал. В Афгане. А твой? — И-и мой… Антон почувствовал, как внутри свербит то ли от бабуринских ударов, то ли от вынужденной лжи. Если его обман раскроется… — Да? И в каких войсках, интересно? …ему не сдобровать. Антон замялся и понял, что — всё. Обрывки фраз долетали до него, словно через толщу воды. — …то, что ты жирного ударил — хер с ним, но про Афган пиздеть… — …пиздец тебе, Антошка… — …молись, чтобы твой труп по весне нашли, на… Очнулся Антон только когда перед ним снова возникло лицо, поражённое угрями и шрамами от выдавленных прыщей. Антон неловко встал в боксёрскую стойку, не особо веря, что сможет дать отпор. За спинами хулиганов постанывали стволы сосен. Лес смотрел тысячей глаз из сгущающейся темноты, шелестел и скрипел, словно шептал что-то. Обнадёживал. Ромка, оказавшийся сзади с лёгкостью стянул рюкзак, несмотря на сопротивление Антона. Говорил что-то про крыс и подрезанную сменку — господи, они что, в пятом классе? — …опачки! На снег полетело всё содержимое рюкзака. Поверх тетрадей и учебников выпала маска, которую Ромка тут же продемонстрировал всем, подняв так высоко, словно хотел показать её самому лесу. — Новый год уже прошёл, дурик, — усмехнулся Семён. — Или ты реально поехавший? — Это не моё… — растерянно проговорил Антон, разглядывая маску в руках Пятифанова. — Да как не твоё, э? В твоём же рюкзаке лежала, — Бяша загоготал. Ромка только ехидно улыбался, переводя взгляд с друзей на Антона. — А знаешь что? Надевай. — Зачем? — Надевай, говорю. Попрыгаешь перед нами, зайчик. Это обращение из уст Ромки звучало не просто насмешливо — уничижительно, совсем не так, как от Алисы. — Не надену, — воспротивился Антон. Надеть маску значило принять своё поражение, прогнуться под этих тварей. — Сёма, помоги нашему новому другу, — обратился к Бабурину Рома и передал усмехающемуся толстяку злосчастную маску. — Только учти, если Антошка не станет, ты сам перед нами попрыгаешь. — Этот дурик и не станет? — Бабурин скептически вскинул брови. — Этот дурик тебе уже зарядил сегодня в школе. — Восстанавливай авторитет, на. Сёма покосился на товарищей и, едва заметно сглотнув, двинулся вперёд. — Это чтоб лучше сидела. Он смачно харкнул в маску и уже поднял её, чтобы нацепить Антону на лицо, как вдруг из горла сами собой вырвалось твёрдое: — Да идите вы нахуй. Лес, обступивший их со всех сторон, словно придавал уверенности. В повисшей тишине едва различимым был шёпот чащобы. Никто тебя не тронет. — Ты… ты… — Семён округлил глаза, на мгновение ошарашенно уставившись на Антона, а затем прорычал: — Ты труп. Антон будто наблюдал за разворачивающейся сценой со стороны. Ветер нашёптывал правильные слова, подбадривал, лаская оголённые участки кожи. — Заткнись, — спокойно посоветовал Антон, вскинув подбородок. — Ты ведь тоже был новеньким какое-то время назад. И сдаётся мне, ты не просто так сменил школу. Ты сбежал, да? Как трусливая крыса сбежал… Потому что сверстники бывают жестокими… особенно с теми, кто не такой как они. Кто толще, например, кто слабее, у кого очки, — парень демонстративно поправил собственные. — И ты решил издеваться над другими, как издевались над тобой. Ударить первым. Кадык Семёна нервно дёрнулся, он покосился на стоящих за спиной ребят, которые, к счастью Антона, бездействовали. На лице Ромки даже начала проступать какая-то странная удовлетворённая ухмылка, словно происходящее очень ему доставляло. — Ты хочешь казаться тем, кем ты не являешься, — продолжил Антон. — Только вот… ничего не меняется по щелчку пальцев. Знаешь, кем ты был? Знаешь, кто ты есть?.. — Ты заебал пиздеть, на, — Бяша было рыпнулся с места, но Ромка вдруг выставил перед ним руку, осадив его этим нехитрым жестом. — Продолжай, Тох, — негромко проговорил Пятифанов, проигнорировав бяшин взгляд, полный непонимания, и чуть наклонил голову. — Знаешь, кем ты будешь всегда? Настоящее имя, которое дали тебе бывшие одноклассники? Семён отступил. Поросячьи глазки забегали туда-сюда. Маска «крутого парня» треснула и рассыпалась на миллиард осколков. — О-откуда т-ты?.. Бяша и Ромка теперь смотрели на Бабурина так, как недавно смотрели на Антона. Недобро. Хищно. «Хороши друзья…» — пронеслось в мыслях, а вслух Антон с всё тем же невозмутимым спокойствием сказал: — Свинья ты, Сёма. Антон сплюнун в снег возле ноги Семёна и тут же резко замахнулся и впечатал кулак в прыщавое лицо. Видимо, на этот раз ярости в нём было достаточно: Бабурин пошатнулся и, не удержав равновесия, рухнул в снег. В свежее собачье дерьмо. Раздалось двуголосое гоготание. Семён что-то лепетал, глотая слёзы обиды, но Антону уже было не до того: он принялся собирать разбросанные по снегу тетрадки и учебники — вот от библиотекарши в конце года прилетит… Взгляд вдруг наткнулся на отвратительную маску, едва не ставшей ему сегодня вторым лицом. Фыркнув, он откинул её подальше, и та утопла в мокром снеге возле голых стволов. Антон действительно надеялся по-тихому свалить, затеряться между стволов, прямо как Алиса. Это было бы красиво, особенно после такого монолога — просто молча и неспешно уйти. Но у Семёна на этот счёт было другое мнение. Он поднялся, пошатываясь и утирая горстью чистого снега испачканные подбородок и куртку. — Сука, убью… — прошипел он, прежде чем броситься вперёд. Антон рефлекторно отшатнулся и зажмурился, но вместо ожидаемого удара, произошло кое-что другое. Он не сразу понял, но, открыв глаза, почувствовал, что давление за ушами исчезло. Очки. Этот мудила стащил с него очки. Антон постарался успокоить подступающую к горлу панику: вечерело, темнота вот-вот грозила стать непроглядной, а без очков он видел только силуэты. — Слышь, свинья, окуляры верни! — По понятиям дерись, сука! Голоса Ромки и Бяши сопровождались звуками ударов, по которым можно было однозначно сказать: Семёну сейчас если не больно, то весьма неприятно. Вскоре послышались тяжёлые быстрые шаги — это Семён, позорно хныча, убегал прочь. Парни кричали ему вслед обидное прозвище из прошлого, а Антон мечтал поскорее добраться до дома и свалиться без сил на кровать. Только вот теперь, без очков, это стало несколько проблематично. Былой уверенности как ни бывало. Антон нервно сглотнул и выудил из кармана пачку сигарет. Видимо, это привлекло внимание Ромки и Бяши. — Вот это да, Антош, не подумал бы, что такой пай-мальчик курит, — Пятифанов хлопнул по спине, подойдя так близко, что его лицо почти не расплывалось. — Так карта легла, — философски заметил Антон, прикуривая и выдыхая дым. — Не угостишь нас, на? Антон с тяжёлым сердцем протянул пачку и спички Ромке, намекнув после передать Бяше, и мысленно отметил, что такими темпами через пару дней придётся снова клянчить у продавщицы в местном магазинчике. Когда родители на следующий же день после переезда отправили его за продуктами, ему вроде как удалось подмазаться к милейшей тётеньке средних лет за кассой — вы только родителям не говорите, пожалуйста – он до сих пор не знал, что именно убедило её продать сигареты десятикласснику, только выдержав тяжёлую паузу, она всё же выложила на прилавок пачку. Ещё и спички предложила. Второй раз может и не сработать. — Ну ты, Тох… Уважаю я тебя, в общем, — немного помолчав, проговорил Ромка, а Бяша вернул пачку и спички. Наверное, в понимании Ромки это должно было звучать как похвала или в самом деле жест уважения, однако Антон совсем не понимал, что же здесь хорошего: да, Семён объективно всё это заслужил, но… не Антон ли недавно втирал про мразотность тактики «если не можешь бороться со злом — примкни к нему»? Вдруг стало очень мерзко от самого себя. — Пацаны, мне домой уже пора, увидимся завтра. — Да, вечереет уже, на, — Бяша шмыгнул носом, вскинув голову к чернеющему небу. — Только это, Тох, окуляры твои Сёмка с собой утащил, — помрачнев, сказал Рома и стряхнул пепел. — Ты без них хоть что-то видишь? — Херово я вижу, — вздохнув, признался Антон. — Тем более в этой кромешной темноте. Пятифанов цыкнул краем рта и немного скривился, делая глубокую затяжку. — Тогда мы просто обязаны проводить тебя. Антон усмехнулся, вскинув брови. — Да вы прям джентльмены. — Иди ты, — Ромка хохотнул и легонько пихнул его в плечо. — Не ссы, доставим в целости и сохранности. Антон угукнул, и через пару секунд в ближайший сугроб полетели три бычка. Бяша и Рома подхватили его под руки с обеих сторон, словно кавалеры — даму, и этой комичной процессией они двинулись по тропинке. Первое время всё было спокойно. Ни проезжавший рядом трактор, ни даже стрёмный тип с заячьей губой не внушали страха — всё это были элементы реальности, пускай местами и мрачной, но всё-таки привычной. Жутко стало, когда они продвинулись вглубь леса, где, кроме, скрипа сосен и шаркающего звука шагов, не было ничего. Через некоторое время Антон вообще перестал различать лица своих попутчиков, остались только звуки да тактильные ощущения: ткани курток, холодный ветер в лицо и изредка падающие на кожу снежинки. Они, конечно, пытались разбавить гнетущую тишину разговором, только вот история про чёрный гараж не прибавила уверенности ни Антону, ни самим ребятам. Бяша даже пугливо спрятался в капюшон и жалобно заблеял. Казалось бы — детская страшилка, но в тёмном-тёмном лесу где-то в глубине страны даже гробик на колёсиках мог показаться реальным и совсем не смешным — и без разницы, сколько тебе лет. А потом произошло… что-то. Антон не вполне уловил, когда ребята выпустили его из надёжного и хоть сколько-то успокаивающего захвата. — Слышите? В лесу кто-то бродит, походу… Высоченный такой… Антон уловил движение слева — это Бяша в панике заозирался по сторонам. Сам парень очень быстро бросил попытки всмотреться в темноту — сейчас любое дерево, любая тень от ветки казались чем-то живым. Ромка то ли слепил снежок, то ли отыскал в ногах шишку и с силой запустил в чащу, крикнув: — Эй! — он повернулся к спутникам и негромко спросил: — Кто-нибудь видел? Антон вздохнул: усталость напрочь заглушила всякий страх. — Нет там никого, Ром. Пойдёмте скорее, вам ещё назад переться. Было принято негласное решение продолжить путь. На этот раз под руку его взял только Рома — понял Антон это только потому, что захват пришёлся на правую руку. Где-то на периферии сознания, а может, и в самом лесу послышались чарующие звуки флейты.