VIII

К четырем утра, как и предполагал Сэм, разбушевалась непогода, державшая уверенный темп до половины шестого, а к моменту, как прозвенел будильник, косохлест уже сменился мелким, затяжным дождем, повергавшим в уныние. Ничто не намекало на скорое прояснение, небо оставалось серым, ветер дул вяло, на поверхности полноводных луж, возникали и лопались, перемигиваясь, бульбы. Позавтракав хреновым кофе и подгоревшими тостами с плавленным сыром, братья натянули ненавистно-узкие костюмы и были готовы к выходу. Сэм выдал Дину удостоверение, проинформировал по части новой фамилии. – Губа не дура, Сэмми. Агент Денсмор. Мне нравится! Тамара Беннет помахала им с порога собственного номера, но выйти под дождь так и не решилась. Детка дожидалась Винчестеров на парковке, смольно-черный, весь блестящий от дождя корпус, казалось, был покрыт россыпью драгоценных камней. Дин забрался на свое место, завел мотор. Импала вздрогнула и деловито заурчала. По крыше мерно перестукивал дождь, и этот звук совершенно особенным образом вплетался в рокот нагревающегося мотора. Дин и не подумал включать магнитолу. Без особых препятствий они оставили за кормой округ Карни и, преодолев мост Вишангтона на истинно черепашьем ходу, встряли в пробку на одноименном авеню. Все мысли Дина были отданы грядущему дню. Встречи с детективами Джейденом Холлом, Аллроем Доннахью и бог еще знает с кем, кому он собирался с тщательно скрываемым удовольствием свалиться, что снег на голову, его, впрочем, не нервировали. Дин наивно полагал, что с ними будет просто. Хорошо сидящий костюм, освежитель для полости рта и поддельное удостоверение ФБР: вот и все ключи к стандартной двери. Сэмми сыграет по той же схеме, только задачка у него, во всяком случае, первая ее часть, несравненно проще – разговорить автозаправщика, который дежурил в ночь, когда тому парню взбрела в голову искрометная мыслишка. Как же хорошо сказано! Настолько хорошо, что ему даже не захотелось поделиться этим с братом. Ну, а что касалось второй части: выкрутится как нибудь, умудренный опытом Сэм был мастак по части изобретательности. Нью-Йоркский Институт Критической Психологии – до чего же мудреное название! – располагался в старом, не блещущем очарованием, как и все дома науки по мнению Дина, здании семидесятых, а то и шестидесятых годов. Главному корпусу были не чужды элементы готики, что делало его чем-то похожим на собор Святого Патрика, в то время как остальные корпуса щеголеватостью не отличались. Бетонные, приземистые коробки в два или в три этажа, высокие окна, однотипные, двустворчатые, металлопластиковые двери. Не без труда отыскав парковочное место и спросив дорогу в главном здании, Винчестеры двинулись к третьему корпусу – вместилищу факультета судебной криминалистики, располагавшемуся в глубине комплекса и посему имевшего беспрепятственный доступ к любовно разбитому саду, от вида которого у Сэма защемило сердце. Уж очень он походил на цитадель спокойствия в Стэнфорде. Дин взглянул на часы, едва они вошли. – Поспеши, Форест, ты же не хочешь плохо зарекомендовать себя перед Доктором Хаусом в первый же день? – и как ему только удавалось смешивать шутки в такой лаконичной последовательности? Сэм понимал, к чему это – эти ядовитые фразочки, напряжение, выдававшееся пружинистой походкой, маска отвращения на лице. Дискомфорт Дина оправдывался не только необходимостью находиться здесь – стоило ли упоминать о том, что последний день в школе был для него счастливейшим в пору юности – сама обстановка будила безрадостные воспоминания. Семейный разлад, наивные убеждения Сэма, которыми он час от часу обрастал только больше– что донный камень полипами – что он имеет право на свою собственную жизнь. Пожалуй, еще не скоро настанет тот день, когда ему будет отпущен этот грех предательства, частью которого была и Джессика, ведь она словно буксировочный канат, все дальше и дальше оттягивала Сэма от домашней бухты. Горькая мысль о том, что где-то в глубине души Дину случилось даже порадоваться тому, что этот канат-таки лопнул, ни дать ни взять заслуженное возмездие, божья кара, заставила Сэма озлобиться. Его взгляд был резким и холодным, когда он посмотрел на поровнявшегося с ним брата. Добрую часть заданного ему вопроса он пропустил мимо ушей, уловил только концовку. – ...хоть раз? Их взгляды скрестились. Дин в недоумении остановился, остановился и Сэм. – Что прости? – спросил он, стараясь придать голосу твердость. До нужной аудитории оставалось с десяток метров. Столпившиеся в коридоре студенты, притихшие – все как один в белых халатах, кидали в их сторону косые, подозрительные взгляды. – Я спросил, пропускал ли ты хоть раз занятия в своем распрекрасном колледже, – вопросительных ноток тем не менее не прозвучало. – Случалось, – однотонно и все также холодно ответил Сэм. Дин бы задал еще пару вопросов, уж слишком ни к месту пришлась перемена в настроении Сэма, но в стане студентов наметилось оживление: привольно расположившиеся до того на подоконниках или праздно болтающиеся без дела, занятые чем угодно, но не конспектами, они повскакивали со своих мест и поправляли свои халаты, вспоминали о незастегнутых пуговицах, убирали прочь свои гаджеты и рассовывали по глубоким карманам смотанные абы как аудиогарнитуры. С другого конца коридора на них надвигался профессор Гаррет Ленкстон. Изрядное, но не пивное брюшко нависало над ремнем брюк и натягивало пуговицы кипенно-белой и тщательно отглаженной рубашки. Полы созвучно-белоснежного халата развивались на ходу подобно парусам. До блеска начищенные ботинки поскрипывали. Профессор Ленкстон был низкорослым, седовласым человеком с рыхлым, несколько обрюзгшим лицом, которое редко подставляли полуденному солнцу. Картину дополняли густые несколько неопрятные усы под красноватым носом. «Давление – не похмелье», – подумал Сэм. Неизвестно еще, что хуже, – ответило ему подсознание. Во всяком случае, Сэм надеялся, что этого вкрадчивый голос принадлежал именно подсознанию, но, на всякий случай, вновь сжал и разжал аккуратно перебинтованную руку. Боли он почти не почувствовал. Порез затянулся. – Доброго дня, господа! Не толпимся! – с нажимом воскликнул профессор, и толпа студентов расступилась перед ним подобно водам Эгейского моря перед Моисеем. Профессор выудил из кармана связку ключей и принялся искать нужный. В процессе предсказуемо уронил, с возрастом мелкая моторика оставляла желать лучшего. Кто-то из студентов избавил его от необходимости наклоняться. – Спасибо. Надеюсь все изучили десятый параграф? – ключ заскрежетал в замке. Винчестеры подоспели как раз в тот момент, когда двери распахнулись. – Профессор Ленкстон! – лучезарно улыбаясь, всецело преданный давно отрепетированной до автоматизма роли, Дин двинулся вперед, на ходу вытаскивая из внутреннего кармана пиджака свое удостоверение. Сэм шаг в шаг следовал за ним. Профессор обернулся и, следуя какому-то дремлющему до того инстинкту, вытянулся по стойке смирно, едва осознав статус незваных гостей. Можно было бы подумать, что ему есть, что скрывать, но даже если у этого занятного старикашки и была где-то тщательно припрятана унция-другая марихуаны, Сэма и Дина это ничуть не волновало. – Чем могу?.. – сделав соответствующий знак студентам, профессор заставил их сдвинуться с места и пройти в аудиторию, после чего прикрыл дверь. Дин так и видел, глядя на створку, приклеенные с той стороны уши. В пользу этой догадки играла абсолютная тишина. – Уверен, что можете, – сказал Дин. – Я агент Денсмор, а это мой напарник, агент Моррисон. На интересуют некоторые подробности вскрытия останков, переданных вам для изучения около четырех недель назад окружной полицией Нью-Йорка, с легкой руки детектива Холла, если быть предельно точным. Мы не займем много вашего времени. Это всего пара вопросов. – Да-да, припоминаю. Жертвы подобного, я имею ввиду огонь – большая редкость для своего рода студенческих вивисекций, не каждый факультет судебной экспертизы может таким похвастаться! – под прямыми, выжидающими взглядами агентов профессор Ленкстон поспешил поумерить свой пыл и перейти к делу. – Что же, мои студенты провели полное вскрытие. Посредством изучения дыхательных путей и легких доказали, что человек был еще жив, когда горел. Было установлено точное время смерти. Мы даже смогли предоставить следователю свои представление на счет одежды погибшего и содержимого его карманов. Мистер Доу на момент смерти располагал всего парой-другой монет, скорее всего, пятицентовиков и четвертаков, согласно образовавшемуся сплаву. Катализатором горения был бензин, жара оказалось достаточно... Жидкости, еще остававшиеся в теле, были переданы на анализ. – Что-нибудь странное... в этих жидкостях? – Умерший, насколько можно сказать с точки зрения фармокологии, не был ничем одурманен, если вы об этом. Однако одного из моих подопечных заинтересовало содержимое его желудка. – Содержимое... желудка? – Дин сыграл превосходно. Сэм стиснул зубы, чтобы ненароком не улыбнуться. – Да-да. Кажется, это был Саймон. Подождите-ка минутку. Профессор шагнул к двери и заглянул в аудиторию. Несколько человек, наиболее расторопных, только и успели что отпрыгнуть от двери. – Мистер Уэгби? – громко спросил Ленкстон, окинув уничтожающим взглядом замешкавшихся студентов. – Мистер Уэгби, вы здесь? Прошу, подойдите. Агенты хотят с вами поговорить. Мистером Саймоном Уэгби оказался юноша афроамериканской наружности. Отличительной чертой его внешности, если не считать чистую, лоснящуюся здоровую кожу, поблескивавшую в дневном свете на манер растопленного молочного шоколада, были его огромные, широко распахнутые глаза с жадным интересом изучавшие представителей власти. Он выглядел испуганным, держал руки в карманах, но плечи его были горделиво расправлены. Где-то Дину уже доводилось видеть такие глаза. Эти белые шары для пулла с червоточинами зрачков, глядящие в самую его гребаную душу. Но у кого? Профессор Ленкстон вкратце пересказал подопечному суть предшествующего диалогов. – Что ты нашел в желудке мистера Джона Доу, Саймон? – Сэму пришлось основательно постараться, чтобы не ударить в грязь лицом. Парни вроде них – речь разумеется о настоящих агентах ФБР, конечно, задают такие вопросы с той же интонацией, с какой просят милую женушку подбросить бекона в утреннюю яичницу. – Собственно, почти ничего, сэр. Мистер Доу, очевидно был бездомным. Нетрудно представить скупую переодичность приемов пищи. Вот только среди прочего, его последним обедом, смею предположить, был бургер, я обнаружил нечто, что никак не могло входить в его или в чей бы-то угодно рацион по ряду причин. Во-первых, это растение, а не его плоды, не то чтобы съедобно, а во-вторых его не встретишь за так в Северной Америке. – О каком растении идет речь? – продолжил допрос Сэм. Вот это уже можно было считать зацепкой. Присутствие неестественного, что красный флажок для охотничьей натуры. – Инжир. Незадолго до смерти этот человек сжевал фиговый лист. Однако его фракция до того переварилась, что это выяснилось только после химических исследований... – Думаю, этого достаточно, – резче, чем того требовала ситуация, сказал Дин. – Спасибо, мистер Уэгби, вы нам очень помогли. – Если у вас больше нет вопросов, агенты, позвольте мне приступить к работе, – профессор Гаррет Ленкстон пытался быть вежливым, но, как рассудил Сэм, выходило у него скверно. Винчестеры соблюли давнюю традицию, оставив визитку и попросив связаться с ними, если Ленкстону захочется еще чем-либо (чем, черт побери?) с ними поделиться и откланялись. На улице, среди грохота и суеты Большого Яблока, с диновых щек наконец сошла предсмертная серость, и он снова стал самим собой. – Фиговый листок, а? Неужто, какой языческий божок нарисовался? Терпеть их не могу... хуже ведьм! Подняв взгляд на брата, Сэм задумчиво кивнул. Да уж, невеселый был бы расклад, окажись это божок тевтонского пантеона. Если ему не изменяла память, то именно эти мелкокалиберные гаденыши питали особую страсть к странной растительности. К таволге например. – Рождество было что надо! – Иди ты, – огрызнулся Дин. – В сравнении с языческими божками, даже гребаные звездолеты джефферсона смотрятся милыми урчащими котятами. Черт! – Милыми урчащими котятами? – прыснул от смеха Сэм, занимая свое законное место в машине. – Дин, ты ли это... – Затухни, – едва импала покинула территорию института Критической Психологии, Дин неожиданно воскликнул. – Майкл Джексон! – Что с ним? – удивленно спросил Сэм. Следующее, что сказал Дин, ввело его в ступор. – Глаза. У того парня были такие глаза. Большие, выразительные, что у сынули-Иисуса, мне так и хотелось покаяться ему в грехах. Никак не мог вспомнить, где я видел такие же. И вот. Сэм молчал, но эмоции, мелькавшие на его лице, подобно картинкам в колейдоскопе, заставляли Дина нервничать. Теперь ему больше всего хотелось, чтобы Сэму не приспичило порыться в бардачке, в поисках, скажем, треклятых влажных салфеток, где лежал новехонький, еще закатанный в пластик, диск. – Затухни, – предупредительно буркнул Дин. – Нет, это даже похвально... – Затухни, я сказал, – процедил Дин сквозь зубы в который раз и крутанул ручку радиоприемника. Кто же знал, что Джексона может занести и на станцию классического рока? Салон импалы вздрогнул и почти заискрился под звуки струнного перебора «Give it to me». В этот раз Сэму не удалось сдержать добродушного смеха. – Узнал! – Догадался! – Узна-ал! Не прошло и двадцати минут, как Дин высадил Сэма у конторки, занимавшейся арендой «крепких и покладистых», как сообщала вывеска, машин, а сам двинулся к полицейскому управлению. Оставив Детку на служебной парковке полицейского участка, Дин вбежал по каменным, массивным ступеням и прошмыгнул в неуспевшую закрыться за предшествующим посетителем дверь. Стряхивая с плеч мелкие дождевые капли, Дин, миновав тамбур (дежурного офицера не было и в помине), вошел в главное помещение. Окружные участки были хороши тем, что служили инстанцией повыше, нежели те, которые обычно отвечали за парочку-другую кварталов. Сюда не тащили пьяниц, ночных бабочек или шпану, протыкавшую покрышки припаркованных авто ради забавы. Здесь так же не рассматривали заявлений о заурядном домашнем насилии; местные копы ловили пташек куда крупнее и агрессивнее, и по всем этим причинам вместе взятым, в таких участках никогда не бывало многолюдно. В основном зале, или, если угодно, вестибюле, располагалось восемь рабочих столов, расставленных на школьный манер в два ряда. Два из них пустовали, но люди, очевидно, присутствовали на службе: об этом наметанную взгляду сообщали всякие мелочи: вроде брошенных на полпути изучения документов, неубранные канцелярские принадлежности, или вот еще свежее, но уже подсыхающее кофейное пятно, точь-в-точь повторявшее донышко кружки. Обладатели оставшихся рабочих мест, неравномерно распределились по помещению. Двое прилипли к экранам. Один ожидал ответа от телефонной трубки, еще двое склонились над топографической картой, вооружившись циркулем для удобства масштабирования и красным маркером для обозначения только им известных ориентиров. За столами располагалась стена с дверью и двумя высокими окнами; за ней –кабинеты вышестоящего начальства. Жалюзи на окнах были опущены. Слева от столов находилась лестница, ведущая на второй этаж, вероятнее всего к допросным комнатам: всего их было три, и все три пустовали, а в закутке, образованном ее основанием, располагался хозяйственный блок: островок с кулером, кофемашиной и микроволновой печью. Облагороженное местечко, где офицеры могли смолотить припасенные обеды, стоило полагать, было устроено сразу за поворотом импровизированного коридорчика. Справа от столов, если присмотреться, можно было увидеть еще одну дверь, выкрашенную в тон стенам. Одинарная, с кодовым замком, открывавшимся ключ-картой. За дверью, как подсказывала практика, располагался стандартный набор подсобных помещений. Кабинеты для работы с аудио- и видеофайлами, вероятно, даже лаборатория, архив. Общие и одиночные камеры обычно размещались под зданием во имя подавления воли. Нацепив на губы псевдо-приятельскую улыбку, Дин обратился к одному из офицеров, короткостриженной женщине, целиком и полностью погруженной в изучение оцифрованных данных. Нагрудный бейдж сообщал: Кармайкл, Д. Она страдала от обильных кожных высыпаний на лице и огромного количества работы, судя по вороху беспорядочно разложенных на ее столе бумаг. Она была совсем зеленой – заключил Дин из ее моложавости – и помимо всего прочего, являлась жертвой дедовщины: это безошибочно читалось по ее мимике, морщинам, прорезавшим лоб и залегших у крыльев вздернутого носа... в уставшем и потухшем взгляде. Дин знал, какая тактика будет уместнее. Его улыбка стала шире. – Добрый день. Я агент Денсмор, – Дин продемонстрировал женщине свое удостоверение; его действия были выверенными и быстрыми, мисс Кармайкл едва успела рассмотреть хоть что-то, прежде чем корочка вернулась во внутренний карман пиджака. Он бохвальствовал бы в разы менее усердно, если бы знал, что за ним наблюдают. Головы повернулись на его голос, парочка-другая внимательных взглядов впились в широкоплечую фигуру агента мелкими иглами, офицер, так и не дождавшийся ответа от злосчастной трубки, положил ее на рычаг и весь напряженный обратился в слух. Застоявшийся ввиду не работавших потолочных вентиляторов воздух застыл как желе. – Не подскажете ли, мисс Кармайкл, где я могу найти детектива Холла? Мистера Джейдена Холла. Или, может быть, детектива Доннахью? – Полагаю он в своем кабинете... – неоднозначно промямлила девушка. Далее инициативу перехватили. – А по какому вы собственно вопросу? – четко спросил офицер-трубка. Покинув свое рабочее место, мужчина, некий Митчеллс А., подошел ближе к Дину. Его точеное лицо вытянулось в недоумении. Дину показалось странным, что детектив, хоть один из них, до сих пор не казал носа на звуки встревоженных голосов. Их, кажется, мало заботило появление чужака на своих угодьях. Самонадеянностью не пахло, глупостью, пожалуй, тоже, просто-напросто ему заблаговременно давали понять, какого именно они мнения о его персоне. Смерив Митчеллса надменным взглядом, Дин уверенным шагом направился к двери у лестницы; Митчеллс было пошел за ним, но остановился, по всему судя, усомнившись в глубине своих полномочий. Что ж, пускай, Доннахью и Холл сами с ним разбираются. Обменявшись взглядами с коллегами, бросив особенный уничижающий на Кармайкл, которая тут же поспешила уткнуться в монитор, Митчеллс вернулся к телефону и предпринял новую попытку дозвониться.