Глава 2. Время поиграть

Когда отзвуки флейты превратились в слишком уж целостную и реальную мелодию, Антон поспешил прогнать звуковой мираж и обратился к притихшим ребятам: — А вы знали этого Вову Матюхина, ну, пропавшего мальчика? Справа послышалось тихое хихиканье и сладкий голосок: — А мы разве не его ищем, Антош? Вместо Ромки рядом оказалась Алиса. Она ласково придерживала его под руку и иногда задевала носиком маски его плечо — и как он раньше не заметил? — Ты куда пропала? — ошарашенно выдохнул Антон, повернув к ней голову: странно, но очертания маски были куда отчётливее лиц Ромки и Бяши всего каких-то пять минут назад. — Меня чуть не прикончили, когда ты убежала. — Но не прикончили же, — со слышимой улыбкой протянула девочка. — А всё потому, что ты сильный. — Я? — Антон хохотнул. — Ты меня переоцениваешь, Алис. — А мне сдаётся, это ты себя недооцениваешь, — парировала Алиса, а через секунду вдруг прижалась к нему теснее и, замедлив шаг, уже совсем другим тоном проговорила: — Это здесь… Из-за тёмных стволов выглянуло нечто прямоугольное, подсвеченное тусклым тёплым светом. Антон поднёс свободную руку к лицу и оттянул край глаза в попытке настроить зрение. Гараж! Тот самый чёрный гараж из детской городской легенды выглядывал из валежника. Металлический, громоздкий, он казался невероятно тяжёлым — как такой можно перемещать с места на место, ещё и незаметно? Не гробик на колёсиках ведь его перевозит в самом деле! А с другой стороны — кому может понадобиться гараж в лесу? Хотелось бы списать происходящее на разыгравшееся воображение после рассказа Ромки, только вот слишком отчётливыми были контуры мрачного строения. Да и потом, ему же не двенадцать, чтобы впечатляться от страшилок настолько, чтобы воображать себе то, чего на самом деле нет. К горлу подкралось нехорошее предчувствие. — Здесь? — неуверенно переспросил Антон. — Я… слышу запах Вовы, — встревоженно пробормотала девочка, отпуская руку Антона и проходя вперёд, к тёмной металлической коробке. — Может, Вова играет с нами в прятки и решил… спрятаться внутри? Антон сглотнул. Наивный обеспокоенный голос этой девчонки пугал похлеще окрашенных в чёрный стен. Раскидистые сухие ветви поваленных деревьев, сглаженные плохим зрением, казались щупальцами, вылезающими из стен гаража и хватающими всё вокруг. Захотелось убежать. Если бы было нужно, он бы даже крепко схватил Алису за руку и поволок прочь от этого злачного места. Но любопытство подстёгивало подойти, заглянуть внутрь — просто убедиться, что это самый обычный гараж и ничего загадочного в нём нет. Поэтому вместо незамедлительного побега Антон осторожно двинулся вперёд. Наверное, не последнюю роль в этом решении сыграла вдолбленная с детства установка «не прослыть трусом». Наверное, именно поэтому казалось, что ногами и телом управляет кто-то другой — некий кукловод. И совсем не важно было, являются ли этим кукловодом родители, общество или какое-то неведомое существо из самых тёмных уголков Тайги. Приблизившись к гаражной двери, Антон различил на поверхности царапины и что-то вроде ржавчины… …и легонько постучал костяшками по металлической поверхности, тут же пугливо отпрянув назад. На мгновение показалось, что за стенками гаража послышался приглушенный мучительный вой. Неизвестность пугала куда больше конкретики — и вот здесь воображение вступало в полную силу. Чудилось хрупкое тело Сенечки, распятое на цепях и изуродованное; измученный Вова, истошно кричащий в тайном подвале, вроде того, что был в гараже у Фишера. Сердце громко стучало, отдавая дробью в висок, но ничего не происходило. Лампочка потрескивала в такт гремящей в жилах крови. Ничего. Антон медленно отшагнул от гаража, опасаясь повернуться к хищной пасти дверей спиной (стоит зазеваться — дюжина щупалец утащит внутрь). Не в силах оторвать взгляд от тонкой щели между дверьми, смердящей железом с примесью чего-то удушающе-сладкого, он хотел было позвать Алису… Как вдруг дверь распахнулась выпуская наружу зловонную тьму. Перед тем, как повиноваться громкому внутреннему возгласу «Беги!», Антон успел различить внутри какое-то копошение. Уверенный, что Алиса бежит рядом, он, спотыкаясь, ринулся назад, к голым стволам, снующим туда-сюда теням и спасительной тихой темноте. Только отбежав на приличное расстояние, с которого не было видно даже блеклого огонька лампочки, Антон заозирался по сторонам и понял, что девочка пропала. «Если завтра на столбах и досках появится ещё одно объявление о пропаже, это будет на твоей совести, — заметил внутренний голос, пока Антон приводил дыхание в порядок. — Но, по крайней мере, ты увидишь её настоящее лицо.» Из горла вырвался нервный смешок. Услышав этот непроизвольный звук, Антон несильно, но ощутимо хлопнул себя по щеке и попытался трезво оценить ситуацию. Куда идти, он, разумеется не знал — бежал наобум; вокруг непроглядная тьма — только диск луны пробивается сквозь ветки; но замёрзнуть насмерть в этом лесу было бы совсем уж глупо, поэтому он сделал несколько неуверенных шагов вперёд, нащупывая подошвами узкую тропку. Вдруг впереди от темноты отделился силуэт, будто бы одно из деревьев двинулось навстречу. «Блять, ну нет!» — обречённо простонал про себя Антон, принимая тот факт, что кошмар, судя по всему, ещё не закончился. Возможно, живым он из этого леса сегодня не выйдет. Это был кто-то огромный, ненормально огромный, с длинными руками и двумя светящимися глазницами. По мере приближения силуэт приобретал всё более конкретные черты: костлявые когтистые руки, балахон с лохматым меховым воротом и рога, которые, казалось, едва не достают до верхушек деревьев. В нос ударил запах сырой шерсти и талого обоссанного снега — такой запах бывает в самую мерзкую весеннюю пору, но никак не в первой половине января. Ноги подкосились, и Антон рухнул коленями в мокрый снег, который тут же с готовностью схватил его коленные чашечки, ладони почти не чувствовали морозного жжения, потому что онемели то ли от холода, то ли от страха. Уперев взгляд вниз, парень подумал, что наверняка выглядит так, словно молится: одному из множества воплощений Бога, а может, и этому чудовищу, его лесу, его темноте… — …мёртвое — к мёртвому, живое — к живому… — едва слышно выговорил Антон, увидев движение чужих ног совсем рядом с собой. Ног, лап, копыт? Парень с силой зажмурил глаза, словно он был ребёнком… я тебя не вижу — ты меня не видишь, я тебя не вижу — тебя нет, ничего этого нет, уходи-уходи-уходи …только вот слышал он прекрасно. Нечеловеческое дыхание сверху наждачкой царапало слух. Антон отчаянно свёл брови, медленно поднимая голову. Не в силах открыть глаза полностью, он чуть разомкнул правое веко. Луну заслонял жуткий силуэт, окутанный её светом — как ореол на иконах. Рога поблескивали, а глаза натурально светились. Сбоку донёсся знакомый ласковый голосок: — Ну же, скорей! Попробуй его на вкус! Вдруг стало темно и душно. Что-то горячее пробежало по вытянутому горлу, по дёргающемуся кадыку к челюсти — тягучее, липкое, тяжёлое. В носу засвербило. — Я же говорила, Хозяин! Это наш Зайчик! Мысли всецело занимала непосредственная близость к чудовищу, огромному, опасному, слишком тёплому в этом промозглом зимнем лесу — не было места злости на Алису или обиде от такого подлого предательства, всю грудную клетку сковывал животный страх. — Позаботься о нём… Перед ним снова предстал жуткий силуэт мохнатого рогатого зверя. Тут же на снег посыпались дары: самые разнообразные сладости, некоторые из которых Антон не то что не пробовал, но даже вживую ни разу не видел, следом за угощениями посыпались вещи — журналы, йо-йо, совсем рядом с ногой приземлилась «Sega», а ближе к конечности существа — тамагочи… — Тебе-е-е! — проблеял голос сверху. — Бе-е-ери! Ещё пару лет назад Антон душу бы отдал за всё то, что сейчас валялась вокруг него в снегу. Он слишком хорошо помнил то ощущение, когда впервые попробовал шоколадку в необычной упаковке — это было самое вкусное, что он когда-либо ел. Папа, бывало, баловал их с Олей, но последние пару лет это случалось крайне редко, а с момента первой громкой ссоры таких дней практически и не было. Антон ошарашенно таращился на дары, принесённые этой мрачной версией Деда Мороза, и невольно думал о том, что даже если бы он решился вытащить из снега хоть один шоколадный батончик — в горло сейчас не пролезла бы и крошка. Очень хотелось пить. И домой. Чтобы он проснулся в своей кровати и всё это оказалось страшным сном. Косматые руки выудили откуда-то из мрака преследующий его слепок с заячьими ушами и грубо нацепили на лицо. — Зайчик… — удовлетворённо протянуло чудовище утробным голосом. Тени обступили со всех сторон — то, верно, были лохматые твари, преданно служащие своему Хозяину — Антон сжался и задрожал, совсем как заяц, и… Глаза вдруг ослепил луч яркого света. — Слышь, пацан, тебя как в эту чащу занесло? Закрывшись рукой от яркой вспышки, Антон даже не сразу понял, что обращаются к нему. Когда глаза привыкли к свету, он поднял взгляд на человека с фонариком. Щурясь, парень худо-бедно составил портрет. Это был мужчина не старше тридцати в массивных армейских берцах, завязанных поверх тёмных варёных джинс, коричневой кожанке и того же цвета расстёгнутой шапке-ушанке. У него был суровый взгляд из-за выступающей надбровной дуги и острые черты. Тонкие губы, под которыми выделялась ямочка на подбородке, совершенно неуместная на этом лице. Он чем-то напомнил Ромку, если бы тот был старше и… больше бы повидал. Отчего-то казалось, что его спаситель пережил слишком много для своих лет. — Язык проглотил или немой? — мужчина совершенно по-доброму усмехнулся, что тоже показалось странным для этих губ. Странным, но почему-то до одури родным и правильным. — Снимай эту дурацкую маску, откуда она вообще у тебя? Ты с утренника сбежал что ли? Очередной подкол остался без ответа — Антон просто не мог совладать с голосом. Но всё же он стянул с себя маску, отбросив её в сторону, и с трудом поднялся. Встав на ноги он едва не осел снова, но мужчина удержал его за руку. — Пиздец ты, пацан… что случилось-то? — Я… э… — Антон сглотнул, размышляя, насколько безумно прозвучит правда. — Заблудился. Меня тут одноклассники прикончить хотели, вот я и убежал. Очки один из них свистнул, ну я и… потерялся. Мужчина отчего-то улыбнулся и хмыкнул, скользнув одной рукой в карман. — Не эти очки часом? Протянутая рука бережно сжимала знакомую оправу. Антон выдохнул с облегчением и едва не расплакался от нахлынувших чувств. — Мои, спасибо. Парень ловким движением раскрыл оправу и натянул на лицо. Даже не разбиты, надо же. Он с благодарностью взглянул на спасителя, и портрет дополнился лёгкой щетиной, несколькими морщинками и едва заметными шрамами-впадинками на лбу и справа над губой. А ещё глазами: голубыми или серыми — в таком свете и не различишь — и до невозможности уставшими. Под ними залегли тени — наверное, мужчина плохо спал в последнее время. — Ну вот, хоть заговорил. Как звать? — А-антон Петров, — парень отчего-то смутился и потупил взгляд. — А вас? — Лёха Тарасов, и можно на ты — чай не на службе, — Лёха снова усмехнулся и пожал Антону руку, а после задумчиво огляделся по сторонам, разрезая мрак светом. — Та-ак… надо тебя, наверное, домой вернуть. Ты в посёлке живёшь? Антон неловко промычал и закивал головой. — У меня тут машина… метрах в пятистах. Ты как, идти можешь? Парень снова кивнул. Общаться жестами сейчас казалось самой лучшей идеей. Он до сих пор не мог унять бешено колотящееся сердце и поверить в то, что он действительно спасён. Лёха понятливо опустил голову, на секунду зажмурив глаза и, развернувшись, направился вперёд. — Нихуёво ты так убежал, — через пару минут нарушил молчание мужчина. — До посёлка тут несколько километров точно. Что, сильно страшно было? — Когда? — растерянно нахмурившись в спину новому знакомому, уточнил Антон. — Не тупи, пацан, одноклассники тебя так сильно напугали, что ты настолько далеко забрёл? — Ну… наверное… — с каждой секундой врать становилось труднее, тон казался фальшивым, высоким и нервным, каким говорят очень плохие лжецы. — А вы… ой, то есть ты, как ты здесь оказался? — Да я… — Лёха усмехнулся. — У меня вообще квартира в райцентре, а тут я временно по работе, в посёлке в смысле. Вот сегодня ездил домой, надо было кое-что уладить, потому что черт знает, сколько недель ещё придётся тут торчать — может, две, а может и до весны. На обратной дороге очень приспичило покурить, ну я и остановился, закурил и вдруг услышал крик — решил проверить, а там ты. Антон молча слушал Лёху и пытался вспомнить момент, когда мог закричать. Должно быть, убегая от чёрного гаража. Парень с силой потёр лоб, разглядывая пятки армейских сапог. Как же ему повезло. Размышлять о том, кем здесь работает мужчина, не хотелось, но одежда и выражение лица навевали определённые ассоциации. Не самые приятные. — Кем работаете? — сглотнув, спросил Антон, чтобы поддержать разговор и чтобы пресечь нехорошие домыслы, успевшие закрасться в мысли. Лёха немного помолчал, качнул головой и ответил: — Механиком. Иногда шабашу электриком. Мастер, короче. Антон немного расслабился, не услышав ни упоминаний ЧОПов, ни других, более прозрачных намёков на бандитизм. До полного спокойствия было ещё далеко, но с Лёхой он, пожалуй, чувствовал себя хорошо. Надёжно. В безопасности. Обещание, данное Алисой при первом знакомстве, было совершенно пустым в сравнении с тем, которое молчаливо давал Лёха… пока ты со мной, никто тебя не тронет …два одинаковых обещания с разными интонациями: первое, игривое и лукавое, отдавало приторностью, сравнимой с микстурой от кашля; другое, уверенное и твёрдое, почему-то казалось гораздо более искренним и правдивым. Скоро они вышли к заснеженной дороге, на обочине которой виднелись очертания легковушки. Взобравшись по небольшому склону следом за Лёхой, Антон сумел разглядеть машину — и с удивлением узнал ту самую чёрную «Волгу», что в первый учебный день стояла у школьных ворот. — Интересные у тебя номера, Лёх, — озадаченно пробормотал парень. Мужчина, уже подошедший к водительской двери, отшагнул и чуть наклонился, разглядывая буквы «ССД», словно забыл номер собственной машины. — А ты настоящий ценитель городских легенд, а, Петров Антон? — Леха хмыкнул и качнул головой, взглянув на парня. — Но тебе-то бояться нечего, верно? — Это как посмотреть, — Антон поддался весёлому тону разговора. — Я по сути больше половины жизни при советах прожил. Даже августовский путч помню. Правда, я мелкий был. — Да? А тебе сколько вообще? — Шестнадцать, я в десятом. — Нихера себе, я думал младше, — Лёха улыбнулся и таки открыл водительскую дверь. — Давай, забирайся — можешь на переднее — и не ссы, солдат ребёнка не обидит. Антон на секунду завис, вдыхая морозный воздух. Фраза звучала бы не слишком обнадёживающе, если бы её сказал кто-то другой. Но даже в ином случае выбора у Антона не было бы: либо сесть в машину к незнакомому человеку, либо пойти по дороге пешком и замёрзнуть к чёрту — ткань на коленях и внизу штанин задеревенела, как любая мокрая тряпка на холоде. Хорошо, что его нашёл именно Лёха, потому что к нему в машину Антон сел без опаски. Парень не слишком доверял людям, зная, какие мудаки порой встречаются, но Лёхе хотелось верить. — А ты, выходит служил? — поинтересовался Антон, застёгивая ремень безопасности. — Ну да… — Лёха кивнул и поморщился, словно почувствовал неприятный запах. — Меня с моими пацанами в Афган закинули в составе воздушно-десантных войск. Мало приятного, скажу я тебе… Я как дембельнулся, с батей напрочь разосрался. Самое обидное, блин, что под Новый год. Приехал, думал, рады будут, что жив-здоров остался, вспоминать это всё жуть как не хотелось. А его, сука, грудь пустая не устроила. Я ещё шутканул тогда, мол, отлежался в штабе — а он, видно, хотел, чтобы я в цинковом гробу вернулся… Лёха шмыгнул носом, подняв взгляд и тихо, надрывно рассмеялся. Антон видел в отсвете фар, как заблестели его глаза. — И ведь хер ему объяснишь, что эти железяки, которых у меня прилично набралось, были напоминанием о том, как я кишки по всем горам собирал. А главное — это тебе не сорок пятый, хуй поймёшь, за что воевали, за что все эти мальчишки свои жизнь отдали… Я ему эти ордена сраные в тот же вечер на стол горстью швырнул. Его и это не устроило… Короче, такая… херовая история. — Лёх, извини, — негромко проговорил Антон. — Не надо было мне эту тему поднимать. Лёха повернул к нему голову и растянул рот в безрадостном и каком-то виноватом оскале. — Да чего уж там, что было, то было, — мужчина утёр тыльной стороной ладони глаза и, сглотнув, уже более ровным тоном сказал: — Ладно, поехали, а то твои родаки, наверное, уже с ума сходят. Антон не стал язвить, что родители, если и заметили его пропажу, вероятно, подумали, что он просто загулялся и забыл про время. На душе стало как-то херово от того, что он всковырнул не до конца зажившую рану Лёхи. С другой стороны, такая открытость льстила. Возможно, Лёха со всеми был предельно честен и искренен, но почему-то эта история казалась личной, даже в каком-то смысле интимной, тем, что не рассказывают кому попало. — Ну, а ты? За что тебя так одноклассники невзлюбили? — через пару минут молчаливой дороги спросил Лёха. — Да хрен знает, на новеньких всегда все шишки сыпятся. Я ещё и очкарик… — Тебе идут очки, — уверенно сказал Лёха. — Добавляют солидности. У тебя вообще мордашка симпатичная, от девчонок поди отбоя нет, а? Антон стушевался и уставился в лобовое окно, прикусив губу. — Эй, прости если задел. Один-один, получается, — Лёха, заметив перемену настроения, неловко улыбнулся. — Да нет, меня просто… как-то никогда не интересовали девчонки, — проговорил Антон и тут же, поняв, как это прозвучало, спохватился: — Не в том смысле, что я педик, просто… — Расслабься, пацан, — фыркнул Лёха. — Я тебя понял. Ты, кстати, чистый славянин или альбинос? Антон растерялся и с неловкой полуулыбкой спросил: — Кто?.. — Ну, у тебя внешность такая интересная: кожа бледная, глаза светлые, волосы почти белые, даже ресницы… У вас вся семья такая? — Нет, только мы с сестрой. Парень был озадачен новым словом. Никогда раньше не встречал его: ни в фильмах, ни в книгах. Оказывается то, что престарелые соседки, кучковавшиеся на лавочке возле подъезда, называли «нагуляла», имело какое-то другое объяснение — видимо, куда более приятное, судя по тому, как об этом сказал Лёха. Это был комплимент? — У тебя тоже приятная внешность, — немного помолчав, выпалил Антон. — В смысле, ты очень… Парень споткнулся на полуслове, в голове роились возможные продолжения этой фразы, но ни одна из них не казалась уместной в данной ситуации. «…горячий, пиздец горячий, во всех возможных смыслах…» — Антон легонько тряхнул головой, прогоняя странные мысли и неловко закончил предложение: — …крутой. — Спасибо, наверное, — Лёха рассмеялся, выворачивая руль — за поворотом показались первые дома. — Так, Антош, а теперь говори, куда тебя везти. От ласкового обращения, произнесённого негромким голосом и прозвучавшего так естественно и правильно, внутри что-то свернулось и ухнуло вниз. Сразу появилось ощущение, что Лёха его дядя или старший брат — человек, который в отсутствие родительского внимания додаёт недостающие заботу и любовь. Антон попытался взять себя в руки, не расклеиться окончательно и принялся указывать дорогу. По посёлку они ехали гораздо медленнее не только из-за того, что Лёха не хотел пропустить поворот, но и из-за неровностей — выпавший за день снег ещё не успел расчистить тракторист. Наконец они миновали перелесок с мостом и впереди замаячил дом, который Антон впервые за эти неполные две недели был по-настоящему рад видеть. — Здесь? — уточнил Лёха, затормозив в паре сотен метров от участка. — Да, спасибо, дальше я сам. Нового знакомого почему-то хотелось сохранить в тайне от родителей и сестры. — Ну, как знаешь. Лёха пожал плечами и потянулся через Антона, чтобы открыть ему дверь — парень только сейчас заметил, что защёлка была опущена вниз. Когда мужчина отстранился, вернувшись на своё место, сразу стало ощутимо холоднее. — Не теряйся больше, Антош, — сказал на прощание Лёха, когда Антон распахнул дверь и уже встал на скрипучий снег. — Спасибо, постараюсь, — парень отзеркалил улыбку и неловко переминулся с ноги на ногу, жалея, что Лёха вот-вот уедет. — Увидимся, пацан. Фраза, так естественно брошенная напоследок, разукрасила его щёки в розовый цвет и согревала вплоть до порога. Дома его встретили на удивление обеспокоенные родители. Он сидел на кухне и слушал причитания краем уха, запивая горчившие таблетки водой. Он не верил сказки о витаминах уже несколько лет, предполагал, что это что-то вроде успокоительного, но продолжал послушно принимать препараты — в первую очередь, чтобы успокоить мать, а не расшатанную нервную систему. — …мы тут с ума сходили из-за тебя… — …твои одноклассники прибежали в истерике, сказали, что ты пропал, стоило им на секунду отвернуться… — …ты о сестре вообще подумал? А о нас?.. — …пришлось успокаивать пацанов… Антон незаметно закатил глаза. Знали бы родители, через что он сегодня прошёл, не лезли бы со своими нотациями. Вдруг сбоку материализовалась Оля. — А я лису видела! Восторженный голосок сестры резанул как пенопластом по стеклу. Послышался звон разбитой керамики — мама выпустила из рук недомытую чашку, и та упала на пол. — То сова, то лиса, — пробормотала женщина, собирая осколки. — Правда-правда! Она на задних лапах стояла у забора, совсем как человек! Она меня позвала, а тут мама вышла — и она убежала! — Не было там никакой лисы, не выдумывай. — Была! Слова вырвались прежде, чем Антон успел подумать: — Не подходи к ней, слышишь? От одной только мысли, что Алиса уведёт Олю в лес, внутренности сделали кульбит. Нужно было предостеречь Олю, чтобы её фотография не стала очередным дополнением доски объявлений. Строгий взгляд мамы заставил стушеваться и неловко потупить взгляд. — Ну, лиса же укусить может… — Так это ненастоящая лиса была, скажи ему, Оль. — Она была в шубке и юбке, а ещё сапожках! Во-о-от… — Ну, что я говорила, — мама вымученно улыбнулась и покачала головой, будто это всё объясняло. Антон тоже выдавил из себя улыбку и, встав со стула, поплёлся к себе. В коридоре на втором этаже, расходясь с Олей по комнатам, он негромко сказал ей, чуть наклонившись: — Ещё раз увидишь её — беги. Девочка растерянно посмотрела на брата, но всё же серьёзно кивнула, перед тем, как скрыться за дверью. Антон упал на кровать не в силах даже переодеться. В голове проносились фрагменты сегодняшнего дня — он выдался слишком длинным. Истеричная Катя; противное прыщавое лицо Семёна — сначала грозное, а затем жалкое; презрительные и насмешливые лица Ромки и Бяши, которые переобулись со скоростью, которой позавидовал бы даже пожарный; маска лисы, хитрые глаза и притворно-ласковый голосок Алисы; монструозный рогатый силуэт и сводящее нутро чувство близости опасности; Лёха Тарасов в этой дурацкой шапке, как у лётчика, с фонариком и чёрной «Волгой»… Антон поставил перемотку воспоминаний на паузу и поднялся с кровати. Переодевшись в домашнюю одежду, он на автомате расчистил пространство на столе и достал из ящика альбом и наточенный карандаш. Ровные штрихи и линии как бы сами собой ложились на белую бумагу, пока мысли метались то к приятному, поразительно родному голосу Лёхи, то к фотографиям пропавших Сенечки и Вовы, то к ужасающему репортажу. Может ли быть такое, что сегодня он лицом к лицу встретился с самим Хозяином Тайги? Он оценивающе поглядел на получившийся рисунок. Из-под грифеля карандаша вышел целый комикс: жуткий рогатый силуэт сменялся окошком с серьёзным, несколько обеспокоенным лицом Лёхи; далее — картинка, на которой двое идут по узкой тропинке, переговариваясь; чёрная «Волга» с легендарными номерами из страшилки и наконец нервно улыбающийся Лёха со слезами на глазах. Антону каким-то чудом удалось достаточно похоже воспроизвести черты нового знакомого, и парень в который раз подумал, что Лёха, по его сугубо субъективному мнению, пиздец красивый. Часы показывали полпервого. В смешанных чувствах Антон выключил настольную лампу и поплёлся к кровати. Стоило голове коснуться подушки — на парня накатила ужасная усталость. Пережитый нервяк в лесной чаще перемешался с обидой на Семёна, да и на Ромку с Бяшей тоже. Так, время от времени хмуря брови и накрывшись одеялом выше подбородка, Антон провалился в сон. На следующий день Семён Бабурин в школу не пришёл.