VII

Видимо, она все же чем-то выдала свое довольство. Взгляд Сэма, с которым она встретилась мгновение спустя, был холодным и тяжелым как свинец. Давая брату возможность остыть, Сэм подхватил инициативу. – Позже, – отрезал он и продолжил, враз заставив ее стушеваться. – Поговорим о Роски. Детектив Аллрой Доннахью и его помощник приехали, чтобы поставить тебя в известность о случившемся около восьми утра и, смею предположить, до этого ты не собиралась бить тревогу, в связи с этим вопрос: почему так? Как давно у Роски вошло в привычку не ночевать дома? – А ты поднаторел по части ведения допросов, Сэм, – уклончиво и с опаской ответила она. Сэм не давал никакой реакции. Дин, еще не окончивший какой-то свой внутренний бой, казался отрешенным, пил мелкими глотками подостывший кофе и глядел куда-то в пространство. Тамара рассеянно потерла правое предплечье ладонью левой руки, совсем позабыв о порезе; тихо шикнула. – Это набирало обороты последние несколько месяцев. Роски много работал, у него в ведении находилось сразу несколько объектов в разных частях города, на горизонте замаячило повышение, он мог очень скоро стать правой рукой мистера Хартнелла – гендиректора Марвелоуз Ливинг... Сначала он просто задерживался. На час, на два, потом – больше. Иногда приезжал далеко заполночь, потом участились случаи, когда он объявлялся уже утром, уставший донельзя. Завтракал, спал три-четыре часа и снова катил в офис. Я думала, что это просто очередной такой день. Я полагала, он приедет около девяти, планировала пожарить тосты и сделать яичницу, – голос Тамары начал дрожать, она отвернулась и потому не видела какими взглядами обменялись Сэм и Дин. Нездоровые подозрения посетили их обоих почти одновременно. Работа и только работа во имя грядущего повышения отрывала его от домашнего очага по двадцать часов к ряду. Как же! Ни один мужик, даже самый последний трудоголик, не станет такого вытворять. Их случай можно было бы считать исключением, но тут ведь совсем другое дело... Вслух никто ничего не сказал, но была сделана соответсвующая пометка: проверить покойного Роски Беннета на вшивость. Что-то подсказывало Дину, что проверки его алиби не выдержит. Они могли приложить немалые усилия и истребить под чистую любую нечисть, но людская подлость в этом списке не значилась. Теперь Дин изводил себя вопросом: принимала ли Тамара к сведению такой возможный расклад? Не могла не принимать. И не потому, что опыт охотницы это подразумевал: рассматривать все возможные варианты. Она была женщиной, а у женщин всегда особое чутье. – Скажите, что вы что-нибудь уже нарыли, – Тамара снова взяла себя в руки. – Из детектива я только и смогла вытрясти, что они понятия не имеют на что смотрят. Убийство... самоубийство... аргументы и за, и против. Еще и эта его глупая смс-ка. Не помню, сказала ли я им о ней. – Даже если и так, они посчитают ее предсмертной запиской и сойдутся во мнении о самоубийстве. А если в крови будет хоть промилле алкоголя, это уже знак умывать руки, – рассудил Сэм, – но пока что определенности и правда нет. В графе «специфика» краткого первичного отчета Аллроя – прочерк. – Отчет ты разумеется мне не покажешь, – ответа ждать и не стоило, она и так прочла все по его лицу. – Я настояла на том, чтобы увидеть тело. – Не советую. Пока идет следствие, во всяком случае. Потом, когда уже дадут разрешение на захоронение... – Сэм прикусил язык на полуслове. – Но я ведь знаю! Знаю, от чего и как он умер! Я... – И этого достаточно. Оставь это нам. За этим мы здесь. Прокатимся с утра в участок, разыщем этого... Доннахью, разузнаем, куда они дели останки первой жертвы, осмотрим место, тогда уже будет над чем покумекать. Пока даже предположить, что это за тварь, трудно. Если она вообще тут имеется. – Первой жертвы? Что же, надо было отдать должное миссис Беннет. Она умела отделять зерна от плевел. – В Куинсе с месяц назад произошло кое-что, что окрестили «актом веры». Неизвестный сжег себя заживо на автозаправке. Налицо самоубийство, заведомо предполагая, что погибший без определенного места жительства, но имеются несостыковки. Если верить единственному свидетелю, то этот самый акт парень совершил в полном смирении и спокойствии, даже не пикнул. – Твоя трактовка просто ужасна. – Как есть, – отозвался Дин, прикончив последний кофе. – Как долго вы были в браке? С Роски, – Сэм посчитал, что уместно сменить тему. Глаза Тамары вот уже в четвертый раз с момента начала этого разговора обожгли слезы. К горлу подступил горький ком. – Четыре года вместе. Почти три как женаты. Возможно, обходились бы без этого и дольше, в конце концов, эти штампы просто кляксы, а свидетельство – просто бумажка, но появление Блум обязывало. Да и Бэтси, моя свекровь, настаивала, чтобы мы были чисты перед Богом и Бюрократами. Я ведь с ней даже не объяснилась... с моей Блум. Не представляю, что ей сказать. Сегодня папа может задерживаться на работе... Через неделю он может оказаться в командировке, а затем? Что мне говорить после? Тамара плакала. Не навзрыд, ни намека на истерику, слезы просто катились у нее по щекам, прокладывая мокрые дорожки к подбородку, где зависали на какое-то время, прежде чем упасть на сложенные на столе руки. Дин и Сэм молчали, глядя куда угодно, но не на Тамару. По этой части они были не советники. – Ты можешь вернуться к дочери, Тамара, – наконец сказал Сэм. У него всегда выходило куда лучше налаживать контакты с пострадавшей стороной. – Незачем оставаться здесь. Мы будет держать тебя в курсе происходящего... – Нет! – тоном, не терпящим возражения отчеканила Тамара, – нет... Я должна быть здесь. Хотя бы потому, что мне нужно сначала самой с этим справиться, привыкнуть к этой мысли. Сейчас я точно пороховая бочка, нельзя мне к дочери. Она с няней и с Бэт. Хватит с нее одного безутешного. – Хорошо, если ты так решила, – Дин поднялся. – Позаботься о гнездышке, Сэм, а я сгоняю за провизией, – распределив обязанности, Дин вышел прочь, не проронив больше ни слова. Не прошло и минуты, как взревел мотор импалы. Засобирался и Сэм. Благо и у него остались какие-то наличные после завтрака в «Барракуде», не придется просить Дина вернуться, он этого терпеть не мог. – Я проклинала тот момент, когда мне пришлось рыться в мобильнике Айзека в поисках номера Джона. Меня трясло от ужаса и отвращения, едва я услышала знакомый моторный рокот... – неожиданная исповедь застала Сэма уже у двери, он обернулся. Тамара сидела к нему полубоком. – Но теперь я как будто бы рада, что вы здесь. Винчестеры – вот она, последняя инстанция, так? Сэм, не зная, что можно ответить на такое, коротко кивнул, решив, что все это, пускай и очень отдаленно, но смахивает на благодарность. Единственную благодарность, на которую могла быть способна эта женщина. – Что с твоей рукой? – спросила она снова. Сэм оглядел свою перебинтованную руку, словно только сейчас понял, что с ней что-то не так. Нечто зашевелилось в глубинах его сознания и он поспешил сжать кулак. Боль вспыхнула и угасла, а вместе с ней угомонилось и то, чему вздумалось приподнять голову. Ему все еще неплохо удавалось держать контроль. – Порез. Глубокий порез. Да. И к чему только было это последнее слово? Воизбежании новых вопросов, Сэм вышел вон, пожелав Тамаре доброй ночи. Они проговорили почти полтора часа. Нью-Йоркский пригород уже окутали сумерки. Ветер стих. То, что надвигалось с востока на поверку оказалось грозовой тучей. Фронт был еще довольно далеко, облака только куксились, опускались все ниже, набираясь ярости. К рассвету уж точно пойдет дождь. Погруженный в свои мысли, Сэм медленным шагом добрел до конторки управляющего. Снял двухместный номер, представился мистером Моррисоном. Расплатился наличными, получил ключ. С Дином они условились: выбирать фамилии для каждого нового дела по факту, и с его, Сэма, легкой руки, выбор пал на The Doors. Дину это понравится. Стало быть, себя он наречет ни кем иным, как мистером Денсмором. Или, если играть совсем по правилам – агентом Денсмором. Удивительно, как им удавалось раз за разом это проворачивать и оставаться вне крупных подозрений, с мелкими то в раз расправлялись липовые удостоверения слуг народа. По мнению Дина, удача благоволила им по одной причине: нынешнее большинство думать забыло о единственно-истиной религии, когда они по-прежнему оставались ее адептами. Речь, разумеется шла о роке. Музыке, если кому-то требуется уточнение. Номер Винчестеров мало чем отличался от номера Тамары: все та же унылая коричнево-рыжая гамма, но кроватей, слава тебе, Господи было две, и располагались они в разных углах комнаты. Не зная, чем себя занять – все его документы, карты и ноутбук остались в машине – Сэм включил первую попавшуюся передачу на телевизоре и отправился в душ. Никто кроме них – извечных путников, не мог по настоящему оценить такое благо – как следует помыться теплой водой да еще и с мылом! Стоило ли говорить, что в процессе он не мог отделаться от неприятных образов, что то и дело подбрасывало ему воображение. Роски Беннет в душевой кабине. На мертвом теле кое-где все еще видно остатки пены. Застывшие потеки крови и брызги, веером украсившие плексиглас. Металлическая мочалка, стиснутая в руке трупа в последствии трупного окоченения. Бутылек с гелем для душа ... Удушливый аромат цитрусов... Нет. Человек в здравом уме, пускай даже подвыпивший, пускай даже крупно облажавшийся, не мог сделать с собой такое самостоятельно. Если уж тебе на столько опостылело жить, разве не найдется в ближайшей аптеке снотворного, которое отпускают без рецепта? На худой конец, тому кто ищет, всегда подвернется какой-нибудь старый добрый американский револьвер, который с радостью сослужит последнюю службу. Отпустит грехи без этой мучительной боли. Нет, здесь определенно что-то не так. Что-то поселилось в этом городе, и это что-то, думалось Сэму, особенное. Несмотря на одинаково типичный, если не сказать, стандартный подход твари к убийству. – Эй, Сэмми, тебя что, заела ностальгия? – этот смешливый окрик застал Сэма как раз в тот момент, когда он прекратил сушить волосы. Поставив фен в специальную подставку около зеркала, и натянув все ту же футболку, в которой и проходил весь день – сменная одежда тоже оставалась в машине, Сэм вышел в основную комнату их номера. Дин уже распихивал нехитрую провизию по полкам небольшого холодильника. Пара контейнеров с полуфабрикатами, которые можно потом разогреть в микроволновой печи, хотя Сэм, если бы его спросили, предпочел бы духовку, картонную коробочку, с, очевидно, пирогом всю в жирных отпечатках неаккуратного упаковщика, лоток с яйцами и бутылку нежирного молока. На столе оставалась, все еще в отдельном пакете, с каплями конденсата по бокам, упаковка холодного пива. Видимо, дела с обеспечением пригородов шли совсем худо, потому как Сэм безошибочно опознал цветовую гамму «Beks». Что же, на безрыбье... Взяв одну бутылку для себя и открыв ее простым поворотом крышечки, Сэм с наслаждением сделал первый глоток. – О чем ты? Дин, не переставая шебуршать упаковками на крохотных ребристых полках, переставлял их с места на место, чтобы дверца наконец закрылась. Вместо вербального ответа, он неодназначно указал себе за плечо и Сэм повернулся к телевизору. Тот работал на пределе слышимости, но главное крылось вовсе не в звуке, а в картинке. Шла одна из серии ультрапопулярного в свое время сериала «Дарма и Грег». Та самая, где взболомошная и до крайности влюбленная девчонка из обеспеченной семьи сочеталась браком с молодым Грегом Монтгомери, роль которого исполнял Томас Гибсон, молодой, еще не примеривший на себя костюма агента ФБР. Действие имело место быть в захудалой церквушке Лас-Вегаса. Сэм с горечью улыбнулся, не без грусти вспоминая так похожую на Дарму Финкельштейн Бекки Розен, не нашедшую более выигрышного варианта, чтобы устроить свою личную жизнь, чем опоить его, Сэма любовным зельем. Одному Дьяволу известно, чем бы это все кончилось, если бы Дин и Бобби не вмешались... Жжение в по-новому перебинтованной руке Сэм списал на недавно принятый душ. – Смешно, – буркнул он, выключая телевизор ровно на том моменте, когда новоиспеченная ячейка общества слилась в наигранно-страстном поцелуе. На счастье, Дин доставил в номер также и его компьютер, и документы, а аккуратно сложенные костюмы, в которые им придется облачиться уже утром, лежали на одной из кроватей. Устроившись на той постели, что Сэм избрал своей, он расположил ноутбук на коленях, поставил початую бутылку на прикроватную тумбу и в два счета подключился к местной сети вай-фай. Дин, так и не сказав больше ни слова – шутка явно не имела продолжения – отправился в ванную. Спустя пару минут стало слышно как шумит вода. Памятуя об имени единственного свидетеля акта самосожжения в Куинсе около месяца назад – Аллане Шоу – и планируя визит по его месту работы, Сэм с аккуратностью полевой мыши влез в базу данных местной полиции. Дело Джона Доу было официально закрыто, и найти его не составило труда. Сэму вовсе без надобности были фотографии с места происшествия – но они, конечно же, попались на глаза, отвратительные, высокого качества снимки обгорелого почти до самых костей трупа. Об опознании не могло быть и речи, лицо несчастного превратилось в оплывшую черную маску. К отчету некого Джейдена Холла были также приложены заключение патологоанатома и стенография допроса свидетеля. Первое Сэм просмотрел без очевидной надежды, а второе и вовсе пропустил; того, что ему было необходимо, там все равно бы не оказалось. Его интересовало другое: последующая судьба останков неизвестного, о которой детектив Холл – вот те на! – все-таки отписался в обход общепринятой практики. Так уж сложилось, что с останками, подобным этим, обычно не церемонятся. По закону они могут оставаться в каком-нибудь морге пару недель – именно столько должно выделяться времени,чтобы дать теоретическим безутешным родственникам явиться за телом – а затем их, как бы кощунственно это не звучало в конкретном случае, сжигают – ну или дожигают, применительно к текущему инциденту – в местном крематории. Государству без радости выделять деньги на традиционные похороны тех, кто не являлся доблестным налогоплательщиком. Однако стараниями ли Джейдена Холла, или путем удачного стечения абсоятельств, останки Джона Доу были переданы в Нью-Йоркский Институт Критической Психологии, а если точнее – то факультету судебной криминалистики, действующего под эгидой Федерального Бюро Расследовании. Деканом значился некий Гаррет Ленкстон, в прошлом – психолог-криминалист, не один год проработавший в подразделении Бюро в Филадельфии. Примечательно, что сделано это было всего-то на прошлой неделе, а значит Джейден Холл как мог оттягивал этот момент, что тянуло как минимум на личную заинтересованность. Дин, распаренный и довольный, с одним лишь махровым полотенцем на бедрах, появился на пороге душевой как раз в тот момент, когда Сэм закончил с составлением плана. Очевидно, им придется разделиться, чтобы дело пошло быстрее. – Надеюсь, ты хотя бы надел трусы? – сказал Сэм, сделав пару больших глотков пива. Дин босиком прошлепал к столу, взял пива и себе; открыл и бросил крышку через плечо, не глядя. Та, отскочив от плиточного фартука, угодила аккурат в раковину и осталась там. – Надейся, – его улыбка была преисполнена бурлящего самодовольства. Сэм обреченно перевел дух. Дин уселся на свою кровать, как ни в чем не бывало широко расставив ноги, и жадно отпил из бутылки. – Я кое-что нарыл по нулевой жертве, – сказал Сэм приглушенно, – останки были переданы в институт критической психологии, факультету судебной криминалистики. Настоящая удача: мы получим полный отчет о вскрытии без лишней волокиты. – Угу, – бездумно ответил Дин. Не успел Сэм и оглянуться, как его бутылка была уже пуста. – Предлагаю с утра наведаться к профессору Ленкстону, согласно расписанию занятий, он будет на месте около восьми, а затем разделиться. Я навещу Аллана Шоу для проформы, попытаюсь отыскать лежбище этого парня... а ты потолкуешь с детективом Доннахью и его командой. – И не забудь про Роски. Что-то мне подсказывает: стоит проверить его банковские выписки. Мелкая сошка, он мог и не подумать подчистить хвосты, было ли то самоубийство на поводу у взыгравшей совести или убийство, где тварь, оперируя все той же совестью, толкнула его к черте. – Думаешь, у него все-таки были отношения на стороне? – глупый вопрос, риторический. Они оба и независимо решили именно так, едва Тамара заикнулась о частом отсутствии Роски дома. И все-таки было в этом всем что-то странное и пока что неуловимое. Их союз со слов Тамары был совсем молодым, бурным, плодотворным, если брать в расчет Блум, и, на первый взгляд обоюдно желанным. Конечно, бытует поговорка, что любовь живет три года, но на смену первичной страсти вначале по всем правилам приходит привыкание к одному, постоянному и хорошо изученному в быту человеку, привыкание, подкрепленное ответственностью, необходимостью, тихой нежностью. Должно пройти много времени – ни год и ни два – прежде, чем все сведется к банальной обязанности по взаимовыгоде... То, до чего же пока что только, вероятно, опустился Роски, казалось ничем иным, как результатом необдуманного, или даже скорее кем-то или чем-то навязанного брака. Стоило расспросить Тамару по подробнее о предлоге их знакомства. – Представителю старой школы, Роски, навряд ли вздумалось далеко ходить в поисках запретного плода или, скажем, искать новую пассию в интернете, – размышлял Дин вслух, ополовинив уже вторую бутылку. – Думаю, все банально до зубного скрежета. Какая-нибудь бабенка из близкого окружения, сослуживица или одинокая продавщица супермаркета, зубоскалившая ему каждый раз, невзирая на памперсы в продуктовой корзине, – на последних словах он поморщился, последний вариант оказался совсем уж тухлым на вкус.