Обряд седьмой. Под крылом

В больнице у Мегуми каждый раз кружилась голова, как бывает, когда долго смотришь на экран с белым шумом или пытаешься сфокусироваться на расплывчатом туманном пейзаже. Все потому, что тени заболевших людей часто и сами были похожи на помехи в телевизоре — они нестабильны, угловаты, или наоборот, пластичны, как шарик с водой. И когда Мегуми стоял в коридоре, полном статичных людей, ожидающих очереди на процедуры, ему казалось, что здесь самое оживленное помещение в Каго. Тени извивались по стенам, расплывались по скамьям, сжимались и растягивались. Темные силуэты позади людей всегда знали, что за ними наблюдают — их пустоты вместо глаз, острые, как показатели кардиограммы, каждый раз находили старшеклассника. Это длилось полсекунды, а затем они теряли интерес, но по детской привычке Мегуми задерживал дыхание на этот миг.  Мегуми не любил больницы. Конечно, он здесь бывал часто из-за Цумики, но когда в палатах лежат трое людей, с которыми хочется продолжить диалог дальше дежурного приветствия, ситуация начинает выходить из-под контроля. И сама тень Мегуми идёт лёгкой рябью, а на руках гусиная кожа.  — И долго ты здесь стоять будешь?  Мегуми не хотел смотреть в сторону подоспевшей Кугисаки. Что ему было ответить? Он и сам не знал почему стоит у двери в палату, колеблясь перед последними шагами. — Не думала, что ты будешь переживать перед встречей с Оккоцу, — она казалась приятно удивленной, а вот Мегуми почувствовал холод по спине.  — Оккоцу-семпай тоже в этой палате? — Тоже? Я думала ты к нему пришёл, все уже там и… — она распахнула глаза и схватила Мегуми за локоть. — Ты что, пришёл проведать Итадори в первую очередь?  Мегуми едва ли её слышит, ведь если они вдвоём в палате, значит, там есть и Рика, которая едва не убила Итадори.  Мегуми хватается за ручку и быстро открывает дверь, чтобы увидеть новенького, мило болтающего с осязаемой тенью маленькой девочки. Пустые глазницы темного силуэта бросают на вошедших взгляд, и Рика прижимается к стене. — Фушигуро! Бодрый и едва ли не счастливый голос человека, который должен быть прикован к постели, отрезвляет Мегуми. Итадори сидит на краю койки, из-под больничной рубашки просвечиваются бинты, а к руке приклеен катетер, но в остальном никаких признаков недавней почти что смерти.  — Ты..! — Мегуми не знает, что нужно сказать. Он должен сказать спасибо за спасение, но хочется отругать за этот глупый и необдуманный поступок. Нужно узнать, почему Итадори не лежит, чтобы не беспокоить раны, и как может спокойно находиться рядом с Рикой, даже общаться с ней, неужели он её видит, и… И Мегуми вспоминает, что в этой же палате находится Оккоцу, который жив. Которого спасли.  Тень Оккоцу теперь связана с тенью Рики, как два звена цепи, а глаза в силуэте не идут рябью, а больше похожи на чернильные кляксы. Мегуми заставляет себя оторваться от тени, чтобы взглянуть в лицо найденному другу, и почти что жалеет об этом, — присущая бледность превратилась в сине-зеленую маску, а впалые щеки и мешки под глазами делали Оккоцу персонажем книг про вампиров. Горечь затопила Мегуми, и он подошёл к кровати друга. — Прости, Фушигуро-кун, — улыбается Оккоцу слабо и слишком грустно. — Вы с Итадори-куном могли погибнуть из-за меня.  — Всё в порядке! — подбадривает Итадори, а Мегуми может лишь покачать головой. — Мы с Рикой уже друзья! — Что случилось?  Этот вопрос, заданный сразу всеми, грозовой тучей нависает над палатой. Вокруг Оккоцу столпились все — Маки, которая сжимала кулаки так сильно, что побелели костяшки; Инумаки, практически полностью спрятавший лицо в вороте жакета; Кугисаки, скрывшая все эмоции за челкой. И что-то в лице Оккоцу изменилось, слабая улыбка исказилась, а слезы навернулись на глазах. — Эти люди пообещали мне помочь освободить Рику-чан, — он попытался вытереть слезы, но руки в катетерах были настолько слабы, что не получилось. — Дзюнпей нашел меня в «Гарпии» и сказал, что знает, кто может помочь, — голос дрожал и ему будто не хватало воздуха. — Я доверился и подверг вас опасности. Простите… Они никогда не были той компанией друзей, которые пожимали руки или обнимались при встрече. Вся их поддержка ограничивалась похлопыванием по плечу в совсем уж критические моменты. Но не в этот раз. Сегодня они набросились на Оккоцу, позабыв, что ему может быть больно выдержать четыре тела. Все пытались сдержать слезы, и симфония из шмыгающих носов заполнила палату.  Мегуми сжимал исхудавшее запястье Оккоцу, не веря, что его и вправду удалось спасти. Что хотя бы он не повторит судьбу Цумики. И все же этого бы не произошло без помощи. Мегуми поворачивается к второй койке, где Итадори крепко держится за край матраса, свесив ноги вниз, и явно ощущая себя неуютно. Мегуми ловит его растерянный взгляд, и пока друзья не смотрят, говорит одними губами: — Спасибо.  Сначала Итадори удивляется, потом краснеет, но всё же улыбается, и будто бы начинает светиться изнутри.  Через время они успокаиваются, но от Оккоцу далеко не отходят, рассевшись на краях кровати. Разговор не идет — они не хотят заставлять друга вспоминать весь ужас, но и вопросы никуда не исчезают. — Ты знаешь кто это был? — нарушает тишину Мегуми.  Оккоцу пытается сказать, но заходится сухим кашлем, и Инумаки подхватывает стакан с трубочкой, а Маки помогает облокотиться о подушки.  — Я не помню, — говорит он, смочив горло.  — Ничего? — встрепенулась Кугисаки. — Ни лиц, ни имен? — Их было… много, — кривится Оккоцу. — В основном со мной был один, но часто заходили и другие… или третьи, и… Он зажмурился, будто настигла жуткая мигрень, а может так и есть. Инумаки показывает жестами: «А Рика?».  — Она не может все рассказать, — Оккоцу прикрывает глаза. — Годжо и Гето-сан пытались с ней поговорить утром, но ничего не получилось. Вдруг с ней тоже что-то сделали? Оккоцу очнулся на следующую ночь после спасения, но в палату не пускали еще до обеда. Итадори пришел в себя примерно в то же время, выйдя из-под наркоза после операции. Спецагенты с допросами сработали оперативно. — Но что этим мудакам было нужно? Зачем похищать тебя? — нервно поправляет очки Маки.  — Это было похоже на опыты, — голос Оккоцу становится всё слабее. — Но я не уверен… На этом они решают закончить допрос, которых и так будет хватать в ближайшем будущем. Кугисаки принимается рассказывать о последних новостях из школы, и как они пошли к Хакари, чтобы узнать информацию, а потом призвали Рику. События были не из веселых, но наконец включился Итадори, и рассказывал он так, будто ничего смешнее не происходило в его жизни. Оккоцу улыбался, хоть и грустно, и порывался извиниться, но ему это сделать не давали.  — Единственное, что мы не поняли — как вы двое оказались вместе с агентами? — Кугисаки поворачивается к Мегуми.  Итадори своим выражением лица больше похож на рыбу, и явно не знает что сказать про ворона. — Мы подслушали Годжо и Гето, — полуправда лучше лжи, поэтому Мегуми останавливается на этом варианте.  Тени друзей идут рябью недоверия, а в силуэтах глазницы сужаются, но вначале им нужно это обсудить вдвоем.  — Фушигуро-кун, — вдруг обращается к нему Оккоцу. — Скажи, тень Рики-чан от меня далеко?  Друзья не знают во всех подробностях про особенность Мегуми, но когда он впервые познакомился с Оккоцу, то не смог сдержаться и указал на вторую тень. В тот день две тайны открылись.  — Ваши тени теперь связаны, — Мегуми больно это говорить, но Оккоцу должен знать.  — Я хотел её освободить, но сделал только хуже? — он нервно смеется. Повисшую тишину, густую и клейкую, как тесто, прерывает нарушенное спокойствие — в палату заходят спецагенты.  — Что за толпа? Тут бесплатное мороженое раздают? — опускает солнцезащитные очки Годжо. — Юта-кун, они пристают к тебе?  Они выглядят дерьмово, мягче Мегуми сказать не может. Их обычный вид с иголочки рассыпался, а полупрозрачные тени трясутся, словно желе. — Годжо-сан, вы сегодня уже проводили допрос, — встревает Маки. Спецагент улыбается совсем уж не добро: — Может будешь выполнять работу за меня, Маки-тян? Одни уже пытались. Спроси вот у Юджи-куна как ему. Шпилька больнее бьет по Мегуми, а Итадори лишь смущенно чешет лицо. Точно. Ему сняли пластыри под глазами. — Давайте на выход, — Гето открывает дверь. — Вы можете проведать Оккоцу-куна завтра, он всё равно будет не один, поэтому не соскучится. Итадори-кун, а тебя ждут в процедурной.  Все выходят, и Мегуми следит, как Итадори, опираясь о капельницу, слишком уж бодро шагает к двери. Как он вообще способен стоять? — Мегуми-кун, — Годжо хватает его за плечо. — А по тебе скучают туалеты в «Крыле». — Но мы оба виноваты, — не может промолчать Итадори.  — Тебе поблажка за храбрость, — показывает палец вверх Годжо. — И больше никаких глупостей, я серьезно. И отдай ключ от комнаты.  — Он у него, — Мегуми кивает на Итадори. Тот хлопает себя по бедрам, будто ищет карманы, а потом краснеет. Что ж, кажется, запасной ключ навсегда утерян в лесу.  В коридоре больницы друзья поджидают их у стены, и как-то странно косятся. Мегуми надеялся, что они уже вышли на улицу. Придется импровизировать.  — Годжо сказал помочь ему дойти, — он кивает на удивленного этой фразой Итадори.  — Мы тоже можем пройтись, — недоверчиво тянет Кугисаки.  — Н-не стоит, не переживайте, — заикается Итадори.  Трое переглядываются, и отпускают, не следуя за ними. Одноклассники дожидаются лифта под жар пытливых взглядов в спину.  — Кто тебе вообще разрешил ходить? — Мегуми упрямо смотрит вперед, не пересекаясь взглядами.  И он совсем не ожидает почувствовать жаркое дыхание у своего уха: — Мне кажется, этот голос внутри подлечил рану, — шепчет Итадори, и на Мегуми будто вылили ведро ледяной воды. Что вообще это может значить? Кажется, тени друзей даже вытягиваются от любопытства. К счастью, лифт приезжает, и Мегуми туда чуть ли не запрыгивает, как можно быстрее нажимая на кнопку. Итадори едва поспевает.   — Процедурная не там, — подмечает он.  — Мы зайдем к Цумики.  На этаже с тяжелобольными привычная тишина, которую лишь однажды прервали птицы. Они замечают новое окно, но ничего не говорят. Мегуми даже придумать вопрос не может. Вороны в Каго всегда были странными — заглядывали в окна, не ели брошенный хлеб, но стаями на людей не нападали. Итадори касается кожи под глазами — теперь там два шрама по форме напоминающие полумесяц. В палате Цумики стоят засохшие цветы, затхлый аромат которых смешался с лекарствами, поэтому первым делом Мегуми открывает окно. Итадори переминается у входа, схватившись двумя руками за капельницу, и не отрывает взгляд от сестры.  — Здравствуйте, — он кланяется головой, наверно, привычный ему полный поклон не может сделать. — Меня зовут Итадори Юджи, я… тоже под опекой Годжо-сана.  Что-то в горле Мегуми встает острым колом. Он привел сюда одноклассника, чтобы поговорить о всех событиях, и совсем не ожидал, что это будет выглядеть как знакомство. И к тому же не думал, что кто-то будет сам представляться человеку, три года лежавшему в коме. Как вообще можно быть таким? Согласиться в первый же день знакомства отправиться в подпольный бойцовский клуб, и не разозлиться, когда тебя там избили. Запереть в комнате, бросив: «Ты должен быть в безопасности», хотя сам считал, что этот человек тебе не доверяет. Едва не умереть ради того, с кем пару дней знаком. Мегуми никак не мог понять Итадори Юджи, и хоть тот не любил это слово, но «странный» всё ещё лучше всего описывало его.  — Думаю, она тебя не слышит, — отвел взгляд Мегуми.  — Но я видел по телевизору, что люди в коме всё понимают! И у его тени глаза тоже два полумесяца, будто постоянно улыбаются. Вот только сейчас под ними появились вторые — орлиный разрез, не предвещающий ничего хорошего. И в свете полуденного солнца тень Итадори смотрится каменным исполином, занимая слишком много места. — Ты смотришь на мою тень, да? — он подходит ближе, но их разделяет кровать Цумики. — Она стала еще больше.   Итадори кривится, но удивленным не выглядит.  — Я хотел… ты видишь Рику? — Мегуми о внешности призрака мог судить лишь с описания Оккоцу или Инумаки, и по форме её тени. — Да! — Итадори быстро кивает. — Она пугливая, но защищала Оккоцу, пока тот не проснулся. А потом подошла извиниться. Разговор будто о живом человеке, а не девочке, которую много лет назад сбила машина. — Ты всегда призраков видел? — Мегуми выбрасывает засохшие цветы в урну. — Рика похожа на человека, — Итадори задумался. — Вдруг я их видел, но не узнал? Возможно, удача будет на его стороне, поэтому Мегуми вздыхает и подходит к сестре, бережно берет тонкую кисть, слишком холодную для живого человека, и аккуратно поднимает руку, как если бы переносил фарфор.  — Ты видишь её тень? Одноклассник наклоняет голову и стучит пальцем по подбородку. Он смотрит снизу, сверху, ведет рукой по постельному белью и вдруг его глаза округляются.  — У неё нет тени, — над головой разве что лампочки не хватает. Наверно, так ощущают себя спецагенты, когда находят главную улику по делу, или когда наконец удается правильно перевести заумный текст иностранного языка. Мегуми не может поверить, что наконец кто-то тоже не видит тень Цумики. Он медленно кладет руку обратно, погладив кожу большим пальцем.  — Это происходило постепенно, — он прячет руки в карманах. — Я не заметил тот момент, когда тень исчезла полностью, но…  Когда обратил внимание, подумал, что Цумики погибла. И хуже этого был лишь день её пропажи.  — А потом в Каго появился Махито, и я к нему обратился за помощью. — Почему? — У Махито тоже не было тени, — Мегуми вновь опустил глаза на силуэт за спиной Итадори.  — А я не заметил… вроде была? — Ребята видят тень Цумики, — он сжимает переносицу, чувствуя подступающую головную боль. — Говорили, что у Махито тоже есть. А вот ты, не знаю… может, из-за этого голоса?  Он тушуется от горящего взгляда напротив. Будто Итадори сейчас слушает самую интересную историю в жизни.  — Ты очень крутой, Фушигуро! Как из «Шестого чувства», но только призраков мы и так видим, но вот тени особенные. Я, правда свою всё еще обычной вижу, но… — Прекрати! Мы не в фильме ужасов, — цыкнул Мегуми. — Махито пропал, но такой он не один. Чосо-сан тоже без тени.  Итадори вдруг хватается за голову и стонет от боли, и Мегуми поспешно обходит кровать, чтобы подойти к нему.  — Этот тип смеется, — трет лоб Итадори и слегка стучит себе по голове. — Прости… значит, нам надо поговорить с ветеринаром? — Не сейчас, — Мегуми посмотрел на капельницу.  — А ты рассказывал всё это Годжо-сану или Гето-сану?  Мегуми качает головой, не желая вдаваться в подробности. Годжо знал, что он видит больше, чем другие люди, но для спецагента паранормальные способности были делом ежедневным с рождения, как он говорил, поэтому ничего странного в этом не находил.  — Если я чем-то смогу помочь, что-то сделать для тебя и Цумики-чан — только скажи, — Итадори меняет тему, и они вдруг слишком близко.  — Мне нужно больше информации, — вздыхает Мегуми. Он закрывает окно и не прощается с Цумики, никогда это не делает, а вот Итадори машет ей рукой, обещая принести цветы. И есть уверенность, что он сдержит свое слово.  Во двор больницы Мегуми выходит один, оставив Итадори в процедурном кабинете. Небо постепенно затягивают тучи, избавляя Каго от осенних красок. Ветер позволяет вдохнуть поглубже и прикрыть глаза, надеясь смахнуть весь мрак, которым начал покрываться город, и думал Мегуми совсем не про погоду. Поэтому он пропускает шаги и удар по плечу.  — Маки! — он недовольно косится на подругу. — Вы почему еще здесь? Троица переглядывается, и улыбки у них не уступают гиенам. — А почему вас не было в процедурном кабинете? — щурится от довольства Маки.  — И что там Итадори тебе томно прошептал на ухо? — толкает его локтем Кугисаки.  — Ты так волновался о нем, — показывает руками Инумаки. Мегуми не знает, что с ними сделать — просто ударить или убить и закопать под горой? Решает отпихнуть от себя. — Мы были у Цумики, идиоты. Это оказалось ошибкой. Он сразу понимает это по вытянувшимся лицам и еще одним гляделкам.  — С каких пор ты стал таким милым, Фушигуро-кун? — тянет Кугисаки.  Инумаки показывает что-то, и Мегуми даже переводить не хочет.  — Я еду в отель, а вам всем пора на работу. Он уходит, игнорируя их крики. Какие надоедливые.

***

Годжо любил физику. На самом деле, это единственный предмет, который доставлял ему удовольствие в школе и в Академии. Физику не обманешь, она даёт чёткие ответы практически на любые вопросы. К сожалению, именно в работе Годжо физика была бессильна. — Я выжил благодаря Рике-чан, — слабым от истощения голосом произносит Оккоцу в больничной палате. — Она лечила меня.  И что Годжо должен написать в отчете? «Оккоцу Юта пережил похищение благодаря применению паранормальных способностей неупокоенного духа, привязанного к нему семейным проклятием». Конечно, начальство поверит, но заставит писать еще десять уточняющих приложений.    — Может, Найтё стоит нанять призраков, а не агентов? — поворачивается он к Гето.  В этот момент Годжо думает, что паранормальщина не так уж и плоха, ведь глаза Гето горят, как в Академии, когда они изгоняли призрака из туалета. Да, всё-таки стоит удалить из отчёта запись о Рике, чтобы у Гето не забрали возможность с ней общаться. Второй допрос Оккоцу оказался более эффективным, чем первый. Реанимация парню была ни к чему, но Сёко в его медкарте указала истощение, анемию, обезвоживание. Ему предстояло долго отходить от наркотиков и всю жизнь оплачивать психолога. Но и не таких допрашивали. Вот только вытягивать информацию из тех, кто ничего не помнит — задачка со звездочкой. Особенно, когда у стены больничной койки периодически появлялся силуэт девочки лет семи и скалился на них совсем уж нечеловеческими клыками. — Что они с тобой делали? — Гето повторяет вопрос с первого допроса. — Постарайся вспомнить не что-то конкретное, а скорее ощущения, эмоции.  Три года назад Оккоцу они запомнили закрытым и нервным, и спецагенты ожидали, что все станет лишь хуже, но держался парень неплохо, даже если его голова и была затуманена лекарствами.  — Они хотели что-то… запереть во мне? По ощущениям казалось, что мне раскрыли грудную клетку и хотели заменить сердце. — он покосился на свою нематериальную подругу. — Но им мешала Рика-чан.  Мягкая улыбка при взгляде на духа, который едва не убил человека вчера, не вселяла в Годжо доверие. Но добавляла уважения.  — Ты был в храме всё это время? — Годжо сел на пустующую кровать Итадори.  Огнестрельное ранение от Ханами неприятно натянулось, но думать об этом было некогда.  — Я, — Оккоцу посмотрел в окно, где виднелось очертание Вороньей горы. — Я очнулся в холле храма, и Рика вела меня к выходу.  Гето достал фотографии Ханами и Махито, и если первую Оккоцу с легкостью подтвердил, потому что помнил еще до похищение, то на Махито он запнулся, выхватив фото.  — Он же был лечащим врачом Цумики-чан, — бумага дрожала в его пальцах. — Когда Дзюнпей нас познакомил, я не видел смысла не доверять ему.  — Оккоцу-кун, — Гето сел рядом, мягко улыбаясь. — Что ты делал в день своей пропажи? Старшеклассник прикрыл глаза и сжал фотографию так сильно, как позволяло его состояние.  — Ханами и Махито пообещали, что приведут меня к человеку, способному освободить Рику-чан, — он зажмурился. — Мы подошли к шахте и… — Шахте? — вскочил Годжо.  — Да, — Оккоцу распахнул глаза и посмотрел на них уверенно. — Я четко помню очертания горы. Это было уже маленькой победой. — Если вспомнишь чьи-то лица, обязательно скажи нам, — улыбнулся ему Гето. — Мы рады, что ты в порядке. Твоей маме уже сообщили. Пришла Сёко и потребовала дать Оккоцу отдохнуть. Спецагенты кивнули друг другу и собрались на выход, но остановились, услышав свои фамилии.  — …вы сможете помочь Рике-чан? — Оккоцу попытался встать, но врач его схватила за плечи, а призрак тут же появилась, взволнованно что-то бормоча. — Я не уверен, в чем именно заключается ваша работа, но вы ведь видите её. Кажется, несколько суток без нормального сна снизили их способности к конспирации, раз их раскусил школьник. По уставу они не могут заниматься такой работой на добровольных началах, только потому что их попросили. Но когда они работали по уставу? — Для этого тебе нужно набраться сил, Оккоцу-кун, — отвечает за них Гето, как и всегда, понимая всё даже без лишних взглядов.  — Сейчас ты скорее всего умрешь во время изгнания, — поддакивает Годжо.  И едва ли не прикусывает себе язык. Может ли быть такое, что похитители не избавились от Рики, потому что Оккоцу нужен был им исключительно живым? Зачем им вообще сохранять в живых жертву, если не получилось в нем что-то «запереть»? — Правда? — от радости на лице старшеклассника даже румянец появляется. — Я буду стараться! Ты слышала, Рика-чан?  Вопреки его счастью девочка с длинными русыми волосами принялась плакать, и Оккоцу запаниковал, успокаивая подругу. Сёко подошла к спецагентам: — Мне дать ему какие-то нейролептики? — прошептала она.  — Не-а, — похлопал её по плечу Годжо. — Там правда призрак стоит. Видишь, ваш фикус засох?  Врач побледнела и закурила прямо в палате.  Автомобиль встретил неработающим радио, и медным запахом — кровь Итадори они еще не успели смыть с заднего сидения. Руки Годжо были заняты горьким американо и приторным капучино из автомата больницы, поэтому за руль сел Гето. Сейчас нужно было вернуться в храм, который изучала команда Нанами.  — Думаешь, «запереть» — это про демона? — спрашивает Годжо. Когда они впервые приехали на дело в Каго, Аманай Рико была уверена, что её судьба — стать сосудом для высшей сущности, что бы это ни значило. Семья девушки откололась от секты родителей Годжо, и всю жизнь пичкала дочь сумасшедшими идеалами. Поэтому, когда она пропала, заявление написала её няня, а не мать с отцом. К сожалению, Фушигуро Тоджи нашел девушку первым. Всю жизнь Годжо думал, что дела Аманай и Цумики не связаны, но их истории практически идентичны Оккоцу. — Не думаю, что именно «демон», — Гето расстегивает верхнюю пуговицу на рубашке. — Это может быть всё, что угодно, но… слишком уж похоже на секту.  — Мы всё еще в дерьме, — подытоживает Годжо, пока коллега выезжает на дорогу.  — Это правда, — Гето забирает свой стаканчик, и они касаются пальцами. — Я вот думал, если Дзюнпей остался на востоке, а Юта говорил про шахту, которая как раз там… — Она больше на юго-востоке. — А мы нашли Юту на северо-западе, географ! — Годжо пихнул его локтем.  Конечно, американо пролился на черный костюм, потому что крышки кое-кто поленился брать. Пытаясь не обращать внимание на раздраженный взгляд, Годжо схватил салфетки из бардачка, и начал оттирать темную кляксу с чужого бедра.  — Сам стирать будешь, — это был любимый костюм Гето. — Есть химчистки, — Годжо поднял взгляд, очки съезжают на переносицу. — Или, Сугуру, ты хочешь, чтобы я… — он высовывает язык.  Гето ударяет по тормозам так, что весь кофе из двух стаканов проливается на них. На пешеходном переходе большими и перепуганными глазами на них вытаращился белый кот.  — Сядь, Сатору, — рявкает Гето, а его уши горят.  Пришлось послушаться, особенно, когда капучино стекал с белой челки, но Годжо ни о чем не жалел. Припарковавшись у леса, им пришлось идти до места преступления пешком, и Годжо пытался убедить Гето, что кофе на белой рубашке — хит сезона. Если у храма полицейские и хотели что-то спросить про внешний вид спецагентов, то предпочли промолчать. Они в целом были не настроены на разговор, когда в больнице после вопроса о ранах Итадори получили ответ Годжо: «Мстительный дух виноват, вот она, возле Оккоцу-куна». Ино и Хайбара теперь были откровенно напуганы, а Нанами еще больше раздражен.  — Что-то удалось найти? — прерывает тишину Гето.  Конечно, на самом деле в лесу не тихо. Высокие деревья съели потускневшее небо, а ветер со свистом качал крону и вихрем поднимал опавшие листья с тонкими ветвями.  — Из следов — только принадлежащие Оккоцу, — Нанами поправил свой пестрый галстук. — И какая-то черная пыль, похожая на гарь. — Это от призрака, — поправляет Годжо.  — Здесь был призрак?! — кривится Ино, оглядываясь по сторонам. Годжо всегда считал себя человеком великодушным, поэтому в красках расписал, как огромный белый клыкастый монстр, охранявший Оккоцу, набросился на Итадори, и едва не разорвал его, как кусок мяса. Было забавно смотреть на побледневшие лица полицейских, которые теперь не отрывали взгляд от вмятины в дереве. Годжо утаил, что тогда было вовсе не до смеха, и ему пришлось вплотную подойти к обезумевшему призраку, чтобы пригвоздить к нему оберег, пока Гето читал молитву. Ситуация уж слишком напомнила Шибую, но в этот раз удалось сохранить все кости при себе. Да и тогда не было Мегуми, едва сдерживающего себя от истерики при виде двух окровавленных друзей. Как бы Годжо не был на них зол, это не то, что заслуживают видеть подростки.  Внутри храма ничего не изменилось с детства Годжо. Родители заставляли приходить на каждый праздник, но после неудавшегося жертвоприношения своего сына в подвале отчего дома, их пыл угас. Деревянные стены пропитались терпким запахом благовоний, а влага оставила на полу желтоватые разводы. Здесь расположился алтарь, увешанный пожеланиями жителей Каго, но самое интересное было прямо за ним.  — Кто-то вообще здесь бывает? — Гето освещает храм фонарем, пока Годжо простукивает пол за алтарем.  — Зенин должны ухаживать за ним, — полый «тук» означает победу. — Прошу. Годжо хватается за еле заметный выступ и поднимает крышку люка, слишком уж напоминающую домашний подвал. Они спускаются по каменной лестнице в ещё одну комнату для обрядов, не совсем принятых в японском обществе.  — Это здесь всегда было? — Нанами следует за ними. — Отец привел нас сюда когда мне было пять, — пожимает плечами Годжо. — Тут ничего не осталось, но я думал, может Юту здесь держали? Фонарик Гето скользит меж расписанных стен и обрядовых одеяний. Напарник уже бывал здесь, когда они искали Аманай, но всё равно рассматривает каждый кинжал и кисть с особым интересом.  — Может, ты что-то еще от меня скрываешь в моем городе, Годжо? — недовольно пробасил начальник полиции.  — Боюсь, Каго точно не твой город, Нанами, — улыбается Годжо, сняв очки. — А всех его тайн я и не перечислю. — Как ты вообще с ним работаешь? — спрашивает полицейский у Гето со вселенской усталостью на лице.  — Мне доплачивают, — усмехается Гето.  Единственное, что они находят — свечу, слишком светлую и ещё пахнущую воском, на одной из полок под потолком. Хайбара спускается к ним и делает снимки. Значит, кто-то здесь был.  Следов Оккоцу они не находят, десятилетняя пыль вообще не рада посетителям, и заставляет всех троих чихать и тереть глаза, поэтому решено было отступить. Они поднимаются в холл храма, и он кажется таким маленьким. В детстве всё было точно в три раза больше, толпа людей заполняла помещение, заглядывая в рот родителям. А пятилетний Годжо сидел прямо на алтаре, болтая ногами, и не знал чем себя развлечь. Эти люди пытались коснуться его, кланялись и хлопали в ладони, когда он смотрел им в глаза. Белые традиционные одежды давили, а родители всё рассказывали про пороки, апокалипсис и перерождение. Годжо ненавидел их, людей вокруг, и белый цвет. И если бы ему тогда сказали, что он всю жизнь будет гоняться за сектантами и призраками, то мальчик бы разозлился и спрятался от этого в лесу. Но вот они здесь, в пустом зале, а рядом только Гето, которого Годжо никогда не возненавидит, и храм уже кажется не таким отвратительным.  — Я думаю, нам стоит проверить шахту, — в лесу стало еще темнее, но промозглый воздух помогает заново ощутить онемевшее от воспоминаний тело.  — Да, но завтра, — и взгляд у Гето не предполагающий возражений. Полицейские увлеклись местом преступления, поэтому пара ворон на ветках могла слышать лишь спецагентов.  — Сугуру, время поджимает, — Годжо складывает руки на груди. — Нам нужно искать Дзюнпея и Махито. — Ты не отдыхал после того, как в тебя выстрелили, — Гето поворачивается к нему. — Когда ты в последний раз спал? — А ты? — кривится Годжо.  — У меня нет дырки в боку, — Гето касается его предплечья. — Сколько таблеток обезболивающего ты съел?  Показывать полностью пустой блистер равно самоубийству, поэтому Годжо просто пожимает плечами.  — Всё нормально, — он улыбается, вот только теперь не уверен, что немота в теле вызвана воспоминаниями. — Быстро осмотрим шахту и пойдем в онсен отдыхать.  Гето сжимает его руку сильнее.  — Тебе нельзя в онсен с ранением, — напоминает напарник. — Сатору…  — Я правда в порядке, Сугуру, — он улыбается как можно жизнерадостнее.  — В любом случае, мне нужно переодеться и взять патроны. Поэтому сначала в отель.  Тут уже спорить смысла нет — что могло их поджидать в шахте кроме уставших шахтеров было не ясно, поэтому Годжо сел на пассажирское, и пытался изображать самого бодрого человека в мире.  Парковка «Крыла» была практически пустой, после того собрания у Мей Мей народа в отеле стало поменьше. В холле их встретила приветливая девушка на ресепшене, профессиональный взгляд которой даже не дернулся от их потрепанного вида.  — Скажите, — Годжо опускает очки, — Фушигуро Мегуми заходил?  — Да, искал госпожу Мей Мей, — улыбнулась сотрудница.  Хотелось, чтобы Фушигуро подольше остался в отеле, и не был в доме один, но передавать подростку тревогу он не собирался.  Лифт отправил их на третий этаж, и Годжо почувствовал легкий писк в ушах от перепада давления. Возможно, последняя таблетка была лишней.  — Как в отчете скрыть факт присутствия Рики? — Годжо посмотрел на отражение напарника в зеркале на всю стену. Его спина слишком сгорблена, а от прически ничего не осталось.  — Скажем, что ритуалы не удались из-за силы воли..? — Трет переносицу Гето, выходя на свой этаж. В длинном коридоре на светлых стенах развешены слишком раритетные для городка картины, а пол вычищен до блеска. Двери из настоящего дерева не терпят ключ-карт, поэтому Гето возится с ключом.  — Меня больше волнует, как мы оправдаем появление Оккоцу в храме, — продолжает Гето. Что-то в голове Годжо щелкает. — Сугуру, думаешь, в Юту-куна пытались демона вселить также, как делали в секте? — Годжо приваливается плечом к стене, припоминая их недавнее дело. Что за мода пошла?  — Похоже на то, — пожал плечами Гето. — Черт, не тот ключ, — кажется, ему тоже нужен был сон.  — Если это похоже на тех сектантов, и мы опоздаем к Дзюнпею, то будет проще убить одержимого, чем разделять их души.  Гето поднял на него взгляд. — Ты уже сделал так в Шибуе, Сатору.  — И получилось же!  — Постараемся этого не допустить, — он наконец открыл дверь.  Внутри витал аромат сандала и кофе средней обжарки — так пах сам Гето. Темные стены и пушистый ковер на полу грели отельный номер. Из окна можно было увидеть сквер и очертания озера, скрытого за пушистыми соснами. Двуспальная кровать была идеально заправлена белыми простынями, небольшой письменный стол и прикроватные тумбы абсолютно чистые, а все документы, скорее всего, приклеены скотчем под каркас кровати, по старой привычке Гето.  Хозяин номера роется в шкафу, пока Годжо садится на жесткий матрац. Ему в лицо прилетает халат, а второй держит в руках напарник.  — Сугуру, ты что, забронировал двухместный номер? — лыбится Годжо.  — Знал же, что рано или поздно один спецагент нагрянет сюда, — Гето осматривает его. — Иди в ванну первый, на тебя больно смотреть.  Он снял пиджак, оставшись в помятой рубашке, по спине которой струились темные локоны. Годжо всегда любил брать от жизни по максимуму.  — Но моей ране может стать хуже от воды, — театрально вздыхает Годжо.  — Дать скотч? — косится на него Гето, а в глазах черти пляшут.  — И мне так больно поднимать руки, боюсь, они даже не смогут открыть кран, Сугуру, — ноет спецагент.  На лице Гето что-то между желанием кинуть вещь потяжелее халата и весельем. Он подходит к бедному и несчастному, стягивая с его головы очки, и заглядывает прямо в глаза. Его радужки тепло-коричневого оттенка, с вкраплениями цвета, который Годжо считает приближенным к фиолетовому, а Гето просит не выдумывать. Но они смотрели друг другу в глаза столько раз, что Годжо мог бы с повязкой на лице нарисовать их идеальную копию.  Холодная рука Гето ложится на щеку Годжо.  — Долго еще развлекаться будешь? — в его голосе напускное недовольство.  — Но тебе же нравится, — кладет свою ладонь поверх чужой.  — Нам нельзя, Годжо.  — Никто не узнает, — своими холодными губами он касается чужого запястья.  Выдержка напарника дает трещину, и он хватает Годжо за руку и тащит в ванну, под довольный смех последнего.  Ванна сияет белой плиткой и пропитана стойким ароматом шампуня. В чемодане Гето всегда хранился табельный пистолет, набор для оккультизма, и бутылек неприлично дорого уходового средства, которое точно приворожило Годжо к этим темным волосам, и никакой другой причины нет. Душевая кабина достаточно просторна для двоих, но добраться до неё это целая миссия. Годжо путается в пуговицах Гето, пока тот аккуратно снимает с него рубашку, не касаясь раны, но это слишком медленно, а они чересчур близко друг к другу. Годжо ненавидит пулевое и бинты, потому что не может полностью ощутить какого это кожей к коже быть сейчас к Гето Сугуру. Поэтому он как можно быстрее хватается за его ремень, и мрачнеет, когда его останавливают.  — Секунду, — обещает Гето, переступая через их рубашки и пиджак. Как там говорил Эйнштейн? Что время относительно? Что оно — иллюзия? В любом случае, эти секунды ощущались как годы жизни.  Гето достает из ящика аптечку, также привезенную с собой, и вынимает из неё маленький рулон пищевой пленки и эластичные бинты. Конечно, не на такую помощь Годжо рассчитывал, но то, как Гето обматывал его рану пленкой, ощущалось самым сексуальным действием в мире. Наложив поверх эластичный бинт, он поднял взгляд на Годжо.  — Такой помощи хватит, Сатору? — издевательски улыбается он.  И приходится немедленно стереть это невозможное выражение лица поцелуем. И так боль снимается куда лучше горстки обезболивающих. Они целуются практически невинно, как это было во время их первого пьяного поцелуя в честь окончания подготовки агентов Найтё, после которого они две недели друг друга избегали, а затем решили забыть. Но в этот раз Годжо обязан запомнить каждый вдох Гето, и то, как они одновременно справляются с ремнями друг друга. И поцелуй приходится всё же разорвать, чтобы не навернуться через штанину и носки. Годжо улавливает легкую нерешительность Гето, когда из одежды на них остаются лишь боксеры, поэтому сам снимает с себя их, наслаждаясь румянцем и пеленой желания в чужих глазах. И, конечно, упиваясь видом, когда Гето копирует его движение.  Вода слишком горячая, но это совершенно неважно — в кабине они стоят так близко, что карты в колоде таро позавидуют. Наконец, Годжо может запустить пальцы в длинные локоны, сжимая их в кулак, чтобы Гето откинул голову назад и можно было добраться до его шеи. Гето пытается куда-то деть руки, но не задерживается на бинтах, а спускается ниже, и Годжо совершенно не против. Они трутся пахом о бедра друг друга, и стоны тонут в шуме воды. Душ заливает глаза, и Годжо находит желанные губы практически наощупь. И в этот раз поцелуй лишен всякой невинности, точно как и Шибуе. Гето будто хочет исследовать каждый миллиметр рта Годжо, и не остается ничего другого кроме как ответить на это взаимностью. Годжо не отслеживает момент, когда его мягко прижимают к стене, лишь чувствует холод плитки лопатками. Он опускает руку вниз, сжимая пах Гето, проводит по всей длине и улыбается, добившись особенно долгого стона в свою ключицу. И с радостью бы продолжил эту сладостную пытку, но Гето вдруг опускается вниз, и кладет руки Годжо себе на голову. Этот вид похож на побочку от лекарств, потому что не могут все самые сокровенные сны Годжо сбыться именно сегодня.  — Сугуру, стой, я..! Никто не дает ему договорить, когда Гето берет его в рот. Годжо задыхается так, будто снова получил пулю, и держится на ногах лишь благодаря рукам и стене. Но даже плитка уже не такая надежная опора, когда Гето поднимает на него взгляд. Он прекрасен, и всё это досталось Годжо.  — Сугуру, — имя напарника звучало часто, но еще никогда именно так, поэтому Гето отпускает Годжо и выпрямляется.  Годжо сразу же хочет ответить тем же, правда, никто ему не позволяет.  — Когда будешь более устойчив на ногах, — шепчет Гето в ухо.  В этот раз никаких слов против, но Годжо всё равно обхватывает их ладонями, помогая вдвоем дойти до пика. Гето обсыпает его плечи поцелуями, шепчет что-то слишком слащавое про красоту и глаза, а Годжо лишь ускоряется. Где-то на грани они касаются носами, и Годжо соединяет их губы, надеясь, что это скажет лучше него. И всё заканчивается с этим поцелуем, а пелена удовольствия полностью ослепляет Годжо. Это чудо, что он еще способен стоять и здраво мыслить. Впрочем, Гето все равно помогает вымыть волосы, потому что задирать руки и впрямь больно. Кажется, лекарства перестали действовать.  — Иди первый, Сатору, — Гето в последний раз проводит по светлыми локонам, и Годжо прикрывает глаза, улыбаясь. Он не в состоянии спорить, да и волосы напарника точно требуют больше времени. Полотенце его не заботит, никто не увидит их в номере. Он разматывает бинты и выкидывает пленку. Кровать ощущается как самая мягкая перина в мире, и Годжо забирается под одеяло, а подушка пахнет сандалом. Глупая улыбка не покидает его лица, и он надеется на продолжение, но волна сна слишком сильно затягивает. В последний раз моргнув, он вспоминает, что они планировали просто переодеться и ехать исследовать шахту. Гето Сугуру вновь его обыграл.

***

Мей Мей оказалась в восторге от бесплатной рабочей силы, а уборщица только рада помощи. Мегуми же надеялся отвлечь свой бурлящий от мыслей мозг физическим трудом, но не учел, что заняты были только руки, а вот голова словно начала жить своей жизнью.  Итадори не увидел тень Цумики. Единственный из всех, кому Мегуми раскрывал секрет. Не считая Махито, конечно. Дело Цумики было загадочным и замалчивалось, словно грязный секрет. Куда она пошла ночью? Почему никого не предупредила, хотя дружила с половиной Каго? И если ей кто-то угрожал, почему Мегуми ничего не знал?  Никого не нашли, а Цумики сама появилась посреди дороги. Она наткнулась на спецагентов и упала в обморок, с тех пор не просыпаясь. Годжо молчал, пообещав, что разберется, и уехал с Гето через месяц. А через три года всё повторилось. Вот только на этот раз есть Юта, также появившийся из ниоткуда, но находится в сознании. Есть Итадори, которого преследуют странности Каго, и его загадочный голос внутри. Где-то в этом кроется ключ к спасению сестры, Мегуми чувствовал всем своим нутром.  — Фушигуро-кун, ты в этом унитазе дырку протрешь! — нависает над ним уборщица.  Мегуми сидит на корточках, и ему легко разглядеть тень женщины — нестабильную, как облако пара, но очень яркую. Пустоты глаз у тени мягкие и круглые. Она совсем не злится на него, а просто переживает.  — Сходи-ка лучше на этаж выше, там кладовка в конце коридора — принеси синее средство.  Мегуми снимает с себя перчатки, но, заметив развод на крышке унитаза, быстро протирает его тряпкой.  В футболке прохладно посреди коридора, поэтому он, не теряя времени, бежит по ступенькам наверх, и только хочет выйти на этаж с пролета, как слышит знакомые голоса.  — …больше волнует, как мы оправдаем появление Оккоцу в храме, — по коридору разносится голос Гето-сана. Мегуми прижимается к стене, затаив дыхание, и видит их полупрозрачные тени. Кажется, этот разговор он слышать не должен. — Сугуру, как думаешь, в Юту-куна пытались демона вселить также, как делали в секте? — Годжо звучит нехарактерно устало. При слове «демон» собственная тень дрожит, а Мегуми зажимает рот ладонью.  «После смерти дедушки я начал слышать голос в голове», — говорил Итадори.   — Похоже на то. Черт, не тот ключ. — Если это похоже на тех сектантов, и мы опоздаем к Дзюнпею, то будет проще убить одержимого, чем разделять их души.  Очень странно, что у Мегуми под ногами еще лежит пол, потому что по ощущениям его только что толкнули в очень глубокую и темную яму.  «Мне кажется, этот голос внутри подлечил рану», — прошептал Итадори.  Он ведь не ослышался? Они убьют одержимого.  Что вообще значит «одержимый»? Голос в голове, быстрое исцеление, двойная тень, странное поведение воронов — может ли это быть симптомами? Или Мегуми себя накручивает? Итадори готовил ему завтраки и закрыл в комнате, чтобы Мегуми не пострадал. Он играл с Широ и Куро, и те не видели в нем опасности. Итадори потерял всю семью, но сразу ринулся помогать абсолютно незнакомым людям. Ему каждую ночь снились кошмары, и когда Мегуми увидел огромную, острую как лезвие ножа тень, нависающую над ним, он разбудил Итадори, несмотря на сковывающий ужас. Но по пробуждении он обнаружил лишь такого же напуганного парня, и подумал о времени, когда после пропажи Цумики ему снились кошмары, но никого не было рядом, чтобы разбудить Мегуми. Итадори не хотел возвращаться в пустой и пыльный дом дедушки. Итадори принял слова Мегуми про призраков и тени так, будто никогда не сомневался в нём. Может ли он быть одержимым? — Ты уже сделал так в Шибуе, Сатору. — И получилось же! — воскликнул Годжо. Получилось. Мегуми едва вспомнил про просьбу, и в оцепенении принес сотруднице её бутылку моющего, когда спецагенты скрылись за дверью. Женщина как-то жалобно посмотрела на него и сразу отпустила домой.  На небе Каго уже розовел закат, и в больницу его точно не пустят к этому времени. Он дошел до дома, замечая каждого ворона на ветке, раньше казавшихся привычным делом. В голове стоял такой звон, что даже наушники не могли его заглушить. Он зашел во двор, с горечью сходил посмотреть на желтый куст, который стал спасательной подушкой при падении. Его высаживала Цумики.  В доме легла пыль и Мегуми первым делом хотел начать избавляться от нее, но вдруг вспомнил, как утром закрывал окно, после едва ли не смертельной ночи.  — Твою мать! И как он сразу не проверил? Окно было открыто всю ночь, а если кто-то… Он вбежал в комнату, едва ли не споткнулся на ровном полу, и схватился за книжную полку. Отодвинув ряд книг достал одну, стоящую не боком, а лицом. Он выдохнул, упав на кровать. Повезло. Внутри, среди вырезанных страниц, лежал кулон из черного турмалина в виде морды волка в серебряной окантовке. Единственное, что осталось от мамы, которую он никогда не видел. Оберег, который носила вместо него Цумики, но почему-то сняла его в день пропажи, оставив на полу у комнаты Мегуми. Он ненавидел этот кулон, ведь когда надевал его, переставал так ярко видеть чужие тени. Будто зрения лишался. Но также знал, что турмалин защищает как от внешнего, так и от внутреннего зла. 

***

Растворимый кофе был личным врагом Годжо. Покупка фасованных пакетиков со сладким порошком означала, что у них слишком много работы для похода в кафе за завтраком. Еще больше Годжо ненавидел то, что ел с утра без Гето.  В холодильнике собственного дома даже оказалась какая-то еда, и Годжо кофе запивает мисо-супом, на удивление вкусным, значит, готовил не Мегуми. Когда Цумики пропала, Годжо платил Утахимэ, чтобы та приносила готовые блюда Мегуми. Бывшая одноклассница говорила, что паренек никогда не открывал дверь, но и еду не выкидывал. После того, как Цумики нашли, Мегуми попросил прекратить его позорить, и Годжо просто стал отправлять больше денег. А на кухне как шаром покати было, так и осталось.  — Ты почему здесь? — вспомни лучик… Что именно подняло старшеклассника в шесть утра, когда рассвет только начал заглядывать в окна, было неизвестно.  — Живу? — пожал плечами Годжо, уже в своем костюме, правда запасном, украденном из шкафа Гето. — Ты всегда так рано встаешь? Вид у него был такой, будто на пробежку собирался.  — Чосо-сан попросил подменить его и выгулять собак в клинике. Мегуми это протараторил быстро и уже собрался идти к двери, как Годжо его окликнул.  — Я хотел задать пару вопросов.  Глаза закатились так, что спецагент переживал за зрение старшеклассника. Тот вернулся на кухню и стал перед столом.  — Допрос? — насупился он. — Смотря как отвечать будешь, — улыбается Годжо. — Зачем вы с Итадори пошли за нами?  — Мы, — он запнулся, — подслушали вас. И подумали, что помощь не помешает.  Сильнее растворимого кофе Годжо не нравилось, что Мегуми был слишком похож на него до Академии. До встречи с Гето.  — Как именно Махито помогал Цумики-чан? Этот вопрос уже вызвал не растерянность, а целый ужас на лице. Будто Годжо высыпал ему на голову помои, и весь Каго смеялся прямо сейчас над ним.  — Ей становилось хуже, — процедил сквозь зубы Мегуми, повторяя свои слова, сказанные в участке. — Сёко-сан не смогла дозвониться до тебя. И вдруг Махито вколол ей лекарство, и состояние стабилизировалось. Не доверять ему не было смысла. В секте, где они с Гето проводили расследование под прикрытием, не ловила связь. Сладкий кофе вдруг стал горьким. — Махито сейчас разыскивается за причастность к делу Оккоцу, похищению Дзюнпея, и убийство его матери.  Мегуми хватается руками за края стола, и сутулится так, будто гора обвалилась на его плечи.  — Мы найдем его, Мегуми-кун, — Годжо постарался растрепать ему волосы, но старшеклассник уходит от касания. — Сначала сделай, а потом разбрасывайся словами. Он вылетает из дома, оставив Годжо с мыслями о том, что опекунство куда сложнее, чем искоренение целого культа.  Спустя около двадцати минут Годжо вошел в полицейский участок, направляясь первым делом еще за порцией кофе. Ино и Хайбара здороваются с ним, а Нанами одаривает тяжелым взглядом.  — Ханами отказывается говорить и есть, — оповещает начальник полиции.  — Скоро я принесу иголки и плоскогубцы, — предупреждает Годжо.  — Пытки всё еще запрещены уставом, — Гето подходит к ним. Его костюм идеально выглажен, а волосы уложены в привычную прическу. Он даже надел сегодня плаги, ну что за праздник. Вот только Годжо запретил себе больше одной секунды смотреть на него.  — Мы идем в шахту прямо сейчас, — Годжо стучит по кофемашине, чтобы та быстрее работала.  — Там пересменка, — Гето держит в руках груду документов. — Пойдем после обеда. — Мы идем сейчас. — Сатору, — напарник замолчал, когда Годжо посмотрел ему в глаза, чаще намного выразительнее их владельца. — Хорошо.  В этот раз за руль Годжо сел сам, чтобы руки не тянулись к соседнему сиденью. Он ехал слишком быстро для проснувшегося города, Гето даже не успел настроить радио. Припарковавшись у шахты, Годжо хлопнул дверью и поднял голову. С детства ему казалось, что Воронья гора — это оберег Каго. Будто птица своими широкими крыльями обнимает не умеющее летать потомство. Но, когда на вершине нашли тело родителей и последователей, гора стала похожа на хищника, поджидающего свою добычу. В её подножие всегда было туманно, а грохот шахты эхом доносился из глубин. Впрочем, последнее могло быть и разыгравшимся воображением Годжо.  — Сатору, прекрати, — Гето касается его плеча своим. Интересно, он про воспоминания, или про раздражение, оставшееся после вчерашнего дня? — Идем, Сугуру, — он заранее достает удостоверение Найтё. И, конечно, оно пригодилось. Охранник у ангарной двери ничего не мог им противопоставить, но вот заведующий смены, низкий мужчина в очках, начал панически бегать. Они стояли у рельс и зашли в кабинет по левую сторону стены. Здесь располагалась панель управления, экраны камер видеонаблюдения, дверь в туалет, и, кажется, комната отдыха. — Нам нужна карта, — говорит Годжо и начинает рыться в документах. — Гида по шахте вы нам вряд ли выдадите.  — Нельзя! Прекратите! — верещит работник. — Это частная собственность! Предъявите ордер!  — Пожалуйста, заткнитесь, — улыбается Гето. — Иначе мы вас привлечем за препятствование расследованию.  Мужчина багровеет и бежит кому-то звонить.  В документах были лишь отчеты о добыче, счета за электроэнергию, накладные. Кажется, Гето находил то же самое. На стене весела карта Каго, но хотелось найти именно туннели. — Возьмите телефон! — он протягивает трубку Гето. — Вам сейчас всё расскажут.  Напарник прикладывает телефон к уху, и, прислонившись к столу, роняет все документы с поверхности будто бы нечаянно. Сотрудник матерится и бросается подбирать бумаги. В его заднем кармана Годжо видит торчащий лист, быстро смотрит на Гето, и тот едва заметно кивает.  — Ну что вы, дедушка, — Годжо хлопает его по плечу, в этот же момент вытягивая бумагу из его кармана. — Давайте я вам помогу, — он прячет находку в рукав.  — Какой я тебе дедушка, мне сорок два! — еще громче кричит мужчина. Гето только поддакивает кому-то в телефоне, говоря, что все понял, и желает хорошего дня.  — Сатору, нам пора. Сегодня вновь не их день. За ними захлопнули дверь так громко, что очки Годжо съехали вбок. — И кто говорил? — спрашивает Годжо, пока они идут к машине. — Глава Зенин.  — Ты шутишь? — он закатывает глаза. — Надо было идти в шахту, пока не зашевелились. Какое нам дело до Зенин? — Он назвал имя нашего начальника, и сказал, что пожалуется, — Гето открывает автомобильную дверь.  — Да кому не все равно на этих стариков, — Годжо подходит к водительскому, и они одним слитным движением садятся внутрь. — Еще и чертов ордер… — Ты же знаешь, что наш отдел бы вызвал проверку, а я не хочу лишних агентов в Каго, — Гето поворачивается к нему. — Потому что они полезут в наши трусы, Сугуру? — косится Годжо, открывая свернутую бумагу, украденную у сотрудника.  Бинго. Это оказалась карта шахты. — Прекрати, Сатору, я уже объяснился перед тобой, — Гето заглядывает в карту.  — О, да, ты пошел писать отчет, очень благородно, спасибо, — края карты опасно сжимаются. — Если бы кто-то увидел нас, выходящими вместе… Гето был прав, конечно, как и всегда. Только Найтё узнают хоть про какие-то отношения среди напарников, то их сразу же разлучают. Но, в то же время, они про эти «отношения» так и не поговорили. А Годжо получил только холодные простыни, когда проснулся в чужом номере, в одиночестве, с закончившимся действием обезболивающего. Да, Гето положил новую пачку на тумбу и поставил воду, но твою мать, неужели так сложно было отложить отчет? Он всегда лучше думал в критической ситуации, а нахождение Гето так близко и невозможность его коснуться были таковыми, поэтому глаза зацепились за тонкие линии по всей карте. Годжо пришлось снять очки. Почему вообще карта туннелей шахты растягивалась на Каго целиком? — Это что, какие-то горные ручьи? — Годжо проследил пальцем эти витиеватые линии, которые часто просто обрывались, никуда не приводя. — Вода на карте обозначена синим цветом. Да, а это было похоже на туннели. Годжо расплывается в улыбке.  — Пожалуйста, нет, — Гето сразу понимает и отстраняется. — Кажется, Зенин прорыли себе кротовые норы, — смеется Годжо. — А это значит, что мы попадем в шахту, только с другой стороны. — Ты думаешь к этим туннелям есть проход? — Гето поправляет волосы. Чего это он так нервничает? — Будем искать, пока не добьемся ордера. Нам нужно торопиться. С этим напарник молча согласился. Да, они поговорят позже, а Годжо постарается держать себя в руках.

***

На занятиях они с Кугисаки не могут думать ни о чем другом кроме больницы. На каждой перемене Инумаки и Маки подходят к ним, и обсуждают предстоящее посещение. Лица друзей перекашивают улыбки от встречи, и Мегуми был бы рад разделить их счастье, но все его мысли остались где-то на лестнице отеля.  Перед двумя последними уроками их застает директор Яга.  — Как Итадори и Оккоцу-кун? — спрашивает он, а школьники приосаниваются при директоре. — Мне кажется, им будет мало школьного психолога, Яга-сан, — жалуется Кугисаки.  Яга вдруг смеется, и друзья переглядываются.  — Вы можете идти к ним сейчас, — вдруг позволяет он. — Я поговорю с учителями.  Они кланяются около десяти раз, забирают из шкафчиков пакеты с не очень полезными продуктами, купленными перед занятиями в «7-eleven», и бегут из школы.  В больнице медсестры их встречают с улыбками, говоря, что сегодня у парней много посетителей. Всю радость смывает одной этой фразой. Полиция, спецагенты, неужели кто-то ещё? Они едва не сбивают людей, почти рвут пакеты со снеками и сладостями, пока не оказываются у входа в палату. Мегуми хватается за ручку, и что-то в его животе сворачивается в узел. — Давай уже, — подгоняет его Маки.  Они с грохотом вваливаются в палату, цепляясь за конечности друг друга, и замирают у входа.  — Какого черта ты здесь забыл?! — кричит Маки.  Инумаки и Мегуми приходится схватить её за плечи, чтобы она не бросилась на незваного гостя. Мегуми находит взглядом Итадори, тот сидит на краю кровати Оккоцу, выражение лица мрачное и даже слегка угрожающее, таким он ещё его не видел. Его огромная тень накрывает практически всю койку. Оккоцу облокотился о подушки и будто бы на грани истерики, сжимая одеяло, — тень колышется, как осиновый лист, а рядом мельтешит маленький силуэт Рики. А перед ними человек в чёрном кимоно и белых штанах хакама. И так чопорно одеваются лишь представители клана Зенин.  — Наоя, — Маки точно готова сейчас же кинуться на него с кулаками.  Молодой мужчина бросает на них взгляд из-за плеча. Его глаза как у шакала, почуявшего свою добычу. Он смотрит на Мегуми, Инумаки, игнорирует девушек.  — Отпрыск Тоджи, выйди, взрослые говорят.  — Разрешение на посещение есть только у нас, Наоя. Мегуми не реагирует на имя отца, потому что больше сосредоточен на тени Зенин. Она будто бы разорванная, а её оставшиеся части как щупальца пытаются коснуться силуэтов всех присутствующих. Мегуми непроизвольно хочется сделать шаг назад, но заставляет себя стоять на месте. — Зенин-сан для всех вас.  — Свали отсюда, Наоя, пока я твою мерзкую тушу не выбросила в окно, — сквозь зубы процедила Маки. — Маки, еще в Каго? — Наоя наконец обращает внимание на неё. — Я думал, ты давно ушла вслед за матушкой. Разве в могиле недостаточно места для двоих?   Кулак девушки практически касается острого лица, и в этот раз удержать Маки помогает Кугисаки.  — Этот ублюдок пытается тебя вывести, Маки, — взгляд подруги ничуть не мягче, — чтобы потом засудить.  — А твоя сестра бывает посговорчивее, — улыбка его похожа на жабью, хоть он и пытается строить из себя змею. — Не смей говорить о Май! Если ты подходил к ней..! — Подходи я к ней, она бы стала второй Джунко Фурутой. Держать Маки уже не хотелось никому. Единственным желанием было показать Наое, почему ему не стоит открывать свой грязный рот. Но прежде чем они набросились на него, металлическая капельница ударила отпрыска Зенин по голове. Тот закричал и схватился за затылок. — Ой, простите! — Итадори вскочил, его рука крепко держала капельницу. — Я хотел поправить лекарство, но не удержал!  Наоя стонет, будто на него стена упала: — Ты идиот?! — кричит он. — А если у меня сотрясение мозга?!  — Извините пожалуйста, я просто вас заслушался, — неловкая улыбка Итадори не доходила до его глаз. Кугисаки засмеялась первая. Она прыснула в кулак и её уже было не остановить. Маки поддержала громким смехом, Инумаки беззвучно смеялся в воротник, и даже Мегуми позволил себе ухмылку. Наоя практически посинел от злости, на его виске выступила жилка, а тень начала дергаться, будто её током ударили. — Не долго вам осталось смеяться, — Наоя вылетает из палаты, толкнув плечами Мегуми и Маки. Дверь с шумом закрылась, а Итадори следом сел обратно, громко выдохнув от облегчения. — Ты молодец, Итадори, — хлопнула его по плечу Кугисаки.  — Надо было посильнее, — Маки поправляет очки, но выглядит благодарной. Инумаки показывает палец вверх, совсем заставив Итадори залиться краской. Господи, этот человек ударил наследника Зенин по голове капельницей. Мегуми улыбнулся. И сразу же себя одернул.  — Что он хотел? — уточняет Мегуми.  Оккоцу хоть и не выглядел на грани панической атаки, но все еще заметно нервничал, его глаза бегали, а тень Рики стояла очень близко.  — Предложил Оккоцу-семпаю прийти к ним в резиденцию и получить помощь клана, — отчитывается Итадори. — Что вообще значит резиденция? — На ковер к Зенин? — охает Кугисаки. — Эти скотины… «Ты в порядке?» — спрашивает жестами Инумаки.  — Да, просто… — Оккоцу трет свое запястье. — Рика-чан испугалась его так сильно, что практически стала похожа на, — он косится на Итадори, а Мегуми вспоминает как выглядела призрак у храма и отводит взгляд от неё. — Как думаете, это связано с моей пропажей? Зачем вообще им предлагать помощь? Никто бы не удивился, будь Зенин связаны с чем-то нелегальным. От «Гарпии» они и так знали, что клан поддерживает подпольную жизнь Каго, и ничего не проходит мимо них. Но похищения все между собой привыкли воспринимать как дело рук извращенного маньяка. Или, как складывается пазл в последнее время, что-то оккультное, но это не исключает варианта с психопатом.  И нужно как можно больше кусочков, чтобы эта картина стала яснее. Пора было действовать. — Я думаю, нам нужно проверить храм, — нарушает молчание Мегуми.  Все смотрят на него, будто впервые видят, кроме Итадори, который сразу же начинает активно кивать головой.  — И я хочу! — поддерживает он.  «Там же сейчас расследование», — напоминает Инумаки.  — Оно не будет вечно, подождем пару дней, — объясняет Мегуми. — А ты ранен, Итадори.  — Я в полном порядке! — он скрещивает руки на груди и поджимает губы, воинственно глядя Мегуми в глаза.  — Зачем нам вообще в храм? — не понимает Кугисаки.  Мегуми думает, что ему просто стоило идти одному, но почему-то решил разболтать. В самом храме он никогда не был, хотя Цумики часто ходила туда молиться за их матерей. Оккоцу вышел из храма, как сестра появилась посреди дороги недалеко от горы. Можно ли там найти тень отгадки на все эти слишком уж частые тайны для их маленького города? — Это из-за Цумики, да? — предугадывает его мысли Оккоцу. После этой фразы под сомнение поход в храм больше никто не ставит. Прежде чем они смогли бы обсудить что-то ещё, в палату заходит медсестра Курусу, говоря, что Оккоцу пора на процедуры.  — Вы можете его подождать и потом еще остаться здесь, — улыбается она. — Мы его проводим, — вдруг вскакивает Кугисаки. —  А Фушигуро-кун остается тут, э, сторожить пакеты.  — Что? Мы разве мешать не будем? — теряется Маки.  Курусу помогает Оккоцу встать и сесть на инвалидное кресло, вот только не успевает схватиться за ручки на спинке — Кугисаки её опережает.  — Моральная поддержка! — она начала катить Оккоцу как-то слишком быстро.  Инумаки и Маки едва поспевают за ними, а медсестра теряет дар речи. — Ой, они же не знают куда ехать, — и выбегает за ними.  Оставшись с Итадори наедине Мегуми даже не хотел думать о том, что творилось в головах его друзей. Одноклассник казался растерянным, но, как и всегда, много вопросов не задавал. Зато они были у Мегуми.  — Я всё равно пойду, — первым говорит Итадори, все еще сидя на кровати Оккоцу. — Оно что, полностью излечило тебя? — он опускается рядом.  — Нет, но медсестры удивляются скорости, — Итадори почесал затылок, наверно, тяжело врать людям, когда не любишь этого делать. — Говорю им, что всегда так было. Или что Рика помогает. — Ты что-то рассказывал Оккоцу? — Мегуми опирается локтями о свои колени.  — Только спрашивал про Рику. — Не говори никому.  — Почему? На лице Итадори читалось искреннее удивление и непонимание, словно Мегуми ему дал уравнение с ошибкой в переменной, и пытался заставить решить. Правда, правильных данных даже у самого Мегуми не было — он искал ответ вслепую. Если Итадори вправду мог быть «одержимым», и таким едва ли не стал Оккоцу, и мог оказаться Дзюнпей, а всех их объединял Махито, то это дело куда запутанней лежащей в коме Цумики. — Вдруг это опасно? — Мегуми не нравилось, что он играет на доброте одноклассника.  — Да, ты прав, — Итадори вдруг просиял. — Спасибо, что помогаешь мне.  Лицо начало гореть без разрешения Мегуми, а тень пошла волнами.  — Ничего такого, — бурчит он.  Следующие дни пролетели так быстро, будто кто-то поставил их на ускорение. Во время уроков Мегуми придумал себе занятие получше — он сфотографировал записку, которую Гето забрал из ячейки дедушки Итадори, и пытался подобрать ключ к шифру, если он был. Также он отправил фотографию их бывшей учительнице английского, но она всегда была по уши в делах, поэтому особо ответа не ждал.  После школы они как часы направлялись в больницу, а когда время посещений заканчивалось — Мегуми уходил убирать туалеты в отеле, а все остальные на работу. Вот только появилась новая проблема — в Каго установили комендантский час. После девяти вечера никого не должно было быть на улице.  — Пойдем в храм днем, — подвел итог Мегуми через четыре дня после встречи с Наоей.  Никто не был против, потому что идти ночью в место, где едва не погибли два их друга — всё еще сомнительная идея, да и днем полиция не будет разъезжать по окрестностям. Мегуми хотел бы уговорить Итадори остаться, но тот радостно оповестил: — Я сказал Сёко-сан, что хочу забрать вещи из твоего дома, и она разрешила, — улыбка его была до ушей.  — Вы точно уверены? — Оккоцу эта идея не нравилась.  Конечно, ответ на этот вопрос был «нет», но они уже собрались на выход.  Первые числа октября встретили Каго свинцовыми тучами и холодным ветром. Желтые и бордовые листья устилали тротуары, а у каждого в руках было по зонтику. На столбах висели портреты Махито и Дзюнпея — расследование стали меньше скрывать от общественности. Мегуми едва ли видел Годжо за эти дни, хотя ночевать тот стал дома. Он приходил поздно и покидал дом рано, не оставляя за собой ничего, кроме грязной посуды.  Оделись точно как в поход — спортивные костюмы и рюкзаки. Зайти в лес было решено со стороны бара, чтобы не мелькать перед полицейским участком. Тучи хоть и скрывали небо, но все еще было достаточно светло. Пока они не шагнули на тропу. — Ненавижу лес, — жалуется Кугисаки. — Нужно было сделать расклад.  — Да здесь животных нет, не переживай, — Маки идет вперед. Мегуми специально немного отстает от троицы, поравнявшись с Итадори. Тот всё крутил головой, а взгляд то и дело цеплялся за ветви. Высокие столбы деревьев туннелем сомкнулись вокруг тропы.  — Зачем мы на самом деле туда идем? — вдруг спрашивает он. Быть пойманным с поличным неприятно.  — Та бумага со стихом от твоего дедушки, — напоминает Мегуми. — Я всё не могу найти ключ к расшифровке. Думал, может в храме есть подобные иероглифы.  Итадори кажется потрясенным.  — Ты очень умный, Фушигуро.  И чересчур откровенным.  Красные П-образные врата тории были обтянуты желтой лентой, через которую старшеклассники успешно перелезли. Храм тоже был закрыт, но никто и не думал останавливаться. У входа, ближе к алтарю, Мегуми впился взглядом в маленькие дощечки с пожеланиями. Интересно, было ли здесь что-то от Цумики? Внутрь храма практически не попадал свет, оттого казалось, что они стоят перед неизведанной пещерой, откуда могут никогда не выбраться. Мегуми собрался включить фонарик, но крик заставил его замереть. Он медленно повернул голову, и все огромными глазами смотрели на Итадори. А кричал именно он.  В ту же секунду компания облегченно выдыхает. Все, кроме Мегуми. На плечо Итадори сел ворон, и птица была без тени.  — Хэй, — Итадори с опаской косится на птицу. — У меня нет еды.  Ворон вдруг трется головой о шрамы под глазами Итадори, словно кот, который требовал ласки.  — Кажется, ты ему понравился, — нервно смеется Кугисаки.  «Это очень странно», — заключает Инумаки. Подходило ли это под признаки одержимости? — Давайте так, — Мегуми попытался собраться. — Маки и Кугисаки остаются здесь, чтобы предупредить нас в случае гостей. А мы втроем зайдем в храм.  Этот план понравился всем, даже ворону, который похлопал крыльями.  В помещении практически не было пыли, а значит, полицейские и спецагенты провели здесь достаточно времени. Краска и дерево на стенах полопались, а половицы скрипели. Ворон вдруг взлетел и приземлился на дальний алтарь.  — Он опять ведет нас, да? — шепчет Юджи, но в таком помещении это прозвучало как крик.  К счастью, Инумаки не прокомментировал слово «опять», но Мегуми уловил его взгляд. Ворон кричал и скакал на алтаре, ударяясь в него клювом. Они столпились над птицей, но на самом камне не было ни надписей, ничего. Вдруг Инумаки толкает Мегуми в плечо и указывает на пол за алтарем. Там отходила половица. Итадори спохватился первым и схватился за неё, открывая. Ворон перестает кричать.  — Это что, тайный проход? — Итадори направляет туда фонарик. — Тут комната! — Инумаки, останься здесь, чтобы нас там не захлопнуло, — Мегуми подходит к ступеням. — Если не будет больше пяти минут — открывай. Инумаки кивнул, а они вдвоем спустились вниз. Помещение оказалось маленьким и без дверей, но все стены были расписаны рисунками и иероглифами, которые Мегуми не мог разобрать. Здесь стоял затхлый запах сырости, трав и воска.  — Что за черт, — тихо говорит Итадори, практически прижавшись к одной из стен. Мегуми подошел ближе, добавляя света. На рисунке был изображен какой-то бог, похожий на Шиву — множество рук и поза лотоса. Его опоясывали темные крылья, и здесь Мегуми смог увидеть знакомые иероглифы. Он быстро достал из рюкзака лист васи и начал сверять написанное.  — Итадори, это оно, — он опускает лист и принимается фотографировать со вспышкой. — Что-то про клетку и… Тук-тук. Итадори вдруг вырывает у него из рук стих, и Мегуми опускает телефон. В свете фонариков шрамы на лице Юджи заострились и отбрасывают тень, делая их еще глубже. Он вглядывается в написанное и вдруг смеется. Но не так, как делал это после своей шутки или неловкой паузы, а будто его заставили смеяться под дулом пистолета. — Вы такие жалкие. Мегуми сделал шаг назад. Это был не голос Юджи.  — Так стараетесь.  Этот голос бы заставлял всех младенцев просыпаться с плачем, а взрослых людей страдать бессонницей от кошмаров. И Мегуми был с этим голосом один на один. Он даже не мог увидеть тень, ведь ту поглотила комната.  — Но ваши старания приведут вас только к могиле.  Васи вдруг вспыхивает пламенем, и Мегуми отшатнулся, ударившись спиной о стену. Он роняет телефон, и его грохот глушит смех.  — Фушигуро? Это уже было похоже на голос Итадори, и Мегуми схватил телефон, осветив его тень. Она была в два раза больше, но нормальной, по меркам Итадори. Оцепенение быстро отступило, и Мегуми схватил одноклассника за плечо, заглядывая в глаза. — Что ты помнишь? — Прости пожалуйста, он сам, я, — Итадори задыхается, и таким разбитым Мегуми еще его не видел. — Как он это сделал? — пришлось встряхнуть одноклассника. — Я засмотрелся на эти рисунки и перед глазами всё поплыло, и… — Итадори вдруг сжимает своё лицо в ладонях. — Шрамы горят.  Мегуми не знает, что он может сделать, как помочь, но стало ясно одно. Если и были признаки, если в фильмах и книгах хоть немного говорили правду — Итадори был одержим. А Годжо сказал, что они убьют одержимого. Спецагенты уже так делали в Шибуе. Руки Мегуми опустились. За своими мыслями они не услышали скрип крышки люка. Их плеч коснулись, и одноклассники вскрикнули, ослепив фонариками Инумаки. Тот отвесил им подзатыльников и заставил подняться наверх. Ворона уже не было, как и сгоревшего листа. Хорошо, что Мегуми сделал фотографии. Они с Инумаки еще раз осмотрели храм, а Итадори изваянием застыл у алтаря. Они только со второго раза смогли его позвать, чтобы выйти на улицу.  Девушки набросились на них с расспросами, и Мегуми показал фотографии из комнаты.  — Похоже на комнату для поклонения, — говорит Кугисаки.  — Черт, я даже не уверена, что это синтоизм, — кривится Маки. — Обсудим завтра. Всю дорогу из леса до дома Итадори не проронил ни слова. Инумаки отделился от них около комбини, а девушки пошли в «Журавль» на смену. У входа в дом Годжо Итадори странно застыл, но всё же последовал за Мегуми. Он не хотел идти дальше гостиной, но удалось его заставить подняться в комнату. Там хотя бы Мегуми мог взять себя в руки, но первым начал Итадори: — Я скажу Годжо и Гето-сану, — он сжимает кулаки. Мегуми замер, сразу начиная раздражаться.  — Нет, ты не скажешь. — Почему нет? Оно взяло контроль, да? Оно говорило с тобой и сожгло дедушкин стих, — Итадори сразу же перешел на крик. — У меня есть фотография, — пытается вразумить его Мегуми. — Оно могло ранить тебя! И вообще всех! — Итадори хватается за голову, сжав волосы. — Этот чертов ворон специально нас туда отвел!  Попытавшись к нему подойти, Мегуми делает лишь хуже — Итадори отступил, прижавшись к двери. — Если это алтарь этого… существа, то нет ничего удивительного, что там он сильнее, — Мегуми никогда не успокаивал людей. — Да мне все равно! Расскажем и дело с концом! — Нет! — хозяин комнаты шагает ближе, и отступать уже некуда. — Да почему?! — Итадори не растерялся и сгреб ворот кофты Мегуми в кулак. — Потому что я им не доверяю! Тревога на лице Итадори меняется удивлением, он расслабляет хватку, а Мегуми дышал так, будто пробежал марафон. Он впервые говорит об этом вслух, в первый раз признается себе. Взгляд Итадори смягчается: — Фушигуро… — Ты не понимаешь, — от нервов Мегуми начинает мерять шагами комнату. — Гето зачем-то забрал этот стих, и вообще не собирался его отдавать. Годжо ни разу не говорил со мной о том, что произошло с Цумики, кто конкретно был мой отец и почему он его убил. — Годжо-сан убил твоего отца? — побелел Итадори. — Это не важно. Мой отец был преступником и забыл о моем существовании, но Годжо и Гето полны секретов. Их тени тому подтверждение, — Мегуми трет свое плечо. — Я уже доверился Махито, но вдруг он сделал Цумики только хуже? — он не знал взрослого, который хоть когда-то сдержал своё обещание. — Мы сможем разобраться сами.  Теперь он был уверен, что Итадори одержим. Если спецагенты узнают об этом… — Хорошо, — Итадори делает к нему шаг, и это развязывает один из узлов нервов Мегуми. — Но мы должны что-то сделать с этим прямо сейчас, — он указывает на себя. Кажется, сейчас тот самый момент.  Мегуми разворачивается к полке, закрыв весь обзор спиной, достает спрятанную книгу и вынимает кулон, неловко пробурчав: — Закрой глаза, — он поворачивается к однокласснику. Итадори мгновенно краснеет до шеи, но зажмуривается, будто его сейчас ударят. Черт, Мегуми думал, что так будет менее неловко. Он подходит, практически на вытянутой руке, и сам покрывается алыми пятнами. Аккуратно расстегивая застежку, он заводит шнур за шею Итадори, ощущая его дыхание на своих руках, и закрепляет кулон. Отпрыгивает он от Итадори так, что ударяется о кровать. — Открывай, — слишком высоко говорит он и откашливается.  Одноклассник слушается, и его взгляд сразу падает на волка. Он берет кулон в руки и расплывается в улыбке. — Я… — он трогает кулон так, будто не может поверить в его существование. — Стало так спокойно… Оно и так притих в комнате, но сейчас будто любой фоновый шум выключили! Боже! Итадори пересекает оставшееся расстояние и сгребает Мегуми в охапку, крепко обнимая за плечи. Мегуми чувствует себя как путник перед тремя неизвестными тропами. Что ему делать? — Спасибо! — шепчет Итадори. — Я сейчас тебе что-то приготовлю! И бежит вниз на кухню, а Мегуми прячет лицо в ладонях. Этот парень… Но теперь всё будет в порядке. Мегуми никого не подведет.