Глава 15, от лица Ольгерда

Я проснулся и резко сел. Кровь шумела в ушах, а сердце стучало где то под горлом. Черт бы побрал эти сны... Яна завозилась где то рядом и её рука, которой она меня до сих пор обнимала поперек живота, дрогнула. - Ольгерд? - сонно спросила она, хлопая глазами точь-в-точь маленький совенок. Янка убрала руку и хотела сесть, но я не дал - лег рядом и обнял. Пушистые русые волосы разметались по всей подушке и сейчас настойчиво лезли мне в нос, но я только длинно выдохнул и крепче обнял мою девочку. От неё пахло спокойствием и любовью... Сонная Янка не пыталась выбраться из плена, даже не нафыркала на меня, только уткнулась носом куда-то в шею и прижалась чуть ближе. Маленькая узкая ладошка прошлась по спине и замерла у меня где то на боку. - Кошмар? - тихо спросила Яна. Я привычно поджал губы и покачал головой. - Нет, маленькая, ничего такого. Спи. Ничего такого. /// Я шел по какому-то темному, сырому туннелю. Чуть впереди виднелись фигуры Янека и Густлика. Они черными силуэтами выделялись на фоне светлого проема, который с каждым шагом становился все больше. Я хмыкнул про себя. Свет в конце туннеля. Этакий конец пути. Может, мы все умерли? Как там поется "по танку вдарила болванка, прощай родимый экипаж..."* Но нет, наша маленькая процессия миновала большие деревянные ворота и я зажмурился от яркого солнца. В лицо дунуло теплым, чуть сладковатым ветерком. Лето? Неужели летом все еще война? Когда я чуть проморгался от яркого света, то увидел, что кроме меня с ребятами, на узкой улочке какого-то города еще стояли Григорий и двое незнакомых парней. Один в танкистском комбинезоне, а второй в советской форме с нашивками сапера. Если этот парень танкист, то... где тогда Яна? - Знаешь, Гжесь, если бы мы с тобой не поклялись, то можно было бы и выпить, - возвестил Густлик, подходя к Григорию. - Так нечего пить, все американцы выпили, - хохотнул наш джегид и приобнял Густлика за плечо. - Шарик, давай на перегонки, - выкрикнул вдруг Янек и понесся в сторону лестницы в стене по правую руку. Парни переглянулись и побежали следом, смееясь и толкаясь. Русский обернулся ко мне и кивнул: - Идем? - А, идём, - махнул я рукой на субординацию, свои почтенные годы и оставленный без присмотра танк. Русский обогнал меня мгновенно и вырвался вперед почти на два пролета, так что наверху какого-то холма я оказался последним. Парни столпились вокруг чего-то лежащего на земле и я почувствовал, как у меня екнуло сердце. Не к добру это, ой не к добру. Густлик оглянулся на меня и подошел. Он стоял прямо передо мной и явно пытался загородить спиной обзор, но сдавленный всхлип и негромкие голоса ребят заглушить ему не удалось. - Ольгерд, там это, - неловко начал Густлик, - Не ходи ты туда, в общем. - Что там? - приказный тоном поинтересовался я. Что там у них такое, черт подери! - Ольгерд, пойдем сядем, - Густлик поднял руку чтобы развернуть меня в другую сторону, но я поднырнул под неё и быстрым шагом направился к месту действия. Нет и еще раз нет! Удумали, тоже мне... Уже около столпившегося экипажа меня перехватил русский. - Ольгерд, послушай, - начал он, мягко подхватывая меня под локоть. - Что там? - резко поинтересовался я во второй раз, стараясь хоть что то разглядеть из-за спин экипажа. В какой то момент незнакомый парень чем то неуловимо похожий на пана Черешняка сдвинулся в сторону и я увидел. Янка. Она лежала на земле, странно подогнув одну ногу под себя и не дышала. Яна не дышала. Мои любимые, родные, милые серые глаза сейчас казались голубыми, в них отражалось высокое небо над нашими головами. Но они были совершенно стеклянные. В яркой зеленой траве рядом валялась фуражка с красной звездой, а в русых волосах свободно играли солнечные лучики. А по мундиру... Прямо напротив сердца расползлось огромное, бескрайнее, алое пятно. И Яна не дышала. /// Теплое ровное дыхание касалось моей шеи, я вдохнул аромат волос Яны полной грудью и закрыл глаза. Живая. Она пока живая. ... В следующий раз я проснулся от того, что кто-то водил пальцем по моему лицу. Хотя почему "кто-то", конечно же это была Янка. Она аккуратно прочертила дорожку вниз по скуле, огладила брови и подушечкой пальца разгладила морщинку между бровей. Она легко поцеловала меня в висок и я не смог сдержать улыбку. Моя малышка... - Ты такой красивый, - прошептала она мне на ухо и еще раз чмокнула, только чуть повыше, в волосы. Я открыл глаза и повернул голову на бок. Яна лежала рядом, она устроила свою прекрасную головку на руке, согнутой в локте. Одеяло прикрывало грудь, но аккуратные ключицы, обтянутые чуть тронутой загаром кожей, выглядывали наружу. Она улыбнулась, увидев, что я проснулся, и лукаво добавила, - Когда не хмуришься. Я пропустил мимо ушей последнее замечание и потянулся к своей законной жене. Она спокойно смотрела на меня, позволяя делать всё, что мне вздумается, и от такого доверия сердце замирало чаще, чем от вида тех же ключиц. Я подхватил её и потянул в бок, заставляя перекатиться на меня сверху. Яна на это только рассмеялась и сама устроилась поудобнее, поерзав на самом интересном месте. Место незамедлительно отреагировало, вспомнив, что мы вытворяли ночью. Яна тоже явно вспомнила, потому что её щеки зарделись алым, но слезать она не стала. Одеяло сползло вниз, являя миру в целом и мне в частном, красивое, аккуратно тело. Я провел ладонями по бархатной коже от ребер до аккуратных бедер и потянулся, чтобы поцеловать белесый шрам, пересекающий живот сверху до самого низа. Вообще тело Яны было усыпано шрамами и родинками. Тонкие ниточки тянулись кое-где по ногам, на правой ладони ближе к запятью - еще один росчерк, на левом плече переходя на спину - большое белое пятно свежей кожи, память о ранении, которое Янка так пыталась скрыть от меня. Вот и дернуло меня что зайти в ту палату... А родинки маленькими точечками, а кое где и целой россыпью завершали её тело точно последние мазки на полотне художника. На плечах, предплечьях, на ключице, рядом с синяком который оставил ей я, под лопаткой, на пояснице, которую она ночью выгибала подо мной... - Разглядываешь? - улыбнулась Янка и еще раз повела бедрами, заставляя кровь устремиться вниз. Господи, её бедра, это просто произведение искусства. - Любуюсь, - честно ответил я, сглотнув вязкую слюну. - Солдат не картина, - поддразнила меня Янка. - Ты без мундира**, так что имею полное право, - парировал я и улыбнулся, когда она наклонилась ниже, уперевшись своей маленькой теплой ладошкой мне в грудь. - Надо срочно исправить это упущение, м? - почти что мурлыкнула Янка. - Без него мне нравится гораздо больше, - ответил я и потянулся чтобы её поцеловать. Хоть форма и невероятно шла Янке, но... Без мундира определенно лучше. ... Я аккуратно отходил спиной вперед, "Рыжий" медленно полз за мной под еще нетвердой рукой Яны. Полковник, конечно, очень интересно придумал - посадить девчонку в кресло механника. Это же не на рации на кнопочки жаль или на курок автомата, рычаги газ-тормоз не каждый взрослый мужик отожмет, а тут Янка. Да и новый экипаж тоже "радует". Мне кажется или в танке и одной девушки много, а тут вторая! Но она то еще ладно, Яна вполне неплохо зарекомендовала прекрасный пол в качестве солдата (хотя как будто кто то может сравниться с ней), но вот Лем... Я еще когда в первый раз увидел как он поднял руку на своего курсанта, девушку! (то что это была Яна тогда еще особого значения не имело), уже тогда прибить хотел. А когда я посреди ночи услышал, что он наговорил Янке, то... Только, пожалуй, её присутствие и спасло Лема. И кто ему только доверил курсантов? Надо бы сходить к полковнику, сказать, что подобное я в своем экипаже терпеть не намерет, черт с ними, с девочками, но этого урода... Не бить же его, а конце концов. Кулаками дурь все равно не выбьешь, а так что время терять. Хотя пошлет меня полковник туда где раки зимуют. И так дал самый резерв... Тут бы хоть до декабря дотянуть, когда молодняк придет. А по хорошему, вообще на тот чертов мост соваться не надо было. Сейчас бы и ребята с нами были, а не этот вот... И поднял ладонь и Яна послушно остановилась. Люк был открыт и я видел, как она отжала обеими руками тормоз и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Она вылезла наружу и широко мне улыбнулась. - У меня получилось! - осведомила она меня и спрыгнула на землю, - Я даже никого не задавила! - Молодец, - я ей улыбнулся, приобнял за плечо и поцеловал в висок. Яна задрала голову, но ничего не ответила, потому что её перебила Данута. Она как раз вылезла из переднего люка и восхитилась: - Яна, ты так здорово управляешь танком! Признавайся, что ты еще умеешь? - Ich backe köstliche Pasteten mit Wurst und Käse, - что то ответила ей на немецком Яна и сама рассмеялась. - А что ты сказала? - поинтересовалась Дана. - Я сказала, что пеку шикарнейшие пирожки с колбасой и сыром, - не стала медлить с ответом Янка. - Да ну! А честно? - неповерил наш новый радист. - Слово офицера, пирожки - лучше, чем в буфете! - Яна снова рассмеялась, но глянула куда то в бок и затихла. Кто там уже? Я тоже обернулся и с удивлением увидел в трех шагах мужчину в советской военной форме и с фотоаппаратом в руках. Интересно, как его занесло то в такой закоулок? - Здравия желаю, - он привычным жестом приложил ладонь к виску и так же привычно представился, - Валерий Семенчук. Корреспонден газеты "Боевое знамя". - Поручик Ярош, экипаж номер сто два "Рыжий", - представился я в ответ, - Чем обязаны? - Если вы не возражаете, я бы хотел взять у вас интервью, про ваш экипаж ходит много слухов в дивизии, вот, пришел посмотреть своими глазами, так сказать, - на последних словах корреспондент Семенчук усмехнулся и демонстративно пощелкал камерой, - да вижу не зря я вас искал. Очень у вас экипаж интересный. Это вы мягко выразились, товарищ Семенчук. Но я кивнул, давая разрешение на статью и корреспондент достал из за пазухи блокнот и карандаш. - Итак, приступим, - он облизнул кончик карандаша и поднял на меня темные глаза, - Давно вы на фронте, товарищ поручик? - Лично - с сорок первого, в Войско Польское переведен в начале сорок четвертого, там же получил первый экипаж, но большая его часть буквально несколько дней назад попала в госпиталь. Эти еще необстрелянные. Зеленые, - я усмехнулся, когда Янка незаметно пихнула меня в плечо и шепнула "Сам ты кабачок". - Вижу, новый экипаж у вас наполовину женский. Весьма... Необычно, так сказать, видеть столь юных девушек так близко к передовой. Вы сами выбирали бойцов к себе в экипаж или такой пришел приказ? - продолжил допрос корреспондент. - Служба не знает слова "выбирать", - не поддался на провокацию я. Этим акулам пера только дай повод - сожрут и костей не оставят, - Сначала назначение получила Яна, она единственная осталась из старого экипажа. Служим вместе с марта этого года, то есть вот буквально... - Семь месяцев, почти восемь, - подсказала мне Янка из за плеча. - Да, почти восемь месяцев. И за это время она прекрасно зарекомендовала... Прекрасный пол в качестве члена экипажа. Так что из за недавнего назначения капрала Ковальчук волноваться не приходится. - Так вы..., - Семенчук перевел взгляд за мое плечо, обращаясь к Янке. Та послушно отозвалась: - Подпоручик Татьяна Ярош, товарищ корреспондент. - Ярош? - удивленно переспросил он и перевел взгляд обратно на меня. Вы бы уже определились, товарищ, с кем вы разговариваете. - Так точно! - ответила за меня Янка, - Поручик Ярош - мой муж. Голос Яны потеплел на последнем слове и я невольно улыбнулся. Если бы мне кто то сказал еще год назад, что я женюсь на солдатке, я бы не поверил. Но вот как жизнь повернулась... - Мг, - глубокомысленно изрек Семенчук, что то усердно строча в своем блокноте, - Вы познакомились до начала войны? - Никак нет! Мы познакомились в тренировочном лагере, товарищ корреспондент, - отрапортовала Янка. - Это было до вашего назначения в экипаж или после? - продолжил допрашивать Семенчук. Я почувствовал как Яна потянулась к моей руке и ухватилась за рукав. Так ладно, пора это заканчивать. - До назначения в экипаж мы виделись лишь мельком, и как я уже говорил, все экипажи формировались командованием, без участия младшего офицерского состава, - влез я, - Что то еще, товарищ корреспондент? - Я бы хотел поближе пообщаться с вашим... Кем у вас служит подпоручик Ярош? - К сожалению, Яна занята и не освободится в ближайшие часы, - вежливо, но достаточно твердо, чтобы этому товарищу не пришло в голосу пытаться спорить, возразил я. - Хорошо-хорошо, - поднял руки в жесте капитуляции Семенчук, - Последняя просьба - позвольте сделать пару фотографий вашего экипажа, товарищ поручик. Я оглянулся на Яну. Она коротко кивнула и сжала мой рукав чуть крепче. Я обернулся обратно к фотографу и кивнул. ... - Ольгерд! - я обернулся на оклик Даны, которая с утра отпросилась в штаб отправить письмо домой, - Смотри! Девочка шла по лесной опушке едва не подпрыгивая от нетерпения. Вот ведь торопыга... Главное, чтобы в бою так не спешила. Вот сегодня вечером и узнаем - нашу дивизию перебросили в лес под Варшавой, а вчера пришел приказ о начале наступления. В руках у Дануты была газета. Она подошла и сунула её мне в руки, уже открытую где то примерно посередине. Ну и что же там такое интересное пишут? Но я даже не прочитал заголовок, потому что мое внимание привлекла фотография. С газетной страницы, которая еще пахла типографической краской, на меня смотрели мы с Яной. Точнее, смотрели мы куда то в бок, но портрет был совершенно узнаваемый. - Вы хорошо вышли, - возвестила Дана и вдруг замахала рукой, - Янка! Янка, иди сюда! Смотри, что тут! Я тоже поднял глаза и улыбнулся Янке, которая вышла откуда то из за деревьев. Она тоже улыбнулась и помахала рукой, прямым курсом направляясь к нам. Я приобнял её за плечо свободной рукой, Янка легко поцеловала меня и перевела взгляд на газету. - О Боже, - вздохнула она и пробежалась глазами по тексту. - Ты вполне неплохо вышла, - фыркнула Дана, про существование которой я, честно, уже успел забыть. - Да ладно фотка, ты почитай какой бред они тут понаписали, - вздохнула Янка и указала пальчиком куда то в текст, - Все же было совсем не так! - Ну вы же отказались дать нормальное интервью, - ответила ей Дана, - Вот и пришлось бедному товарищу, как его? Семенчуку, точно! Придумывать романтичную историю самому! - Ну не такой же бред! - возмутилась Яна. Но мне было откровенно все равно, что там настрочил этот писака. В тот момент для меня существовала только Янка и её прекрасные глаза, которые светились счастьем в лучах полуденного холодного октябрьского солнца.