Глава 16, в которой мы с Ольгердом по очереди мучаемся головной болью

Танк чуть тряхнуло, но мотор звучал как ему и положено, так что я только крепче сжала пальцы на рукоятке правого рычага. - Спокойно, пробития нет, продолжаем. Водитель, на перекрестке направо, - раздался в наушниках спокойный голос Ольгерда и я вдохнула глубже. Черт, опять поворачивать. Хоть бы в поворот вписаться... Перекресток неумолимо приближался, и я отжала тормоз на правую сторону, останавливая катки, а левую оставила на половину хода, позволяя ей развернуть машину. Как только в визоре показался угол здания, я дернула снова правый рычаг. И... Мы, слава богу, вписались в этот поворот. Вот и кто вообще, спрашивается, догадался пускать танки в город. Они же не для этого придуманы! Но кто я такая, чтобы перечить командованию. Остается только надеяться, что мы не столкнемся с другими лоб в лоб на очередном перекрестке. Тут я даже не знаю кому хуже придется... Интересно, а правила дорожного движения аналогичный для бронетехники или нет? Если я устрою ДТП, то пойду под трибунал? - Граб 3, Граб 3, я Висла, направляйтесь в квадрат шестнадцать. Требуется огневая поддержка. Квадрат шестнадцать, как поняли? - раздалось в наушниках голосом Лидки. Боже, если ты есть, пусть квадрат шестнадцать будет по прямой! - Висла, я Граб 3, я Граб 3, поняла вас. Квадрат шестнадцать - отозвалась Дана. Я мысленно фыркнула, вспомнив как Лидка отреагировала в первый раз, когда на вызов ответила не я. Нам повезло, что тогда был не бой, а просто стоянка - перепугались обе стороны. Я начала лично не видела, я тогда ходила умываться, но пришлось срочно возвращаться на паникующий голос Даны. Но Лидка к тому времени уже бросила наушники, так что ничего объяснить не получилось. Но буквально через пару минут та уже материализовалась рядом и сразу кинулась мне на шею с объятиями. Оказывается, Лидка, услышав чужой голос по знакомому каналу, успела придумать себе всевозможные ужасы, начиная с полной замены экипажа и заканчивая моей смертью, так что пришлось ее успокаивать под насмешливым взглядом Ольгерда и офигевшим - Даны. Но недоразумение было улажено и мы стали вполне неплохо функционировать как единый экипаж. Во время атаки даже Лем вел себя прилично (хотя он и в обычное время присмирнел - видимо, угроза поручика была достаточно убедительной). - Держим курс на двенадцать, - услышал мои молитвы Господь голосом Ольгерда. Квадрат шестнадцать прямо! Мы прокатились может еще четыре квартала, прежде чем дали команду "Стоп!". Я послушно отжала рычаг газа до минимума и откинулась на спинку кресла. Уф, теперь можно и немного передохнуть. В наушниках одна за другой звучали привычные команды ровным голосом Ольгерда, я слушала в пол уха, а сама разглядывала улицу в визор. Вроде ничего необычного, дома-дома, заграждения из мешков с песком, спины наших, лица немцев. Даже не слишком арийские, вроде. Во-о-он тот в каске, надвинутой почти на нос, вообще похож на англичанина. Дыма в кабине становилось все больше и я коротко закашлялась. Тьфу, духота, дышать нечем. Поскорее бы уже вылезти из этой коробки. Я помахала одной рукой перед лицом в тщетной надежде разогнать сизые облака, но почти сразу вернула ее на рычаг. А то вдруг надо будет газовать прямо сейчас, а я тут ворон считаю. Не ворон, конечно, но домики так точно. Окна-окна... Окна чистые... Нет! - Третий дом по левой стороне, второй этаж, гранатомет, - предупредила я, поплотнее прижав ларингофоны к горлу. - Вижу, - коротко шикнули наушники в ответ и тотчас приказ, - Заряжай осколочным... Огонь! Я смотрела в визор и вполне отчетливо видела, как то самое окно полыхнуло и в воздух взлетело облачко пыли вперемешку с дымом. - Попал, - подтвердили наушники голосом поручика. Как он круто справляется с ролью наводчика, однако. Почти все прямо в цель. Янек, конечно, тоже неплох, хотя как снайпер он определенно добился бы большего, но предопределены пути канона. А вот Ольгерд действительно на своем месте. Эх, не было бы меня, канон бы состоялся, и "Рыжий" был бы непобедим. Хотя интересно, где по великой идее Януша Пшимановского мотался поручик, пока экипаж всю зиму в госпитале отдыхал? Я снова наклонилась ближе к визору, когда наши перешли в лобовую атаку. Но почти мгновенно все поле зрения заволокло белой пеленой, танк снова тряхнуло, а я крайне неудачно ударилась лбом об угол прибора. В голове зазвенело, я инстинктивно отпрянула назад и закрыла глаза ладонью. Это белое марево отпечаталось на сетчатке, проникло под веки и совершенно не собиралось исчезать. Я потрясла головой, вытряхивая из нее стеклянный звон и слабо различила взволнованные голоса вокруг. Кто-то звал меня по имени, а потом и вовсе потряс за плечо. Руки у этого "кого-то" были холодные, они с плеча переместились мне на лоб, и эта прохлада наконец разогнала противный туман в голове. Я наконец различила голоса Ольгерда и Даны в наушниках: - Она в порядке, - часто-часто тараторила Данута, - Просто оглушило немного. Вот, она уже пришла в себя. Янка, скажи уже что-нибудь, ради Бога! - Да-да, я в норме, - послушно подтвердила я, растирая глаза руками - в них как будто песка насыпали. - Пробитие? - поинтересовался поручик, - Осколки были? - Нет, все целое, - ответила Данута, - Дай ей пару минут отдышаться. - Принято, - отозвался поручик и снова скомандовал, - Заряжай! - Вот так, - продолжила Дана уже не по сети, - Все хорошо. Все в порядке, слышишь? Она круговыми движениями растирала мне спину, ее ладонь уже согрелась и мои одеревеневшие мышцы потихоньку стали расслабляться. В ушах еще звенело, а перед глазами плясали разноцветные мушки, но мысли уже начали возвращаться в свое утлое пристанище. Я хотела кивнуть, но голова взорвалась приступом острой боли и я снова зажмурилась и прижала метафорический (или не очень, судя по ощущениям) кинжал у себя в мозгах ладонью. Похоже, на лоб я таки рассекла, когда ударилась - под рукой стало припекать. Мысли снова в панике разбежались. В ушах снова зазвинело, рука на моем плече сжалась сильнее, я чувствовала, что Дана что-то говорит, но ничего не слышала. Черт, как же больно... Сквозь закрытые веки я почувствовала, что стало светлее - кто-то открыл передний люк. Самоубийца что ли? Или бой уже закончился? Головная боль и звон стали стихать, я облегченно выдохнула. В этот же миг, маленькая, но широкая ладошка исчезла с моего плеча, а щеки коснулась другая - большая, горячая и знакомая. Эта рука подняла мою голову и, придерживая за подбородок, аккуратно повернула из стороны в сторону. Я с усилием разлепила глаза и встретилась взглядом с взволнованными карими глазами Ольгерда. - Янка? Что болит? - спросил он. Поручик провел пальцами по моему пострадавшему лбу и коснулся виска. Горячие ладони дарили блаженное спокойствие и отгоняли боль, глаза снова стали закрываться, но уже в нестерпимом желании подремать. Но Ольгерд сбил весь сонный настрой одним вопросом: - Поедешь в госпиталь? О, не-не-не. Не поеду! Я разогнала мысленный туман и упрямо помотала головой. - Просто голова болит. Не поеду, - отказалась от такого предложения я. Муж смерил меня критическим взглядом, но все же кивнул, разрешая. Рука с моего лица исчезла, Ольгерд велел Дане передать в штаб, что мы временно выбыли, а я даже не стала храбриться и кричать, что вполне могу работать. Управление танком и так требует огромной сосредоточенности (по крайней мере у меня на данном этапе), а тут еще и голова раскалывается от любого резкого движения. Сама угроблюсь, машину разобью, еще и экипаж на тот свет отправлю. Как там говорится: "Тише едешь - дальше будешь"? В моем случае скорее "жив будешь". - Экипаж, из машины, - устало скомандовал Ольгерд, прикрыв ладонью мне ухо. Боится, что оглохну и буду слушаться еще хуже. Заботушка. Дана закопошилась и полезла назад, значит, к верхнему люку. Так что нижний в моем полном распоряжении. Ура, что ли. Ольгерд вылез наружу и подал мне руку, помогая протиснуться в люк. Я от помощи отказываться не стала, тем более, что на ярком утреннем солнце у меня опять разболелась голова. А в воздухе пахло дымом, порохом и ранним утром. Солнце только-только вылезло из за крыш и выкрасило улицы в золотой. Воздух был уже по осеннему холодный (октябрь, как никак), легкий ветерок трепал волосы, вылезшие из под шлемофона. Из далека доносились пулеметные очереди и приглушенные крики - огонь перенесли на другую улицу. Пока я кое-как вылазила, Владислав и Дана уже успели построиться и сейчас о чем то шушукались. Но при виде начальства они сразу замолчали и вытянулись по стойке "смирно". Эх, мне тоже туда надо... Я вздохнула, отпустила руку Ольгерда и перешла в стан "врага". Я стала справа от Влада, выпрямилась по струнке и по-уставному отрапортавала: - Экипаж номер 102 "Рыжий" построен и готов к приказаниям. - Вольно, - махнул на нас рукой поручик, - Докладывайте, у кого что. - Пробития в передней панели нет, водитель дееспособен, - начала я, но Ольгерд меня перебил. - Недееспособен, - отрезал он, - по крайней мере в ближайший час просто посидишь. Ты нужна мне живой, здоровой и собранной, ясно? - Так точно, - покорно согласилась я. Настроения спорить не было, как и сил. - Заряды еще остались, можем продолжать в любой момент, - отчитался Лем. Ольгерд на это только кивнул и перевел взгляд на Дануту. - Висла дала передышку на два часа. Полковник велел Вам явиться для донесения лично, - рапортавала она, гордо задрав носик. - Так, ясно. Дана, обработай Янке ссадину на лбу. Влад, ты дежурный. Отвечаешь за девочек головой, ясно? - раздал ЦУ поручик. Мы синхронно кивнули и он продолжил, - Я в штаб с докладом. Если начнут атаковать - отступать. Это ясно? Последние слова он произнес с явным нажимом и при этом смотрел только на меня. Ну не правда! Никогда я так не делала! Хотя ладно, делала... - Исполнять, - велел суровый Ольгерд и снова обратился ко мне, - Янка, на пару слов. Я оглянулась на своих товарищей по строю, которые хитро заухмылялись и заговорщически прошептала: - Пойду с товарищем командиром пошушукаюсь. Чем вызвала тихий смех Даны, который она сцедила в ладошку, и даже! едва заметную усмешку, искривившую уголки губ Лема. Я хлопнула его по плечу, подмигнула мужу и послушно (в кои то веки, ага) пошла к нему. Ольгерд улыбнулся мне, приобнял за талию и мы вместе отошли за танк. Я прислонилась спиной к крылу машины, а поручик стал прямо передо мной, да так близко, что между нашими телами оставалось меньше сантиметра. Непорядок, нужно исправить. Я притянула мужа за талию еще ближе и поцеловала в щеку. - Что вы хотели мне сказать, товарищ командир? - лукаво спросила я у Ольгерда. Он улыбнулся и коротко меня поцеловал в уголок губ. - Сейчас я пойду, а ты отдохни, хорошо? Никакой самодеятельности, - попросил он, - Если станет хуже, то не упрямься и сходи в госпиталь. Контузии мне тут не нужны. Он старался говорить сурово, но получалось откровенно плохо - его глаза привычно улыбались, из уголков бежали лучики-морщинки. Я кивнула и поддалась порыву провести рукой по волосам мужа. - И ты будь осторожен, хорошо? - Как и всегда, - с улыбкой отозвался Ольгерд, коротко поцеловал меня в лоб, рядом с моим боевым ранением, и растворился в утренней дымке среди домов. Пусть идет. Главное чтобы живым вернулся. ... Запрос Вселенной стоило посылать более конкретный. Но кто ж знал. Мы с Даной сидели возле гусеницы танка и изредка перекидывались ничего не значащими фразами. Асфальт холодил филейную часть тела, царапал ладони, которыми я упиралась позади спины и, очевидно, пачкал и так не слишком чистые штаны. Но это даже хорошо, потому что иначе бы я точно заснула (читай: упала в обморок). Голова уже почти не болела, но в ушах до сих пор что то звинело, что, конечно, не есть хорошо. В квартале от того места, где стоял танк, раскинулся маленький уютный скверик. Сейчас он нес на себе отпечаток войны - скамейки были перевернуты, тут и там валялись обломки фонарей, бетонных балок, гильзы от патронов, а на стволах деревьев остались росчерки от пуль, которые еще долго будут напоминать местным жителям о боях, что здесь шли. Но где-то в парке, в раскидистой кроне одного из деревьев чирикала какая то маленькая птичка. Ее тонкий голосок бодро скакал с ноты на ноту, он отражался от стен домов и сливался с далекой автоматной очередью. Я заслушалась этим живым, счастливым голосом и не сразу обратила внимание на какого-то встревоженного Лема, который вылез из танка. Он сдвинул шлемофон на затылок и позвал меня по имени: - Новак... Тьфу, Яна! Никак привыкнуть не могу, - проворчал он себе под нос. Я перевела взгляд на него и вопросительно выгнула бровь. Дана тоже заинтересованно к нему наклонилась, и Влад не заставил себя упрашивать: - Тебя в госпиталь вызывают, - я только открыла рот чтобы возмутиться и спросить "какого фига", как он продолжил, - Наш поручик там. О, нет-нет-нет. Только не Ольгерд. Кто угодно, но не он! Но раз в госпитале, то значит живой. Живой - это, бесспорно, хорошо. А может он вообще туда сам пришел? На меня пожаловаться, например. Но тогда бы меня не вызывал бы штаб по рации, значит, не подходит. Куда он уже успел влипнуть?! Видимо, у меня на лице отразилось достаточно, чтобы Дана ласково погладила по плечу и голос ее сделался ласковым, будто она говорит с ребенком: - Не бойся, может им просто нужна твоя помощь, - сказала она мне. Я покачала головой и уцепилась рукой за каток гусеницы, чтобы подняться на ноги: - Не думаю. Я пойду посмотрю. - Я с тобой, - неожиданно вызвался Лем и стянул с головы шлемофон. Он кинул его в танк и достал из под моего сидения автомат. Дана смерила его скептичным взглядом. - А ты то что там забыл? - фыркнула она. - Мне Ярош голову оторвет, если с его ненаглядной Янкой что-то случится. А эта контуженая сама под обстрелом через полгорода не пройдет. А ты, Ковальчук, ближний бой еле-еле вытянула, на сколько я помню, так что с тобой ее отпукать нельзя. Теперь достаточно понятно? - раздраженно ответил ей Лем, а потом обернулся ко мне, - Ну, ты идешь? - Иду, - кивнула я и тоже кинула шлемофон на сидение. Вместо него на голову пришлось вогрузить фуражку - точную копию той, в которой ушел Ольгерд. Ушел, и не вернулся... Я тряхнула головой, перекидывая косу за спину, поплотнее натянула фуражку, кивнула на прощание Дане и ровным шагом направилась вдоль по улице на юг, туда, где расположился наш штаб, а за ним и полевой госпиталь. Я сосредоточилась на своих шагах. Раз-два, раз-два, левой... левой... Только бы больше ни о чем не думать. Но получалось плохо. Жив ли Ольгерд? А если жив, то сильно ли ранен? Что с ним случилось? Он же просто ушел на рапорт... Левой... Левой.... Пыхтящий за моим плечом Лем не удостоился и полу взгляда за всю дорогу, мысли витали совсем в другом месте. И до этого места мы добрались за двадцать минут вполне бодрого шага. К счастью, на пути мы ни с кем не пересеклись, отстреливаться не пришлось - на удивление спокойно. Подозрительно спокойно. Госпиталь располагался в здании школы. Для тридцатых - типовой проект, но объективно - очень красиво. Высокое трехэтажное здание белого камня, с высокими колоннами по фасаду и красной черепицей на крыше. Вокруг были высажены кусты, некогда аккуратно подстриженные, а ныне безжалостно помятые и потоптаные. Широкие двери центрального входа были настежь раскрыты и в обе стороны без перерыва сновали люди. Кто то был в военной форме, залитой кровью, кто-то в чистой - посетители, как и мы с Лемом, а кто-то в родных белых халатах. От одних их вида я вздохнула спокойнее. Я прямым курсом направилась туда. В холле госпиталя царила привычная суета. Врачи и сестры носились от пациента к пациенту, раненые, напротив, едва ковыляли, но упорно шли куда-то по своим делам. Я оглянулась по сторонам, но никого знакомого не увидела. Так-с. Надо искать приемное отделение. А где оно должно быть? Правильно, возле дверей. Раз здесь нет, значит будет с обратной стороны. - Знаешь, куда идти? - спросил Лем мне почти на ухо, чтобы перекричать естественный гвалт переполненной больницы, - Может поймаем и допросим кого-нибудь? Я повернулась к сержанту и скептично выгнула бровь. Его губы дрогнули в подобии улыбки и он поднял руки в капитулируюшем жесте. - Знаю-знаю, это было не смешно. - Хорошо, что ты знаешь, - коротко бросила я в ответ и уверенным шагом направилась вдоль по коридору. Если Лем отстанет, то это будут его проблемы. Я заглядывала во все приоткрытые двери, но Ольгерда среди бледных пациентов на койках не было. Кровати везде стояли в притык, в коридорах они тянулись вдоль стен и на них лежали все такие же, только чуть более несчастные парни. "Коридорные" в основном были в форме, рваной, грязной, разрезанной в тех местах, куда накладывали повязки. Наверное, они свежеприбывшие и лежат тут временно, пока не освободятся места в палатах. Это ведь эвакуационный госпиталь, тут надолго не задерживаются... Лем, на удивление, как приклеенный шел сразу за моим плечом и, когда я в очередной раз остановилась, чтобы заглянуть в палату, тихо сказал: - Как страшно... - Человеческая жизнь очень хрупкая, - отозвалась я, закрывая дверь палаты, - А война постоянно испытывает нас на прочность. Мы пошли дальше, но почти тотчас меня окликнул знакомый голос: - Девушка, - позвал меня по-русски Ольгерд, сидящий на койке возле стены, - Подскажите, пожалуйста, где я? Я замерла. Сердце ухнуло в пятки, да так там и осталось. На меня смотрел мой дорогой, любимый Ольгерд, но в его глазах не было ни капли узнавания. Лем не успел затормозить и врезался мне в спину, чуть не сбив с ног. Но я этого даже почти не заметила - я смотрела только на Ольгерда. Он был бледнее, чем обычно, гимнастерки на нем не было, вместо нее - тугой корсет из бинтов, волосы грязные, слипшиеся от крови и грязи, а по шее вниз от уха вились бордовые запекшиеся ручейки. Живой. Господи, спасибо тебе, что он живой. - Товарищ поручик? - удивленно спросил за моим плечом Влад. Видимо, он тоже удивился "девушке". - Пока еще нет, - усмехнулся Ольгерд на таком знакомом польском с сильным русским акцентом. Так он говорил в день нашего знакомства. Со временем акцент стал тусклее, а тут... как день сурка, честное слово. Может он головой ударился...? А тем временем Ольгерд протянул Владу руку для знакомства и представился, - Подпоручик Ольгерд Ярош, 62-я советская армия, третья бригада, экипаж 305. Какого вообще... Кто и что сделал с моим мужем?! В том что это он сомневаться не приходилось. Но он точно не в своем уме. Сто процентов головой ударился. Сотрясение, контузия, ретроградная амнезия. Все по классике драматического жанра. Нет, в целом, это нормальное явление при ударе головой, но довольно редкое. Обычно все ограничивается нарушением слуха, головокружением, тошнотой там. А тут прям клиника, как по учебнику. Новый интересный вопрос: за какие грехи мне это всё?! Хотя лучше муж, который не помнит... последний год? чем мертвый. Определенно лучше. Ничего, проспится, отдохнет и вспомнит. Обязательно вспомнит. Я очень старалась оставаться спокойной, но получалось откровенно плохо. - Сержант Владислав Лем, первая армия Войска Польского, первая бригада, экипаж 102 "Рыжий", - представился Влад и пожал протянутую руку. Он наклонился к моему уху и прошептал, - Что мы будем делать? Что мне ему сказать? - Правду, - коротко ответила я, наблюдая как Ольгерд поморщился и потянулся рукой к голове, но на пол пути одернул себя и перевел на меня взгляд. - Прошу меня простить, голова немного болит, - виновато пояснил он, - А вы...? Ольгерд не успел договорить, как его перебил взявшийся будто из неоткуда доктор Лойз в сопровождении Зоси. - Пани Татьяна, а вот и вы! - улыбнулся он мне и протянул раскрытую ладонь для рукопожатия, - Ну что, забираете своего мужа? Мы его тут подлатали чуток... - Доброе утро, доктор, - искренне улыбнулась я в ответ и пожала протянутую руку, - Тут небольшая проблемка, сами полюбуйтесь. Мы синхронно обернулись к Ольгерду, который до этого смирно сидел на койке и напряженно переводил взгляд с меня на доктора Лойза и обратно. - Прошу прощения, - в который раз извинился поручик, - Мужа? Мне будто с размаху дали под дых. Сзади ахнула Зося. Доктор Лойз странно кхекхекнул, а потом присел на корточки рядом с кроватью, чтобы оказаться ниже уровня глаз своего пациента. Поручик послушно опустил взгляд вслед за ним и вопросительно выгнул бровь. Точь-в-точь как делал всегда. - Скажите-ка, голубчик, - спросил Лойз голосом, который доктора обычно используют для умалишённых и неизлечимо больных, - А какое сегодня число? - 15 декабря 1943 года, - был ответ ровным, уверенным голосом. Доктор коротко глянул на меня, потом снова кхекнул, покачал головой и поднялся на ноги. - Найдите-ка мне сегодняшнюю газету, пани Зофья, - попросил он сестру за своей спиной и повернулся ко мне, - Значится так, пани Татьяна, вашего..., - он замялся, подбирая слова. Явно хотел сказать "мужа", но передумал, - поручика я вам пока не отдам. Так что Вам и пану Владиславу придется пока прогуляться до штаба и доложить о ситуации. Я оглянулась на ужасно нервничающего Ольгерда, потом на сурового Лема, который сложил руки на груди и молча наблюдал за местным дурдомом и попросила: - Если вы позволите, доктор, я бы хотела немного побыть с моим, кхм, - я запнулась и чуть выдавила из себя несчастное, - командиром. Штаб... Но меня перебили (в который раз за сегодня): - Ярош! Я обернулась к протискивавшейся по коридору Лидке собственной персоной. Она была одета в привычную юбку, из кармана мундира торчал кончик карандаша - явно сбежала с рабочего места, егоза. Ольгерд, к слову, тоже дернулся и попытался выглянуть из за спины Лойза. - Ярош, мать твою! - она кинулась мне на шею и крепко-крепко обняла, - Ты меня напугала! И поручик твой не лучше! - она отлепилась от меня и обернулась к напряженному Ольгерду, - Товарищ поручик, Вам же было приказано - к экипажу. А вы где? - Господа и дамы, давайте проясним пару деталей, - Ольгерд поднялся с места, но я тотчас надавила рукой ему на плечо, опуская обратно, и он раздраженно им дернул, сбрасывая мою ладонь, - Пани, держите руки при себе, пожалуйста, - шикнул он на меня, - И так. Я вас всех вижу впервые в жизни, я никогда не был ни чьим командиром и уж тем более не был женат. Я не знаю где я и как я здесь оказался и если кто нибудь будет столь любезен мне объяснить, что происходит, то я буду премного благодарен. У меня в ушах снова зашумело уже на "уберите руки" и видимо, я пошатнулась, потому что Лем, стоящий рядом, подхватил меня под локоть, а Лидка крепко сжала мою руку. - Он с ума сошел, - прошептала мне на ухо она, - Не слушай его. - Я в порядке, - успокоила ее я, хотя сама совершенно не верила в это. Ужасно хотелось курить. Вот утрясем сейчас все и я пойду. Главное дожить до этого момента. - Пан Ольгерд, верно? - уточнил доктор, дождался согласного кивка от поручика и продолжил, - Сегодня 23 октября 1944 года, я бы Вам газету показал, да вот пани Зофья где-то пропала, так что придется Вам поверить мне на слово. Это люди, - он кивнул в сторону нашей замершей троицы, - служат вместе с Вами в одном экипаже. А пани Татьяна - ваша жена уже... Сколько? - он обернулся ко мне. - Чуть больше месяца, - ответила я, сглотнув ком в горле. Я уже видела, что Ольгерд нам не поверил. И, пожалуй, я не хочу слышать, то что он сейчас скажет. Хотелось просто отвернуться, зажмуриться, закрыть уши руками и никого не знать и не видеть, но я взрослый человек. Поэтому придется стоять, слушать и собирать осколки своей души по кусочку. Ольгерд внимательно выслушал доктора, а потом рассмеялся. Смех его был таким же как и всегда: задорным, звонким, искренним. Как будто все хорошо, мы сейчас найдем ему гимнастерку, выслушаем наставления доктора Лойза и пойдем к машине, переговариваясь и прикрывая друг друга от пуль. Но передо мной сидел другой Ольгерд, он выглядел точь-в-точь как мой муж, говорил и смеялся как он, но совершенно меня не любил. Все такой же родной, но совершенно чужой. Я слушала его смех и рассыпалась на осколки. Как я бы хотела сейчас обнять своего Ольгерда, уткнуться носом ему в шею и поплакать. А он бы гладил меня по волосам, целовал в макушку и молчал. А вместо этого... - Смешная шутка, товарищ доктор, - сказал ему Ольгерд, - Но не думайте, что я Вам поверил. Вон даже кольцо нашли где-то. Возьмите, панни, - он одним движением стянул с пальца обручальное кольцо и протянул его мне, - Вы, конечно, очень красивая, но я бы никогда не женился на... "Солдатке" повисло в воздухе. Я поглубже вдохнула и подняла руку, чтобы забрать это чертово кольцо. Конечность казалась мне свинцовой, а тонкий ободок металла, который упал мне на ладонь - чугунным. Я крепко сжала его, до побелевших костяшек, до кровавых луной на ладонях, кивнула и сглотнула ком в горле. - Я..., - голос оказался хриплым, как после долгого сна и я прокашлялась. Дышать резко стало нечем, - Отойду на минуту. Прошу меня простить. Я отвернулась и быстрым шагом направилась к выходу. Кольцо я сунула в нагрудный карман и теперь оно драконьим пламенем жгло мне сердце. Вернувшаяся Зося и Лидка мне что то кричали вслед, но я уже не слышала. Коридоры пролетали одним смазанным пятном и я остановилась, только когда вышла на улицу. Как назло светило жизнерадостное солнышко, было чуть прохладно - изо рта вылетали облачка пара, воздух вдалеке сотрясали взрывы гранат. Я поправила сбившийся чуть набок ворот комбеза, расправила смявшуяся под моим локтем фуражку (но надевать уже не стала) и зашагала дальше. Люди все так же сновали в госпиталь и обратно, группка медсестер курила возле двери. Проходя мимо я кивнула знакомым, но разговор заводить не стала. Говорить не хотелось, кого либо видеть - тоже. Я отошла за угол здания, где было практически безлюдно, прижалась спиной к стене и медленно по ней сползла вниз. Камень холодил лопатки, ноги немного ныли от неудобного положения, я не стала упрямиться и плюхнулась на попу. К черту все. К черту войну, к черту фрицев, к черту Ольгерда. Финита. Брэйк. В кармане я нашарила пачку сигарет и спички. Пальцем я провела по цветной упаковке "беломорканала" из офицерского пайка, который я сначала делила пополам с Еном, потом мне свой отдавал Ольгерд, а с повышением уже и собственный получала. Я зажала папиросу губами. По коробку чиркнула коричневая головка, запахло серой. Я затянулась крепким дымом. Итого, что мы имеем. Контуженный, но живой Ольгерд. Это бесспорно плюс. Он не помнит последний год. Это очевидно минус. Тут поможет только отдых и время, пока ткани мозга не восстановятся. Хорошо бы еще нейропротекторы и витаминки попить, но чего нет того нет. Что там еще? Когнитивная реабилитация, психотерапия... Эх, надо было идти на невролога. Что вообще включает в себя конгнитивка? Думай, Татьяна, думай, это полезно для здоровья. Судоку, кроссворды, но это не посттравматическая, а общая. Запуск речи, концентрация, анализ... Надо будет его погонять по тестикам, проверить. А то вдруг там не только с памятью проблемы. Сейчас только успокоюсь немного и пойду. Еще пару минуточек посижу... Я сделала новую затяжку и чуть не подавилась дымом, когда над моей головой раздалось знакомое покашливание и Ольгерд спросил: - Я присяду? И он сел, не дожидаясь ответа. И какого черта его сюда принесло? Он был всё так же замотан в бинты чуть ли не по самое горло, и я видела, как садясь Ольгерд стиснул зубы - явно больно. Вот дурень. - Товарищ поручик, идите внутрь, тут холодно, - предприняла я попытку загнать этого упрямца обратно. И как только его Лойз отпустил? - А вы будете сидеть здесь одна? - парировал он. Я кивнула - глупо отрицать очевидное. Он продолжил, - Вы расстроены. Из-за меня. Мне стоит извиниться. Я сделала очередную затяжку не глядя на почти мужа и покачала головой. - Вы не виноваты. Это просто черепно-мозговая. Мы помолчали. Ольгерд заговорил первым. - Знаете, ваши друзья сказали что я дурак, - усмехнулся он. Я искоса взглянула на него и он рассмеялся, - Пожалуй, они правы. Вы мне сразу показались знакомой. А сейчас явно не декабрь... Он снова замолчал и перевел взгляд в землю. - Страшно проснуться неизвестно где и с кем и услышать, что прошел уже год? Ольгерд поднял на меня глаза и пару секунд просто смотрел. Потом он усмехнулся и кивнул. - Страшно, - и сразу вопрос, - А вы всегда такая проницательная? - Это моя работа, - пожала я плечами и затянулась дымом. - Вы..., - Ольгерд запнулся, - комиссар? Я пару мгновений переваривала вопрос, а потом рассмеялась. Кто бы мог подумать, что я выгляжу как чертов политрук. Ой, не могу. Комиссар который даже в комсомоле не состоит. Хотя откуда этому Ольгерду это знать. - Нет, - опровергла я догадку отсмеявшись, - Я была радистом, а сейчас водитель. Твой водитель. - Ого, какая у Вас карьера, - поразился поручик, - То есть Вы... Служите в экипаже? - Да, в твоем экипаже, - кивнула я, - И умоляю, давайте на "ты". Мы знакомы уже достаточно давно, чтобы позволить себе такую фамильярность. - И достаточно близко, верно? - прищурившись спросил Ольгерд. - Да, - не стала отрицать я. - Так это правда, что ты..., - он не договорил, но все было понятно и так. В ответ я просто расстегнула верхнюю пуговицу воротника и достала из внутреннего кармана солдатскую книжку. Я протянула ее Ольгерду и он аккуратно взял ее, задев холодными пальцами мои. Он открыл удостоверение в плотной зеленой обложке и принялся читать. Я смотрела как мои родные карие глаза бегают по строчкам и даже не заметила как сигарета дотлела до фильтра и обожгла мне пальцы. Я выронила окурок на землю, но глаз от мужа не отвела. Фамилия: Ярош (в девичестве Новак) Имя, отчество: Татьяна Николаевна Звание и должность: Подпоручик, радист-пулеметчик Наименование части (учреждения): 1-я армия Войска Польского Наименование подразделения: 1-я танковая бригада имени Героев Вестерплатте Номер личного знака: 371243 Общие сведения Дата рождения: 12.08.1919 Город: Варшава Национальность: полячка Образование: высшее. Варшавская медицинская академия, 6-й курс Семейное положение: замужем Дата призыва: 11.12.1943 Специальность до призыва: врач Место рождения, домашний адрес, фамилия, имя, отчество жены мужа или родителей: Ярош Ольгерд Гедиминович. 1-я танковая армия Войска Польского, 1-я танковая бригада, экипаж 102, номер полевой почты 010/414 Ольгерд перевел взгляд на меня и тихо сказал: - Я ничего не помню. Я тихо вздохнула, медленно положила голову ему на плечо и аккуратно обняла за руку. - Ничего. Ты вспомнишь. Ты всё обязательно вспомнишь. Через пару мгновений Ольгерд снова спросил: - А откуда эта ссадина? - он прикоснулся к моему лбу второй рукой. Кончики пальцев были ледяными, и дотронулись они настолько легко, что я почти этого не ощутила. - С утра о переднюю панель ударилась, когда нам туда зарядили, - пожала плечами я и села прямо. - А что с машиной? Загорелась? Я поэтому здесь? - С машиной всё в порядке, она у нас и не такое переживала. А ты пошел на рапорт в штаб, а потом меня вызвали сюда. Я не знаю что произошло. Ольгерд медленно кивнул. Я встала. - Пойдем внутрь, здесь холодно. Подхватишь еще пневмонию в добавок и останемся мы без командира. - Вы и так остались. В голосе Ольгерда отчетливо послышалась горечь. Он упёрся руками в землю и попробовал подняться на ноги одним рывком, как делал всегда, но едва не вскрикнул - он до боли сжал зубы, казалось, еще чуть чуть и они станут крошиться. - Ч-черт, - выдохнул он. - Давай я помогу, - предложила я и только сделала шаг вперед, как поручик выставил руку и покрутил головой. - Не надо, я сам. За ребрами снова кольнуло - мой Ольгерд уже давно не отказывался от помощи. Но ладно. Спрашивать больше не буду. И когда он попытался встать снова я молча подхватила его подмышки и потянула вверх, помогая закончить движение. Сломанные ребра это вам не шуточки - смещение, перфорация легкого и, в имеющихся условиях, медленная и болезненная смерть. - Не стоит благодарности, - кивнула я поручику едва он открыл рот чтобы то ли возмутиться, то ли действительно поблагодарить. Ольгерд смотрел на меня долгие две секунды, а потом рассмеялся, придерживая рукой травмированную грудную клетку. - Кажется, я начинаю понимать, почему я в тебя влюбился.