Глава 11, в которой я выхожу замуж и снова получаю повышение

На землю уже опускался полог ночи, солнце одним боком спряталось за горизонт, окрашивая небо во все оттенки алого. Я шла через луг, задрав голову вверх и разглядывая розовые, легкие, словно перышки, облака. И, закономерно, я споткнулась о какую то кочку и почти полетела носом вниз, если бы Ольгерд не поймал меня за плечо и не поставил на ноги. - Янка, осторожнее, - пожурил он меня. - Да, Янка, смотри под ноги, а не витай в облаках, - усмехнулся идущий с другой стороны от меня Густлик, - А то на свадебном фото ты будешь с разбитым носом. - Бе-бе-бе, - передразнила я его и ткнула пальцем в куцое облачко, - Ты смотри, какие облака красивые! - Обычное облако, - пожал плечами Григорий. Янек поддержал его кивком. Ольгерд тоже задрал голову, разглядывая облако, и констатировал: - Это облако через три дня принесет нам дождь. - Уй, тогда это плохое облако, - скривилась я и больше не смотрела на небо. Осень. Беее... - Чем тебе дождь не нравится? - спросил меня Густлик, - Без него ничего бы не росло. Ни рожь, ни пшеница, ни даже картошка. - Просто не люблю, - пожала я плечами, - Так же как ты просто не любишь суп с перловкой. Имею я право что то просто не любить? Без логической на то причины. - Ладно-ладно, - поднял руки Густлик, сдаваясь, - Что ты завелась? Я же просто спросил. - Так я тоже ничего, - улыбнулась я, - Просто спросила. Я сделала вид, что отвернулась, но краем глаза видела, как Густлик скорчил Янеку рожицу, передразнивая меня. Эх вы, ребятня. И когда я перестану ныть о молодежи на фронте? Вот она, старость... В штабе нас встретил полковник при полном параде, Лидка и штатный фотокорреспондент, который любезно согласился сделать свадебное фото. Церемония (три раза ха) прошла в сокращенном варианте. Мы просто расписались в журнале регистрации под гордым номером один, поцеловались под бурные апплодисменты экипажа и сделали свадебное фото. А потом фотограф нас загнал еще и всем экипажем сфотографироваться "на память", как он сказал. Шарика тоже взяли, и он, кажется, был самым счастливым псом на свете, позируя перед камерой. Итого, на руки мне выдали две фотографии, и я их сразу спихнула Ольгерду. Пусть у него лежит. Сохранее будет. Ах да, мне еще выдали новую солдатскую книжку, где рядом с моим именем стояла фамилия "Ярош". Теперь я сержант Татьяна Ярош. А доктор Татьяна Новак осталась где то там, в двадцать первом веке. Вот так как то. Вот так я и стала замужним человеком 12 сентября 1944 года от рождества Христова. Ну, что я могу сказать. У меня так тряслись руки, когда я расписывалась в том чертовом журнале, что Ольгерд даже незаметно взял меня за свободную руку и аккуратно сжал, чтобы я так не нервничала. Чуть-чуть помогло. Но только чуть-чуть. Боже, зачем я вообще замуж пошла?! Жила себе спокойно, горя не знала, и вот дернул меня черт за язык согласиться. Хотя ладно. Кому я вру. Себе, наверное. С Ольгердом мне было так спокойно, как ни с кем не было. Так что я о своем решении не жалела. Просто паниковала чуть-чуть, самую капельку. Ну имею я право попаниковать? Конечно, имею. Вот и паникую. К танку возвращались только мы с Ольгердом, остальные с хитрыми улыбками и перемигиванием нашли тысячу и один повод задержаться в штабе. Чем ближе мы подходили к танку, тем больше меня захлестывала паника. Первая брачная ночь, супружеский долг, все дела. А я не хочу! Не то что бы я не хотела секса именно с Ольгердом, я в принципе его не хотела. Одного раза мне вполне хватило. И если всем остальным можно было показать комбинацию из трех пальцев и, если не дошло, отбиться, то не буду же я с собственным мужем драться! О Господи Боже, собственный муж. У меня. А я жена. И как я до такой жизни докатилась? С каждым шагом у меня явно все сильнее тряслись руки, потому что в какой то момент Ольгерд, державший меня за руку, остановился и повернулся ко мне. - Янка, что такое? - спросил он, обеспокоенно заглядывая мне в глаза, - Ты дрожишь как осиновый листок. Неужели я такой страшный? Я покосилась на шелестевшую в пяти шагах от нас осину (мы стояли уже на опушке леса, где расположилась наша бригада) и тихо вздохнула. Ну не скажу же я, что я боюсь занятий любовью. Это глупо. Мне давно не четырнадцать, а Ольгерд даже не похож на майора Кужаву, но... Я правда не хочу! Я вымученно улыбнулась и ответила совершенно не честно: - Ветер просто холодный. Ольгерд скептически выгнул бровь. Ладно, это было глупо. Ветерок если и был, то почти незаметный и еще по летнему теплый. Мда, неловко получилось. - А теперь честно, - вздохнул поручик. - Ничего, всё нормально, - улыбнулась я, сама взяла Ольгерда за руку и потащила в сторону машины. Ну, по крайней мере я попыталась. Потому что Ольгерд уперся и у меня вышло отойти только на расстояние вытянутой руки. Так. Вдох. Выдох. Спокойствие, только спокойствие. - Яна, иди сюда, - велел мне поручик. Я безропотно подчинилась, становясь прямо перед ним и задирая голову, чтобы смотреть ему в глаза. Ольгерд тихо вздохнул и положил руки мне на плечи, - Янусь, ты же всегда отвечала честно. Что сейчас изменилось? Это из-за того, что теперь... - Нет-нет, - поспешила откреститься от подобных подозрений, - Это не из за того, чтобы мы поженились. Просто... страшно. Ну вот. Призналась. Хотя когда у меня вообще получалось от него хранить секреты? - И чего ты боишься? - спокойно, совершенно без раздражения или чего то еще спросил Ольгерд, хотя скорее всего уже догадался. - Супружеского долга, - тихо призналась я. Ну всё. Хотя что всё? Пойдём обратно к полковнику разводиться? Да ну, это глупо. Хотя кто этих мужчин знает. Вдруг это дело принципа? Ольгерд, на удивление, даже в лице почти не изменился. Он на секунду замер, явно обдумывая ситуацию, а потом тихо выдохнул и сжал мои плечи чуть сильнее. - Янусь, - он осторожно заправил мне за ухо прядь моих распущенных по поводу праздника волос, - Я никогда и ни за что не буду принуждать тебя делать, то, что ты не хочешь. Ты понимаешь? Я молча кивнула и сморгнула набежавшие на глаза слёзы. Ох, и что я себе тут уже успела придумать неведомые ужасы? Это же Ольгерд. Он бы ни за что не сделал мне больно. - Ну-ну, не плачь, - забеспокоился поручик и притянул меня к себе, обнимая, - Ты только второй час замужем, а уже слёзы льешь. Может, сходим обратно к полковнику? Еще не поздно отойти на прежние позиции. Я уткнулась носом в жесткую ткань мундира, позволяя знакомому запаху успокоить мои расшалившиеся нервы. Я крепко обняла его за пояс и только тихо проворчала: - Дурак. Ольгерд рассмеялся и волосы на моей макушке взлохматило теплым дыханием. - Только твой. Конечно, мой. Он же мой муж. О Боже, у меня есть муж! ... Я пригнулась, пряча голову под защиту какой то кучи битого кирпича. Рядом со мной упал какой то парень. Он только поднял голову, чтобы поправить каску, как мне пришлось в экстренном порядке ронять его отратно лицом в пол и целовать землю самой. Эх, мать сыра земля... - Вот палят, черти, - прошипел сквозь зубы парень. Я на него оглянулась и быстро оглядела со всех сторон. Вроде целый, - А ты что здесь забыла, девочка? Ты откуда? Ваша песня хороша... - Красный крест на рукаве не видишь? - фыркнула я, приподнимаясь на локтях и осторожно оглядывая улицу перед нами. Многого я не увидела, потому что сразу пришлось прятать от пуль жизненноважные части тела в укрытие, но времени, чтобы заметить лежащее метрах в пяти тело с оторванной ногой, мне хватило. - Куда лезешь? - шикнул на меня пехотинец, - Такой огонь, а ты высунулась. - Из того дома, третье окно слева, - кивнула я ему на длиное одноэтажное здание на другой стороне улицы, - И... вон там, - я ткнула в роскошные раскидистые кусты метрах в десяти от нас. - И с этой стороны тоже, - ткнул мой товарищ по несчастью в дом с нашей стороны. Я прикинула расстояние до ближайшейго окна, оценила кусты с еще не опавшей листвой и кивнула парню: - Если прикроешь, то я сниму нашего. А с их огневой позиции остальных можно будет перестрелять как рябчиков. - Э, не, девочка, - покачал головой пехота, - Лучше наоборот. Ты лежи тут, а я сейчас быстро. Я вздохнула и перетащила автомат с плеча на кучу мусора, обустраивая огневую позицию. Слабовата позиция, конечно, но мне то что, мне чисто видимость нашей массовости создать. Ну, с Богом. Я открыла огонь по всей видимой части улицы, краем уха слыша как парень, не медля ни секунды, пополз к дому. Послышался звон разбитого стекла, взрыв гранаты и короткий вскрик. Он в здании. Буквально через минуту пехота открыла огонь по остальным и огневые точки были ликвидированы буквально за пару секунд. Я выскочила из засады и побежала к раненому. Ну, что я могу сказать. Врач ему уже не нужен. Так что я только закрыла ему глаза и поднялась. Эх, а когда то я думала, что у меня ни умрет ни один пациент. А жизнь показала мне кхм.. фигу. Из дома, разбив чудом уцелевшее после взрыва гранаты окно, выскочил тот самый парень. Я осуждающе покосилась на него и вопросила: - Двери для кого придумали? - Эту халупу проще снести, чем отремонтировать, - пожал плечами пехота, - Пошли, нет времени рассиживаться. - Бой уже закончен, - легко пожала я плечами, но направилась вдоль по улице на поиски своего танка. Я махнула на прошание парню рукой, - Бывай, пехота! - Эй-эй, подожди-ка, девонька, - парень ускорился и пошел рядом со мной, - Откуда такая красота в наших местах? Уж не из музея ли сбежала? - Эта красота - замужний радист из танкового экипажа, - отрезала я, не сбавляя шага. Не известно, что бы ответил горе-казанова, но из-за угла показался Густлик с тлеющей веткой в руках, чьим то мундиром на голове и в защитных очках. Он махнул мне рукой и над улицей раздалось громогласное: - Янка! Иди сюда! Может хоть ты знаешь, что с этими тварями делать?! Парень замер, глядя на него с открытым ртом и до ужаса напоминая пурпурную лягушку. Я сцедила улыбку в кулак, послала лягушке воздушный поцелуй и почти в припрыжку поскакала обозревать масштаб бедствия. Масштаб катастрофы впечатлял. Я макнула пальцы в вязкую, противную субстанцию, ровным слоем размазанную по всему корпусу и понюхала. Действительно мед. Я скривилась и вытерла пальцы о какое то крепление на броне. - Где вы умудрились так извгаздаться? - вопросила я у стянувшего очки Густлика. - Да наш джегид где то улей снес. И эта скотина его цапнула, - просвятил меня он. - Да, Янка, - поддакнул ему Гжесь, вылазя через передний люк, - Вон, посмотри! Я внимательно осмотрела и ощупала подсунутую мне шею приятно шоколадного цвета. Укус вполне типичный, воспаление не превышает ожидаемого, в уплотнении узлов не прощупывается. - Головокружение, слабость, тошнота, озноб? - Да нормально со мной все, - попытался вывернуться из под мои рук Григорий, - Дай мне мазь какую, чтобы не болело. - Да, Янка, ты его так осматриваешь, как будто его не просто насекомое цапнуло, а как минимум скорпион какой египетский, - фыркнул Густлик. - Он вполне мог умереть от анафилактического шока, - возразила я, отпуская несчастного Григория. В лицах парней понимания не отразилось от слова совсем, и я пояснила, - Аллергия это значит. - А на пчел бывает аллергия? - удивился Янек. - Аллергия на все может быть. Хоть на пчел, хоть на молоко, хоть на холод, - просвятила я их. - Да не слушай её, - похлопал Янека по груди Густлик, - Не бывает такого. - А у вас в деревне только две причины смерти: спился и хрен знает, - подколола я его. - Всё лучше чем бояться каждого чиха, - парировал Густлик. Нашу весьма увлекательную дискуссию прервал появившися у меня из за спины Ольгерд. Он приобнял меня за талию и скомандовал: - В машину, ребята! Пора ехать. От Ольгерда пахло дымом, горячим металлом и совсем капельку сладким медом. Я задрала голову, чтобы посмотреть на него, и он улыбнулся и чмокнул меня в нос. - Тебя тоже касается. Как ты? Всё в порядке? - спросил тихо Ольгерд. - А к твоей девчонке какой то тип клеился, - наябедничал Густлик. Ух ты, змей заморский, я тебе это еще припомню. И в свидетельстве о смерти в графе причины напишу "хрен знает". - Правда? - на удивление спокойно спросил поручик. Я кивнула и уже хотела оправдываться, но Ольгерд на меня шикнул: - Тихо, потом поговорим. А сейчас все в машину. Янек быстренько сбегал и оставил сладкий, липкий след на стене усадьбы. И прокомментировал: - Чтоб знали, кто усадьбу взял! Я только закатила глаза, а Ольгерд рассмеялся и подтолкнул меня в сторону машины. Эх, дитё ещё ты, Янек. То ладони свои, то морзянкой фамилию... Это у него просто краски или маркеров нет. А то на каждой стене Польши было бы написано "Здесь был Ян Кос". ... Я сидела на какой то стене полуразрушенного здания рядом с Ольгердом, который задумчиво всматривался в ночь. Парни разбрелись по городку в поисках тары для меда, а мы остались. Я сразу заявила, что такой ерундой заниматься не собираюсь, а Ольгерд - командир, ему не положено. - Ольгерд, а ты не злишься, что это..., - начала я, готовясь к обороне, но Ольгерд на удивление спокойно обернулся ко мне и ласково улыбнулся. - Не злюсь. Было бы странно, если бы на такую девушку никто бы не обращал внимания. Оу, засчитаю за комплемент. Я улыбнулась и лукаво спросила у подошедшего вплотную поручика: - А не ревнуешь? - Во-первых, - Ольгерд положил руку мне на бедро и погладил самыми кончиками пальцев, - Не ты это выбирала. И не на тебя мне злиться. А во вторых, я и так знаю, что ты только моя. Я коротко поцеловала мужа (о Господи, это мой муж!) в губы и спрыгнула по другую сторону стенки, потому что в паре метров от нас заскрипел щебень под чьими то сапогами, а миловаться при ком то считается дурным тоном. А я же хорошая девочка, правда? ... Я шла, держа Ольгерда за руку и мурлыкала себе под нос какую-то песенку. Погода была отличная, а настроение еще лучше. Сентябрь на удивление радовал погожими деньками, чем я не могла не наслаждаться. - Красиво здесь, правда? - спросил Ольгерд, кивая вперед, на длинную пустую дорогу. По обеим её сторонам стояли ряды стройных, тонкостволых березок, которые тихонько шелестели уже начавшей желтеть листвой. Я согласно кивнула. Вспомнилось Любэ, и я не стала сдерживаться, разрешая себе петь с кем то и для кого то:

Отчего так в России березы шумят, отчего белоствольные все понимают?

У дорог, прислонившись по ветру, стоят и листву так печально кидают.

Я пойду по дороге - простору я рад, может это лишь все, что я в жизни узнаю.

Отчего так печальные листья летят, под рубахою душу лаская...

Ольгерд только внимательно слушал, а потом приобнял меня за плечо и поцеловал. И никогда еще я не была такой счастливой, как в этот теплый сентябрьский день на пыльной дороге, ведущей из ниоткуда в никуда. ... Я сидела на брезенте, оперевшись спиной на гусеницу танка, и чесала пузо развалившемуся рядом Шарику. Янек лежал рядом, положив голову мне на колени, и внимательно разглядывал подсунутую ему Ольгердом книжку. Я тоже заглянула в нее и увидела знакомые, родные химические формулы. Не сказать, что я так уж любила химию, я больше биолог, но не умилиться родной специальности не могла. - Интересно? - спросила я у задумчивого Янека. - Вот скажи, зачем обычному человеку знать все вот это? - страдальчески вопросил он. - Затем же, зачем географию, литературу и математику, - пожала я плечами, не переставая наглаживать Шарика, - Чтобы потом ты мог выбрать профессию себе по душе. Янек помолчал, а потом спросил, заглядывая мне в глаза: - Янка, а как ты выбрала свою профессию? Почему ты решила стать врачом? - Не знаю, - легко ответила я, - Просто с детства знала, что я буду врачом, буду спасать жизни. Не было какого то озарения, что "вот, это оно!". Забавно, что в итоге я стала солдатом и моя работа - убивать. - Но они первые напали на нас! Они первые пришли на нашу землю убивать! - жарко возразил Янек и даже привстал на локтях. - Эх, Янек, не все в жизни делится на черное и белое, - вздохнула я, но не стала рассказывать малому про таких же людей в немецкой форме. Не потому что он маленький, или ещё что то, просто если он станет об этом думать, в решающий момент он может не выстрелить. А ему еще жить и жить, я не могу подвести его под дуло пистолета. Просто не могу. Минут пять над поляной весела тишина, прерываемая только сопением Шарика и далекими разрывами снарядов. Янек снова уткнулся в свою книжку, но хватило его ненадолго. - Янка, а как мне выбрать профессию? Сложные ты вопросы задаёшь, малышня. - Ну, закончится война, ты пойдешь в школу, будешь учить физику, химию, биологию, языки, поймешь что тебе больше нравится и будешь выбирать исходя из этого, - расплывчато ответида я, жестикулируя свободной от чесания пуза рукой. - А как понять, что мне нравится? - задал новый вопрос Янек. - О, поверь, когда тебя будут заставлять учить то, что тебе не нравится, ты поймешь, - хмыкнула я. - А что тебе не нравится? - Физика, - рассмеялась я, - Вот что я ненавидела, так это физику. Астрономия это почти там же, так что я тоже не фанат. - Ты астрономию учила?! - не поверил Янек, переворачиваясь на живот и подпирая голову руками. Книжка осталась благополучно забыта. - Я не буду тебя настраивать за или против астрономии, - сразу открестилась я, - Но мне совершенно не нравилось учить температуру пятого спутника Юпитера и атмосферы Солнца. - А что такое Юпитер? - спросил малой. Эх. Никогда не хотела быть учителем, но придется. Не могу же я своему малому отказать. Незаметно к нам подтянулись и остальные ребята, расселись вокруг и с интересом слушали рассказы уже не только о космосе, но и обо всём, что может интересовать семнадцатилетнего подростка, который никогда не ходил в школу. - Янка, а откуда ты всё это знаешь? - спросил Густлик, когда я замолчала, чтобы вдохнуть немного кислорода. - В нашей академии давали очень хорошее образование, - фыркнула я и потрепала Шарика по ушам, - У нас верили, что офицер должен знать и уметь больше, чем любой из его подчиненных. Поэтому, например, я по специальности сапер-подрывник. Но умею прыгать с парашютом, управляться с радиостанцией, а окопов, которые я выкопала, хватит чтобы опоясать небольшой астероид. Публика пораженно ахнула, а я только скептически хмыкнула. Сомнительное счастье, если честно. В этом времени да, безусловно очень помогает, но в моем... В общаге Васька, соседка по комнате, долго от меня шарахалась, боясь попасть под действие безапеляционного устава и строгого режима дня. На стоянку вышел Ольгерд, который еще днем ушел в штаб на какое то то ли совещание, то ли собрание, а меня брать с собой отказался. Да вот вернулся он не один, а в компании полковника. Последний заметил, что я дернулась, чтобы вскочить на ноги и посеять панику в рядах добропорядочных солдат и привентивно замахал на меня руками: - Сидите, не вставайте. Отдыхаете? Это правильно, сейчас дорога каждая минута. У вас еще два дня. Выступаем в субботу в 12 часов дня. Ваш командир знает. Ну, не буду вам мешать... - Что вы, пан полковник, - осуждающе протянул Густлик, - вы нам не мешаете. Садитесь вон послушайте, какие Янка дивные сказки бает. Ольгерд из за спины полковника погрозил Густлику пальцем, но был вопиющим образом проигнорирован. Я сцедила улыбку в кулак и вернула внимание к командующему офицеру. - А про что рассказываете? - Про всё, товарищ полковник, - отозвалась я, - Про историю, про звезды, при географию... - Это, кажется, не ваш профиль, - мягко улыбнулся мне полковник, попыхивая трубкой. - Офицер должен знать всё, - с улыбкой развела я руками. - Да... Всё..., - задумчиво протянул полковник, выпуская очередное облачко дыма и поспешил откланяться, - Ну, отдыхайте. Как только полковник скрылся за деревьями, Ольгерд откашлялся и вежливо спросил: - Янка, можно тебя на минуточку? И вот что то в этом голосе мне не понравилось. Как то уж больно натянуто прозвучало. Я поймала взгляд Ольгерда, но он мне ни о чем не сказал, так что я напряглась, ожидая худшего, но послушно вылезла из теплого плена Янека и Шарика. Первый, к слову, проводил нас с Ольгердом тревожным взглядом, но ничего не сказал. Я мы с мужем отошли за танк и я прислонилась спиной к теплому, напитанному солнцем стволу дерева и вопросительно выгнула бровь, глядя на Ольгерда. Он остановился рядом со мной, оперся рукой на все тот же многострадальный ствол и длинно выдохнул. - Тебя вызывали на допрос в штаб, ты знаешь? - неожиданно спросил он. Меня? На допрос? А за что?! Я же ничего не сделала, служу себе тихонько, меня не видно - не слышно. И все равно на допрос. Да как так то, а?... - А за что хоть? - устало поинтересовалась я. - Полковник сделал запрос в твое училище, - ответил мне поручик и вот тут то сердечко и ёкнуло, - И тебя нет ни в одном списке. Более того, они сказали, что у них никогда и не было кадета-девушки... Ну всё. Прощайте, братцы, меня ведут на расстрел. Все таки сделали запрос. Зачем?! Им что, заняться больше нечем, кроме как лезть в прошлое одного несчастного солдата, коих тут миллионы? Видимо, на лице у меня отразилось всё, что я думаю, потому что Ольгерд успокаивающе положил руку мне не плечо и аккуратно сжал. - Я сходил туда вместо тебя. Тебя подозревают в шпионаже. Но я поручился за тебя и обещал присматривать, - продолжил Ольгерд, а потом спросил как то почти умоляюще: - Янусь, может ты хоть в комсомол вступишь, а? Ради приличия. А то тебя действительно ни в одном списке нет, - я фыркнула от смеха, Ольгерд тоже улыбнулся, и градус напряжения сразу снизился, - Ну и что ты смеешься? А если в следующий раз я не смогу тебя отмазать, что будет, ты подумала? Ольгерд сходил вместо меня на допрос. Допропорядочный гражданин, комсомолец, офицер и дальше по списку пошел на довольно унизительную процедуру допроса по обвинению в шпионаже только чтобы меня не дергали. Это точно любовь. Я обняла Ольгерда за шею, сцепив руки в замок сзади и заглянула в теплые, любящие голубые глаза напротив и благодарно ему улыбнулась. Ольгерд положил обе руки мне на талию и чуть сжал. Солдатский ремень не слишком комфортно впился в мой нежный бок, но я только прикусила губу, а потом потянулась к мужу и поцеловала его. - Спасибо, - прошептала я, отстраняясь, снова поцеловала мое любимое лицо в щеку, гладко выбритую с утра, а потом лукаво спросила, - Не боишься быть уличенным в связи с ин агентом? - Даже если ты ин агент, в чем я сильно сомневаюсь, - отозвался Ольгерд, - То я слишком тебя люблю. - Вот видишь, а я говорила, что ни один человек в здравом уме меня замуж не возьмет, - рассмеялась я, вспоминая мое купание в речке и знамя из штанов, - А ты меня не слушал... - Предлагаешь еще полгода вокруг друг друга походить? - парировал он. - А ты ходил? Мне казалось, что когда ты меня впервые увидел, то шею готов был свернуть. - В первый раз я видел тебя в госпитале, и тогда я просто молча осуждал, - улыбнулся поручик. - А чего это ты меня осуждал, если видел впервые?! - справедливо возмутилась я. - Меньше курить надо, - фыркнул он, - К слову, в последнее время ты совсем ее куришь. Что то случилось? Ты заболела? Только не говори, что ты беременна и в тебе проснулась совесть. - Какая совесть в двадцать пять лет, - улыбнулась я и показала язык, - Конечно беременна. От святого духа. Партогенез, знаешь такое? Ну не признаваться же ему, что его запах успокаивает и прочищает мозги лучше, чем любая доза никотина. Тем более такого дешманского, который выдают солдатам. Я заметила за спиной у Ольгерда копошение, а потом услышала тихое шипение Густлика: - Тихо вы, черти! - Гора с горой не сходится, а человек с человеком..., - мечтательно протянул Гжесь. - А я тебе говорил, что они просто миловаться пошли, - снова зашептал Густлик, - Дай парню спокойно с девушкой пообщаться. Судя по звукам, Янек показал Густлику язык, и весь экипаж тактически отступил на прежние позиции. Плечи Ольгерда тряслись от беззвучного смеха и я тоже не смогла сдержаться, заливаясь радостным хохотом. Ин агент из меня паршивый, конечно... ... Я стояла в строю между Ольгердом и Григорием и терпеливо ждала пока до нашего экипажа дойдет очередь награждаться. Полковник был еще где то в начале танковой колонны, так что я чуть расслабила напряженные по уставу руки - спасибо товарищу хорунжию из училища, который в самый первый год нас выдрессировал так, что я до сих пор помню. Вот стоит строй, а по уставу пальцы должны быть согнуты только в двух первых фалангах, а ладони - прижаты к бедрам. И вот этот самый хорунжий ходил вдоль строя и дергал всех по очереди за руки. Хоть каплю дернешься - наряд вне очереди. Вот как то так. Так что как только товарищ полковник подошел поближе, я вздохнула и снова вытянулась по стойке смирно. Мои ребята явно впечатлились и полковника ждал образцово-показательный строй. Тот явно оценил, но ничего не сказал, соблюдая протокол. Он остановился перед Ольгердом, взял у помощника, которым оказался наш дорогой и горячо любимый Лем, орден и торжественно возвестил: - Поручик Ольгерд Ярош награждается Крестом Храбрых. Он приколол орден ему на мундир. Ольгерд козырнул и отчеканил согласно уставу: - Служу Родине, товарищ полковник! Следующей на очереди была я. Меня смерили тяжелым взглядом (явно вспоминая все мои грехи, в том числе шпионаж и бытие ин агентом), но все же повернулись к Лему за орденом. - Сержант Татьяна Ярош награждается Крестом Храбрых и Крестом Грюнвальда и возводится в звание подпоручика*. - Служу Родине, товарищ полковник! - отрапортавала я и покосилась на Лема, лицо которого было просто бесценно. Где мой фотоапаарат? Это надо запечатлеть. Дальше церемония пошла в штатном режиме, но недалеко и недолго, потому что Шарика тоже наградили. Целой тарелкой сосисок. Настоящих. Эх, а нам по побрякушке... Где можно обменять? Благо после нас никого больше не было (там должен был бы стоять Ен с экипажем...) и нас распустили. Я терпеливо выслушала сначала лавину поздравлений, потом не меньшую - шуточек про ~под~поручика, благо сам поручик цыкнул на разошедшихся ребят и они притихли и занялись делом, а именно - сели мастерить ошейник для Шарика. Чтобы все знали, что этот пёс не безхозный - а бригадный! Я сидела рядом с экипажем и морально им помогала, а потом прибежала Лидка и я стала помогать уже вполне себе материально, а именно - нейтрализовать чересчур деятельную натуру в юбке. Правда, долго я не выдержала и под благовидным предлогом сбежала к Ольгерду, который стоял метрах в десяти от танка, облокотившись на сосну, и напряженно всматривался вдаль. Я тихо подошла к нему сзади и приобняла за талию, устраивая подбородок у него на плече. Он повернул ко мне голову и почти шепотом сказал: - Варшава. Я медленно кивнула, вглядываясь в клубы чёрного дыма, валящего откуда то километрах не знаю скольких от нас, но недалеко. Варшава. Столица Польши в огне. Интересно, какой она была восемьдесят лет назад?...