XVI

Дин устало растер лицо. Сэм принялся копаться в пакетах, которые Дин привез час назад. Снял с контейнеров с готовой пастой пластиковую защитную пленку, сунул сразу два в микроволновку. Включил кофеварку. Не прошло и минуты, как по комнате начал распространяться восхитительный аромат подгоревшего сыра и бекона. Убрав со стола все лишнее (Дин вытащил из упаковки с пивом еще одну бутылку, но по-прежнему, раздумывая, стоит ли открывать, держал ее в руке), Сэм за сервировал нехитрый ужин. Кофеварка зашипела как дикая кошка, повалил пар, начал медленно-медленно наполняться специальный резервуар. Сэм занял стул, на котором еще недавно сидела Тамара, взяв вилку, принялся за еду. Дин, отставив-таки пиво в сторону, тоже начал есть. Ни у кого ни возникало желания поговорить – каждый думал о своем. В попытке оценить весь масштаб жизненной катастрофы Тамары Робинсон, Дин ни с того ни с сего подумал о Лизе Брейден. Они попытались дважды и дважды потерпели неудачу. Дважды он был в шаге от того, чтобы ее потерять. Ее и Бена-не-его-сына. Потому что круг всегда замыкается. А дерьмо, прилипнув однажды, остается с тобой навсегда... «Хорошо», – с горечью подумал Дин, – «что я нашел в себе силы их оставить. Иначе, кто знает, чем бы все закончилось теперь, когда они играют в прятки с Диком Романом. И с этой тварью... помешанной на чистоте». «Хорошо, что они больше его не помнят». Кастиэлю, насколько он мог помнить, тогда совсем не понравилась идея стереть им память, но Дин настоял, его аргументы имели вес, и Кас был вынужден признать, что так будет лучше. В перспективе. Для них. Но не для Винчестера, которому предстояло до конца своих дней вариться в котле собственных воспоминаний, уходивших в никуда. Обращающихся по итогу лишь в обрубленные концы над бездонной пропастью. Потому что для Лизы и Бена он никогда не существовал. Проклятье. Бобби Сингер спросил его с пару месяцев назад, когда Сэма, поехавшего вместе с крышей, удалось отыскать и вернуть почти целым и невредимым, все ли с ним в порядке, и получил ответ, которого ждал, на правдивость которого надеялся, но который с этой самой правдой и близко не был в родстве. Спустя время он спросил снова, незадолго до того, как Левиафаны нанесли первый удар. И ответом ему уже служило безмолвие. В порядке ли он? Кас оказался говнюком, спевшимся, ровно как в той тупорылой комедии, с демоном. Спесивым, падшим после первого же апперкота гордыни, лицемерным, несмышленым говнюком, чьи извинения по итогу не стоили и ломанного гроша. Идиот. Где он теперь? Где его носит, когда он так нужен? В порядке ли он? Сэмми... Дин посмотрел на брата исподлобья. Гнев, взметнувшийся огненным столбом, заставил его до зубного скрежета стиснуть челюсти. Сэмми и его бесконечное вранье во благо. Люцифер-не-оседлавший-его-как-быка-на-корриде. Левиафаны – твари, которых не берет ни одно известное им оружие, вырвавшиеся на свободу и устроившие себе пир на весь мир... Тамара, для которой – вот те на! – охота однажды стала проклятием до скончания дней. И – вишенка на торте – Лиза, и думать забывшая, как им бывало хорошо вдвоем. В тишине. Перед самым рассветом... В порядке ли он? Ну, как сказать? Порядок. Можем ехать. – Что скажешь, Сэмми, долго еще будет длиться эта твоя собачья песня? Сэм в недоумении поднял взгляд. – О чем ты? – Не прикидывайся. Ты знаешь, о чем я, – искрящийся, как оголенный провод, взгляд Дина сместился на перебинтованную руку брата. Сэм убрал руку под стол. Вздрогнул, заметив краем глаза движение на периферии. Волоски на его руках встали дыбом. Люцифер, долгое время проведший в тени и напоминавший о себе только шепотом из глубин подсознания, где над руинами Стены еще не осела пыль, снова показался на сцене. Он был здесь, в номере. Стоял у окна, которое этим вечером выполняло роль черного хода, и наблюдал за ними; наблюдал за ним. Секунду спустя Сэм до одури отчетливо услышал, как он хрустит поп-корном. Не обессуть, я так долго ждал продолжения этого сериала, Сэмми! Ну правда, это в разы круче Санта-Барбары! Или... допустим, какой-нибудь турецкой белиберды, где все выглядят и двигаются, как силиконовые куклы из магазина для взрослых. А тут! Такая интрига... такая драма! Что сердце разрывается! Ты только, будь добр, не молчи... Зулейха открывает глаза, а Сэм Винчестер начинает трепаться о том, что его беспокоит! Сэм нахмурился. Повернулся на стуле таким образом, чтобы Люцифер полностью исчез из его поля зрения. В голове заиграла старая пластинка. Выложить все, как есть, или снова пуститься в околесицу? Посмотрев на Дина еще раз, Сэм понял, что второй вариант больше не прокатит. О, эти душевные муки! Пощади или убей, но не томи в ожидании! А, черт бы с ним! В конечном итоге, что это исправит? Юли- не юли, а от Стены, по одной в руки, как сказал Всадник, все равно остались только дымящиеся головешки. – Я его слышу. Дин сел прямее. – Как часто? Сэм потер шею, отодвинул от себя контейнер с остатками пасты. Встал, чтобы налить кофе. Дин повернулся, чтобы ни на миг не выпускать брата из виду. Он, что называется, ловил момент. – Он трещит без умолку с тех пор, как мы приехали в Нью-Йорк. Словно... словно что-то здесь служит ему катализатором. Ого-го! Удивляешь! – на этих словах Сэм-таки повернулся к Люциферу. Его брови сошлись на переносице. Люцифер расплылся в широкой, кровожадной улыбке. Ошметки непрожеванного поп-корна вывалились из его рта и исчезли, не долетев до поверхности пола – всего год со мной, Сэмми и такой прогресс. Только подумай, от чего ты отказался. Чего мог достигнуть! – Но каким образом? – Сэм не хотел ввязываться в полемику с Люцифером, знал, что это все чревато не самыми радужными последствиями, но... в его словах, в одобрении, которое он выказал, что-то было. Какой-то намек. Какой-то смысл. Он, нарочно или нет, но проболтался. Оставлял подсказку. Ну или веревку, на которой Сэму предстояло вскоре повеситься... И тем не менее... Могло ли случиться так, что тварюга, появившаяся на их радаре, каким-то образом с ним связана? Знакома ему? Что, если она почти такая же древняя, как и он сам... На эту мысль Сэма натолкнул фигурирующий в истории фиговый листочек. Листочек, заменявший вполне известный элемент одежды Адама и Евы на самой заре времен... Казус, вышедший с культивированием человечества, внес раздор и смуту в Великий Дом Божий... Здесь пахло личной заинтересованностью. Старые счеты? – спросил Сэм мысленно, и так зная, что Люцифер читал его мысли как по суфлеру. Улыбка Люцифера померкла, но не исчезла совсем. Да и история с заточением Левиафанов в Чистилище случилась вскоре после изгнания сладкой парочки и падения самого Люцифера. Все это, от начала и до конца, могло быть связано... Сэм почувствовал, как голова у него пошла кругом; он вцепился свободной рукой в столешницу кухонного островка по крепче. Только как теперь донести все это до Дина? С лица Дина в миг сошли все краски. – Ты это сейчас... ему сказал? – Он сейчас здесь, – тихо ответил Сэм. – Как тогда... в гостиной Бобби. И он натолкнул меня на интересную мысль. – Он? Ты, блять, сейчас серьезно, Сэм? Идешь на поводу у Глюцифера? Слушаешься его? Серьезно? Сэм растер лицо обеими руками, оставив в покое, но опасно близко к краю, едва початую кружку с кофе. – Я сегодня мог словить пулю в Куинсе. В Ковчеге, где нашел знакомую Дугласа Макэйба. Если бы... действовал самостоятельно. Идею прикидываться трясуном, как и то, что за этим последовало, я тебе не подкидывал, Сэмюэль, не надо вешать на меня это дерьмо! – О, да пошел ты, – прошипел Сэм. Дин испугался не на шутку. Вскочив со своего места, он в два шага оказался рядом с братом, схватил его за плечи, как следует встряхнул. – Эй! Сэм! Сэмми, посмотри на меня, – Сэм послушно поднял голову. Их взгляды встретились. Глаза Сэма казались абсолютно пустыми, как у наркомана. На лице полная отрешенность, раскладывающая абсолютно неестественный пасьянс с глубокой задумчивостью. – Это все может быть связано, Дин. – Нет... нет, не может Сэм. Не думай в это вникать... Это ловушка! Ты же знаешь... Да это даже не взаправду! Мы же говорили об этом помнишь? Это все твои воспоминания о Клетке, образы, нарисованные твоим воображением... Ведь у тебя всегда, всегда было такое бурное воображение... Ты натерпелся от обоих пернатых ублюдков, но мы вытащили тебя... вытащили, братишка! Все это только трехнутый ПТСР. ПТСР и точка. Мелочи. Стена рухнула, но мы найдем другой выход... Только Кас объявится, и мы спросим его, как быть.. Сэм болезненно усмехнулся. – Кас мертв, Дин. Левиафаны разорвали его на кусо-о-чки. А он – здесь, – Сэм прежде, чем Дин сумел этому помешать, ударил себя кулаком в висок, – какая-то часть осталась во мне, Дин. Я служил ему гребаным сосудом... неужели ты действительно полагаешь, что нам удастся с этим справиться. – Всегда есть выход. – Ради него ты уже заключал сделку со Смертью. Дин, – с нажимом сказал Сэм, видя, как брат готовится к очередной бесполезной браваде, – заткнись. Все эти если бы да кабы сидят у меня уже в печенках, понимаешь? Лучше просто послушай... Когда я заговорил о том, что нечто в этом деле может служить ему катализатором, он... дал мне невербальную подсказку. Он это одобрил... и клубок начал разматываться. Эта тварь... едва ли она принадлежит тому же пантеону... Боже упаси! – усмехнулся Люцифер. – Но она... она, – Сэм улыбнулся, – она может быть из его окружения... такая же древняя, как и он. Так как фиговый лист... которому она придает такое значение, который использует... где впервые в мироздании встречается фиговый лист? Дин нахмурился. Он все еще держал Сэма за плечи и от того, чему он становился невольным свидетелем, у него по спине пробегали мурашки. На лбу выступил холодный пот... Он терял его... терял своего Сэмми прямо сейчас, но, будь все проклято, он тоже вникал. – В Райских Кущах... – Все верно. В Райских Кущах. Адам и Ева. Они использовали фиговый лист как аналог набедренной повязки, до которой в последствии додумались первые люди на Земле. Адам и Ева, при содействии нашего друга, были изгнаны из Рая, в Большом Доме грянул скандал, Люцифер пал... а, если верить текстам того времени, вскоре после этого Михаилом было создано Чистилище, первыми обитателями которого стали... – Левиафаны. - В яблочко... Эта помешанная на чистоте краля могла вырваться разом с ними, запрыгнув в последний вагон. Ведь по срокам... все примерно сходится. – Мы грешили на языческих божков, – процедил Дин сквозь зубы, наконец оступая. Пребывая в стадии крайнего раздражения, он по-звериному зарычал, запустил пальцы обеих рук себе в волосы, в остервенении царапая кожу головы ногтями, взъерошил их. Мозги у него буквально закипали. В ушах завывали параходные сирены. Кожу покалывало тысячами ядовитых иголок... Он терял контроль. Спустить пар... Спустить пар. Ему было просто необходимо спустить пар! – А имеем дело с Богиней? Богиней... Чистоты. Схватив первое, что попалось под руку – небольшую, прозрачную вазочку с сухоцветом, в гордом одиночестве украшавшую перегородку в виде книжных полок – Дин со всей дури швырнул ее об кухонные шкафчики. Она просвистела в каком-нибудь сантиметре от головы Сэма и разлетелась на сотни мерцающих осколков. Сэм отшатнулся слишком поздно, в прямом смысле, в последний момент, его обдало шрапнелью, один крохотный осколок впился ему в щеку. Сэм в оцепенении провел ладонью по щеке, осколок остался у него на пальцах; выступила кровь. Deo Ducente Сэм сместил взгляд с пунцового лица брата на окно, но Люцифер уже исчез. – Твою мать, Дин! Ты что творишь?! – В гробу я видел такую помощь, Сэм, ясно? Как и твою гребаную мягкотелость. – Мою... что? Повисла напряженная пауза. Дин прикусил язык, чтобы не ляпнуть еще чего-нибудь по хуже... а ведь ему хотелось. В конце-концов он все же не смог противостоять этой силе. – Ты поддаешься ему, Сэмми. Как тогда, когда ты лакал демонскую кровь из поилки, любовно предоставленной Руби... Ты снова впускаешь его, да чего уж там, сам предлагаешь войти как... – Как кто? Как кто, Дин? – теперь уже Сэм начинал терять самообладание. Он шагнул вперед. Шея его напряглась, кулаки инстинктивно сжались. Еще мгновение, и, кажется, он выбьет Дину пару зубов. Дин внимательно наблюдал; он и не думал сходить с места. Напротив, даже подался всем корпусом вперед, пошире расставил ноги. Занял оборонительную позицию. Он принимал вызов. Если Сэм хочет ударить – флаг ему в руки. И пускай даже не думает, что Дин останется в стороне и не ответит. Слишком много накопилось. Слишком многое требовало свободы. – Как шлюха?.. Ты это хотел сказать? Да пошел ты на хрен, Дин! Я делал, это чтобы спасти этот проклятый мир... я обратил все козыри Азазеля против него самого! И я выиграл! – Благие намерения, – согласно кивнул Дин. – И куда ведет эта дорожка из желтого кирпича, не напомнишь? Развернувшись, Дин подхватил с кровати свою куртку. Стал одеваться, грязно ругаясь вполголоса. На пути к выходу, нашарив ключи от детки в глубоких карманах, стиснул их в кулаке с такой силой, что резьба больно впилась в кожу. Шипы, которыми он жалил Сэма, ожидаемо повернулись в обратную сторону, и он сам налетел на них, как та пичужка среди терновых зарослей. – Куда ты собрался? Проклятье! – это было последним, что он услышал, захлопнув за собой дверь. Обогнув здание мотеля, Дин, широко и быстро шагая, в каких-то четыре минуты добрался до переулка, где оставил импалу. Слава всем богам, местная шпана не успела ее засечь. Детка щеголяла своей первозданной красотой, поблескивая в свете уличных фонарей обсидиановым корпусом и хромированной решеткой радиатора. Сев за руль, Дин сильнее необходимого хлопнул дверцей. Вставил ключ в зажигание, завел мотор и откинулся на спинку кожаного сиденья. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Подняв глаза, встретился взглядом с собственным отражением в зеркале заднего вида. «Ну, и чего ты добился этой ссорой?» – спросил он сам себя и с отвращением поморщился. Вся эта сцена представлялась теперь Дину насмешливой пантомимой, где они, как два неандертальца, впервые узревшие огонь, вереща от ужаса и благоговения, плясали кругом кострища, и то и дело, зная, что обожгутся, тянули руки к пламени. Во рту собралась на столько горькая слюна, что Дину пришлось опустить стекло и, высунув голову наружу, сплюнуть на асфальт. Снявшись с места, Дин вырулил на пустынное шоссе и включил вторую передачу. Импала с ревом рванула вперед. Он держал курс на город. Пришло время своими глазами увидеть ту часть Куинс Променад Апартментс, которая, с таким трудом допыхтев до наших дней, удостоилась звания Ма-Ма-Донна. Дорогой ему помогла остыть музыка. AC\DC, Kansas, почти никому неизвестные старички Faces, чиркнувшие по небосводу падающей звездой классического рока на заре семидесятых, The Doors, не к месту напомнившие Дину, что он так и не снял злогребучего костюма: все они делили с ним на пополам эту плесневелую краюшку хлеба совсем как в старые добрые времена, когда он, как и Тамара после потери Айзека, бездумно колесил по штатам, охотясь на любую тварь, осмелившуюся показаться на радаре. Когда Сэм ценой собственной жизни заточил Люцифера в Клетку. Я делал, это чтобы спасти этот проклятый мир... я обратил все козыри Азазеля против него самого! И я выиграл! Выиграл, да. Но стоило ли это того? Из сдавленного горла Дина вырвался не то рев, не то стон. Руки дрогнули. Импала, вильнув к обочине, помчалась быстрее. Стрелка спидометра дрожала около отметки в пятьдесят миль в час. Дин, в приступе остаточного гнева, как следует лупанул раскрытой ладонью по рулю; подстегиваемый бурлящим в крови адреналином и струнным перебором проигрыша Hopeless, нетленной вещи от Breaking Benjamin, он сделал это снова, еще и еще, попадая по клаксону, тряс руль, точно пытался вырвать его вместе со стойкой. Импала выписывала одну за другой опасные дуги по плохо освещенному и абсолютно пустынному шоссе. Он мог слететь в кювет в любой момент и скопытиться в одной из этих канав от перелома основания черепа с кровью, хлещущей из ушей... На какой-то ужасный момент это показалось довольно заманчивой перспективой... Пока вы живы, у этого мира остается хоть какая-то надежда. Тамара напомнила о себе как раз во время. Дин выровнял машину. Опустил стекла до упора с водительской и пассажирской сторон, впуская в салон холодный ветер. Отрезвляющая дрожь прошлась по всем членам его тела. Он сбросил скорость и свернул на мост. Округ Карни остался за кормой. Следуя указаниям навигатора в телефоне, Дин без труда нашел бывший Куинс Променад Апартментс. Это дико непропорциональное трехэтажное здание, облицованное из соображений экономии черным кирпичом, располагалось на пересечении шестого и западного авеню, к югу от бульвара Куинс. В полу квартале оттуда находилось кладбище Маунт-Сион, скрытое от лишних глаз за одноименным сквером – суверенной церковной территорией. Дин объехал здание по кругу; несмотря на поздний час, Ма-Ма-Донна еще работала, все окна первого этажа зазывно горели. Невозможно было определить, есть ли кто внутри, но, судя по на четверть забитой парковке перед фасадом, недостатка в посетителях Ма-Ма-Донна не испытывала. Плохой знак. Третий этаж, похоже непригодный для обитания, был погружен во мрак, окна второго были наглухо занавешены шторами. Когда Дин вновь сворачивал на западное авеню, планируя припарковаться на уже выбранном месте, аккурат напротив заднего дворика, где, как было известно, по воскресениям разбивали полевую кухню и понаблюдать, на парковку въехал фургончик с надписью «Тайди Клин Сервис». Это было тихое место. Остановившись в некотором удалении от фонаря, Дин заглушил мотор. Задний двор пустел. Пятиэтажные жилые дома по правую руку были погружены в дрему. Где-то взвыла и захлебнулась полицейская сирена. Ветер мерно перебирал полуголыми ветками часто посаженных вдоль тротуара деревьев, срывая последние листья. Кружась в воздушных потоках, они с тихим шорохом ложились на мостовую; парочка-другая прилипла к лобовому стеклу импалы. Дин включил дворники. Снова начал накрапывать дождь. Дин посмотрел на телефон. Если бы Бобби позвонил прямо сейчас, к утру они бы могли уже свалить из Нью-Йорка с чистой совестью, оставив детектива Холла и всю его братию при своих интересах. Но Бобби не звонил, у Бобби были и другие заботы. Дин чертыхнулся, подумав о Чете. В запасе оставалось всего две дозы того чудо-средства от Старков; каждой хватало в среднем на сорок восемь часов. Если Чет не расколется, если они не отыщут другого способа с ним справиться, то уже на следующей неделе они получат бурю в стакане. И тогда, пожалуй, придется воспользоваться методом Гарта: снести левиафану голову, потеряв единственную ниточку, ведущую к Дику. Выбравшись из машины и оставив дверцу полузакрытой на случай, если придется быстро уносить ноги, Дин перешел через дорогу, прошлепал по мокрому газону, пересек бетонный тротуар. Теперь от заднего дворика Ма-Ма-Донны его отделяла только аккуратно подстриженная, живая изгородь, доходившая ему до груди. Перемахнуть через нее было бы плевым делом, но Дин сдержался; подошел вплотную, вгляделся в окна второго этажа. Богиня Чистоты, столь же древняя как их зубастики, пробравшаяся иже с ними в этот мир, использовав сосуд Кастиэля в качестве маршрутного такси... Возможно ли такое? Дин почему-то сомневался. Нет, сомнения вызывало не то, что эта тварюга юркнула сквозь портал следом за левиафанами, мало ли какой дряни развелось в Чистилище, подозрительным казалось то, что она, исходя из догадок Сэмми, могла быть, что называется, голубых кровей. Чистилище, это ведь что-то вроде доисторического Алькатраса, так? – тюрьма для самых опасных, самых непредсказуемых выродков; выродки высших сословий, равно как и подобные им из клана человеческого, во все времена имели в этом плане преимущество, священный статус неприкосновенности. Каким образом она могла вообще оказаться среди узников? Не сама же она шагнула в эту бездну? Она могла быть из его (Люцифера) окружения. Так сказал Сэм. Читай могла быть свидетелем или даже участницей Большого Скандала. Как Большой Взрыв, только скандал – не перепутайте! Если положить, что все это правда, ее могли осудить. По праву или без – Михаил, на сколько было известно Дину лично никогда не славился добропорядочностью и состраданием – и сбросить в яму... Неудивительно, что выбравшись, она начала убивать. Мотивы ее, впрочем, были совсем иными. Если Левиафаны принялись лопать человечинку на десерт просто потому, что это было у них сродни инстинкту, то здесь балом правила жажда мести. Но не Богу – вот что интересно! Дьяволу! – которым, как гласит легенда, мечены все, кто поступается святыми заповедями. Не убий. Не прелюбодействуй. Почитай отца и мать, или, в случае с Джейкоби – тех, кто их тебе заменяет и продолжает твой род – жену и дочерей. В этом и правда был смысл. Дин горько усмехнулся, потирая шершавый подбородок. Казалось бы, такого как он уже невозможно удивить, но... Если так посмотреть, все сводилось к тому, что они наткнулись на почти идеального монстра, который, пускай и с некоторыми погрешностями, но все же – о проклятье! – считай, играет в их команде. Из старой обиды и перебродившей ненависти мстит Люциферу, уничтожая его наследие, да еще и в качестве бонуса подчищает генофонд во имя будущих, более здоровых поколений. Вот только с Макэйбом у тварюги вышла осечка, и это пускало насмарку все ее старания. Парень не был виноват в гибели своей семьи... Да и дерьма, если рассудить здраво, он в полной мере так и не коснулся, только заглянул в щелку реальности. Погруженный в свои размышления, Дин смотрел куда-то поверх крыши здания, в сплошь черное небо; обе его руки легли на ветки живой ограды. Холодные, мокрые листья были приятными наощупь. Из-за ветра Дин никак не мог расслышать низкого шипения, предупреждающего, что он влез на чужую территорию. От укуса обсидианово-черной хлопковой гадюки, атаковавшей его из хитросплетения обломанных веток, Дина спас один только животный инстинкт. В страхе отшатнувшись и карикатурно вскинув руки, Дин с трудом смог сохранить равновесие, запутавшись в собственных ногах. – Твою мать! – несдержанно воскликнул Дин. Змея, сорвавшись с облюбованного местечка, провалилась среди веток, продолжая агрессивно шипеть. Преследовать нарушителя своего спокойствия она, очевидно не собиралась, но Дин предусмотрительно отошел от кустов по дальше. Пустившееся галопом сердце колотилось у него где-то в горле. – Ненавижу змей... – сказал он ветру. Однако как оказалось секундой спустя, компанию ему теперь составлял не только ветер. – Их стало так много... – Дин повернулся на голос и увидел высокую, молодую девушку, остановившуюся шагах в десяти от изгороди. На ней было простенькое домотканое серое платье ниже колен, на плечи была наброшена джинсовая куртка с меховой подкладкой, а ноги утопали резиновых, с высоким голенищем сапогах не по размеру. Волосы, в распущенном состоянии наверняка доходившие ей до пояса, были сплетены в две тугие, тяжелые косы и лежали на ее узких, расправленных плечах. Света было недостаточно, чтобы в подробностях рассмотреть ее лицо, но Дин отметил высокий лоб, красиво очерченные, острые скулы и большие, широко распахнутые глаза; он не мог быть в этом уверен, но она, похоже, использовала черную подводку, чтобы сделать их еще более выразительными. Незнакомка, не выказывая страха, смотрела прямо на него. Подошла ближе. Дин, неосознанно, сделал то же самое, почти вернувшись на свою прежнюю позицию. – Я говорила бабуле, просила ее что нибудь предпринять, чтобы обезопасить тех, кто приходит к нам по воскресеньям, большинству ведь за недостатком столов приходится сидеть прямо на земле, но ей не здоровится последнее время, а Роджер... Роджер не повел и ухом. Она говорила с каким-то странным, завораживающим акцентом. Не растягивала гласные и не глотала окончания; каждое ее слово, хоть и звучало несколько грубо, но имело свое определенное место, словно стежок на вышивке. Приемная дочь Роджера. Сэм упоминал о ней. Девочка из этнического меньшинства. Индеанка. Удачно разыгранная партия. – Когда они начали появляться? – понимая, что ему придется как-то обосновать свое присутствие здесь, Дин собирался использовать первый же подвернувшийся предлог. Санитарная служба, служба дезинсекции? Как же будет правильно? Вот, черт... – В сентябре... может чуть раньше, – теперь она стояла совсем близко к Дину. Смугловая кожа казалась персиковой в искаженном свете фонарей. Она была красива, очень красива. Дин сухо сглотнул, заглянув ей в глаза – два бездонных зеленоватых озерца полных тайн. – Будет лучше, если мы начнем наше знакомство не со лжи, правда? – ее губы тронула легкая улыбка. – Вы здесь не из-за змей, но змеи привели вас сюда. Змеи – ваша главная проблема. А в этом месте что-то происходит. Что-то нехорошее. Это убило Дугласа. И тех... других. – Ты знаешь про других? – Я их видела. Они приезжали поздно. Саймон обслуживал их на кассе, а я занималась уборкой столов. Когда они уходили, я желала им доброй ночи. Мистер Калверт огрызался в ответ, он был пьян. Мистер Беннет смотрел угрюмо и только кивнул. А назавтра о них уже писали в газетах. В разделе некрологов. О Дугласе была лишь заметка. Плохая заметка. Они не знали, кто он и что выпало на его долю. И он не приходил сюда в ту ночь. Я сама пришла к нему. Мы были друзьями. – Почему ты говоришь со мной так открыто? Почему вообще подошла? Я могу быть опасен. – Кто угодно, но не ты. В тебе воет обида, ты раздражен, зол, почти сломлен, но угрозы в тебе нет. В тебе есть надежда, от которой, если повезет, я отломлю кусочек на память, – она помолчала, отведя взгляд куда-то в сторону. Дин словно врос в землю. Ее слова служили ему откровением. – И ты – гость, которого ждет бабуля. В последние дни только и разговоров что о скорых гостях. – Что ты видела здесь... – Ава. Мое имя – Ава Луна. Сердце Дина пропустило удар. – Тебе что-то угрожает? – Нет. Полагаю, что в целом мире нет места для меня безопаснее, чем это. Бабуля с некоторых пор оберегает меня, – очевидно, она не говорила всего. Давала лишь общую оценку. Но ее что-то тревожило, заставляло то и дело переступать с ноги на ногу или хмурить густые брови. Ее взгляд был печален, губы скорбно поджимались. – Ты сказала, что ей нездоровится. Ава коротко кивнула. Отдельные дождевые капли, периодически срывавшиеся с неба обратились в морось. Ава надела джинсовую куртку как положено, спрятала ладони в широких рукавах. Дину отчаянно захотелось ее согреть, забрать, увезти с собой. – Что-то случилось с ней в закрытых комнатах третьего этажа, тех, что пострадали от воды, а не от огня, и населены теперь разве что черной плесенью. Мы нашли ее там без сознания, почти раздетую, на полу. Она так и не смогла сказать, зачем пошла туда среди ночи... С тех пор она не покидает своей спальни и принимает у себя только Саймона и Уолли. Они работают на кухне. Сомнений больше не осталось. Богиня Чистоты здесь. Ждет их на дружеские посиделки! Что бы это могло значить? Не препятствует, не атакует, просто ждет, раскидывая трупы на право и на лево в качестве приманки. У Дина появилось чувство, что они всего лишь мухи, угодившие в гигантскую паутину. Поторопись, Бобби, во имя всего святого – поторопись! Дин порылся в карманах курти, затем, не обнаружив там искомого – в пиджаке. Протянул Аве свою визитку. – Вот. Возьми это, пожалуйста. Звони мне. В любое время, ладно? Если потребуется помощь, если что-то увидишь. Я приеду. – Дин Денсмор? ФБР? – прочитала Ава – И что из этого правда? – Меня на самом деле зовут Дин, – непозволительная, немыслимая, с учетом всего происходящего откровенность, но Дин... Дин ничего не мог с собой поделать. Ава не хотела начинать их знакомство со лжи. – Мне пора возвращаться. Пока Саймон не забил тревогу. – Да, да, рузумеется. Ты уже промокла. Но Ава... последний вопрос: как ты узнала... про тревогу, обиду и прочее? Как поняла, что я не опасен? – Ты светишься. Переливаешься как хрусталик под Солнцем, Дин. Я вижу твою ауру. Всегда видела. По-началу боялась этого, но мама... моя настоящая мама объяснила мне, что к чему. Она тоже была такой. Особенной, – Ава обернулась через плечо, бросив взгляд на бывший Куинс Променад Апартментс. – Дуглас тоже светился, когда я увидела его в первый раз. На фоне других, принявших свою участь, серых, он был все равно что фейерверк. Он переживал, боролся, думал о будущем, он еще видел свет в конце тоннеля, – она взяла короткую паузу. – А они больше не светятся. Роджер, Уолли, Саймон, Марта... они даже не серые. Никакие. И я боюсь за них. Боюсь, что им уже нельзя помочь, – взглянув на Дина еще раз, Ава развернулась и пошла к зданию. Тонкий, почти невесомый силуэт. Вот она еще здесь, а вот – уже пропала. Растаяла в подернутом влажной пеленой воздухе, точно призрак. – Ава Луна, – прошептал Дин. Зазвонивший телефон заставил Дина вздрогнуть. Перебегая дорогу на обратном пути к импале, Дин ответил не глядя на экран. – Бобби? – Нет, – поспешно ответил Сэм. – Где ты? – Ездил поглядеть на бывший Куинс Променад, – тон Дина был сухим и ломким что те листья, шуршащие у бордюров. Подойдя к машине, Дин юркнул в салон, завел мотор и тут же включил печку, поеживаясь от холода. – Надеюсь ты не... – Надейся. Что там у тебя? Сэм перевел дух. – Я знаю, кто наша тварь. Знаю ее настоящее имя. Богиня Чистоты изначально звучало каким-то уж слишком притянутым за уши, и я порылся в Сети в поисках чего-то подобного. Ответ нашелся в Википедии. – В Википедии... – задумчиво протянул Дин, – альманах современного охотника. Сэм усмехнулся. – Увы и ах. Да. Так вот, я считаю, мы имеем дело с Гигиеей, Богиней здоровья из древнегреческого пантеона. Ее классическим изображением в камне считается образ стоящей или сидящей длинноволосой девушки, вскармливающей змею из чаши. Змея либо переползает ей через плечо, либо обвивает ноги, кладя голову на колени. Отсюда же берется и символ врачевания: змея, обвивающая чашу. Сосуд Гигиеи. В ее же честь, стоит упомянуть, названа медицинская дисциплина гигиена, изучающая, как несложно догадаться, влияние жизни и труда на здоровье человека. Вот только в нашем случае, пройдя испытание Чистилищем, Гигиея пошла дальше, озаглавив свой оправдательный манифест словами доктора Астрова из пьессы русского классика. – Кончай выкобениваться, гений. Ближе к делу. – Потерпи немного. Это важно. Я говорю о выражении – «в человеке должно быть прекрасно все: и лицо, и одежда, и душа и мысли». Прекрасно, значит чисто. Чисто – значит здорово. Каждый из убитых ею не отвечал по крайней мере одному критерию. – Слишком частая гребенка выходит, – заключил Дин. – Макэйб не был убийцей, да и помыслами грязными, так сказать, не выделялся, иначе, Ава не сошлась бы с ним на короткой ноге... увидела бы. На костер его получается, отправили только из-за грязных порток? Куда задевалась старая-добрая презумпция невиновности? – Фемида, поди, исходит праведным гневом. Погоди, что за Ава? Последний вопрос Сэма прозвучал одновременно с вопросом Дина. – В твоей Википедии случайно не сказано как убить эту пропагандистку свободного суда? – Это только информационный форум... – Облом. – Не думай, что я забыл о своем вопросе., – судя по тону, Сэм улыбался. – Приемная дочь Роджера Переса. Ава Луна. – Она заметила тебя? Ты с ней говорил? Как все обставил? Дин, она может поднять бучу. Что если тебя заметила не только она? Неужели никак нельзя было обойтись без свидетелей?! – Сбавь обороты, Саманта, и так башка трещит... Да, я с ней говорил, и нет, она не станет... поднимать бучу. А Гигиея и так знает, что мы здесь. В городе. И готовимся ее навестить. Тварюга ждет гостей с того момента, как расправилась с Макэйбом. Если мы ей так нужны, почему просто не отправить приглашение по почте? – Странно. – А-то. Странностей целый букет. Ава сказала мне кое-что интересное, Сэм. Территорию Ма-ма-Донны в последние недели осаждают змеи. Одна из них едва меня не цапнула. Но это лишь прелюдия, главное вот в чем: она сказала что не змеи привели нас сюда, но змеи – наша основная проблема. Чуешь чем пахнет? – Левиафаны. В большинстве легенд их описывают как огромных змееподобных чудовищ. – Готов признать, что от твоего Глюциовируса есть толк. – Дин... – осторожно начал Сэм. Выдержал короткую паузу и продолжил, не встретив сопротивления, – об этом я и хотел тебе сказать. Я имею ввиду, пока от этого взаправду есть толк... если Люцифер решил подмазаться и сойти за своего... Почему бы этим не воспользоваться? Дин тяжело перевел дух. Снова эта пластинка. Сделай громче, сейчас будет моя любимая партия! Сколько он помнил, этот соблазн всегда возникал. И они – все Винчестеры поголовно – вольно или невольно, его принимали. Мама, выменявшая жизнь отца у Азазеля на судьбу Сэмми. Джон, заключивший сделку с первым попавшимся черноглазым гандоном, чтобы он, Дин, вышел из комы после той аварии, подстроенной другим черноглазым гандоном... И вот уже они, Сэм и он, который год бредут знакомой тропкой. Использовать кровь демонов по совету Руби, чтобы укрепить сосуд Сэма? Дать согласие, с ее же подачки самому Люциферу? Отпустить, в надежде усыпить внимание, его в тушке Сэма на все четыре стороны? Только если это поможет остановить Апокалипсис... Апокалипсис был остановлен, Люцифер и Михаил были низвержены в Клетку, но с ними пал и Сэм. Погиб Кас, с идиотским кличем бросившись на амбразуру. Он и Бобби тоже едва не склеили ласты... Кас, конечно, вернулся по Воле Божьей, но что это меняет? Принять так охотно выдвинутое предложение от залетного ангела Иезекииля , о взаимной помощи, не проверив так ли это на самом деле, чтобы вернуть Сэмми к жизни? Звучит отлично! Но... Если кто забыл, под личиной Иезекииля прятался Габриэль, полная противоположность, похлопотавшая однажды на заре времен за свободу Люцифера на Земле, и с ним пришлось основательно повозиться, чтобы изгнать и уничтожить. Согласиться на сделку со Смертью, ради спасения души, с таким трудом выцарапанной из клетки с двумя пернатыми мудаками, от полного уничтожения? Почему бы и нет... Вот только бездушный Сэмми сопротивлялся, что строптивая кобылка, а Дину довелось примерить на себя черный плащ на целый сутки. Та еще забава... Позволить Кастиилу – хотя в конечном итоге от Дина ничего и не зависело; он, желая облегчить свою участь, уже на четвертый месяц своего пребывания в адском пекле, почти что стал мальчонкой на побегушках у Аластора, а Кас, еще ни сном ни духом о их общем счастливом будущем, просто следовал приказу – вытащить его из Ада? Да, разумеется... Но души, была сделка справедливой или нет – мы говорим о демоне перекрестка, ага – попавшие в список, не должны возвращаться. Это, мягко говоря, наделало шороху... Разворошило чертово осиное гнездо, подстегнуло и без того напряженную обстановку между Небесами и Преисподней. С некоторыми из возникших в тот год последствий они все еще не разделались, да и навряд ли разделаются, во всяком случае самостоятельно. Все может кончиться войной. Предпосылки к этому уже имелись. Задул треклятый восточный ветер. Тик-так. Соскучились по мне? И все в таком духе. Так это все работает. Имеешь ли ты дело с ангелами, с демонами, или с самим Боссом напрямую. Всегда приходит счет за услугу. Рано или поздно. – Он не сошел за своего, Сэм. Но хочет, чтобы ты так думал. Он послужил подспорьем. Замыкателем, пустившим вольфрамову дугу по нужным синопсам... не более. – Не думал, что на порносайтах учат нейрохимии. – Остряк. – Мы ведь уже все это проходили, Дин, – продолжил Сэм серьезно, – мы на одном поводке но я - держу крепче. – Звучит стремно... – Дин сдавленно усмехнулся. - Зачем я это представил. – Затухни. – Эй! Я подам на тебя в суд за нарушение авторских прав! – Дуй в мотель. Сэм сбросил вызов. Перед звонком брату он вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, и теперь стоял в двух шагах от приоткрытой двери, держа руки в карманах джинс. Снова накрапывал дождь. Дул пронизывающий ветер. Сэм вдохнул полной грудью. Буря миновала. Дин, как это часто с ним бывало, перебесился, отложив проблему в долгий ящик. Так они поступали, сталкиваясь с чем-то неразрешимым в силу обстоятельств. Переключались на что по проще и по понятнее. И такое импортозамещение действительно работало. Давало силы двигаться дальше несмотря ни на что. Deo Ducente . «Под покровительством Богини» – корявый перевод, Сэм это понимал, но, в общем и целом, это имело смысл. Оставался один вопрос – что это значит?. Кому покровительствует или... может покровительствовала Гигиея? Эх, как жаль, что это не было снято на пленку! Какая сцена! Без клише разумеется не обошлось, но тем ведь и лучше! Я требую выхода на бис. Сэм вздрогнул. Люцифер снова был тут как тут. Стоял в нескольких шагах от Сэма, с деланным интересом заглядывая в темные окна соседнего номера, в котором еще недавно помещалась Тамара. Сэм болезненно поморщился. Да ладно тебе, Сэмми, не все так ужасно. Наша командная работа все же спасла ситуацию. Давай же вместе и порадуемся! Он не сошел за своего, Сэм. Но хочет, чтобы ты так думал... Сэм, что есть силы, вцепился пальцами левой руки в правую; ладонь пронзила острая боль, на бинтах выступила свежая кровь. Однако Люцифер не исчез – пошел рябью, как изображение в неисправном телевизоре. Впрочем, и рябь вскоре пропала. Сэм, разматывая повязку на ходу, направился в номер. Люцифер последовал за ним. Вот значит как, Сэм. Поматросил и бросил? Что ж, спешу тебя заверить, это больше не сработает. О, даже больше скажу – это никогда не работало! Неужели ты действительно думал, что меня – меня! – могут сдержать эти фокусы? Сэмми, Сэмми... я всего лишь подыгрывал. Это ведь так забавно: наблюдать, как ты причиняешь себе страдания, совсем как те глупые тинейджеры. Дин, впрочем, ошибся... Ты не впускал меня снова... нет-нет-нет, все куда проще, прозаичнее! Сэм стоял в ванной комнате, упираясь здоровой рукой в обод раковины. Окровавленные бинты неаккуратной кучкой были сброшены в чашу. Пострадавшая в который раз рука свисала плетью вдоль туловища. Крупные, тяжелые багровые капли набухали на кончиках пальцев и срывались вниз, пятная мягкий коврик. Люцифер подошел ближе. Сэм стиснул челюсти, почувствовав, как ему на плечо легла холодная рука. Ты не в Клетке, это так. Но я все еще с тобой. В тебе. Я в твоем ДНК, в костной ткани, в сером веществе, Сэммюэл. Я – это ты. – Нет! – рявкнул Сэм. Он и не заметил, как в руке у него оказалась опасная бритва Дина. Он ведь дрожал. На лбу выступил холодный пот. И что ты хочешь с этим сделать, а? – невозмутимость в голосе Люцифера сочилась ядом древесной гадюки. – Вскрыть вены? Резать и резать до тех пор, пока боль попросту не заглушит меня... не отключит твое сознание? Но на сколько этого хватит? На полчаса? На час? Дин скоро вернется... потащит тебя под каким-нибудь предлогом в больницу... раны зашьют, накачают тебя обезболивающим... а когда ты очнешься, я все еще буду рядом. Буду сидеть у изголовья, гладить тебя по головке... как когда-то это делала твоя мамочка, и все начнется сначала... –Сэм не мог его видеть, глаза были крепко зажмурены, но он буквально кожей чувствовал, как Люцифер переместился; пройдя сзади, он, кажется, уселся на опущенную крышку унитаза. Сэм даже слышал, как надсадно скрипнул пластик. – Иногда у меня возникает ощущение, Сэм... что тебе это просто нравится. Резать себя... ты проделывал это с таким чувством... Бьюсь об заклад, ты начал ловить кайф... – Заткнись... заткнись... заткнись! Я слишком долго молчал, Сэмми. Слишком долго. И придумал сто-о-олько тем для разговоров! Помнишь мистера Уайхатта, а? Твоего препода по английской литературе? Ты его боготворил, слушал с разинутым ртом... он пророчил тебе будущее известного писателя... и задал на лето книжку. Ты знал, что на следующий год, в Индиане о вас уже и не вспомнят... мог послать эту рекомендацию куда подальше, но, тем не менее, перед отъездом наведался в местную библиотеку, взял ту книженцию... и так и не вернул, кстати! Сколько там набежало за просрочку? Прочитал от корки до корки, читал по ночам, взахлеб, давясь соплями, но так чтобы Дин не заметил... Кто угодно, но только не Дин... твой второй Бог... после отца... образец для подражания, икона стиля и самомнения. Чтобы он подумал, найдя тебя в таком состоянии? Счел бы недостойным... назвал бы... нюней! Точно... вот то самое слово, которое ты больше других боялся услышать от него! «Обещание на рассвете» Ромена Гари. Да-да, это была она. Книга, вывернувшая тебя наизнанку... Сэм издал сдавленный стон, подаваясь всем корпусом вперед. Руки, здоровую и окровавленную, прижал к ушам, пачкая лицо и волосы. Это был ход, заранее обреченный на провал. Сэму, как никому другому, это было известно. Как ты не старайся, что не предпринимай, а все-таки не выйдет. Нельзя заглушить то, что звучит изнутри.