XV

Без четверти полночь Ава вышла из душа, обернувшись жестким линялым полотенцем. Скучивая волосы в жгут, чтобы стекла лишняя вода, подошла к запотевшему, тронутому патиной зеркалу. Взяла другое полотенце, лежавшее сложенным на бачке унитаза, ловко собрала волосы под него, скрутила тюрбан. Взяла зубную щетку и тюбик с пастой из пластикового контейнера. Протерла зеркало ладонью и вгляделась в свое отражение. Роджер говорил, что это зеркало – одно из немногих вещей в этом большом доме, влачащее свой век со дня основания отеля. Тобишь, без малого восемьдесят лет... Раньше оно служило украшением гостиной в одном из самых дорогих номеров в печально известном западном крыле; номер не был уничтожен пожаром, но тем не менее сильно пострадал от воды и копоти, и в последствии был признан непригодным для проживания. Оттуда удалось спасти часть мебели, в том числе диван и кресла, гобелены, ковры, сантехнику и это зеркало. Большая часть обстановки той и других комнат в последующие месяцы и, считай, за бесценок была продана на аукционах, чтобы хоть как-то удержаться на плаву после удовлетворения страховых исков, но этот элемент декора почему-то оставили. Какое-то время зеркало бесхозно простояло в подвале, зашитое в чехол, затем кочевало из одной комнаты в другую, его даже собирались приладить в гостевой туалетной комнате Ма-Ма-Донны, однако, в конце концов, повесили здесь – в единственной полностью исправной ванной комнате на втором этаже. Прежде она служила душевой для персонала, теперь же, отремонтированная и облагороженная, именовалась хозяйской. В резервации, где Ава когда-то жила со своими родителями, к зеркалам относились с осторожностью. Не позволяли им на постоянной основе «видеть», что происходит вокруг, держали под тканью, отворачивали, за ненадобностью, отражающей поверхностью к стене, никогда не размещали напротив спального места, а от старых, следуя определенной практике, непременно избавлялись. Старейшина говорил, что любое зеркало – это дверь; чем старше зеркало, тем слабее дверные петли, и тем легче потустороннему проникнуть в этот мир. Ава почистила зубы, стараясь не думать, насколько, в сущности, ветхой была эта конкретная дверь, тщательно обтерла раковину. Прежде чем выйти, придирчиво осмотрела комнату: все ли на месте? Не осталось ли открытых тюбиков или волос в сливе? С самых первых дней пребывания в этом доме она надежно усвоила этот урок. Роджер учил аккуратности методом кнута, позабыв о существовании пряника. Убедившись, что все в порядке, она поспешила к себе на третий этаж, как можно тише ступая по старой, непокрытой лестнице. Ее комната находилась чуть в стороне от лестничного пролета, ровно в семи шагах от спальни бабули. Роджер до недавно проживал тут же, по другую сторону лестницы, но месяц назад, буквально через несколько дней после инцидента, ничего толком не объяснив, съехал, подыскав для себя недорогую квартиру. Говорили, что этому предшествовал скандал, но Ава в полемику встревала. Так или иначе, она получила шанс выдохнуть с облегчением. Она попала к Пересам в две тысячи шестом в возрасте пятнадцати лет и в первые же часы поняла, что в этом доме ей будет немногим легче, чем в приюте. Вероятно, что даже хуже. В приюте ее главным опасением было не успеть в столовую и лишиться скудного ужина... Роджер сразу, что называется, взял ее в оборот. Установил правила, согласно которым, после учебы у нее было ровно полтора часа на выполнение домашнего задания и обед, после чего она была обязана явиться в главный зал Ма-Ма-Донны и работать наравне с Мартой до позднего вечера. Он не делал скидок на возраст, не давал поблажек на ее изменяющееся в силу того же возраста физиологическое состояние, не гнушался рукоприкладством, не выбирал выражений. А спустя два года, когда со школой наконец было покончено, а о дальнейшем образовании не могло идти и речи, он и вовсе получил над ней право безраздельной власти. Учителя больше не могли, заметив оставленный по глупости на видном месте синяк и не удовлетворившись очередной легендой о неудачном падении, сообщить в полицию. Можно было подумать, что оставалась надежда на ювенальные службы, но и они предсказуемо потеряли какой-либо интерес к подопечной, едва та переступила порог зрелости. Это окончательно развязало ему руки. Послужило сигналом к переходу от давнишних угроз к действиям. Если вы понимаете, о чем речь. Если прежде он только кружил вокруг нее точно акула почуявшая кровь, сохраняя при этом приличное во всех смыслах расстояние, то теперь он начал сокращать дистанцию. И увеличенное число рабочих часов было наименьшим из зол. Если бы этим все только и ограничилось, Ава, пожалуй, была бы счастлива. Но Роджер пресытился наблюдением и хотел большего. Все чаще оказывался рядом, делал недвусмысленные намеки, все чаще старался ее коснуться, от чего сердце Авы замирало от ужаса. Она игнорировала его, когда могла, убегала, ссылаясь на неотложное поручение Марты, по большей же части просто молчала, отшучивалась, делая вид, что не понимает, что происходит. Она не захотела по-хорошему... и все случилось по-плохому. Угрожая расправой как за неповиновение, так и за возможную трепотню об их маленьком секрете, он принудил ее навещать его по вечерам, чтобы составить ему компанию, пока он занимался самоудовлетворением, не сводя с нее хищного взгляда. Иногда он ее трогал, раздевая донага, иногда хотел, чтобы она трогала себя сама, но по-прежнему держался у черты. Не позволял трогать себя, не позволял смотреть себе в глаза, не пытался ввести в нее эту свою штуку, но тем не менее считал допустимым, тереться ею у нее между бедер до тех пор пока нечто теплое, белесое и липкое не брызгало ей на кожу. За слезы и жалобы – бил. Ава довольно долгое время оставалась с этим один на один, слишком напуганная, чтобы с кем-то поделиться, слишком слабая, чтобы оказать сопротивление. Каждое утро она спускалась в главный зал Ма-Ма-Донны с уверенностью, что сегодня вечером Роджер точно не удержится, сорвется, уничтожит ее. Заранее оплакивая свою погубленную душу, Ава с каждым днем все глубже погружалась в уныние, усугубляемое параноидальным ожиданием неизбежного. Любое резкое движение или громкий звук могли стать причиной истерики. Перспектива остаться в одиночестве где-либо кроме своей комнаты, вызывало приступы панического удушья. Бессонница венчала список проблем. Все это предсказуемо влияло на ее работоспособность, провоцировало нелепые случайности вроде разбитой посуды, выскользнувшей из рук, или опрокинутого на стол стакана с соком; нередко от ее неуклюжести стали страдать гости. Градом посыпались жалобы. Круг замыкался – Роджер получал новый повод применить свою изобретательность по части телесных наказаний – и начинался новый. Только по ночам, закончив со всеми своими делами в ресторане и исполнив свою маленькую тайную обязанность в комнате Роджера, она, заперев дверь своей комнатки на хлипкую щеколду, что тогда, что сейчас, могла позволить себе хоть немного расслабиться. Перестать поминутно оглядываться. Перестать бояться... Роджер мог застать ее, где угодно, но только не здесь. Сюда он никогда не заходил. Всегда говорил, что у женщины должен быть свой уголок, свой будуар, где она могла подготовиться ко встрече со своим мужчиной, привести себя в надлежащий вид... Ава поморщилась, оглядывая свои владения. Ее обитель вмещала односпальную, узкую и длинную кровать, прикроватную тумбочку с двумя ящиками, где она хранила свои альбомы и карандаши, комод с одеждой, небольшой письменный стол, на котором помимо лампы без абажура помещалась простенькая стеклянная ваза с сухоцветом,а рядом – стул без спинки. На западной, глухой стене висела одинокая полка с книгами. Пол был застелен вытертым махровым ковром, лежащим так, чтобы оставлять полоску голого, холодного пола у самой кровати. Ава сделала это специально; так она куда быстрее высвобождалась из оков сна по утрам. Единственное прямоугольное окно выходило на дальний угол заднего двора Куинс Променад. Еле живое, непомерно разросшееся там за последние годы и медленно гниющее вишневое дерево, не плодоносившее уже второй сезон, царапало почти голыми ветками подоконник. Оно скрипело и стонало, вторя скрипам и стонам этого огромного дома. Передразнивало ее саму... Ава задернула шторы. Ловец снов, подвешенный над верхней секцией окна, лениво покачивался на сквозняке. Ава сбросила большое полотенце и аккуратно развесила его на металлической спинке кровати. Второе оставила, обмотав его вокруг головы как платок. Надела, стуча зубами от холода, спальные штаны и растянутую футболку. Погасила свет. Легла. С наслаждением вытянула гудящие ноги. Натянула одеяло до самого подбородка. День был долгим. Тяжелым. И тем не менее сон к ней не шел. Каждый раз закрывая глаза, она видела красивое лицо мужчины, явившегося к Куинс Променад сегодня вечером. Он назвался Дином, но Ава прозвала его про себя Чохо. Надежда. Он спрашивал про змей, интересовался, не нужна ли ей помощь, в безопасности ли она, просил позвонить, если она что-то увидит. Такой участливый, внимательный, настороженный... Такой надежный. Дал визитку... Ава беззвучно усмехнулась. Бесполезный клочок бумаги. У нее и телефона-то нет. Роджер по понятным причинам всегда был против этого. И все же: «что-то» – это что? Глупостью было бы думать, что он приехал спасти ее от Роджера, пускай даже эта мысль и грела ее изнутри. Нет, тут была совсем другая причина, принимая которую, Ава уже не могла воспринимать потухшие ауры Саймона, Марка, Уолли и Марты как череду фатальных случайностей. Его аура была что нестабильный атомный реактор, однако наибольшую активность вызвали две вещи. Брошенная ею необдуманная фраза на счет змей и известие об инциденте с Лаурой. Внутренний голос настаивал, получив подспорье: Дин здесь из-за нее. Из-за бабули. Он каким-то образом связал ее сентябрьский припадок едва услышав о нем с тем, что произошло с Дугласом и остальными. С Джейкоби и Беннетом, заказавшими свой последний ужин у Саймона. К порогу Ма-ма-Донны его, подобно нити Ариадны, привела цепочка из кровавых пятен и эта деталь стала последней в его головоломке... Теперь он почти готов нанести визит как полагается... Долгожданный бабулин гость. Ава почти провалилась в сон, когда кто-то споткнулся и упал на лестнице. Раздался возмущенный вздох. Стон боли. Тихие, грязные ругательства. Два человека бранили друг друга на чем свет стоит никак не меньше минуты, продолжив подъем на третий этаж. Один оправдывался и постоянно ссылался на боль в ноге. Другой предлагал заткнуться и шагать дальше. Вынырнув из-под одеяла, Ава как можно тише подошла к двери и приникла к дереву ухом. Ей не показалось: у перил в темном коридоре препирались Уолли Брендон и Марк О'Брайн – старший повар и его помощник. Наконец утихнув, они постучали в комнату бабули и вошли без приглашения. Едва ли это был экстренный сбор по вопросам сезонного меню... Ава прислонилась спиной к двери и запрокинула голову, вглядываясь в темный потолок. Она и прежде знала, что Марк и Уолли – частые, да и уж если на то пошло – единственные гости у Лауры, но приходили ли они к ней по ночам? Вполне возможно, ведь обычно в такое время она уже крепко спит. Была ли это именно та странность, о которой ее просил сообщить Чохо? Идея пойти и проверить была сумасбродной, но такой соблазнительной. Действуя как можно тише, Ава вышла в коридор. Дверь в свою комнату она оставила приоткрытой на случай, если придется в спешке возвращаться. Прокравшись к спальне Лауры, на какое-то время остановилась и припала к стене, вслушиваясь: не собирается ли кто выйти. Затем, удерживая страх на коротком поводке, Ава подошла к двери в плотную, обернулась через плечо на лестницу и, опустившись на колени, заглянула в замочную скважину. Марка не было видно полностью: только чрезвычайно длинные и чрезвычайно худые ноги. Он пристроил свою пятую точку на краю рабочего стола бабули, в то время как Уолли без стеснения разместился на краю снятой постели Лауры. Сама Лаура находилась в своем любимом потертом кресле, стоявшем аккурат напротив двери. Руки она держала на подлокотниках. На ней была одна лишь тонкая сорочка, обе лямки которой сползли на предплечья. Одно неаккуратное движение и отяжелевшие, морщинистые груди обретут свободу. Ава сглотнула горький ком, поднявшийся к самому горлу. Марк зачем-то принес с собой бутыль для фирменного бургерного соуса Ма-Ма-Донны с нажимным дозатором и играючи перебрасывал его из руки в руку. То и дело раздавались тихие, пружинистые хлопки. Словно малыш лупил по большому мячу. – Он... этот Винчестер пришел прямо сюда, – сказал Уолли, – подъехал с тыла, шарился у заднего двора, неужто думал, что никто не узнает!? Ава к нему вышла... подышать свежим воздухом захотела, как же! Задавал вопросы... получал ответы, – тон Брендона буквально сочился ядом. В приступе гнева, он то и дело сжимал и разжимал ничуть не устрашающие кулаки. Ава подумала, что это было похоже на конвульсии в отрубленных цыплячьих лапках. Это помогло ей хоть как-то справиться с накатившей волной ужаса. Они знали, что она говорила с Чохо! – Был вооружен, – добавил Марк, – но вел себя ниже травы тише воды, – он принялся свинчивать дозатор с бутылки, – его пулялка не бог весь какая защита, но принес он ее с другой целью. Показать свой настрой. Это была разведка, Уолли. Они в курсе. Они ищут. И скоро найдут. – Перестань сыпать закономерностями, Обрайн. Разумеется, они найдут. Странно, что не нашли по сию минуту! Теряют хватку, что ли? Сдается мне, не пройдет и суток, как эти очаровашки появятся в этой самой комнате, – Лаура натужно рассмеялась. Ее дряблая шея тряслась с той же отвратительной амплитудой, что и голова. – Но... но если все, что о них говорят – правда, они не станут вас слушать. Не будут церемониться. Любые оправдания для Винчестеров – мусор! – Я не буду оправдываться. Я преодолела этот путь не за этим, – сухо сказала Лаура. Ее прежнюю веселость сняло точно рукой. – Я лишь поведаю им одну дивную историю. Выполню, как бы тяжело это ни было, свой долг. Потому что когда дети, даже и приемные, выходят из-под контроля, матери обязаны их приструнить. Напомнить о правилах. Дать подзатыльник. Пускай и чужой рукой... – Они убьют вас! Заберут то, что им нужно, и... убьют! На долю секунды верхняя губа Лауры дёргано поползла вверх, обнажая еще сохранившиеся зубы. – Встань и подойди ко мне, Уолли Брендон, – Уолли безропотно подчинился. Лаура убрала руки с подлокотников и развела ноги; Уолли уселся на пятки между ее коленей. Лаура склонилась к нему, взяла его лицо в свои ладони. Теперь он был обращен спиной к двери, за которой все еще находилась Ава. Уолли в миг присмирел, стоило Лауре его коснуться; она точно потушила свечу, плюющуюся обжигающими искрами. Странная ассоциация, возникшая в мозгу, пробудила детское воспоминание Авы о том, как мать тушила свечи буквально пальцами, просто зажимая фитиль. Это всегда казалось Аве каким-то магическим ритуалом. Если дело не в магии, то почему на материнских пальцах никогда не оставалось ожогов? – Твое тело все еще полно дурной крови. Оно генерирует новую на замену старой, так же рьяно, как опухоль в голове этой несчастной женщины – метастазы, сколько бы мы не старались это исправить. – Да, Deo Ducente, – голос Уолли звучал надтреснуто. Ава хорошо расслышала эти слова. Она понимала, что это значит. – Хочешь, чтобы я еще раз попыталась помочь тебе? – Да, Deo Ducente. То, что произошло дальше, не было воспринято подсознанием Авы как доподлинный фрагмент реальности. Уолли склонил голову на бок, Лаура подалась к нему еще ближе и припала губами к его шее. Уолли сдавленно вскрикнул, когда Лаура, или то, что теперь было Лаурой – Deo Ducente, Богиня – прокусило его кожу и принялось... сосать. Зажав рот рукой, чтобы не закричать, Ава перевела взгляд на Марка. Он встал с насиженного места, пристроился рядом с Лаурой на быльце кресла, потирая собственную шею, где у него красовалось парочка телесного цвета пластырей, отвинтил крышку с дозатором с бутылки для соуса. Судя по выражению его лица и взгляду, неотрывно наблюдающему за процессом, ему хотелось оказаться на месте Уолли, который теперь медленно покачивался из стороны в сторону точно в трансе и мычал от сомнительного удовольствия; он подавался все ближе к Богине, стоя на коленях. Его руки беспомощно повисли вдоль туловища как плети. Он походил на тушку поросенка, подвешенную к потолку амбара на крюк. Марк спустил лямку ночной рубашки Лауры еще ниже, а затем запустил руку в бахрому ворота, чтобы высвободить правую грудь. Он массировал грудную мышцу как заправский дояр, подставив под обвисший сосок бутылку. Горлышко бутылки было достаточно широким, чтобы не упустить ни капли того, что теперь цедилось из морщинистого соска. Нечто средней консистенции темно-зеленого цвета отдаленно напоминающее соус песто. Последнее, что увидела Ава, прежде чем отпрянуть от двери, были глаза Лауры. Широко открытые, они сияли чистотой первозданного света. Сама не своя от охватившего ее ужаса, Ава, по-прежнему прижимая ладонь ко рту – так лучше всего получалось сдерживать рвотные позывы, которые то и дело скручивали ее желудок – вернулась в свою спальню. С мокрыми от слез щеками и клокочущим где-то в горле неестественным смехом, она, заламывая трясущиеся руки и то и дело сглатывая обильно выделяющуюся слюну, ходила по темной комнате взад-вперед стараясь решить... стараясь убедить себя, что бежать прямо сейчас – не выход. Что бежать, черт побери, в принципе плохая идея. Прекратив метаться, пока это не привлекло нежелательного внимания, Ава опустилась на край матраса и что есть силы сжала горящую как в огне голову руками; при этом она согнулась так, что буквально касалась кончиком носа своего колена. Поза, приближенная к позе эмбриона, как попытка слетающего с катушек разума создать иллюзию безопасности. – Возьми себя в руки, возьми себя в руки... возьми себя в руки, – снова и снова шептала Ава, и крупные слезы падали ей на ноги, стекали, огибая острые коленки по внутренней стороне бедер, и катились дальше вниз, шевеля волоски. Это запускало одну волну мурашек за другой, заставляя Аву дрожать как в лихорадке. – Думай. Успокойся и думай! Идти сейчас, даже если она в самом деле на это решится, означало собственноручно объявить на себя охоту. Сказать этому духу, инкубу или даже демону, так или иначе, Ава отказывалась принимать на веру, что то, что овладело Лаурой было неким божеством: я о тебе знаю. Однако первый довод разума оказался недостаточно веским. Что это, в конце концов меняло? Лампочка, питаемая ужасом инициативы, вспыхнула снова. Бежать! Очевидно, что до настоящего момента она в каком-то смысле – в смысле подпитки! – была этому монстру безынтересна. Напротив, он ей покровительствовал, иначе как еще объяснить внезапное исчезновение с горизонта Роджера? Но теперь... теперь все могло измениться в любую минуту. Возможно, уже менялось... Что, если демон ее почуял? Разговор с Дином – вне-всяких-сомнений-Винчестером – еще мог сойти ей с рук, ведь она не поделилась с ним ничем особенным, даже сказала, что для нее это место безопаснее многих... но вот то, чему она стала свидетелем по его же наводке... Почему так тихо? Ава резко подняла голову. Все еще тихо... когда они давно уже должны были закончить... Бежать! Ава вскочила как по команде, наконец поддавшись панике. Она метнулась к окну, отдернула штору, впуская свет уличных фонарей. Привычная обстановка заднего двора Куинс Променад превратилась в сюрреалистический, почти марсианский пейзаж, где полная тьма перемежалась с фосфоресцирующим бледно-красным полумраком. Ава открыла окно, перегнулась через подоконник, оценивая свои шансы. Если по крепче перевязать несколько простыней и использовать ножку железной кровати как швартовый буй... то она, пожалуй, сможет спуститься вниз как по канату... Отвернувшись от окна, Ава начала бросаться из стороны в сторону, шумно дыша через нос. От стола к комоду, открывая и беспорядочно опустошая ящики; от комода обратно к столу, где кое-как складывала выловленные наобум вещи. Наконец, она опустилась на колени и подползла к кровати, задрала подол простыни. Там, под кроватью, в самом дальнем углу находилась ее дорожная сумка, подаренная ей сотрудниками детского дома. Когда-то эта невзрачная вещь стала для нее символом надежды. Она почему-то одним своим видом гарантировала, что ее, Аву, больше не вернут в детский дом, как в магазин – разонравившееся платье. Подтащив сумку к себе, Ава рывком раскрыла молнию и принялась заталкивать вещи внутрь, то поднимаясь на колени, то снова опускаясь на пятки. Внезапно рука с очередным текстильным комком, который вполне мог быть ее любимой футболкой, повисла в воздухе. Ава с тихим стоном выдохнула, сморгнув набежавшие слезы. Посмотрела перед собой. Бежать... Ладно. Но куда? Нигде, кроме Куинс Променад, ей нет и не будет места. Никто не ждет ее на том конце этой страшной, бесконечной ночи. У нее нет друзей или знакомых: Роджер ревностно оберегал ее границы. У нее нет наличных: все ее сбережения, то, что Роджер горделиво именовал зарплатой, хранилось на банковском счету, к которому у нее не было прямого доступа. Конечно, она может просто уйти. Спуститься через окно, предпринять попытку раствориться на улицах Нью-Йоркского пригорода до наступления рассвета, вот только... разве не привлечет юная особа, бредущая неизвестно куда с дорожной сумкой наперевес внимание какого-нибудь патрульного? Если зайти несколько дальше в этой конкретной фантазии, то, будучи остановленной сотрудниками дорожной полиции, она чисто теоретически могла бы заявить, что подверглась жестокому отношению и находится в бегах, но... опять же это чертово «но». Никто не станет ее слушать. Никто не поверит ей без наличия свежих повреждений. Может быть для ювенальных служб она уже и оперившийся птенец не нуждающийся в опеке, но с точки зрения американских законов она по прежнему несостоятельна. Двадцать один год ей исполнится только через шесть долгих месяцев... К тому же, нельзя забывать о ее расовой принадлежности. Никому не нужны чужие проблемы... Они просто вернут ее по месту прописки. Вернут сюда и настоятельно порекомендуют перестать заниматься глупостями. Сообщат Роджеру как прямому опекуну... И если Лаура еще не успеет с ней разделаться, он приедет, чтобы вправить ей мозги как следует. Ава тряхнула головой, отгоняя прочь ужасные мысли. О других вариантах, даже в случае успешного прохождения первого этапа, а именно незаметного побега из самого Куинс Променад – мысль о спуске из окна на простынях теперь казалась Аве более чем бредовой – и говорить без толку. Да и какие это могут быть варианты? Будь это какая-нибудь слезливая мелодрама, Ава могла бы подумать об обращении в церковь. До нее было рукой подать... Но... Черт побери – но! Все это было курам на смех... Никому не нужны чужие проблемы... Служба спасения? Неплохо... но где достать телефон? Или хотя бы пару четвертаков на гребаный таксофон? Слишком быстро вращавшиеся шестеренки в мозгу Авы неожиданно дали задний ход, как дает задний ход водитель, пропустивший нужный поворот. Служба спасения... Звони мне. В любое время, ладно? Если потребуется помощь, если что-то увидишь. Я приеду. Ава все так же на коленях подползла к большому пластиковому пакету, стоявшему подбоченясь за письменным столом и который она использовала как корзину для грязного белья. На самом верху лежало ее платье. Запустив руку в карман, Ава вытащила смятую в комок визитку. У нее не было телефона. Но был телефонный номер! Д. Денсмор. Отдел по борьбе с внутренним терроризмом. ФБР. Все мы ткем иллюзии, помогающие нам пережить этот день и войти в следующий. Так говорила мама. Дин. Дин Винчестер. Долгожданный бабулин гость, для которого она заготовила свою дивную историю... Уолли называл его убийцей, воспринимающим оправдания за мусор. Бабуля звала его очаровашкой и в общем то славным парнем... Ава прозвала его Чохо. Надежда. Будь из этого правдой только что-то одно, или все до единого, будь даже все враньем – он обещал помочь, и все другое в результате уже теряло какой-либо смысл. Встретившись с большим злом Ава была готова обратиться к меньшему. Отрезвленный этой мыслью, мозг Авы сконцентрировался на плане грядущего дня. Разыграть эту партию будет непросто, но помещая на вторую чашу весов участь, подобную участи Марка, Уолли, Саймона и, пожалуй, всех остальных сотрудников Ма-Ма-Донны, выбор был очевиден. Вернув контроль над телом и разумом, Ава перебрала вещи в своей сумке, оставив только самое необходимое и дорогое сердцу, без чего она ни за что не покинет Куинс Променад, а остальное разложила по местам. Все это время она думала только об одном – о притворстве. Сойдя в главный зал Ма-Ма-Донны этим утром она будет притворяться. Столкнувшись с Марком, Уолли, Роджером или самой Лаурой – она будет притворяться. Да, все окей, большое спасибо, что спросили! Мистер Обрайн, вы подумали о моем предложении добавить больше вегетарианских блюд в меню ланча? Как на счет горохового пюре? Они, разумеется, знают, что она знает. Но не должны догадаться о том, что и она знает, что они знают... Боже всемогущий, это все звучало как полнейший бред, но все-таки могло сработать! До наступления рассвета Ава просидела на полу у своей постели без сна. Опираясь лопатками на основание матраса, она вслушивалась и всматривалась в редеющий сумрак. Тело, вынужденное сохранять неудобную позу, наливалось свинцом, ныла каждая мышца, а невидимые жесткие пальцы то и дело норовили опустить подбородок на грудь. Через открытое настежь окно в комнату врывался прохладный ветер. Вздувал занавески, раскачивал в неистовой амплитуде ловец снов, почти невесомо касался волос Авы. Как материнская рука... в его тихих вздохах Ава даже почти слышала мать. Ее успокаивающий шепот. Мама говорила, что она поступает правильно. Повторяя это про себя снова и снова как мантру, Аве удавалось держать не унимающуюся панику на расстоянии вытянутой руки. Дыша размеренно и глубоко, Ава тем не менее не могла избавиться от тошнотворного растительно-мускусного аромата, распространившегося по этажу, когда там, в спальне Лауры, все закончилось. О, этот запах. Он как маслянистая пленка на поверхности воды, покрывал слизистую ее носоглотки. Ровно в семь часов – биологические часы Авы полностью заменяли ей любые другие – Ава вышла из своей комнаты и посетив ванную только затем, чтобы умыться, спустилась на первый этаж. Из технического коридора, начинавшегося у подножия лестницы, можно было попасть в кабинет управляющего или в прачечную, следуя по правой стороне и на кухню, или склад сухих, консервированных и сыпучих продуктов если взять левее. Куинс Променад был уже полон жизни. Время завтрака в четверг – вот когда нужны все свободные руки. Действуя быстро и уверенно, Ава для начала наведалась в прачечную, где переоделась в свежевыстиранные рубашку и брюки и, прихватив стопку чистых тканевых салфеток, заглянула на кухню, чтобы осведомиться о готовности завтрака для персонала. Гости пока и не думали появляться, в главном зале заканчивали с уборкой; шипела и тарахтела настраиваемая на скорую руку кофемашина. Кто-то двигал столы и стулья. И если в зале процессами подготовки к открытию руководила Марта Салливан, то кухонным парадом под аккомпанемент хрипучего радио правил Марк Обрайн собственной персоной. Пока Саймон следил за варкой яиц, Марк разгружал тележку с пакетами молока, доставленную Уолли из рефрижератора по соседству с кухней. Уолли, поприветствовав Аву легкой улыбкой, принялся за нарезку все еще подмороженного бекона. Ава старалась не замечать, не смотреть на бутыль с печально известным соусом, полнехонькая, она стояла на зоне выдачи под пока еще незажжёнными лампами подогрева. Ей необходимо было сохранять настрой... придерживаться плана. Излучать покой и доброжелательность. Никто из них не выглядел уставшим. Ава заметила, что Марк и Саймон избавились от своих пластырей на шеях. Уолли задрапировал свои свежие засосы или... укусы, новым. Ава бессознательно потерла собственную шею свободной рукой. – Омлет с зеленью? Как обычно, а? Тон Марка О'Брайана был дружелюбным, манера поведения – открытой, но глаза... глаза следили. Изучали. Буквально ощупывали Аву. На ее щеках горел здоровый румянец после тщательного умывания холодной водой, однако небольшие отечности под глазами, ставшие результатом выплаканных слез и бессонной ночи, говорили сами за себя, и он это заметил. – Да... было бы отлично. Умираю с голоду. – Хорошо спалось? – к наблюдению, как и к неочевидному допросу, подключился Уолли. Саймон, слив воду из кастрюли с яйцами, делал вид, что не имеет к происходящему никакого отношения. Уолли смотрел иначе. Не прямо, а как-то исподлобья. По-звериному. Ава почувствовала, как ее кишки скручиваются в тугой узел. Уолли Брендон больше не был собой. Демон владел им. Демон пил его кровь, подменяя ее собственной. Видел его глазами. Слышал его ушами. Уолли был ближе к краю, чем все другие... Ава видела, как вокруг его фигуры закручиваются черные вихры... он был похож на лист писчей бумаги, брошенный в огонь. Уолли выглядел больным, буквально, изможденным, но язык Авы так и не повернулся, чтобы спросить все ли с ним в порядке. – Снились кошмары, – сказала она, – ты знаешь, со мной это случается. – Ну да, – ответил за него Марк, водружая большую чугунную сковородку на конфорку плиты. – Пойду передам это Марте, – Ава кивнула на увесистую стопку салфеток. Первый гость появился в дверях Ма-Ма-Донны без четверти восемь, едва Ава и Марта закончили с салфетками, так что о завтраке, оставшемся стынуть на кухне, пришлось забыть.