Глава 10, в которой Ольгерд мне делает предложение

Я сидела на все том же куске брезента и неспеша заплетала волосы в два колоска (детский сад вторая четверть, да, я знаю). Шарик тихо лежал рядом со мной, изредка висяя своим роскошным пушистым хвостом, и оч-чень мне помогал. Парни коллективно ушли на речку купаться, после долгих споров таки оставив меня одну пол присмотром Шарика. Ну а я что? Я жду пока они вернуться, чтобы улизнуть в госпиталь, а то с меня Лойз прибьёт, когда поймает. А поймает он скоро, специально приедет за десяток километров по мою душу. Уж я то его знаю. Краем уха я услышала шаги, а потом на нашу поляну кто то вышел. Что, это уже парни так быстро вернулись? Я подняла голову и увидела каких то незнакомых парней, которые весьма целенаправленно двигались ко мне. Эх, опять вставать. Я тихо вздохнула, но таки встала и выпрямилась, глядя на пришельцев сверзу вниз, не обращая внимания на как минимум полуметровую разницу в росте (ладно, я приувеличила, но разница действительно была значительная). Шарик тоже вскочил на лапки и зарычал, но я положила ему ладонь на голову и тихо шикнула: - Тихо, Шарик. Не будь злюкой. А потом я перевела взгляд на центрального представителя хомо сапиенсов в погонах и с удивлением признала в нем небезызвестного сержанта Лема. Я расплылась в улыбке и усмехнулась. - Здравия желаю, товарищ сержант! - бодро от отрапортала я, как в лучшие времена. - Ну привет, Новак, - оскалился в ответ Лем. - Сержант Новак, - не без удовольствия поправила я его. Все таки есть польза от этого повышения. Весьма мелочная и мстительная, но есть. Лема аж перекосило, но он быстро взял себя в руки и снова усмехнулся: - Нас тут из штаба за поручиком Ярошем прислали. Это же твой командир? Или Зенек все же взял тебя под свое крылышко? Помниться, он от тебя отказался. Мол, не нужно ему такого счастья. - Ярош - мой командир, - осторожно кивнула я. Что они от него хотят? А если действительно из штаба послали, то почему они втроем? Еще и Зенека сюда приплел..., - Но сейчас его нет. Я за него. - Это я и так знаю, - ухмыльнулся Лем и оглянулся на парней за своей спиной, - Мы, собственно, к тебе то и пришли. Не вечно же тебе за спинами со звездочками прятаться. Хоть поболтаем спокойно, "без погон", как говорится. Я присмотрелась повнимательнее к оставшимся личностям и с удивлением в одном из них узнала Федю. Ну блин, для полного комплекта местных насильников только кашевара не хватает и еще одного парня, который пытался меня зажать за госпитальной постройкой еще на курсах, но получил коленом по самому нежному месту и отстал. Я пригляделась ко второму и поняла - а нет, не хватает только кашевара. Но тот не смог явиться в силу своего пребывания на небесах, так что "энку" ставить не будем. Если умер можно не приходить даже на анатомию. - Лем, ты ж учти, что теперь ты не мой командир, и если что - я буду бить. И не так, как Бжезинского, - заранее предупредила я. Если полезут то с меня снята вся ответственность. Хотя если они кинутся все втроем одновременно, то могут возникнуть проблемы и возможно битой буду уже я. Шарик зарычал и гавкнул, я хотела его потрепать по ушам, но не успела, потому что заметила, как Лем заносит ногу явно для того чтобы пнуть несчастное животное, которое просто стояло не там где надо. Вот что за люди пошли? Я первой отодвинула пса ногой в сторону и удар Лема пришелся мне ровно по берцовой кости. Не такой сильный чтобы сломать, но синяк явно останется. - Не стыдно тебе собаку бить? - спросила я у уже начавшего выходить из себя сержанта. Остальные просто молча наблюдали за нашей милой беседой. Просто группа поддержки? Лем испугался один на один девчонку идти бить? Или он желание проспорил и теперь выполняет? А впрочем, это не мои проблемы. Я оглянулась на оскалившегося Шарика и велела: - Ищи Янека! Ищи! Нечего ему тут сидеть. Тут взрослые разборки. А то вдруг он полезет за меня заступаться, отгрызет Лему ногу, а его потом пристрелят как бешенного? Нет, нам такого счастья не надо. Пусть лучше до речки сбегает, прогуляется, а я сама тут со всем разберусь. На диво, Шарик послушно побежал в сторону реки, зло гавкнув напоследок, но и только. - Паршивая шавка, - сплюнул мне под ноги сержант. Я только расплылась в улыбке: - Отличнейшая собака, вся бригада знает. Ясно теперь, чего мы характерами не сошлись - у нас слишком разные взгляды на прекрасное. - У тебя один взгляд на прекрасное: чем больше звездочек, тем лучше, - фыркнул за спиной Лема Федя. Знаете, кого они мне напоминают? Прилизанного Малфоя и его верных дружков Кребба с Гойлом. Точно! А я Поттер, Гарри Поттер. - А тебе не стыдно, Новак? - спросил меня Лем, - Чуть Зенек коней двинул - так ты сразу под другого легла. Стыдно быть шлюхой, Новак, ой, стыдно! - Это все что вы мне хотели сказать, господа? - на удивление вежливо поинтересовалась я у них, - Если да, то прошу не тратить мое время на бессмысленные рассуждения о морали и нравственности. Лем сделал шаг вперед и больно впился пальцами мне в подбородок, заставляя посмотреть на него. Он приблизился к моему лицу и мне в нос ударил стойких запах перегара. Что, уже и трезвым против меня идти страшно? - Я бы на твоем месте не ерепенился, Новак..., - угрожающе прорычал он. - А то что? - А то твое смазливое личико быстро перестанет быть таким смазливым, - с явной угрозой ответил он, и его пальцы еще чуть сильнее сжались на моем подбородке. Только бы синяки не остались. Эх, Лем, не хотела я тебя бить, да, видимо, придется. Я бы покачала головой, если бы он не держал меня так крепко, но пришлось ограничиться вздохом и без предупреждения резко ударить сержанта в печель, благо что стоял он близко. Лем, как и предполагалось, отошел на пару шагов назад, согнулся, хватаясь руками за живот, и отпустил мое лицо. Фу, бля. Руки у него, как и у всех насильников, были противные. Не то чтобы жирные или вонючие, но они были грязные. По крайней мере с моральной точки зрения. И близкое их соседство с моим лицом не делало этот процесс особо приятным. Лем то может и отошел, да вот Федя со вторым подпевалой наоборот стали подходить ко мне с явно нехорошими намерениями. Эх, придется и их тоже бить. Вот вопрос: кого первого? Федю или тощего капрала? Русский покрепче будет, так что надо бить его. А на капрала того дунешь - и нет его. Я подобралась и в тот момент, когда русский схватил меня за локоть, я резко выдернула руку и локтем двинула ему пониже ребер, а потом этой же рукой без размаха ударила тощего по лицу. Он схватился разбитый нос, пачкая руки и землю вокруг алой горячей кровью. Все таки внутри мы все одинаковые. Хотя бы анатомически. Я отвлеклась на эту парочку и совсем забыла про Лема, который подкрался ко мне сзади и взял в захват, перекрывая доступ кислорода. Вот черт рогатый. Я попыталась вывернуться, но сержат держал крепко и всё что я смогла это попытаться пнуть чуть оклемавшегося Федю. Ожидаемо, не получилось. Голова уже кружилась от недостатка кислорода и я обмякла в чужих руках. А что еще мне делать оставалось? И где парней носит?! Может не надо было Шарика отпускать... Я почувствовала, что хватка на моей шее ослабла, а потом и вовсе исчезла, зато мне скрутили руки за спиной и теперь крепко держали, да так, что и не дернешься. Судя по тяжелым шагам в форменных сапогах, Лем обошел вокруг, потом остановился прямо передо мной, и щеку обожгло тяжелым ударом. По свежеобоженному лицу вышло еще более болезненно, чем предполагалось, и я против воли дернулась. Лем довольно усмехнулся и аккуратно погладил меня по лицу, а потом, в конец потеряв страх, попытался занусуть пальцы мне в рот. Я, конечно, ему это позволила, а потом укусила. Лем вскрикнул и выдернул руку, я успела заметить отпечатки зубов, которые хорошо было видно на его довольно тонких пальцах. Кто то из державших меня (они стояли чуть сзади и я их не видела) наградил меня тяжелым ударом кулаком в бок. О-хо-хой... Опять вся в синяках буду. Лем зло зарычал и снова ударил меня по лицу, да так что мою голову мотнуло в сторону и я увидела, что бил меня тощий. - Вот не стыдно вам втроем бить девушку, господа? - поинтересовалась я у них, когда смогла отдышаться после удара, - Хоть бы по одному приходили. А то так вообще нечестно. - Не всем же быть офицерами, - пожал плечами Лем и дернул меня за ворот камзола вниз. Пуговицы не выдержали и ярко поблескивающим дождем осыпались в траву, являя окружающим мое прекрасное телосложение обтянутое в нижнюю форменную майку, - А ты только под офицеров ложишься. Так тоже нечестно, Новак. Никогда не задумывалась? - Тюю..., - раздалось разочарованное у меня над ухом голос Феди, - А чего она такая тощая то? Поляков что, не кормят? Меня потыкали в ребра, которые действительно проступали сквозь кожу. Кормят то кормят, да вот я лучше голодной посижу, чем буду жрать всякую дрянь с комбижиром. Я восемь лет это ела в училище (или не ела. В качестве наказания), потом почти шесть лет нормально питалась в студенческой столовой университета или сама готовила (тут смотря с чем сравнивать - нормально), и снова жрать солдатский паек у меня не было никаких моральных сил. Так что да. За полгода я хорошо так схуднуда. Но это же модно сейчас (в моем "сейчас", а не в местном), так что я особо не переживала по этому поводу. Да и вообще. Убьют меня сейчас, или завтра, или через неделю, и всем будет всё равно на мою конституцию. В первую очередь мне. Благо, Лем не успел продолжить, потому что послышались шаги, собачий лай, и на поляну вышел мой экипаж в полном составе и полковник собственной персоной. Ладно ребята, это я понимаю, а полковник то тут что делает? - Что здесь происходит? - грозно вопросил старший офицер. - Ничего, товарищ полковник, - ответил Лем, вытягиваясь по стойке смирно и козыряя. Я почувствовала, что меня больше не держат, и поспешила одернуть порванный мундир. Эх, что то не долго они у меня живут. Я выпрямилась и тоже отдала честь полковнику. Но его взгляд и не думал смягчаться. Он кивнул Янеку: - Позови караульного. А потом обернулся к нашему провинившемуся квартету. - Это что такое, я вас, Лем, спрашиваю? Я вам, кажется, приказал передать сообщение поручику Ярошу, а не заниматься рукоблудством и развратом! Да одна эта девушка дороже чем пятеро, таких как ты! Кто позволил к ней прикоснуться?! Ого, ничего себе. Нашего полковника таким злым я еще не видела. Вот уж не думала, что за девушек в армии заступаются во время удовлетворения м... природных потребностей. - Товарищ полковник, - поспешила я влезть, пока Лем ничего сказать не успел, - Я первая ударила. Полковник уже открыл рот, чтобы мне что то ответить, но его прервал появившийся из за деревьер караульный в сопровождении Янека. - Прибыл! Полковник кивнул на наш квартет и велел: - Трое суток строгого ареста. Кроме Новак. Парни безропотно сняли ремни, отдали их караульному и пошли в сторону штаба. О как. За что арест? За драку? Ну предположим, что это поддержание дисциплины в армии. Ага. А меня тогда почему не арестовали? Что у нас, карцер один? Ну так то да, вроде один. Так. Ладно. Я вытянулась по стойке смирно перед своими командирами, и, честно говоря, больше боялась реакции Ольгерда, чем полковника. Он то что, а вот поручик точно мне по шапки надает и больше не то что никуда одну не отпустит, он меня теперь вообще без присмотра не оставит! - Вольно, Яна, - махнул на меня рукой полковник, - Ни дня без приключений, да? - Я не специально, слово офицера! - по кадетской привычке отозвалась я и поняла, что допустила ошибку только когда уже договорила. Но полковник в ответ только усмехнулся и покачал головой. - Пока еще не офицера, но еще неделя в твоем ритме - и всё будет... - Кабы только не посмертно, - вставил свои пять копеек Густлик, мрачно похрустывая кулаками. Ну бессмертный, ты, несознательное чудовище! Куда поперек старшего офицера лезешь?! - Очень на это надеюсь, - ответил полковник и кивнул Ольгерду, - Смотрите за ней получе. Это приказ. - Есть! - отозвались мы хором и отдали честь. Полковник тоже приложил руку к виску, развернулся на месте и в гробовом молчании удалился. Ну всё. Теперь самая страшная часть. Я замерла, пристальнт глядя на моих ребят, которые не менее пристально смотрели на меня. Первым заговорил Ольгерд. Он тяжело выдохнул и ущипнул себя за переносицу - плохой знак. Ну, надеюсь орать он будет не слишком долго. - Ну и что это было? - устало поинтересовался у меня поручик. - Да я ничего, правда! - замахала я руками, - Они сами пришли, сами полезли, сами получили. - А мне то показалось, что это ты получила, - мрачно сказал Янек, всё это время державший Шарика, а то бы история горе-насильников закончилась гораздо печальнее для них самих же. - Если вы не заметили, то их было трое, а я одна! - справедливо возмутилась я, - Да и весовые категории у нас немного разные. С одним я бы еще справилась, с двумя - со скрипом, но трое - это слишком много. Вот и... - Вот и чуть не изнасиловали тебя, - альтернативно закончил Ольгерд и покачал головой, - Вот как знал, что надо кого то оставить. Но что уже горевать о пролитом молоке. Не сильно били? Что то болит? Он подошел ко мне и критически осмотрел, старательно не глядя ниже лица. Я сложила руки на груди, отгораживаясь от этого какого то неправильного, слишком виноватого взгляда и ответила: - Все со мной в порядке. А теперь хватит на меня так смотреть. Я же не умерла. Идите своими делами позанимайтесь. Ольгерд тихо вздохнул, потом неожиданно поцеловал в висок и пошел к танку. - Мне полковник велел через час явиться в штаб на собрание. Скорее всего завтра выступаем. Так что отдохните как следует в последний день, - сказал он, обходя вокруг танк. - Мне тоже надо будет сходить в госпиталь, - влезла я, подбирая пуговицы из травы. - Зачем? - поинтересовался поручик, и я снова поймала на себе обеспокоенный взгляд. - В санбате у нас даже ваты не допросишься, не то что пинцет, - соврала я, не глядя на парней, - А у меня там знакомый врач, он мне обещал достать. Да и недалеко в этот раз. Всего километров семь будет. Ольгерд подозрительно на меня посмотрел, но ничего не сказал. А вот Янек молчать не стал. - Я с тобой больше не пойду! А то ты снова куда нибудь влезешь, а Ольгерд на меня ругаться будет. Знаешь, как он на меня вчера накричал? - Ольгерд! - позвала я поручика, который уже успел уйти за танк, - Что ты мне ребенка обижаешь? Над поляной раздался возмущенный ответ "Никого я не трогал!" и дружный мужской смех. Ребятки, я так вас люблю, вы даже не представляете. ... Я неспеша шла по дороге через поле рядом с Ольгердом, который согласился самолично проследить за моей сохранностью на этом крайне сложном и тернистом пути протяженностью в десяток километров. Он сегодня был какой то задумчивый, и я решила его не трогать, от греха подальше. И так провинилась два дня подряд, так что лучше пока не высовываться. Солнце во всю палило в спину, ни один колосок пшеницы не шевелился, на много километров вокруг стояла сонная тишина. Я заправила за ухо выбившуюся из косы прядь волос и полной грудью вдохнула тяжелый, горячий, пыльный воздух. Ольгерд оглянулся на меня и мягко улыбнулся: - Нравится эта жара? - Очень, - честно ответила я, - Все лучше чем дождь. - А чем тебе дождь не угодил? После него всё такое чистое, умытое, озоном пахнет..., - ответил Ольгерд, приобнимая меня за плечо. Как назло, больное. Повязки уже закорели, насквозь пропитавшись сукровицей, и при каждом движении раздирали и без того чувствительную кожу. Такое себе ощущение. Я поморщилась, но ничего не сказала. - А ты знаешь, что, когда идет дождь, где то рядом плачет бог? - лукаво спросила я у него. - А ты веришь в Бога? - задал неожиданно философский вопрос поручик. - В моей профессии не бывает атеистов, - пожала я плечами, - Иногда нельзя сделать ничего, кроме как молиться. - Партия не одобряет, ты знаешь? - отозвался Ольгерд. - А я не состою в партии, - совершенно без страха призналась я в смертном грехе по нынешним меркам. Меня за такое и расстрелять могут. Но это же Ольгерд. А он никому не скажет. Я знаю. - И почему я не удивлен? - с улыбкой в голосе протянул поручик. Он отпустил мое плечо и осторожно взял за руку. Что, мы правда будем идти по безлюдной дороге, держась за ручки, как последние романтики? Хотя, знаете, что то в этом есть. Ладонь Ольгерда на ощупь была сухой, горячей и местами мозолистой, но отпускать её совсем не хотелось. Я покрепче сжала пальцы и задрала голову, подставляя лицо горячим солнечным лучам. Эх, сказал бы мне кто год назад, что самые счастливые дни в моей жизни придутся на вторую мировую, я бы лично ему выписала направление в психушку. А тут прям так... - Почему ты не сопротивлялась? - тихо спросил меня Ольгерд и чуть крепче сжал мою ладонь, - Это твой командир с курсов? - Да, это старина Лем, - беспечно ответила я. Даже думать не хочу, зачем Ольгерд это спрашивает, - А те двое тоже знакомые. И все они покушались на мою девичью честь. Интересная компания, да? Собрание коуба по интересам, прямо. И я действительно ударила первая. Тому тощему я даже нос разбила, ну, думаю, ты видел. Я бы победила, если бы была потяжелее килограмм хотя бы на пять. А так держали они крепко, вон, видишь? Я подняла наши сцепленные руки и свободной левой закатала рукав, показывая уже надившиеся цветом синяки в форме пальцев на запястье. Ольгерд пару секунд молча их разглядывал, а потом поднёс мою руку к лицу и аккуратно поцеловал синяк. Теплое дыхание коснулось тонкой кожи на запястье, посылая по телу табун мурашек и я передернула плечами. Вроде бы о мне и заботятся, а всё равно как то некомфортно... Даже не то, чтобы некомфортно. Скорее, непривычно, страшно, непонятно. Но страхам надо смотреть в глаза, я считаю, а потому я остановилась и смело притянула Ольгерда к себе, мягко целуя. Он замешкался буквально на секунду, а потом с готовностью ответил, поглаживая пальцами нежную кожу у меня на шее. Я тоже обняла его за шею, заставляя чуть наклониться (я не виновата, что я такая низкая!) и игриво прикусила его за нижнюю губу. Ольгерд удивленно выдохнул в поцелуй, а потом даже отстранился и заглянул мне в глаза. - И не стыдно тебе кусаться? - спросил он и поправил мою непослушную прядь волос, которая опять упала мне на глаза. - Ни капли, - честно ответила я и снова его поцеловала. Эх, влюбленные - самые счастливые люди на свете. Всё таки я была права. ... Я сидела на больничной койке и смотрела за мельтешащей вокруг Зосей. Рядом лежал мой мундир со свеже пришитыми пуговицами (пришлось забиться в угол в танке и на скорую руку заштопать одежку, чтобы не светить перед парнями повязкой). Бинты с меня уже сковыряли, разодрав свежий пузырь и теперь ничем не прикрытый ожог кровил и истекал сукровицей, прочерчивая дорожки до самого пояса брюк. - Что ты там ищешь? - не выдержала я после минут пятнадцати ожидания. - Да мазь не могу найти, - рассеянно отозвалась Зося, не отрываясь от поисков. - Да забинтуй мне побыстрому и я пойду, меня там ждут, - посоветовала я без защрения совести. - Ой, да кто там тебя ждёт, - отмахнулась от меня Зося, присадиваясь на корточки и заглядывая под койку, - Тебя еще доктор Лойз хотел посмотреть. - Передай Лойзу, что сначала он мне достанет пинцет и скальпель, а потом может смотреть сколько хочет, - фыркнула я и встала на ноги, чтобы ускорить процесс поисков. В коридоре раздались шаги, а потом дверь в комнату, выделенную под перевязочную, скрипнула. Зося не прерывая поисков спросила: - Доктор Лойз, а вы не знаете... Товарищ, выйдите! Здесь идет перевязка! Какого черта сюда принесло?! Я не видела, кто вошел, потому что стояла спиной к двери, но знакомый голос все расставил по местам. - Прошу прощения, я не смотрю, слово комсомольца! Мне сказали, что сержант Новак здесь. Я замахала руками, призывая санитарку к молчанию, но она не вняла немой больбе и с убийственной честностью и прямолинейностью заявила: - Я закончу повязку и отдам вам вашего сержанта. А теперь выйдите и не мешайте! - Повязку? - удивился Ольгерд. Ну всё. Мне крышка. Я, не оборачиваясь, попятилась к койке, цапнула с неё мундир и прижала к груди. Так. Теперь можно и повернуться. Что я, собственно и сделала. В дверях действительно стоял Ольгерд и прямо, пытливо смотрел на меня. - Ну, теперь ты знаешь, - нервно усмехнулась я, разглядывая непробиваемую безэмоциональную маску у него на лице. - Мы поговорим, когда ты закончишь здесь. У тебя ровно четверть часа, - таким же ровным голосом оповестил меня поручик и вышел за дверь, плотно её прикрыв за собой. Я обернулась к Зосе и страдальчески вопросила: - Ну зачем?! - А что, он не знал? - удивилась она, - Кто это вообще? - Это мой командир и нет, он не знал! Я обреченно села обратно но койку и тяжело вздохнула. Третий раз за два дня по шее получать. Как то этт перебор. Даже для меня. - А он ничего такой, симпатичный, - улыбнулась Зося и с победным кличем выпрямилась, держа в руках чудо-мазь от всех ран на свете, - А это случайно не тот, которого ты весной к полковнику провожала? Русский, кажется. - Тот самый, - фыркнула я, - И он уже занят. - Да ты что?! - ахнула Зося, присаживаясь рядом со мной на койку, - И кем же? - Мной! А ты давай мажь быстрее, а то мне надо по шее идти получать. - Раз тобой, то ничего с ним не станется - подождет полчасика, - парировала Зоська, но таки выдавила на пальцы вонючую мазь грязно жёлтого цвета. И начался путь стенаний и скорби (образно, конечно). Перед уходом мне выдали профилактический укольчик лидокаина, хотя я и пыталась отвертеться, но не вышло. Зося поцеловала меня в лоб и даже проводила до выхода, где ждал уже почти привычно мрачный Ольгерд. Меня сдали с рук на руки, помахали на прощание ладошкой и тотчас скрылись за дверями. Я тихо вздохнула и повернулась к поручику. - Ну что, пошли? - бодро спросила я у него и уже сделала шаг в нужном направлении, как меня поймали за локоть и аккуратно, но твердо сжали. - Стой, - велел мне Ольгерд. Я послушно замерла перед ним, глядя ровно перед собой, а то есть ему в яремную ямку, - Ты ничего не хочешь мне рассказать? И что то в его голосе заставило меня действительно почувствовать прилив гррячего стыда. Я опустила взгляд на носки наших совершенно одинаковых сапог, но лишь на мгновение, а потом задрала голову вверх, глядя Ольгерду прямо в глаза, и смело ответила: - Какая уже разница? Ты же всё равно меня отошлешь. - Куда я тебя отошлю? - устало вздохнул Ольгерд и ущипнул себя за переносицу, - Кто тебе вообще такое сказал? - Ты сам обещал после первого же ранения отослать меня в штаб, - вежливо напомнила я ему. Ольгерд открыл рот, закрыл, и снова вздохнул. - И поэтому ты решила мне не говорить, что у тебя ожог на полспины, так? Я кивнула. Ну а что еще мне оставалось делать? - Ты меня боишься больше чем сепсиса, столбняка и черт знает какой еще фигни? - поинтересовался он и на секунду мне показалось, что это прозвучало грустно и словно немного отчаянно, но потом я поняла: не показалось. - Умереть я боюсь меньше, чем снова остаться одной, - честно ответила я и пожала здоровым плечом, которое, кстати, держал поручик, - Знаю, глупо, особенно при том, что последние шесть лет я именно так и живу ... Но я больше не хочу, понимаешь? Я не хочу так. - А ты понимаешь, что я не могу тебя потерять?! - не выдержал Ольгерд, - Только я отвернусь - ты уже влезла во что то и чудом осталась жива! Я с тобой поседею скоро! Я буквально секунду раздумывала, а потом привстала на носочки и обняла поручика за шею. Он замер, тяжело дыша, но потом тоде обнял меня в ответ, но так осторожно, мловно я была из хрусталя. Я зашептала ему на ухо: - Прости, я обещаю впредь всё-всё тебе рассказывать, - да я и так, честно говоря, рассказываю ему всё-всё. Даже то, что больше никому на свете не говорила, - А седину закрасить можно. Ольгерд рассмеялся и поцеловал меня в щеку. - Эх, Янка, и как я без тебя жил, ума не приложу?... ... Я сидела на броне танка и лениво болтала ногой, греясь в последних лучах августовского солнца. Эх, осень скоро... А там и зима. Интересно, когда здесь зимнее обмундирование выдают? Надеюсь, что не после первого снега. А то ж так и сдохнуть можно. Ко мне с загадочным видом подошёл Янек и устроился рядом на броне. Я лениво на него покосилась и первой спросила: - Ну и что ты хочешь мне сказать, юный падаван? - Янка, а мы придумали имя для танка! - выпалил Янек. Эх ты, дитё дитём, а всё туда же, на фронт... - И какое же? - лениво поинтересовалась я, снова щурясь на солнышке. - Рыжий, - гордо заявил мне малой, словно сам придумал. Хотя в сериале инициатором, помнится, был Ольгерд. А вот сейчас и проверим. - Хорошее имя, - одобрила я, - Кто придумал? - Ольгерд, - честно ответил Янек. Поручик, который как раз проходил мимо, остановился и спросил, не отрываясь от очередной карты: - Что я? - Имя танку придумал, - отозвался Янек. - А, да, - Ольгерд оторвался от карты и посмотрел на меня немного виновато, но я переживать по поводу "Рыжего" даже не собиралась. Ну, подумаешь в честь другой девушки назвали, так что теперь. Девушка хорошая, а остальное не так уж и важно. И вообще. Канон есть канон (про то, что с моим появлением канон пошел лесом лучше не вспоминать), - Я подумал... - Это хорошо, что ты подумал, - хитро улыбнулась я ему, - А то Буцефал был ужасен. - Так ты не против? - нетерпеливо спросил меня Янек. Я только с улыбкой покачала головой, наблюдая, как он радостно вскочил с места и побежал искать Густлика и краску. Ольгерд подошел ко мне ближе и остановился рядом, облокачиваясь на борт танка и почти касаясь кончиками пальцев моего бедра. - Ты действительно не против? - тихо спросил он, заглядывая мне в глаза. - Честно, - усмехнулась я ему и наклонилась, чтобы притянуть поручика в объятия. Он тихо рассмеялся и позволил мне повернуть себя спиной, обвить шею руками и уложить подбородок себе на плечо. - Плечо не болит? - тихо спросил он, поудобнее устраиваясь в моих объятиях. - Чуть-чуть, - честно ответила я, а потом повернула голову на бок и осторожно поцеловала Ольгерда в шею, - А ты знаешь, что я тебя люблю, м? - Что то такое ты говорила, - улыбнулся поручик. Нашу идилию прервал удивленный свист и злой шепот Янека: "Молчи, дурак!". Я повернула голову в другую сторону и помахала ладошкой (в прочем, не разрывая объятий) вышедшим из за деревьев парням. Густлик, поняв, что отступать уже поздно, возглавил церемониальную процессию, подошёл к нам ближе и спросил: - Что, Янка, устала от своего счастья бегать? - А ты от меня бегала? - лукаво спросил Ольгерд. - А они тебя не пытали тем, что я на тебя смотрю по особенному? - удивилась я, выпуская Ольгерда из обьятий, - Мне уже все вокруг сказали, что пора за тебя замуж, и хватит упрямиться. - Что то я подобное слышал, - улыбнулся поручик и повернулся к замершему рядом Гжесю с банкой краски в руках, - Ребята, кто будет писать? - Вот пусть Янка пишет, - махнул на меня рукой Густлик. Я только выгнула бровь и сложила руки на груди. - Вы хотите, чтобы название танка было написано профессиональным врачебным почерком? - А что с ним не так? - удивился Григорий, всё так же сжимая в руках краску. - Уно моменто, - велела я, подняв указательный палец вверх. Парни послушно замерли. Я слазила в танк, достала оттуда свою записную книжку, которая положена каждому телеграфисту, из пучка достала карандаш, позволяя волосам рассыпаться мне по плечам и на скорую руку под четырьмя внимательными взглядами написала "Шарик - пёс танковой бригады". Я протянула блокнот парням и велела, - Читайте! - Эээ, - предпринял первую попытку Григорий, но сразу сделася, - Нет! Я по польски не читаю, читайте сами. - Это похоже на "а", - ткнул Густлик в букву "п". - Еще вопросы остались? - просила я у парней, которые озадаченно разглядывали надпись. Прямо иероглифы начертала, а не предложение по-польски. Эх, конспекты мои конспекты... Съел бобра - спас дерево, съел студента - спас рощу. ... Я проснулась и резко села. Тьфу, блин. Опять спилась какая то муть. Хотя почему муть - снилось то мне вполне определенное что. Могила она и есть могила. Ольгерда. Рядом с разбитым танком и под весьма милой березкой.

Матушка-земля, белая березонька,

Для кого святая Русь, для кого занозонька...*

Тьфу, блять. Я потерла глаза и чуть подвисла, глядя на мои трясущиеся руки. Тююю, нервы ни к черту. С каких пор у меня трясутся руки от обычного сна? Людей резать не боюсь, детей не боюсь!, а могильного холмика со шлемофоном и знакомым именем боюсь... Да, черт побери! Если Ольгерд погибнет, я скорее себе пулю в рот пущу, чем буду жить без него. Я не хочу опять... Одна... Я сердито потерла зудящий от слез глаз и решительно полезла из танка наружу. К черту всё! Благо, Ольгерд был прямо тут, никуда идти не пришлось. Он стоял, оперевшись на борт танка и водил пальцем по карте, разложенный там же, что-то объясняя Гжесю. Выступать что ли скоро? А впрочем, это подождет. Я выбралась из машины, молча подошла с Ольгерду и также молча его обняла за пояс, не отрывая от объяснений. Он так же молча поцеловал меня в висок, обнял одной рукой за плечи и продолжил объяснять маршрут нашему джегиту. А я только крепче его обняла и глубоко вдохнула уже ставший родным запах. Грудь у меня под руками равномерно поднималась и опускалась, сердце медленно ритмично стучало, а голос приятно вибрировал у меня под ухом. Живой. Точно живой. Совсем не позож на мертвого. А живому могила без надобности. Точно. Да. Я прикрыла глаза и сжала ладони в кулаки, комкая жесткую ткань мудира у Ольгерда на боку. А если он правда умрёт?... Из мыслей меня вывел еще один мягкий поцелуй и легкое поглаживание по плечу. Что, он уже всё? Я открыла глаза и полняла голову, чтобы посмотреть на мягко улыбающегося мне поручика. - Ну, что ты в меня вцепилась? - тихо спросил Ольгерд, и его голос был полон любви и нежности, - Я же не ухожу никуда. Не уходит? В том то и дело, что уходит! И проблема вся в том, что я точно не знаю ни где, ни когда. Только что в марте под Гданьском. В поле. Тут пол Польши поле, и что я сделаю?! Я понятия не имею, как мне его уберечь. А уберечь я обязана! - Просто сон плохой приснился, - вымученно улыбнулась я и снова положила голову Ольгерду на грудь, - Не обращай внимания. Ольгерд ничего не сказал, только обнял меня второй рукой и снова поцеловал в макушку. У меня снова защипало глаза от эмоций, которые ураганом носились у меня в душе и все никак не могли найти выхода. Что я буду делать, если он умрёт? Но почти сразу уютную сонливость моего маленького мирка нарушили знакомые шаги, в которых я без труда узнала Янека и Густлика, даже не открывая глаз. А скоро они и сами подали голоса: - Доброе утро, Янка! - обозначил своё появление Янек. Тяжёлые шаги Густлика приблизились и на броню танка с увесистым стуком опустился бак с завтраком. - Янка, что ты вцепилась в Ольгерда? Иди лучше завтракать, - беззлобно пожурил меня Густлик. - Надо обнимать пока живой, - проворчала я, всё же отпуская Ольгерда. Я отошла на шаг назад, но поручик снова меня поймал и притянул к себе, обнимая за плечо. - Я вроде как не собираюсь на тот свет, - усмехнулся он и ласково погладил меня по плечу. - Да-да, - поддакнул ему Густлик, накладывая овсянку с комбижиром по мискам, - Еще успеете намиловаться. Ольгерд же не собирается помирать вот прям завтра. - Завтра может и нет, но через полгода, - на удивление спокойно ответила я, - А что такое полгода, в сущности? - А почему полгода? - спросил подошедший Григорий, вытирая руки об кусок пакли, - Что случится через полгода? - Ольгерд умрет, - все так же неестественно спокойно отозвалась я. И что это со мной? Я так спокойно об этом говорю, как будто бы уже смирилась. Но я не смирилась, черт побери! - Во время наступления под Гданьском. В середине марта. Пальцы у меня на плече на секунду замерли, а потом сжались чуть крепче. Я даже не подняла голову, чтобы посмотреть Ольгерду в лицо. Я не уверена, что хочу это видеть. - Ой, Янка, не пори чепухи, - отмахнулся от меня половником Густлик, - Ты еще нам скажи, когда война закончится! - 16-го апреля 1945 года начнется наступление на Берлин, 30-го наша армия захватит рейхстаг, а Гитлер покончит жизнь самоубийством, а в ночь с 8-го на 9-ое мая Германия подпишет капитуляцию, - совершенно нейтральным тоном выложила я парням будущее прямо на блюдечке. Они смотрели на меня с раскрытыми ртами, Густлик даже черпак от неожиданности выронил. К Янеку первому вернулся дар речи. Он откашлялся и тихо спросил: - Янка, а откуда ты.. ну, знаешь? - Считайте, что приснилось, - индеферентно пожала я плечами. Ну что, пора собирать вещи в психушку? - Мда, не стоило тебя будить, если тебе будущее сниться, - почесал в затылке Густлик, отмирая, - Вот скажи, тогда, Янка, найду я себе девушку? - Ты даже женишься, - кивнула я ему, - В Германии свою девушку встретишь, а как кончится война - сыграете свадьбу. С Янеком вместе. Янек, который только уткнулся в миску с кашей, закашлялся и Гжесь сочувственно похлопал его по спине. Янек откашлялся и поднял на меря шальной взгляд: - Я?! На ком?! Эх ты, ребенок. Вот я тоже считаю, что в девятнадцать жениться еще рано. Но времена сейчас другие. По местным меркам вам всем, парни, уже женится пора и детишек делать. А я так вообще уже должна была троих родить. Брр... - На Марусе, - пожала я плечами и лукаво улыбнулась. Выражение лица Янека просто бесценно. Где мой телефон? Надо бы его щёлкнуть на память... - Ой, Янка, - отмахнулся от меня Густлик половником и всунул мне в руки миску с овсянкой, - Кабы всем будущее снилось, не было бы войны на этом свете. Сон он и есть сон. Мне вот сегодня снилось, будто я стою на краю ржаного поля, а в центре стоит кол, а на нем колесо с лентами. - Какими лентами? - влез Гжесь. - Ну, которыми девчонки волосы заплетают, - пояснил Густлик и продолжил, - Так вот. Стою я, солнце палит, а на поле девчонки в белых платьях хороводы водят и поют. - А дальше что? - нетерпеливо спросил Григорий. - А дальше ты, балда, так за тормоз дернул, что я с трона своего слетел да на пол грохнулся. Парни засмеялись, я тоже улыбнулась, спиной чувствуя, как клокочет смех в груди у Ольгерда. Столб с колесом, девушки... Всё лучше, чем могилы. - Ну, Янка, ты ешь давай, а не смотри, - кивнул мне Густлик, протягивая следующую миску Ольгерду, - И так вон худая как щепка. Граблями не сыщешь. - А меня искать не надо, - усмехнулась я в ответ, посмотрев в не слишком аппетитный паёк в котелке. Овсянка посмотрела на меня в ответ и задергалась, когда я случайно повела рукой, - Вы меня и без граблей прекрасно увидете. А если не увидете - так услышите. - Да, тебя проморгать не получится, - поддакнул Густлик, выскребая остатки из котла, - Такая девка языкастая... Парни заулыбались, а Ольгерд чуть крепче обнял меня одной рукой. Я хотела было возмутиться по поводу такого нелестного определения, но поняла, что на правду не обижаются и только показала Густлику язык. - Вот! - воскликнул он, указывая на меня свободной рукой, - Вот, видите! - Ольгерд, а когда вы с Янкой поженитесь? - спросил вдруг Янек, пытливо глядя на нас своими невозможным прозрачными голубыми глазами. Поженимся? Мы?! Даже не так. Я?! Я только призналась самой себе, что в кого то влюбилась, а тут уже жениться. То есть, выходить замуж. Ну не суть. - Мы еще не думали об этом, правда, Янка? - на удивление спокойно ответил Ольгерд. Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и увидела только привычную спокойную улыбку и мягкий взгляд. А мы не думали? Я так точно нет. Хотя... Какая мне, собственно, разница? Если я уж кого то люблю, то это на совсем. Я даже представить не могу, что могло бы заставить меня отказаться от моих ребят. Всех. Не только Ольгерда. За прошедшие полгода, кажется, мы прошли все испытания, которые только можно было, начиная с раскиданных вещей и заканчивая пулями над головой. Так что... Можно и узаконить наше "на совсем". Колец сейчас все равно не достать, а штамп в военной книжке (или где там его ставят?) ничего не весит и есть не просит. А знать, что где то в этом мире есть человек, который тебя ждёт... Непозволительная роскошь. Особенно для меня. Я тряхнула головой, выгоняя из нее лишние мысли, и снова подняла взгляд на Ольгерда. - А ты хочешь? - абсолютно серьёзно спросила я его. - Я не буду тебя заставлять ни в коем случае, - покачал головой поручик, - Помнится, ты была не в восторге от идеи замужества. - Я передумала, - лукаво улыбнулась я, щурясь на сентябрьском солнышке, - Если ты обещаешь не заставлять меня слушаться. - Как будто тебя когда то останавливал даже прямой приказ, - улыбнулся мне Ольгерд. А потом он наклонился чуть ниже, выдохнул мне в губы "Но я всё равно обещаю" и нежно меня поцеловал. Я улыбнула в поцелую, повернулась и обняла его за шею, придимаясь чуть ближе. Но спустя пару секунд я отстранилась и посмотрела на парней, которые бессовестно смотрели на акт плотской любви, только что Густлик закрыл Янеку глаза ладонью. - Ну что, господа, кто согласен быть свидетелем? - вопросила я у них, - Или по местным правилам они не нужны? - спросила я, слова оборачиваясь к Ольгерду. Боже мой, я ищу свидетелей на собственную свадьбу! Кацпер и Ен были бы в шоке.