XI

Винчестеры отбыли около семи утра. Тамара до последнего питала робкую надежду на то, что они поделятся с ней хоть частью своего плана; забегут на пару слов, справятся, между делом, о ее самочувствии, но ни Дин, ни Сэм необходимости в этом не увидели. Все, что ей теперь причиталось по праву, так это наблюдать с порога своего номера, как они, одетые по форме, движутся мелкими перебежками, огибая набухшие лужи, к своей импале. Пожалуй, они даже не обратили внимание на то, как она помахала им на прощание. Только когда машина скрылась за поворотом и рокот мотора утонул в шуме дождя, Тамара, уже порядком к тому времени продрогшая, нашла в себе силы вернуться в номер. Легко было сказать себе, что все идет как надо, что так правильно, что она теперь всего лишь гражданская, которую они, среди прочего, обязаны, как того требовала директива, уберечь не только от подробностей следствия, но и от возможных его последствий. Уж ей-то, как никому другому, было известно, чем все порой может кончиться. Очередным, бестолковым кровопролитием... Еще вчера, ворочаясь в постели в попытках заснуть, было нетрудно признать и даже обрадоваться этому, что давно минули те деньки, когда она могла вот так просто, без оглядки, прыгнуть на заднее сидение импалы с обрезом, заряженным каменной солью, потому что где-то расходился очередной мстительный дух, или пристроиться за винчестерским драндулетом эскортом, будучи за рулем угнанной тачки и гнать, гнать сквозь ночь по сельским дорогам, поминутно прислушиваясь к полицейской волне, чтобы за час до рассвета застать где-нибудь на безымянной ферме Висконсина врасплох очередное вампирское семейство... Но эти пасмурным утром, когда тяжесть потери согласно всем законам жанра, давила на плечи с особым усердием, в ней постепенно закипала ярость. А с таким трудом подавленные некогда инстинкты, что свора голодных псов, принимались требовать свою кровавую долю. Они чуяли след, бросались на прутья своих клеток, скулили и рычали, брызжа ядовитой слюной, во всю скребли своими острыми, как лезвия когтями, доводя ее до изнеможения. Ситуация становилась тем хуже, чем больше она позволяла себе думать об отобранном у нее годы назад праве возмездия. Когда убили Айзека, Винчестеры не позволили ей взять дело в свои руки, удержали силой. Тамара и сейчас помнила, как Дин, сильный точно вол, обхватил ее сзади руками, брыкающуюся, что необъезженная кобыла, вопящую, даже кусающуюся, и держал ровно до тех пор, пока она окончательно не выбилась из сил, не сползла на пол, равно что куль с дерьмом; кричал, что она идет на верную смерть, что устал хоронить друзей, хотя они и познакомиться-то толком не успели... что она должна успокоиться, что Айзеку этим уже не поможешь... Кажется, она тогда плюнула ему в лицо, сказала что-то о их мамочке, Мэри... что-то такое, что заставило его позеленеть, отступить, уйти прочь. Может, прояви она тогда чуть больше упорства, смогла бы вырваться, убежать, исполнить свой последний долг перед Айзеком. Погибла бы наверняка, в первой же схватке, не успев и замахнуться, и тем не менее такой эпилог выглядел сейчас куда красочнее, чем то, с чем она осталась по итогу. Один на один с душащим, точно гароттой, осознанием собственного бессилия. Собственной никчемности... Как нельзя лучше это демонстрировало нынешнее поведение Винчестеров. Они не дали ей никаких установок, не снабдили оружием, не проронили ни слова предупреждения. Потому что знали: она не сунется... не теперь, когда навыки уже не к черту, когда в голове у нее не гребаная экселевская таблица, где имя каждой твари соотносится с методом ее убийства, а список покупок в треклятом Уолмарт... Не теперь, когда у нее все еще оставался тыл, оставались Блум и Бэтси, которые окажутся под ударом, едва она только подумает, что может помочь делу. Разрываемая противоречивыми чувствами, Тамара никак не могла найти себе места. Бродила по комнате, от окна к двери, от двери к столу, где лежал, хранивший молчание телефон, заламывала руки, терла шею, хрустела костяшками пальцев. Садилась на все еще снятую постель или в кресло, где так и оставалась забытая, скомканная, вчерашняя одежда; снова поднималась. Отработанный цикл сменялся новым. Контрастный душ несколько остудил нервы, но завтрак так и остался нетронутым. Все, что она смогла, так это выпить несколько глотков крепкого кофе, пытаясь найти хоть какой-то смысл в бубнеже телеведущего, что с наигранным благорадушием сообщал новости последнего часа. Около одиннадцати на связь вышла Бэтси. Несчастная женщина требовала от нее объяснений, умоляла вернуться, взывала к совести. Последним ее аргументом стала Блум. Если и можно было отыскать во всей этой ситуации наиболее пострадавшую сторону, так это была она. Перепуганная, растерянная Блум отчаянно нуждалась в матери, но в матери рассудительной, твердой, способной ответить на все ее вопросы. – Что нашло на тебя, Тамара?... Как ты могла оставить ее, меня, оставить нас, когда Роски... когда нас постигло такое горе?! Господи, как ты могла? – Где Блум, мама? – слова Бэтси перемежались всхлипами, она то и дело тянула носом. – Миссис Флимантл взяла ее ненадолго к себе, Льюис и Мелисса привезли Дениэла погостить... так что она сможет хоть немного отвлечься, – речь шла о близкой подруге Бэтси, ее детях и внуке. Роберта была одной из первых, кто пришел на подмогу, когда случилось непоправимое. – Она все время спрашивает меня... О Роски... о тебе... Я не знаю, как мне быть... какие подобрать слова, как сделать так, чтобы она не увидела как я плачу. Детектив Аллрой ничего не говорит мне... Ты ничего не говоришь мне и я... – Мне нужно еще немного времени, пожалуйста.. .чтобы разобраться. Я скоро приеду, обещаю. – Что происходит сейчас, девочка? Что между вами с Роски произошло прежде?.. Я столько разного за эту ночь передумала... столько ужасных вещей взбрело в мою дурную голову, что мороз по коже... и все это подозрение, что я вижу в глазах Роберты, и Эммы... и всех остальных... Ты уехала сразу после визита детективов, и это заметили… я не хочу, чтобы поползли слухи... чтобы они говорили о том... что тебе хоть что-то об этом известно… Стоя перед раковиной в крохотной ванной, Тамара смотрела на себя в зеркало. Она только что обтерла щеки от слез, и вот уже новые закипали на ее глазах. Ни к чему были экстрасенсорные способности, чтобы понять, что за каша, заботливо помешиваемая окружающими, теперь варится в голове Бэт... Ей стоило подумать об этом. О своей репутации. О той созависимости, в которой она находилась со свекровью. О том, что черт побери могут сказать люди... Теперь-то это было ясно как день, но вчера, вчера она, оглушенная, слишком спешила на рандеву с Винчестерами. – Роски убили, мама, – Тамара с трудом проглотила горький комок, подкативший к горлу. Бэт снова заплакала. Оставалось только догадываться, на сколько тяжело ей было это услышать. – Полиция не понимает, с чем имеет дело, они даже не знают, куда смотреть, но я обратилась кое к кому... они помогут… это все, что я могу сказать тебе сейчас. А что она сможет сказать после? Правду? Правду о Винчестерах, о себе, своем прошлом? В один миг на кону оказалась вся ее жизнь, все то, что ей удалось возродить из пепла. Никто из них не знал, никто даже не догадывался о том, кто она такая. Кем в сущности была и чем в действительности занималась. Она скормила им легенду о девушке-сироте – попробуйте придумать лучше! – своими силами пробивавшей себе дорогу. Все это, включая ее абы-какое образование и короткий послужной список: пару лет секретаршей здесь, годик-другой социальным работником там – было подкреплено поддельными документами. В глазах досужливой общественности она едва ли составляла хоть сколько-нибудь выгодную партию для преуспевающего риэлтора Роски Беннета, но когда он привел ее знакомиться с Бэт, та приняла ее с распростертыми объятиями. Роски вот-вот должно было стукнуть сорок, его самые долгие отношения длились от силы полгода, и она уже не надеялась вынянчить хотя бы одного внука. Тамара быстро освоилась в новой семье, обзавелась подругами, их стали приглашать на званые ужины... Они жили так хорошо, иногда даже счастливо... Она почти забыла, что может быть иначе, почти смирилась с тем, что Роски завел интрижку, в конечном итоге, мало какую семью эта напасть обходит стороной. Но прошлое-таки постучалось в дверь... да что уж там, вынесло ее с ноги и только и ждет, пока его представят как полагается. Готовится собрать свою жатву. Чувствуя, что ноги вот-вот перестанут ее держать, Тамара до побелевших костяшек вцепилась свободной рукой в бортик раковины. – Прости меня, Бэт... прости за это, но я должна идти, я позвоню позже, пожалуйста, поцелуй от меня Блум... скажи ей, что мамочка скоро вернется. – Кто они… кто эти люди, к которым ты обратилась? – Они – мои др-.. знакомые... очень старые знакомые. Не в силах больше выносить эту пытку, она нажала на отбой. Рыдания рвались наружу, ее трясло. В этот раз сопротивляться было бесполезно. Опустившись на холодный кафель и обхватив себя руками, Тамара горько оплакивала то, что уже потеряла, и то, что ей только предстояло потерять. Новый звонок и опять не от Винчестеров раздался без четверти час после полудня. Детектив Аллрой Доннахью искал встречи. – Здравствуйте, Тамара. Нам нужно поговорить. Я смогу быть у вас в Грейт-Нэке в течении часа... найдете время? Словно бы у нее был выбор. – Я сейчас не дома, детектив. Временно... уехала. В мотель, – она так и чувствовала, как он навострил уши. – Почему? – об этот тон, черт побери, можно было порезаться. – Знаю, как это выглядит со стороны... знаю, о чем вы подумали, но я просто не смогла там оставаться. В доме, нашем доме, где каждая вещь служит мне немым укором, – вымученная пауза. – Недопоняла... не прислушалась, когда это было нужно... – Говорят, что так нас учит жизнь, миссис Беннет. Задает одну и ту же задачку до тех пор, пока мы не решим ее правильно. – Что? О чем это вы? – Вы знаете. С кем сейчас ваша дочь? Накануне он был куда более дипломатичен, но стоило признать, она сама подлила масла в огонь. Конечно, она понимала, куда он клонит... Им известно об Айзеке. – С Бэт. И миссис Фримантл, ее близкой подругой. – Понятно. Сообщите мне ваш новый адрес и оставайтесь там до моего прибытия. Настоятельно рекомендую, Тамара, не усугубляйте своего положения. – Мотель «Южный Ветер». Это в округе Карни, детектив. Шестой номер. Тамара засыпала свеженамолотый кофе в кофеварку как раз в тот момент, когда угольно-черный фольксваген въехал на парковку перед мотелем и занял парковочное место аккурат напротив ее двери. Предшествующие этому полчаса Тамара наводила особый порядок; шторы она оставила отдернутыми. Невербальный знак того, что она открыта для диалога. Кофеварка деловито зашипела; спустя секунд тридцать начала наполняться специальная емкость, по помещению поплыл одурающе-приятный, горьковатый аромат. Тамара наблюдала за тем, как Аллрой Доннахью выбирается из машины, захлопывает дверцы, оглядывается, оценивая обстановку. В какой-то момент, Тамара даже словила себя на мысли, что возносит короткую молитву. Винчестеры зарегистрировались под вымышленными именами и фамилиями, ровно теми же, которые собирались использовать в общении с местными правоохранительными органами, дело могло принять совсем дурной оборот, взбреди в голову детективу шальная мыслишка навести справки о живущих с Тамарой по соседству. Но он либо не подумал об этом, либо счел подобное излишним. Упакованный в серый костюм-двойку, без галстука, в рубашке, растегнутой на две пуговицы от ворота, он перешагнул низкий бордюр и в два счета оказался у двери. Коротко постучал. Тамара открыла ему, нацепив на губы вымученную улыбку. По собственному опыту и учитывая новые обстоятельства, Тамара знала, на что в ее облике и в окружающей ее обстановке может обратить внимание взвинченный последним разговором Доннахью. Поэтому она встретила его в домашней, растянутой одежде, а волосы незадолго до его визита, растрепала пальцами. Сложила грязную одежду в стиральную машинку, но нарочито оставила дверцу открытой. Протерла кухонную зону и разложила все по местам, однако посуда, оставшаяся после завтрака – одинокая тарелка и вилка – все еще дожидалась в раковине. Да и постель все еще оставалась не заправленной. Скомканное в приступах бессонницы одеяло, смятая подушка, задранная простынь... Все эти маркеры, так это во всяком случае зовется у психологов, как нельзя лучше иллюстрировали положение дел у человека, еще не привыкшего считаться с недавней трагедией. Растерянный, оглушенный, он по инерции хватается за мелкие бытовые нужды, как утопающий за любую корягу. Необходимость справления этих нужд вспыхивает в его воспаленных мозгах подобно светляку, но и гаснет обычно также стремительно, из-за чего дела остаются брошенными на пол пути и копятся до бесконечности... Понять по каменному лицу Аллроя, что именно он заключил из расставленных ею декораций Тамаре не удалось. Его взгляд не стал мягче, а движения более раскованными. Но по крайней мере он не светил наручниками, и это уже можно было счесть за успех. – Кофе? – Пожалуй. – Добавить вам молока... или сливок? – Нет. Молоко убивает вкус. Тамара коротко улыбнулась в ответ. Подала ему кружку и села напротив. – Так почему вы все-таки уехали, Тамара? – ему определенно не нравилась эта женщина. И речь шла вовсе не о рассовых предрассудках и уж точно не о его личных предпочтениях по части прекрасного пола. Дело было в другом. Находясь рядом с ней, наблюдая за ее поведением, жестами, скупой мимикой, он никак не мог отделаться от ощущения, что и сам является предметом оценки. Более того, складывалось впечатление, что оценивает его она свысока; говорит ровно то, что он хочет или должен услышать. Да и на ее территории, он оказался только, когда она уже четко знала, что ему показать. Отпивая по глотку горячий кофе, Аллрой неожиданно заключил, что мерки сняты. Он проиграл. Слишком поздно! Вчера он еще мог подобраться к ней ближе, мог даже попытаться вывести ее на чистую воду. Вчера, когда обстоятельтсва этому способствовали. Но не сегодня, не сейчас, когда она, более-менее очухавшись, была во всеоружии и следовала плану. Он же чувствовал! Чувствовал, что здесь не все чисто. Почему, ради всего святого, он все пустил на самотек? Почему не донес эту мысль до Малкольма как следует? Почему не взял все в свои руки в конце концов? Не навел справки... Реши он нанести вторичный визит по своей инициативе, никто бы ему и слова не сказал. Возможно, он застал бы ее, собирающей вещи, возможно, остановил бы на полпути к этому мотелю. Это дало бы ему законное право задержать ее на срок до сорока восьми часов. – Как я и сказала, детектив, я не могла находиться там ни одной лишней минуты... – О дочери вы не подумали? – О дочери я подумала в первую очередь, – тоном, не терпящим возражений, сказала Тамара. – Блум всего два года. Дети в этом возрасте особенно восприимчивы, их психика открыта всем ветрам. Она на всю жизнь запомнит ваш визит и поднявшуюся после него суматоху. Одному богу известно, во что это выльется... Мое отсутствие тоже ее травмирует, и я буду нести этот крест до конца своих дней, но такой расклад куда лучше, чем если бы она видела мое состояние. Я приду к ней, когда у меня будут ответы на все ее вопросы. Ответы, которые я смогу произнести без дрожи в голосе. – Ясно, – процедил Аллрой сквозь зубы. – В конечном счете я здесь не за этим. В процессе обработки ваших личных данных нам попалась на глаза одна деталь вашей биографии, частично оправдывавшая возникшие у меня вчера подозрения. – Подозрения? – Вы вели себя так, словно вся эта ситуация для вас не в новинку, миссис Беннет, и тем страннее выглядит ваше поведение сейчас. Во всяком случае то, чему я стал свидетелем, – Аллрой показательно осмотрел комнату. Описав круг, его взгляд вновь вернулся к Тамаре. Она и бровью не повела, все так же смотрела перед собой, сжав губы в тонкую полоску, – но видимо, восприятие с годами меняется, как привычка... А, может быть, тому были и другие причины, и вот это как раз меня очень интересует. Вы состояли в браке мистером Айзеком Монро, – он старался подать это как вопрос, но вопросительных ноток в голосе почти не прозвучало. Тамара тем не менее кивнула, – вплоть до осени две тысячи четвертого года, – снова короткий кивок, – той же осенью он исчез. Никакой информации о нем с тех пор не поступало, и согласно упрощенному порядку, к этому моменту он считается погибшим. Я хочу, чтобы вы рассказали мне о нем, о вашей совместной жизни, о том, что с ним случилось... и в ваших же интересах, чтобы эта история прозвучала четко и правдиво, потому что скажу вам откровенно: вы ходите по очень тонкому льду. Тамара предполагала такой расклад, и теперь, когда перчатка была брошена, негодование в отношении Винчестеров поутихло. Они хранили радиомолчание, предполагая, что ее арестуют. Вышла бы до крайности неприятная ситуация, в условиях, когда контакты с местной полицией еще не налажены, а не установленная тварь с невиданным азартом подкидывает все новые и новые трупы. Крыть им было бы нечем, повернись сейчас дело так, что она окажется главной подозреваемой; авторитет – что башенка из игральной колоды. Они все могли пострадать. Тяжело переведя дух, она, кажется, была готова говорить. – Айзек... Айзек был хорошим человеком, детектив. Подходящим мне человеком. Мы познакомились совсем молодыми и вцепились друг в друга, как в спасательный круг. Оба сироты, он – правда, при живом отце, мы выступили на перекор этому миру. Айзек в те годы трудился на лесопилке, – Тамара вдруг вспомнила, что именно на той лесопилке Айзек впервые и столкнулся с необъяснимым; одному дьяволу известно, как ему удалось унести ноги, когда одичалый, скорее всего изгнанный из стаи вервольф так неудачно оказался по близости, чтобы выместить на ничего не подозревавших работягах, расходившихся после смены, все накопившиеся обиды. В той бойне Айзек потерял своего товарища, своими глазами видел, как тварь разрывала его на куски, – а я перебивалась редкими заработками в качестве социального работника, в основном доглядывала лежачих стариков в пансионате. – О каком пансионате идет речь? Тамаре уже случалось отвечать на этот вопрос, и она проделала это снова. Без единой запинки. – На самом деле это мы называли его пансионатом, те из персонала, кому еще хотелось хоть как-то сгладить острые углы. Пансионат – звучало куда лучше, утешало брошенных стариков; подавало хоть какую-то надежду на то, что ними кто-то да вернется, чтобы забрать домой. Конечно, они очень быстро об этом забывали. Многие, если не все страдали тяжелой формой альцгеймера, им порой и о предназначении ложки приходилось напоминать, но все же... – оборвав одну мысль, Тамара тут же схватилась за следующую. В ее речи наблюдалась четкая последовательность; этого и просил Аллрой, однако этот же факт грозил вот-вот до бела раскалить его нервы. – В сущности это был дом престарелых. «Белые сосны», так он назывался. Когда-то давно поместье нуворишей, затем в годы войны между штатами – штаб северян, он находился в Колорадо, в округе Мередит. Спустя полгода или год после того, как мы с Айзеком решили уехать из тех мест в поисках лучшей жизни, он был уничтожен лесным пожаром. Было много жертв... – Тамара, поглощенная воспоминаниями, умолкла на какое-то время. Она никогда не думала, что ее жизнь могла сложиться совсем по-другому. Когда Айзек рассказал ей о случившемся на лесопилке, она, конечно была напугана. В последствии, когда он, зацикленный на произошедшем, стал невесть откуда таскать домой различную жуткую литературу, она прибывала в замешательстве. Многие недели открещивалась от его попыток вовлечь ее в эту проклятую науку. А прислушавшись, уловив в этом логику, уже не могла да и не захотела сопротивляться грядущим переменам. Айзек, распологавший из оружия только жаждой мести, ступил на скользскую дорожку охотника-самоучки, и она, в какой-то момент обнаружила, что крепко держит его за руку, оберегая от падения. Долгие месяцы они, что перекати-поле, слонялись из штата в штат, подрабатывая где придется, чтобы не умереть с голоду. Спали не всегда под крышей, не то, что на кроватях, а весь дневной рацион могли составлять шоколадные батончики, украденные в супермаркетах, и бутылка воды одна на двоих. Настоящей удачей было наткнуться на захудалую ферму, где не держали собак для охраны курятников, и удавить несушку по крупнее, прихватив еще и пару яиц к завтраку. Другие охотники сами их нашли. Кто-то обратил внимание на роящегося среди полок со специфической литературой Айзека; отвел в сторонку, чтобы поговорить. Так они попали в шайку Тэдда Хэнскома. С их же легкой руки оказались и на первой настоящей охоте. Вендиго. Тамара навсегда запомнила те две ночи в непролазных лесах Южнй Каролины. Топкие болотца, тучи жалящей мерзопакости... неглубокую пещеру, где тварь облюбовала себе подходящее местечко, шипение огня, и невообразимый жар, опаливший ей лицо; душераздирающие вопли... В разношерстной команде Хэнскома они провели почти два года, обучаясь на ходу, набираясь опыта. Узнали о богатой разновидности всего того, что предпочитало держаться тени, и эти знания легли тяжелым камнем на их сердца. Вендиго и ругару, вервольфы и оборотни – смотри не спутай! – вампиры, джинны, мстительные духи и обычные призраки, фантомы, гули, гребаные зомби, ведьмы всех мастей и расцветок, перевертыши, подменыши, демоны... – этому треклятому списку не было ни конца ни края. Хорошему – читай, живому – охотнику требовалось в точности понимать их повадки и предпочтения, отслеживать миграции, но прежде всего – знать, чем ту или иную погань убить. Отогнать. Или обезоружить, если на то имеется веская причина. Айзек хватал все это на лету, Тамаре приходилось сложнее, однако когда пришло время идти своей дорогой, они с Айзеком составляли отличный тандем. Стоит ли говорить, что первым делом, окончив курсы молодого бойца, они вернулись в Колорадо, чтобы разобраться с тем вервольфом? Охота выдалась затяжной, изматывающей. Не одну неделю им пришлось идти по кровавому следу, но боевое крещение было-таки пройдено. Обезумевший, отощавший, не приспособленный к жизни вне стаи, вервольф буквально сам нарвался на серебрянную пулю. Правда, радость от его убийства была мимолетной. На какой-то из беглых лекций они пропустили тот факт, что схлопотав пулю, монстр обратится в обычного человека. Тамара обливалась слезами, опуская в неглубокую могилу худосочное, полностью обнаженное тело того юноши. На вид ему не было и двадцати. Что стало с группой Хэнскома? Подробностей Тамара не знала, но до них долетали слухи, что они попали в передрягу, нарвавшись на особо крупное гнездо кровососов. – Мы вели кочевой образ жизни. С юга на север и обратно, следуя за сменой сезонов как перелетные птицы. Нанимались на разные фермы. И это были счастливые, напоенные свободной дни. Осели на скотоводческой ферме в Оклахоме, получив выгодное предложение. Там тебе и собственные лесозаготовки, и поставленное на поток производство экологически чистой продукции. Разводили скот, выращивали кукурузу... Работы было много... Это случилось никак не раньше двухтысячного. Нам даже комнату в домике для рабочего персонала выделили. В тот же год Айзек неожиданно пристрастился к охоте. Это был довольно резкий переход от спортивной стрельбы по мишеням, к которой он с другими мужчинами нередко прибегал,чтобы выпустить пар. Все началось с волков, позарившихся на легкую добычу. В основном на коз. Необходимость быстро переросла в азартное увлечение; они стали группами уходить в лес, забираясь все глубже и глубже. Волки им уже не попадались, но было много другой дичи. Утки, зайцы, кабаны... а той осенью прошел слух о большом буром... его видели на границе соседнего хозяйства. Затем стало известно о первом нападении. Лесничему чудом удалось избежать гибели. В то утро, когда я видела Айзека в последний раз, он уходил с командой мужчин в лес. Они собирались найти и добить зверя. Задача казалась не сложной, учитывая что зверь был ранен. Лесничий выстрелил в него дробью и почти перебил переднюю лапу. Тамара замолчала, тщательно обдумывая свой рассказ. Все ли прозвучало так, как она хотела? Аллрой воспринял эту паузу по своему. За мезансцену, вызванную переживаниями. Она говорила очень эмоционально, но в то же время сдержанно. Порой у нее даже выступали слезы, которым, тем не менее, не дали шанса пролиться. Он отчаянно пыталсь разгадать причину такого самоконтроля. Желание сдержать лицо? Или боязнь взоблтнуть лишнего? Да и эта четкая, хронологическая упорядоченность... Результат ли неоднократной переборки фактов в попытке отыскать ответы на мучавшие ее столько лет вопросы, или же следствие многократных репетиций? – Сколько человек было в той группе? – спросил наконец Доннахью. – Трое, может быть четверо. – Не вернулся только Айзек? Тамара ограничилась только кивком. Теперь-то она точно шла по пресловутому тонкому льду. Даже могла почувствовать, как холодеют стопы. От пересказа эпилога этой истории ее до этого момента спасали обстоятельства. Видя ее состояние, люди просто боялись лезть дальше, но детектив Доннахью был не из таких, ему потребуется все, и она обязана удержать этот, самый последний форт. – Они рассказывали что случилось там, в лесу? – Группа напала на след, затем разделилась. После этого его больше никто не видел. Он просто пропал. Медведя тоже не нашли. Ни живым, ни мертвым. Аллрой нахмурился. Все это казалось притянутым за уши. – Об этом доложили? Кто-то инициировал поиски? – Слабые... и недолго. Никаких вертолетов или спасательно-поисковых отрядов. Никаких собак. Сезонные рабочие – люд ветреный, так сказал шериф. Они даже дела не завели, решили, что Айзек просто сбежал. Но я хорошо знала своего мужа, детектив. Он любил меня... он не смог бы так со мной поступить. – Почему у вас не было детей? – этот вопрос возник сам собой, и Аллрой решил, что он уместен. Более того, у него от чего-то возникло то самое чувство удовлетворения, которое испытываешь, когда наконец отыскиваешь конец клейкой ленты... В конечном итоге, они прожили вместе сколько... порядка десяти лет? Склонялись от двери до двери, перебивались подработками то там, то здесь. Какое-то время это могло казаться во всех отношениях увлекательным путешествием, хипперским порывом под лозунгами поисков собстенного предназначения, но неизбежно наступает момент – против природы, как говорится, не попрешь – когда запал теряет силу. И не унимающееся, раз возникнув, беспокойство о том, чтобы он не потух совсем, заставляет-таки человека, каким бы упрямым он ни был, подыскивать для него более подходящее место. В прямом смысле требует того, и ведомый инстинктом человек не может не согласиться с тем, что место это ничто иное, как семейный очаг. Айзек не был со слов Тамары круглым сиротой, он еще помнил, что такое свой дом, что такое семья; какая-никакая, но она у него была. Если предположить, что их мнения в этом вопросе разошлись, а так оно могли и быть, ведь Тамара в конце концов, что вольная птица – была ею, в всяком случае, на тот момент, трагедия как раз в этом и состоит, кто-то из партнеров зачастую созревает позднее – он действительно мог использовать ту охоту на медведя как предлог. Предлог оставить ее, перебраться в другое место, попробовать снова. Сезонный рабочий, чего ему стоило скрыться? Договориться с мужиками, чтобы поддержали его историю... Исчезнуть, переждать какое-то время, пока все не уляжется, в лесу; оружие держать он умел, опытом скитальческой жизни был научен, что значит, не мог остаться ни без провизии, ни без крыши над головой. А выдержав недельку всяческих лишений, мог наткнуться на сельскую дорогу, напроситься безымянным пассажиром; а через сутки взять и объявиться в каком-нибудь крохотном городке. Назваться другим именем, затесаться в новое общество. В Американской глуши, для которой даже название «одноэтажная Америка» и то звучит слишком громко, такое случается. Для тех краев это своего рода обыденность. Было горько, но Аллрой ничего не мог противопоставить этой версии. Она была вполне способна расставить все точки над i. И вместе с тем снять с нее все подозрения. На какой-то момент это даже вызвало яркую вспышку гнева в сознании Аллроя – аура, которую излучала эта женщина, по-прежнему делала свое дело, подтачивала, что тот термит, его свежеотточенные суждения – но затем он обнаружил вескую причину, чтобы устыдить себя. Он цеплялся за эту версию бувально зубами, а все потому, что она была наиболе простой, объяснимой, и если бы гордыня взяла верх, он бы пошел до конца. Обезумевшая женщина, сводящая своих мужей в могилу одного за другим. Живой-таки пример, буквально скопированный из методичек Куантико. Убийца, который им нужен, но только в данном конкретном случае, если отмести в сторону разнящиеся мотивы – обман ожиданий в первом случае и месть за предположительно разбитое сердце во втором – в то время как были еще и другие, схожие, слишком схожие эпизоды. Да и методы, если еще раз попытаться подвести к этому Тамару, разительно отличались, а такой прогресс никак не вязался с трехгодичным перерывом... Да, странная, да, наученная не самым светлым опытом, в высшей степени подозрительная, скрытная личность, но склонная ли к убийству, при том изощренному? Столь хладнокровному? Случались в истории психоанализы женщины, прошедшие и в половину менее жестокую школу жизни, женщины, превратившие свои обиды в оружие, и их было не мало, но конкретно эта? Как нельзя кстати Аллрой вспомнил слова агента, прозвучавшие на утреннем брифинге. Калверт Джейкоби человек совершенно иного склада, из другой социальной группы, даже без дополнительных изысканий ясно с Тамарой Беннет его ничего не могло связывать, если только она не из любительниц проехаться авто-стопом... Нет, они все же свернули не туда. Потому как все в тех же злосчастных методичках черным по белому пишут, что вероятность появления на одной сравнительно малой территории двух субьектов с относительно схожим модус операнди стремится к нулю. Интерес к этой беседе у Аллроя уже пропал, ему хотелось оставить эту женщину, какой бы не от мира сего она ни была в покое, мелькнуло даже желание извиниться за грубое отношение, но он задал вопрос и был обязан ее выслушать. Тамара тем временем села прямее. Аллрой заложил слишком крутой вираж. Ее даже замутило. Кровь прилила к голове, в ушах зазвенело. – Мы хотели. Мы... пытались. Но его семя словно не хотело приживаться во мне, – к сожалению, именно в этом она не солгала. Они действительно пытались, еще до того как дело приняло по настоящему серьезный оборот; даже условились, что ребенок станет некой точкой невозврата, стоп-краном если угодно. Они не были столь амбициозны, как некоторые другие охотники, как Винчестеры, для которых охота стала не только семейным бизнесом, но и своего рода предназначением. Все это, разумеется, перевернуло их мировоззрение, сделало куда более осмотрительными, научило держать ухо в остро, но не добралось до самой сути, не переписало, условно, их ДНК. Они смогли бы уйти в тень, смогли бы жить как другие... примером служили ее последующие отношения с Роски. Как нельзя красноречивее заявляло об этом наличие Блум. Но вышло так, как вышло, – а после... Господи, после я даже находила в этом утешение. Совсем для женщины нетипично, не так ли? Обычно все происходит в точности наоборот... Но, в моем тогдашнем положении, оказавшись в раз и без Айзека, и без работы – держать в таком большом, необъезженном обществе, одинокую женщину никто не решился; мне предложили уйти... Чтобы я делала, останься у меня на руках маленький ребенок... Даже с учетом хорошего выходного пособия я бы не смогла. – И спустя без малого три года... вы снова выходите замуж. – Считаете недостаточно долгий траур? – она восприняла это на свой счет. В ее голосе клокотала ярость. Он довел ее до этого состояния. Стушевавшись, Аллрой постарался говорить мягче. – Нет... я не в этом смысле. Я о том, что вы решили попробовать снова. Несмотря на пережитое. Окончание его фразы она похоже не услышала. – После исчезновения Айзека я вовсе не хотела больше... пробовать, как вы выразились. И вовсе не по той причине, которую так любят приводить в книжках. Любовь – что лебединая песня, одна и по возможности на всю жизнь. Нет. Я просто боялась... но Роски появился... так кстати… другого слова и не подобрать, детектив. Наш союз начался с акта спасения, повлекшего череду взаимных обязательств. Да, вот так! И никак иначе... В какой-то момент мы даже решили, что любим друг друга по-настоящему. Блум подпитывала наши иллюзии и оживляла картонные чувства, но только до тех пор, пока не перебралась в кроватку побольше. Наша размолвка строилась не по привычному для таких как вы, детектив, сценарию. Мы не орали друг на друга, не вцеплялись друг друку в волосы, не швырялись посудой, но мы... ужинали в тишине, смотрели фильмы по одиночке, Роски все чаще засыпал на диване в гостиной, и все чаще сам готовил себе завтраки по утрам. При этом я продолжала выполнять роль превостатейной жены и матери. Убирала дом, стирала и гладила его вещи, не пропускала приемов к остеопату у Блум, читала ей книжки... У Роски была другая женщина. Одна из его подчиненных. И мы оба не знали, что с этим делать. Оба страдали. И продолжали ничего не делать... Он, пожалуй стыдился, и чем больше проходило дней, чем больше копилось предлогов, чтобы не явиться к ужину, тем больше поджимал хвост. А я... все из-за того же страха сделать шаг, которого от меня уже давно ждали. Эта история, ее эпилог... это даже хуже того, что я испытала после исчезновения Айзека, потому что тогда, оставшись один на один с тем миром, я по крайней мере знала, что он такое. Эта же... новая реальность мне не шибко знакома, я жила в ней, имея ориентир. Роски. Теперь его нет. Придя сюда, ко мне, со всеми этими каверзными вопросиками, вы только и делаете, что пинаете дохлую кобылу, Аллрой. Подозрения? Серьезно? И если вам все еще нужно это услышать, я скажу вам: я не причастна к исчезновению Айзека. Я любила его. Он был моим... только моим и ни чьим больше... Роски я украла у кого-то, возможно у самой судьбы, возможно, у той женщины, к которой он повадился бегать, но и к нему, по наитию или без, я тоже питала нежные чувства... когда-то. Я не убивала его. Да и он, несмотря ни на что, слишком любил жизнь, чтобы сотворить с собой подобное. Те парни из бюро видят больше... поучились бы у них. Она сказала много. Даже больше, чем планировала, больше, чем того требовала ситуация. Она назвала его по имени, черт побери, и это было глупо, губы ее горели, как тогда в детстве, когда она только пробовала на вкус свои первые ругательства. Но сказав это, наконец дав себе волю, она буквально почувствовала, как некий тяжелый груз свалился с ее плеч. Он-таки добился своего, пускай и не полностью, но добился, заставил ее оголить душу, вытащить на свет все ее опасения. Тамара иссякла. Прижав ладонь ко рту, она больше не могла сдерживаться. Слезы так и лились из глаз. Тело содрогалась, точно от судорог. Она плакала от горя, но вместе с тем и от облегчения. Одно только было действительно зря. Упоминание Винчестеров, но ведь слово не воробей, так? Вылетит – не поймаешь. Теперь уже для Аллроя настал черед приложить все усилия, чтобы сохранить лицо. Его отделали, как котлету. Пинают дохлую кобылу... надо же, как выразилась. И как точно. Где только вычитала такое? Поспешно поднявшись, он уже было собрался уйти, но вдруг остановился, вновь повернулся к Тамаре всем корпусом. Она заикнулась про парней из Бюро. Заикнулась, он ясно слышал... но ведь агент, как его там, Денсмор? Не упоминал на брифинге, что они уже успели с ней побеседовать. Досужий термит вернулся, снова принялася за работу. Аллрой мог согласиться с тем, что попытка выставить миссис Беннет главной подозреваемой не имела под собой сколько нибудь прочного основания, но мелькнувшее черной кошкой подозрение – и с какого перепугу он вдруг стал мыслить одними эвфемизмами?! – одно на двоих с Холлом подозрение на счет некоей особенной связи между агентами и этой женщиной, а на что, если не на это намекал тон агента Денсмора, отмахнуть также в легкую у него не вышло. Не теперь, когда случилась эта оговорка... Шестеренки снова закрутились. – Агенты Денсмор и Моррисон уже с вами связывались, миссис Беннет? Тамара громко потянула носом. Не стоило и надеяться, что он пропустит это мимо ушей. – Да. Кто-то из них звонил мне. – Когда? – Вчера...вечером. Около пяти, что ли. Я еще была дома. – О чем спрашивали? – Почти о том же что и вы... О Роски, о нашей жизни в последние месяцы. – И вы не почитали нужным сказать об этом мне? – Я... я не увидела в этом необходимости, детектив. Раз они здесь, значит вы работаете в одной команде и в курсе... всех событий. Не хотела, не стремилась, но уколола. Аллрой снова нахмурился. С каких это пор ФБР практикует телефонные допросы? Он разумеется не раз слышал, что правительство год за годом старается вкладываться в эту структуру все меньше, снижает дотации, сокращает бюджет, но не настолько же... Однако, если они с самого начала видели больше, с самого начала предполагали в этом отклонении от следствия тупик, это могло, вполне могло оправдать такие методы. Пожалуй, Денсмор и Моррисон такими темпами очень скоро попадут на местную доску почета, как самые преданные шавки... Такое соучастие! – С кем-либо из них вы прежде были знакомы? Фамилии вам о чем-либо говорят? – Нет... да и откуда? Я их даже не видела... говорю же, это был один телефонный звонок. – Понятно. Благодарю вас, миссис Беннет за уделенное мне время и... извините за причиненные неудобства. Надеюсь... вы найдете в себе силы справиться со всем этим. Вернуться к дочери... попытаться что-то наладить. –Я вернусь сегодня, – сказала Тамара приглушенно, обтирая щеки и глаза бумажной салфеткой, – да... однозначно вернусь. Едва покинув Тамару Беннет, Аллрой все-таки навестил управляющего мотелем, о чем лишь вскользь задумался, едва прибыв. Справился о вдове, о времени ее заселения, как и о том, не покидала ли она свой номер без видимых причин на долгое время, особенно, минувшей ночью. Управляющий оказался старичком наблюдательным, выложил все как на духу, только что записей с камер не предоставил; с месяц назад их перебили камнями проезжие хулиганы. Миссис Беннет со вчерашнего вечера сидела в номере безвылазно, впрочем, принимала у себя каких-то людей. Кто они, управляющий не знал, упомянул только, описав одного, как дылду с бабьими волосами, что они приехали на черной, тарахтящей как его бывшая жена, машине, а затем поселились в соседнем со вдовой номере. Имен он не записал, падагра за последние полгода так скрючила его пальцы, что он едва мог держать ложку, не то, что карандаш; сказал, что заплатил дылда наличными за две ночи вперед. От приходящей уборщицы отказался. А за провизией кто-то из них ездил на ближайшую заправку, побрезговав его торговыми автоматами. Минувшую ночь дылда и его друг проспали в своем номере, а чуть свет укатили. Ключ не сдали, очевидно, планировали вернуться. Скорее запомнив, чем записав все эти преинтереснейшие факты, Аллрой поспешил к машине, на ходу набирая номер Джейдена Холла. Он не знал, не подумал проверить, но Тамара, бездвижная, что статуя, с бескровным лицом наблюдала за ним из окна своего номера. В руке у нее накрепко был зажат телефон. Она размышляла, стоит ли предуведомить Винчестеров, а если и так, поможет ли это делу. Холл ответил на втором гудке. Голос его звучал сухо и устало. Наверняка, все это время он и головы не поднял от своих бумажек. А исходя из того, что он не стал сразу же засыпать Аллроя вопросами о том, как все прошло, Аллрой заключил, что Джейден к этой минуте и сам разуверился в правильности предпринятого маневра. – Голый номер, Джей, – сказал Аллрой устраиваясь в салоне автомобиля. Похлопав себя по карманам пиджака и брюк свободной рукой, отыскал наконец ключ, вставил его в зажигание, завел мотор и стал медленно сдавать назад, чтобы развернуться. Он собирался только выехать за пределы мотеля, чтобы занять наблюдательный пост поблизости. Дылда и его друг на тарахтящей черной тачке... любопытно! Тачка агента Денсмора, отмеченная офицером Олбани в самом деле была черной и тарахтящей... – Миссис Беннет до удивительного подозрительная личность, подозрительная вдвойне, в свете открывшихся мне минутой назад фактов, но к нашему делу, то бишь к исчезновению Айзека Монро и убийству Роски Беннета, отношения не имеет. Я расспросил ее об Айзеке, использовал даже парочку запрещенных приемов, но по итогу все свелось к довольно банальной истории. – Аллрой в двух словах передал Джейдену вверенную ему информацию. – По сей день она считает его исчезнувшим без вести, погибшим, и закон ей вторит, не дает усомниться и, пожалуй, это даже погуманнее будет того, чем все на деле могло обернуться. – А чем, по твоему все обернулось?- Джейден пока не клюнул, Аллрой вывалил на него слишком много и был вынужден подбавить, но вот сейчас... сейчас он найдет и вцепится. Вцепится, как пить дать вцепится! – Он мог и сбежать, смекнув наконец, что с такой бабой каши не сваришь, – Джейден в этот момент, действительно пока не приметив оборванного конца, едва успел одернуть себя и не брякнуть кое-что, что касалось бы самого Аллроя. Откашлялся, имитируя першение в горле. Закадычными друзьями его и Аллроя можно было назвать с лишь в натяжку, но это не мешало Джейдену знать о положении вещей на личном фронте последнего. Без памяти влюбленный, он не обладал и сотой долей той смелости, которая, вполне возможно, сослужила однажды добрую службу Айзеку Монро. Аллрою, к большому сожалению каждого кто его знал, не доставало мужества посмотреть правде в глаза; принять, наконец, и смириться с той горькой истиной, что женщина, которой он безвозвратно отдал несколько лет жизни, на которую уповал, о которой мечтал со дней зеленой юности и которой открылся, совсем не та; ни разу ни идеальна; отнюдь не окутанная ореолом загадочности прекрасная муза да и вовсе никогда ему не принадлежала, а только корчилась, создавая такое впечатление. Кукла, не иначе – картинка из глянцевого журнала, яркая, но и все на этом, Катарина, по малодушию, же не спешила первой кончать этот водевиль. Продолжала держать его на коротком поводке, по-прежнему и с большой охотой принимала его ухаживания и ласки, допускала к телу, а между тем все крутила хвостом, имея в запасе и других воздыхателей, наличие которых от Аллроя и не пыталась скрыть. За все время их относительно близкого знакомства выдался лишь один шанс поднять этот вопрос – вопрос о резонности продолжения этих отношений. Случилось это сразу после первой отвергнутой помолвки. В тот вечер по инициативе самого Аллроя собрались в баре и осушили уж точно не по одной паре стаканов односолодового, прежде чем зацепить эту тему... На что Аллрой, хоть и доведенный до некоторого отчаяния, парировал уже не раз пускавшимися в ход оправданиями о прежней нелегкой судьбе Катарины и ее проблемах с доверчивостью людям. Больше того не касались. Задумавшись обо всем этом теперь и сохраняя упорное молчание, Джейден надеялся, что Аллрой, оставшись наедине со своими выводами по части истории миссис Беннет и ее первого мужа, проведет таки очевидные паралелли, – люди не исчезают бесследно. Был ли там в действительности гризли, или его для надежности плана сочинили, не столь суть важно. Случись с ним что-то плохое в лесу, это все равно бы вышло наружу, ни через месяц, так через год. Только открывается охотничий сезон, у тамошних офицеров каждое второе дело о неопознанных останках. Поэтому сдается мне, этот Айзек спустя неделю-другую всплыл где-то в окрестных городках, назвался каким-нибудь Джоном и начал новую жизнь, а то, что его в течении следующих четырех лет признали погибшим, пошло ему только на пользу. Давало гарантию, что никто из старых знакомых, равно как и Тамара, не придет и не спросит за старые грехи. – С этой позиции все кажется вполне логичным. Обоюдно выгодная ситуация, с хэппи эндом даже, если не брать в расчет эмоциональную сторону. Айзек, не смотря на немолодой возраст, получил шанс на новое начало, да и Тамара покончила с кочевой жизнью, вернулась к работе, встретила Роски, родила дочь... Надеюсь ты не заикнулся об этом в ее присутствии. – Совсем за дурака меня держишь? – хохотнул Аллрой в трубку. – Тем более, что ни ее версию, ни нашу никак ни подтвердить, не опровергнуть... Я только дал ей понять, что полиция больше не имеет на ее счет никаких подозрений. Успокоил, даже принес свои извинения! Посоветовал прекращать ломать трагикомедию и возвращаться к дочери... А пока она говорила, я сам смекнул. Про остальное. Да и утренние слова агента Денсмора припомнил. Отметая Айзека, напрямую она связана только с Роски. Об изменах его знала, но памятуя про давнишний опыт, подымать бучу не собиралась, уж слишком хорошо под его крылом устроилась. Убийство на почве ревности, равно как и из резона схапать какое-никакое наследство исключены. Она и без того наследник первой очереди. В то время как есть еще и Джейкоби, убитый в часы подтвержденного алиби Тамары... и мистер Доу, сгоревший больше месяца назад, когда лодка семейного счастья Беннетов еще только набирала скорость на пути к обрыву... – Погоди, Аллрой, – сказал Джейден твердо, – твоя неестественная словоохотливость, если не сказать грубее, меня настораживает, – он взял еще одну короткую паузу, анализ всех данных того требовал, и, наконец, выдал. – Что ты имеешь ввиду под «подтвержденным алиби»? Где раздобыл? И что еще за новые факты? – Поговорил с управляющим мотеля, где она сейчас и проживает. О, я ведь не сказал тебе, что эта дамочка соизволила уехать из Грейт-Нэк еще вчера! Мне в последствии сказала, что не смогла находиться там ни единой лишней минуты. Что сложно, что для дочери так будет лучше и прочее в таком духе... Но алиби подтверждено, она не наш субъект, так как сроки... и методы, и ее физическое состояние, в общем все играет против этой версии. Но что до другого подозрения... о связи миссис Беннет с агентом Денсмором, тут уже не все так очевидно. Я разумеется спросил ее, заметь, уже после того, как она сама мне проговорилась, что они с ней связывались накануне, то есть вчера, смею предположить, уже после моего визита, известно ли ей о них что-то, знакомы ли фамилии, на что она ответила что никогда их не видела и все общение свелось к телефонному допросу. – Аллрой... – Минуту, Джейден! Я еще не закончил. Оставив ее в покое, я пошел к управляющему и задал несколько вопросов ему. Действовал осторожно. Спросил только о миссис Беннет. Мистер Томпсон, Уолтер, рассказал, что Тамара заехала в мотель накануне около семи вечера и до настоящего момента номера не покидала, но имела встречу с двумя мужчинами, которые прикатили примерно через час-полтора после ее собственного появления. На черной, тарахтящей машине, – в трубке послышался тяжелые выдох, Аллрой так и видел, как Джейден, сраженный новой информацией, устало откидывается на спинку своего офисного стула, – к Роберту после заходил один из них. Уолтер описал его весьма... ярко. Дылда с бабьей прической, так он сказал. Его имени Уолтер не помнит и не записал, сказал только, что что-то короткое, вроде Сэда или Сэла... Парень заплатил наличными за две ночи и разом с дружбаном, озаботившись провиантом на близлежащей заправке, провел в своих апартаментах всю ночь, а чуть заря уехал, не сдав ключа. Ты знаешь, как выглядит напарник Денсмора? – Ох... черт. Нет, Денсмор упоминал о нем лишь вскользь, бросил для затравки только фамилию. Моррисон. – Здесь что-то не чисто, Джей. Я-таки задницей чувствую. – Где ты сейчас? – В квартале от мотеля. Можешь донести Малкольму на мое самоуправство, твое право, Джейден, но я отсюда не двинусь, пока своими глазами не увижу, кто явился на зов вдовушки. Тут два варианта. Либо все, либо ничего. Джейден ответил не сразу. – Ты на служебной машине? – несколько часов назад ему уже предлагали установить слежку за агентами, и он отказался, посчитав такой маневр рискованным. В свете последних событий такой ход уже смахивал на необходимость. Джейден тщательно перебирал поступившую информацию. Поспешный отъезд Тамары Беннет из Грейт-Нэк. Ее встреча с неизвестными, поселившимися в соседнем номере. Неозвученный факт допроса. Противоестетсвенная позиция самого агента Денсмора на бриффинге... Известие же о тарахтящей черной машине – а импала классической модели, на которой прикатил агент Денсмор, тарахтела дай боже – окончательно перевесило чашу весов. Джейден Холл действительно сидел в своем кресле, откинувшись на спинку и запрокинув голову. Его взгляд блуждал по безукоризненному белому потолку офиса, отыскивая одну маленькую трещинку за другой. В голове поднялся целый ураган мыслей. Необъяснимый по своей природе порыв – во что бы то ни стало отстоять честь Тамары Беннет, который, в несколько других обстоятельствах, можно было счесть за укрывательство... Не менее спорная, почти доскональная осведомленность в аспектах следствия, эти наводящие вопросы, нисходящие и до угроз… Чрезмерная заинтересованность! Таки иконописный образ агента, продемонстрированный сегодня утром наводил на невеселые подозрения... Слишком многое намекало – да чего уж там, буквально вопило – о преднамеренном внедрении в расследование, практикуемое, обычно, субъектами среднего калибра, с целью влияния. И в любой другой ситуации, Джейден бы уже забил тревогу, поднял бы на уши всех и каждого, учредил немедленную проверку... В любой другой, но черт побери не в этой. Здесь и сейчас он планировал двигаться осторожно и плавно, поминутно проверяя откуда и куда дует ветер. Складывалась до дрожи в коленках парадоксальная обстановка, потому как помятуя все того же ангента Денсмора, равно как в случаях и со свалившимся на его голову расследованиями, он по-прежнему не понимал на что смотрит. Джейден Холл боялся допустить ошибку, боялся просчитаться. И тем самым оправдывал возложенные на него Дином надежды. – Нет, на своей. Служебная уже как два дня в ремонте. Тормозная колодка... – Хорошо. Очень хорошо. Найди местечко понеприметнее и наблюдай. Как явятся, дай мне знать. Можешь сфотографировать, но Аллрой, ничего не предпринимай. Слышишь? Не смей высовываться. – Все оскорбляешь. – Предостерегаю. – Деньки, когда меня учили сначала ставить пушку на предохранитель, а уж только затем совать ее в кобуру, чтобы ненароком не отстрелить себе яйца, давно прошли, Холл. Отняв телефон от уха, Джейден смотрел на потухший экран, пытаясь понять, к чему была эта дерзость. На какое-то мгновение он решил, что уже просчитался, дав Аллрою добро на наблюдение. Сейчас, когда он так возбужден... Стоило перезвонить, отозвать... стоило немедленно поставить Малкольма в известность, отыграть назад, но Джейден отложил телефон в сторону. И причиной послужила все та же дерзость Доннахью. Он поступился перед азартом, но он не идиот. Малкольм ему доверяет, раз держит так близко, должен доверять и Джейден.