Часть 2

В усовершенствованном зеркале прорывы отображались чётче и детальнее. Несколько раз глава Вестейн сам участвовал в дежурствах и перемещался с группой на место прорыва нечисти. Братья успели оценить его мощь и находчивость. Каждой группе хотелось, чтоб в их дежурство глава ставил свои эксперименты и проводил наблюдения, но он действовал строго по схеме «через два на третий» и каким-то загадочным образом ни разу не пересёкся с Асгером на дежурстве. Замучившись в первые же дни спать не в своей кровати, так как она почти каждый вечер оказывалась занята какими-то дамами и не дамами, он переместился с вещами в западную башню охранников. Башня эта, со странным названием «Фляга», была ближе всех к лесу и отделялась от него лишь магическим поясом. Вестейн занял там верхнюю холодную комнату и с тех пор спал спокойно. Маги братства имели доступ во все башни, остальные же, несмотря на магический статус, не могли ни войти, ни влететь в данный объект стратегического значения. На прогулки же время оставалось только ночью, но даже в тёмное время суток общественный парк не привлекал главу. Он предпочитал левитировать со стены в лес и там, словно становясь простым смертным, бегать по крестьянским тропкам и дорожкам, тренироваться с жезлом и арбалетом, отдыхать, валяясь на травке. Ночь ведь, как известно, магам не помеха. В одну из таких ночей, вдоволь натренировавшись с тяжёлым стальным жезлом, он развалился на плаще, разложив его на облюбованной полянке. — Брат Вестейн? А крестьяне мне уши прожужжали про призрак неупокоенного генерала Бина… Из кустов вышел улыбающийся Бернхард. — И как это я не заметил вас, брат, — ответил Льдышка, продолжая валяться на траве. — Ваше магическое поле слишком слабо сегодня? — Его просто нет, — ответил Асгер, присаживаясь рядом. Эти простые слова заставили главу подскочить: — То есть как его нет? Вы перегорели? — Зачем же? Просто отключил. При общении с обычными людьми магическое поле лишь мешает их слышать и понимать. — Но как вы его… Глава, казалось, был потрясён до глубины души. С незапамятных времён все знали, что магическое поле можно погасить лишь смертью мага, и то не всякое и не всегда. Иногда остаточное поле после смерти мага несло в себе заряд проклятий или заклинаний — в зависимости от того, что успел вложить в него умирающий маг. И тут он слышит вот это. — Как… Ну, так… Вас научить? Они занимались до рассвета и вместе вернулись в замок, условившись о новом обмене опытом завтра. Эрлинг был бы рад признать, что их магический уровень примерно одинаковый, но чувства кричали — будь осторожен. Человек, который с лёгкостью скрывал свою магию от людей, мог скрывать многое и от магов. Вскоре занятия на полянке превратились для Эрлинга в весьма приятные и ожидаемые с нетерпением, а затем пришло и полное отсутствие критического отношения к своему коллеге. Он ждал встречи с Бернхардом изо дня в день. Ум и сила этого человека, казалось, были безграничны, и с ним никогда он не чувствовал своей обычной скуки или досады на недопонимание. Бернхард понимал его шутки, разделял его идеи, загорался его огнём. Но самое главное — он был гениальным магом-практиком.

***

Льдышка уже который день не выходил из своей комнаты, но никто из братства не смел его побеспокоить. Охранники периодически подходили к двери, слушая булькающие звуки, наблюдали магические всполохи в окнах, но не могли ни открыть запечатанную дверь, ни влететь в окно. Бернхард знал о причине уединения главы и только хитро ухмылялся. Спустя три дня он не выдержал неизвестности и начал переживать, спустя пять дней тоска охватила его сердце. Странное ощущение. Впервые в жизни он так скучал по кому-то. Ему не хватало тренировок, разговоров, живого дружеского тепла. На исходе недели он решился и направился прямиком в башню. Никто из охраны ему не препятствовал, полагая, что и его попытка не увенчается успехом. Они даже не стали сопровождать его. Как ни странно, он спокойно открыл дверь и вошёл. Вестейн даже не оглянулся на него, он стабилизировал зеркальный портал. Бернхард сразу же понял, что это не просто окно в другой мир, это переключаемый телепорт в несколько реальностей, ибо плетение заклинаний было весьма сложным и замыкалось на несколько магхранов с различными видами материи. Он не раздумывая перехватил часть схемы, замкнул на себе и влил энергию. — Почему меня не позвал? — недовольно спросил он. — На кой ты явился? Ели они взорвутся, то никому мало не покажется. Уходи. — У тебя же резерв почти нулевой. Ты сам бы сейчас взорвался. Ты хоть ел что-то в эту неделю? Вестейн поднял на Бернхарда красные глаза: — Неделю? — Ты тут уже неделю сидишь. Ты хоть понимаешь, чем это могло бы кончиться, если б я сейчас не пришёл? Асгер довершил плетение в два счёта и бросил: — Проверь. Всё же я не Мастер Зеркал. Эрлинг с удивлением рассмотрел гениальное в своей простоте плетение, звёздочки стабилизаторов и восхищённо выдохнул: — Ты невероятен! Эти слова, взгляд и улыбка заставили Бернхарда приблизится и, обняв крепко талию Вестейна, прижаться губами к его губам. Поцелуй был лёгким, поверхностным. Он лишь успел понять, что губы главы нежные и тёплые, и тут же оторвался посмотреть, какая реакция последует на такую вольность. Эрлинг, казалось, был ошеломлён. Глаза Льдышки округлились от удивления, губы приоткрылись, и он словно забыл дышать. Но в следующий момент, когда Бернхард вновь прижал его к себе и потянулся к его губам, наблюдая реакцию, сам потянулся навстречу. Теперь его губы ответили на поцелуй, но настолько неумело, что Асгера вдруг озарило подозрение. Вновь оторвавшись от Вестейна, он очень тихо сказал: — У тебя никогда раньше не было отношений? Ответа не требовалось. Эрлинг отвёл взгляд и залился румянцем, чем вызвал изумление и восторг в сердце Бернхарда. Теперь он целовал ещё смелее, прижимал ещё крепче, а вскоре подхватил Льдышку на руки и унёс на кровать.

***

Эрлинг проснулся от запаха вкусностей. Желудок его квакал от голода. Открыв глаза, он осознал себя лежащим в своей постели обнажённым, но укрытым двумя теплейшими одеялами. В башне было свежо. Он огляделся вокруг. Телепорт был закреплён на стене, на столе маняще сверкали тарелки, миски, кружки и кувшины со всевозможной едой и питьём, его свежее бельё и одежда лежали аккуратно на стуле, а в кресле рядом со столом сидел улыбающийся Бернхард. Сердце Льдышки дрогнуло от воспоминания о поцелуе. Но может, это лишь приснилось ему? Вставать с кровати голым и одеваться при ком-то было ужасно неловко, но и просить Бернхарда выйти или отвернуться тоже было стыдно. Поймёт ведь… «Рядом с этим соблазнительным демоном я просто мальчишка, — думал он. — Может, стоит подождать, пока он выйдет?» — Не будешь вставать? У тебя, наверное, зверский голод. — Я встану. Не мог бы ты… — тут он вновь залился краской. — Не мог бы ты отвернуться? — Чего я там не видел? — А что ты видел? — шёпотом спросил Вестейн. — Всё видел, — так же шёпотом ответил Бернхард, подходя и наклоняясь к самому уху. — Твои сильные руки, твои длинные ноги, твою изумительную спину и… — Прекрати. Уши его уже пылали от тех интонаций, с которыми Бернхард всё это произносил. Вестейн довольно грубо оттолкнул его, вскочил и оделся. — Зачем ты раздел меня? — Чтобы выкупать. Тебе не шёл запах несвежего белья и немытого тела. — Мог бы магией, — смутился глава. — Мог бы, но не хотел. В словах Асгера не было издёвки, а во взгляде лучилось такое тепло, что не смотреть на него было для Эрлинга нереально.

***

По лесной дороге в Главный замок Северного Луча ехал кортеж из трёх карет. Селяне любовались чёрными скакунами с золотыми гривами, изящной резьбой, разряженными на все лады сопровождающими. Говорили, что новый глава уже успел обзавестись женой, поэтому каждый норовил найти в пёстрой толпе женскую фигуру и оценить красоту. Женщина и впрямь оказалась премиленькой и добросердечной, она даже вышла отведать приветственные пирожки с малиной и молоко. — Красива… хороша… такая хорошенькая, — слышался ласкающий ушки шёпот со всех сторон. — Она почти так же красива, как Бернхард. На этих словах юная красавица чуть не подавилась. Бернхард здесь? Она окинула взглядом толпу, нацелилась глазами на подходящую, по её мнению, женщину, подошла к ней и тихонько спросила: — Бернхард Асгер? Он был здесь? — Да, госпожа. Он часто приходил к нам в село, чтобы помочь и поболтать. Отличный добрый маг был, не то что всё это гордяцкое братство. Простым завсегда помогал. — Почему ты говоришь о нём в прошедшем времени? — похолодевшими губами спросила госпожа. Её муж, наблюдавший за своей обожаемой женой издалека, тут же приблизился, чтобы услышать: — Так когда Флягу-то снесло, вдвоём они там были с главой-то Эрлингом. Дружили они крепко, почитай каждую ночь вместе магичили да упражнялись. Мальчишки-то наши вечно по кустам подсматривали за их делами. Что братья они были. Магиня прикрыла своё лицо рукой, а муж тут же заключил её в объятия и кому-то дал знак. Бойкая девушка-камеристка тотчас подбежала и засуетилась: — Госпожа Асгер-Ризер, присядем в карету? Сейчас я вам дам капелек… Поспите… — Братец, видать, ихний, — подошёл к своей женщине селянин. — Наш-то господин Бернхард тоже Асгер был.

***

Фрига Нихта стояла перед последним из оставшихся порталов. Чёртовы Эрлинги. Её войска из монстров и мертвецов пропадали, словно и не существовали никогда — без следов и останков. Посланные на место агенты даже шерсти и пыли не находили. Наконец, кое-кому из проныр удалось увидеть собственными глазами, как готовый отряд, которому противостояли всего двое магов в серебристо-зеркальных одеждах, засосало в воронку, которая схлопнулась в серебряное зеркало, чуть больше среднего арбуза размером. Проныра узнал одного из них — то был Вестейн Эрлинг, бывший глава Северного Луча, считавшийся погибшим. Второго он видел впервые, но судя по тому, что глаза обоих были словно расплавленное серебро, а волосы белее снега — то был его родственник. С тех пор в обратной стороне их так и называли: «Братья Эрлинги». Фрига уже почти закончила плести перед зеркалом заклинание перемещения, когда в зале почувствовалась вибрация открываемого портала. В зал разом шагнули двое. Тот, что выглядел чуть моложе, тут же запечатал её зеркало, а второй с любопытством уставился на неё. Женщина запаниковала. Она считала свою силу бесконечной, свой ум самым изощрённым, но эти двое меньше чем за два года переиграли её, сломали взрощенную десятилетиями стратегию. — Узнаёшь? — спросил тот, что старше. Голос показался ей смутно знакомым, но она никогда не встречала ещё магов с такими светлыми серебристо-серыми глазами. Что же до снежных волос — клан Эрлингов отличался этой беломагической особенностью. — Я никогда не имела дел с Эрлингами! — выкрикнула она. — Вы мне не интересны! За что вы мне мстите? — Присмотрись внимательней, Фрига. Когда-то давно ты была женой Ибсена Фроя. Помнишь его? Женщина побледнела. — Ты не Ибсен. — Конечно нет, ты совершила ритуал отъёма силы над своим мужем, опоив его сонным зельем. Но ты не учла одного — был человек, который любил Ибсена и не смог простить тебе предательства. — Берн Асгер? Мальчишка! Всюду таскался за этим простаком Фроем как слуга. Ты хочешь сказать, что это ты? Берн был черноволосым и черноглазым — настоящий демонёнок. Если б не был таким слабым магом с чрезмерно слабым магическим полем, я бы и его выпила. Она замолчала вдруг и уставилась на Бернхарда во все глаза. — Этого не может быть! Берн был слабаком. Ты не можешь быть Асгером! Её взгляд метнулся ко второму магу. Тот с хитрым прищуром наблюдал за ней. — Конечно, он не Асгер. Он уже года два как Бернхард Эрлинг. Двое мужчин встали спина к спине и одновременно подняли руки, призывая всю свою силу и мощь. Обратной стороны отныне не существовало. Освобождённые от заклинаний звери, пошатываясь, разбредались кто куда по своим прежним норам, мертвецы обращались прахом, а сизые тучи пролились обильными дождями над засохшими лесами. Тело выпитой магини Вестейн развеял взмахом руки. — Придётся влить её силу в эту реальность, иначе долго будет восстанавливаться, — Вестейн всмотрелся в лицо мужа. — Значит, Ибсен Фрой… — Я отомстил за него. — Ты был его возлюбленным? — Фрой был моим учителем. — Как ты моим? Бернхард с силой сжал в объятиях Вестейна. — Ревнивый мой, я хочу тебя, — чуть слышно шепнул он в ухо своего любимого, с удовольствием наблюдая, как оно краснеет. — От твоего вожделения горы не рухнут? — Только если ты будешь сопротивляться, как в тот раз, когда мы снесли башню.