Глава 1

Тот тяжелый взгляд отражает твою боль. Ты пытался это скрыть, но уже прогнил насквозь

— Доброе утро, мисс Мейфилд! — воскликнул охранник, пропуская её вперёд. Макс кивнула. Первое время она старалась отвечать на его приветствие с не менее наигранной улыбкой, но за последнюю неделю этот ритуал стал ужасно надоедать. — Доктор Оуэнс у себя? — Как и всегда. Изнутри Национальная лаборатория Хоукинса казалась самым умиротворенным местом на земле. Невзрачное здание с множеством корпусов находилось в тридцати милях от города, внутри — огромные полупустые помещения, длинные коридоры, лампы, чей свет отскакивал от кафельных стен. Тихо. Чистенько. Почти стерильно, благодаря стойкому запаху медицинского спирта. Мысль о том, что Оди провела почти всю жизнь в этих стенах, неприятно царапнула Макс. Ее саму тошнило от всего этого. В особенности, от постоянных взглядов людей в белых халатах: таких, будто Макс ходит сюда, чтобы бесцельно навещать свежую могилу. — Нет, я так не думаю, — проговорил Оуэнс. — Динамика скорее положительная. Даже при наличии кресла с мягкой обивкой, в котором сейчас ерзала Макс, и штор с мелким узором, кабинет нельзя было назвать хоть немного уютным. — Так он придет в себя? — Я врач, а не гадалка, мисс Мейфилд. При таких травмах я не могу дать точный прогноз, но мы делаем все возможное, чтобы поставить вашего брата на ноги. Макс облокотилась подбородком на ладонь, делая вид, что внимательно слушает его речь, а на самом деле пытаясь скрыть ухмылку. «Брата» Жаль, Билли отделяют отсюда несколько этажей, иначе он бы точно очнулся и вскочил с места с криком «Она мне не сестра». Может, в порыве внезапной бодрости даже вломил бы Оуэнсу... Что ж, сейчас Макс явно была не против. — Вы можете навестить его, если хотите, — закончил док. Он демонстративно начал собирать со стола бумажки с очень занятым видом, что всегда означало конец беседы. Макс вышла из кабинета. Как и всегда никакой информации. Как и всегда никакой пользы. Оуэнс постоянно сыпал утешениями, для важности приправляя их заумными медицинскими терминами, которые не значили для Макс ровным счетом ничего. Чаще она просто сидела и смотрела в окно на засушливое лето. Ждала, когда Оуэнс закончит с «анализом текущего положения дел», как он сам называл это, и разрешит пройти в палату. Он никогда не сопровождал ее, хотя должен был, и хотя бы за это Макс была ему благодарна. И еще за то, что он выдал ей пропуск. Универсальный, так что при желании по нему мог войти любой человек из семьи. Но Макс ходила одна. Направо, три пролета по лестнице наверх, и два поворота налево. Дальше — белая дверь с заедающим замком. Билли починил бы такой за минуту. Часа полтора метался бы в поисках нужной отвертки, матерясь на весь дом и крича на Макс за никчемность в качестве сыщика, но починил. Вместо этого, Билли неподвижно лежал на больничной койке прямо за этой самой дверью. В палате не было ни мягких кресел, ни цветастых штор. Только несколько мигающих приборов и железный стул рядом с кроватью, на котором по-хозяйски устроилась Макс, бросив рюкзак на пол. Но все же здесь почему-то было комфортнее, чем в любой другой части лаборатории. Билли был без сознания уже больше недели. Макс не смотрела на него. Она безостановочно кусала губы, вращая глазами по стене, видимо, в попытке сосчитать точное количество плиток. Молчала. Как и всегда, когда заскакивала сюда вместо нудных занятий с репетитором, похода со Сьюзан в супермаркет или после прогулок с друзьями, ссылаясь на «кое-какие дела». Те обычно делали сочувственное выражение лица. Никогда ни о чем не расспрашивали. Может, не хотели давить на больную мозоль. Может, им просто было похер. И второе намного вероятнее, учитывая кого Макс навещала в больнице. Она не судила их за это. Ей ведь и самой похер, верно? Взгляд Макс проследил за кривой зеленой линией на мониторе. Прибор громко пищал через каждые пару секунд, подтверждая, что у Билли Харгроува все-таки было сердце. Дальше взгляд скользнул к тумбочке и Макс сразу закатила глаза: медсестры так и не убрали вазу с водой. — Я даже на кладбище не стала бы носить тебе цветы, — пробормотала она. Однако Билли был жив. С огромной дырой между ребер, непривычно бледной кожей и кучей датчиков на теле, но, блять, жив. К счастью, дыру прикрывал больничный халат с одеялом, так что вполне можно было представить, что Билли просто отсыпается после сильного похмелья. Макс облокотилась локтями о колени, свесив голову так, что кончики волос почти касались кроссовок. Какого черта она вообще здесь торчит? Почти ежедневно тратит свою жизнь, исследуя это ужасное место с не менее ужасными людьми. Будто Билли погладит ее за это по голове, когда очнется. Вернее, если. Динамика скорее положительная Макс пробовала на вкус эти слова, пытаясь понять, что чувствует, и ответ оказался до смешного прост — ничего. Ни щенячьей радости со стремлением поскорее нарисовать плакат «С возвращением домой!», ни желания придушить Билли подушкой прямо сейчас, пока он не продолжил портить ей жизнь своими упреками и поучениями. Положительная динамика — это просто факт. Как, например, тот, что Макс просидела здесь уже больше тридцати минут. Она подняла голову, шумно выдохнув. Взгляд наконец добрался до виновника торжества. Макс смотрела, как солнечные блики облепляли лицо Билли. На темные круги под глазами и приоткрытые губы под кислородной маской. Волосы будто потускнели без привычно оформленных кудрей. Билли выглядел... паршиво. Возможно, чуть лучше, чем в прошлый раз, или Макс просто хотелось так думать. Хотя, с чего бы? Даже в таком состоянии Билли доставлял ей немало головной боли. Приходилось отмахиваться от вопросов любопытных соседей и ежедневно пересказывать Нилу и Сьюзан «анализ текущего положения дел» за ужином. Обычно Нил едва выглядывал из-за газетной страницы, будто ему и вовсе не было дела, а Макс доставляло огромное удовольствие докладывать одно и тоже. Все же, она была здесь. Макс не успела себя одернуть — рука сама потянулась к чужой ладони и пододвинула поближе. Пульс автоматически ускорился, как у кролика перед удавом. Но пока удав в отключке бояться нечего, так что отпускать Макс не спешила. Билли был теплым. Со слегка шершавой кожей и расслабленными пальцами, на одном из которых висел очередной датчик. Макс вообще когда-то держала его за руку? На ум не приходило ничего подобного. Разве что... Ну, Билли частенько хватал ее за локоть. В порыве ярости, или когда подгонял Макс, переходя дорогу в неположенном месте. И это был тот максимум братской нежности, на которую он способен. Билли всегда отсаживался от нее подальше, на другой край дивана или кухонного стола, закрывал дверь в свою комнату, будто чтобы войти туда Макс тоже требовался пропуск. Не то чтобы Макс было это нужно... Скорее, просто бесило. Даже при знакомстве Билли отказался пожать ей руку. Сжался, брезгливо отойдя на метр, чем заработал смачный подзатыльник и выговор от Нила. Макс должна была еще в тот день понять, куда попала, и свалить ночью через открытое окно на другой континент. Честно, она всегда думала, что, если и существовала причина, по которой Билли — с его тягой к штанге и крепким здоровьем — может оказаться с кислородной маской в больнице, так этой причиной точно стал бы Нил. Потому что тот был единственным человеком, которого Билли никогда не бил в ответ. Но жизнь оказалась еще более дерьмовой. Рука Макс непроизвольно стиснула ладонь. Перед глазами опять проплыл торговый центр, залпы искрящихся фейерверков и огромная паукообразная тень. Она замотала головой, будто это могло помочь вытряхнуть картинки из памяти. Не вышло. Скорее, они просто промотались до того момента, когда истекающий кровью Билли рухнул на пол. Прости Всего шесть жалких букв. Люди бросаются ими постоянно, когда случайно наступают друг другу на ботинки, опаздывают или забывают купить что-то в магазине. Совершенно, блять, обычное дело. Но из уст Билли Харгроува это значило слишком многое. Видимо, их отношения были проебаны не окончательно, раз он решил поиграть в героя, спасая Макс и ее друзей от монстра. Больше, конечно, ее. Макс зажмурилась до цветных точек перед глазами. Обычно она не позволяла себе думать об этом. Вспоминать. Его проткнутое тело, кровь, заливающую пол Стар-Корта. Такая липкая. Тогда все было в ней — лицо, руки, одежда... Макс вдохнула поглубже, наполняя легкие тонким запахом спирта. Всего шесть жалких букв. Нельзя проникаться симпатией к мудаку из-за одного единственного слова, не содержащего мата и оскорблений. Нельзя прокручивать в голове ту хриплую интонацию, с которой он это произнес. И уж точно нельзя думать, что это были его последние слова. А сейчас Макс могла совершенно безнаказанно перебирать его пальцы по очереди. Сгибать и играться, сколько влезет. Хоть до вечера, пока тот улыбчивый охранник не выведет ее отсюда. Билли не схватит за локоть, не вышвырнет из комнаты, хлопнув дверью, не назовет мелкой сукой. Даже не узнает. Боже, будто она делает что-то противозаконное, когда не сочится ненавистью к сводному брату. Это было... странно. Но даже приятно. Макс замерла. Она отдернула свою руку так быстро, будто Билли за секунду раскалился до температуры кипятка. — На сегодня семейной любви достаточно, — объявила Макс. Вскочила с места, схватила с пола рюкзак и, несколько раз дернув заедающую ручку, вылетела из палаты. Быстро нашла медсестру, настойчиво пояснив, что никаких фарфоровых предметов на тумбочке больше стоять не должно. И, наконец, покинула Национальную лабораторию Хоукинса. Макс почти бежала мимо залитой солнцем лужайки. Охранник попытался ей что-то сказать, может, пожелать удачи или уточнить, придет ли она завтра, но Макс не остановилась. Она не задержится здесь ни на минуту. Пускай придется еще полчаса ждать автобус, сидя на ржавой остановке, плевать. Ей просто хотелось оказаться как можно дальше. Подышать воздухом, в котором нет ни грамма лекарственной дряни, хотя, похоже, та уже успела въесться в одежду. В кожу. Макс не знала, нужно ли ей, чтобы Билли очнулся, но она точно этого хотела.

***

— Никогда не думала, что у меня может быть столько вещей! — смеялась Оди в трубку. — Джойс помогала составлять мне список все утро. Макс натянула улыбку. Она сидела на ковре своей комнаты, подогнув под себя ноги и накручивая на палец телефонный провод. Свет от настольной лампы создавал приятный полумрак. — ...она принесет коробки с работы, говорит, там все равно никому не нужны... Макс искренне радовалась тому, что телефоны не умеют передавать изображения, во всяком случае, пока. Улыбка выходила совершенно, блять, неискренней. Грустной. Словно Оди рассказывала о мертвом щенке, а не о грядущем переезде. Макс никогда не дружила с девчонками. В детстве они всегда оказывались слишком напыщенными и боялись испачкать платья грязью, — да и, чего греха таить, кровью, — когда она предлагала покататься на скейте или залезть на дерево за самым красивым яблоком. Сьюзан никогда этого не одобряла, потому что и сама была такой, как те девочки. Настойчиво продолжала дарить лак для ногтей, который все равно облупится через три дня, всевозможные заколки, от которых болела голова, и блузки нежных оттенков, для которых Макс выделила отдельную полку в шкафу с мысленной пометкой «хлам». Но Оди была другая. Вообще ни на кого не походила. Даже без суперсил она умела приносить капельку безумия, когда рассказывала о жутких событиях в лаборатории, ела вафли пачками или бегала вместе с Макс от мальчишек по супермаркету. А еще Оди часто не знала значения обычных слов и выражений. Не понимала, откуда в заднице могут взяться занозы, и почему нужно отдавать зуб, если в чем-то уверен. Некоторых раздражали такие вопросы, но только не Макс. Она могла бы составить для Оди личный словарь, если нужно, но эта капелька безумия решила улететь из ее жизни в Калифорнию. — Так, когда вы уезжаете? — голос прозвучал вполне бодро. — В середине августа. Мы с Уиллом пойдем в одну школу, так что нужно успеть обжиться. Последняя фраза явно была скопирована у Джойс. — В Калифорнии классно, уж поверь мне, — протянула Макс. — Куча круглосуточных заведений, тусовок... А еще, конечно, океан. Знаешь, я даже скучаю по нему. Перед глазами на мгновение возник образ Билли, орущий на всю машину про то, что Хоукинс — дыра, воняющая навозом, и что это Макс утянула его в нее. Может тогда посшибать твоих друзей-задротов, как кегли, а? Макс прикусила губу. До нее не сразу дошло, что Оди все это время что-то оживленно говорила. — Так что, пойдем завтра? — Эм... Куда? — Да неважно. Голова идет кругом, хочу проветриться... Макс усмехнулась. Фразочки Джойс врастали в Оди с феноменальной скоростью. Того и гляди, как начнет курить за прилавком магазина бытовых товаров. — Или у тебя дела? — спросила Оди и добавила вполголоса: — Кое-какие? Повисла пауза. — Нет, идем. Девочки попрощались и Макс с грохотом повесила трубку. Она сидела на ковре еще несколько минут перед тем, как отнести телефон обратно в гостиную. Сьюзан, сидящая на диване, отвлеклась от излюбленной мыльной оперы по телевизору, посылая Макс игривый прищур, но ничего не сказала. Она почему-то была уверена, что телефон создан исключительно для разговоров с мальчишками, а в частности с Лукасом Синклером. Но Сьюзан ошибалась — Макс не разговаривала с ним уже очень давно. Как по телефону, так и без него. Ответив матери быстрой улыбкой, Макс прошла на кухню. Больше не будет «кое-каких дел». Ни завтра, ни в понедельник, ни в любой другой день — это Макс решила сразу после того, как вышла из лаборатории вчера днем. Окончательно и бесповоротно. Она налила стакан воды. Из раковины жирными пятнами глазела грязная посуда, любезно оставленная для Макс Нилом после ужина, и которую она, конечно, не собиралась мыть. А еще она не собиралась впустую просиживать джинсы на железном стуле перед кроватью. Это ведь просто бред. Билли никогда бы не навестил Макс, будь она на его месте. Не сидел бы в кабинете у Оуэнса, не тратил бы деньги на бензин до этой глуши, и уж совершенно точно не носил бы ей цветов. И не потому, что в сочетании с человеком в коме они напоминают мемориал, а просто потому что не хотел. Потому что Макс ему никто. Может, Билли бы даже обрадовался возможности избавиться от нее, и приплатил врачам, чтобы те ввели ей что-нибудь убойной дозы... — Да пусть хоть сдохнет там, если хочет, — пробормотала Макс сама себе для пущей убедительности. Она осушила стакан до дна и налила еще. Прохлада приятно обволакивала горло. Сейчас Макс не отказалась бы выпить чего-нибудь покрепче, но алкоголь всегда играл в этом доме роль декорации, а все тайники Билли с пивом давно уже были пусты. Раньше Макс таскала у него и сигареты. Она осторожно тянула блок на себя, вытаскивала несколько пачек, оставляя себе одну, и раскладывала оставшиеся обратно так, чтобы пустота от недостающей пачки не бросалась в глаза. Макс уверена — Билли ничего не замечал, иначе давно бы уже постриг ее налысо ночью. И все же опасность была всегда. Адреналин каждый раз заставлял кровь в венах кипеть от удовольствия. Билли мог зайти и застукать ее за кражей, наорать, а потом настучать родителям и еще несколько дней острить на эту тему. Наверное, в курении Макс нравилось именно это, потому что за весь июль она не разу не брала в рот сигареты. Макс сжала столешницу свободной рукой. Нечестно. Просто несправедливо, что какой-то ублюдок вообще влиял на ее жизнь. Все эти мелочи, вроде вони привычного одеколона с лаком для волос, рева Камаро и воплей музыки за стенкой, раньше давили на Макс сильнее булыжника. Бесили до зуда на коже. Но с их отсутствием стало только хуже. С его отсутствием. Она больше не пойдет навещать его неподвижную тушу, не станет хватать за руку, какой бы большой и теплой она ни была. Макс едва не выронила стакан из-за внезапного звона. Она широким шагом отправилась обратно в гостиную с криком «Я отвечу!» — Какой он у тебя милый, уже соскучился, — протянула Сьюзан. — Мам! Она уже готовилась вновь услышать голос Оди, говорящей о том, что Майку неимоверно захотелось прийти к ней в гости или пригласить в кино именно завтра. А Оди не смогла отказаться, чтобы лишний раз послушать несвязное мямленье о том, как тот ее любит. Макс, видимо, в следующий раз придется записываться в ее расписание за неделю. Она подняла трубку. — Мисс Мейфилд? Мне нужно с вами поговорить, — начал Оуэнс. — Мистер Харгроув пришел в себя.

***

Макс еще никогда так быстро не нарушала собственные обещания. С репетитором она держалась почти полгода, вегетарианской диете хватило недели, а с равнодушием к Билли не протянула и двух дней. — Просто позорище, — прошелестела Макс. Врач из регистратуры как-то странно посмотрел на нее, но, получив секундную улыбку, продолжил расставлять документы. Макс раскачивалась на носках, по рыжим волосам бегал солнечный зайчик. Будем считать, все это вина Оуэнса. Ну какой нормальный человек будет трезвонить посреди ночи с твердым «буду ждать вас завтра в лобби в десять утра», да еще и опаздывать внаглую? Наверное, под словом «вас» он имел в виду еще и Нила со Сьюзан, но те лишь на мгновение замерли, услышав последние новости, и снова вернулись к своим делам. Будто по-другому и быть не могло. Будто Билли выздоравливал от насморка. Оно и к лучшему. Для первых дней после комы столько горячо любимых людей в палате было бы слишком. Билли потерпит только Макс. Наконец стены лобби осветились еще одним белым халатом. — Доброе утро, — сказал Оуэнс. — Не волнуйтесь, сегодня я буду с вами. Макс хотела съязвить, что это было то необходимое одолжение, без которого она никогда бы не справилась и рухнула в обморок еще на лестнице, но промолчала. — На самом деле он очнулся вскоре после вашего ухода, — процедил Оуэнс. — Дело в том, что вчера мы проводили ряд небольших тестов, чтобы убедиться в отсутствии остатков... — Истязателя Разума, — закончила за него Макс. — Мистер Харгроув называет это Тенью. Или «потусторонней херней». Макс улыбнулась. Даже прикованный к больничной койке Билли был в своем стиле. Оуэнс кивнул в сторону лестницы, поглядывая на часы, и они неспеша двинулись с места. — Так что с тестами? — Понимаете, это была лишь первичная диагностика, многое еще предстоит... — протянул док, но, заметив ледяной взгляд Макс, ответил: — Пока отрицательны. При положительном результате вы бы сейчас здесь не стояли. Макс размышляла над этой фразой два лестничных пролета. Значило ли это, что, будь Билли до сих пор одержим, ей бы не сообщили об этом? Засунули его в спец отделение, пристегнули ремнями к кровати, как Уилла когда-то... А Макс бы ничего об этом не узнала. Может, ей бы вообще сказали, что организм Билли в один момент дал сбой и подсунули очередную резиновую куклу, естественно на большом расстоянии и за стеклом для перестраховки. Раздался грохот. Макс остановилась в метре от знакомой белой двери, из которой только что кто-то вышвырнул кислородную маску. Та со скрипом проехалась по полу коридора и остановилась у противоположной стены. — Что вы ему кололи для этих тестов? — грозно прошептала Макс. — Он что, буйный? В смысле, еще более буйный, чем обычно. Оуэнс продемонстрировал рекламную улыбку, поднял маску и решительно направился внутрь палаты. Макс осталась в коридоре. — Мистер Харгроув, я, кажется, уже объяснял, что... — Это я вам объяснял, что на моем лице больше не должно быть никакой облепляющей херни. Ассоциации, знаете ли, плохие. Макс почувствовала, как кожа покрылась мурашками, а кончики губ дрогнули: голос Билли слегка хрипел, но был по обыкновению громким. И злым. — И не цепляйте ко мне никаких проводов, — не унимался Харгроув. — Хотите я дам вам успокоительное? — невозмутимо, как умеют только врачи, спросил Оуэнс. Повисла пауза, будто Билли и вправду размышлял над предложением. — Лучше что-нибудь от памяти, док, — грустно усмехнулся он. — Боюсь, ваша память сейчас — одна из самых ценных вещей в этом здании. Как самочувствие? — Голова болит, в глазах плывет... Короче, лучше всех. Оуэнс, судя по звуку, перелистывал какие-то бумажки, время от времени что-то записывая и наверняка поглядывая на порог. К черту все. Макс видела Билли почти ежедневно, но именно сегодня сердце колотилось, как бешеное. Хуже того, она уже пару минут подслушивала не в силах отклеиться от стены, будто к встрече с ним ей теперь требовалась особая подготовка. Билли, несомненно, чувствовал себя вполне бодро, и после недели полного молчания был в настроении поболтать. Плохая новость заключалась в том, что с Макс он не болтал даже в хорошем настроении, а сейчас легко мог послать ее куда-нибудь подальше, за пределы больницы. Видимо, Макс так давно никто никуда не посылал, что она, не дай боже, отвыкла. — Раз я такой ценный, то и кормите соответствующе, — ворчал Билли. — То дерьмо я есть не... Его разговорчивость сдуло на полуслове, как только рыжая голова показалась в дверном проеме. Он нахмурился, словно не был до конца уверен, что это не галлюцинация от капельницы, и сжал кулаком одеяло. — Макс? — Привет, Билли.